Александра Миронова

Птице Феникс нужна неделя

«Математическая модель показала, что периодические чрезвычайно мощные гравитационные взаимодействия двух нейтронных звезд буквально взламывают тонкую оболочку обеих звезд, что, в свою очередь, ведет к выбросу в окружающее пространство колоссальных количеств материи и энергии в виде излучения. Сближение двух нейтронных звезд – процесс чрезвычайно быстрый, поскольку речь идет о долях секунды, а в результате столкновения образуется так называемое тороидальное кольцо материи, в центре которого рождается черная дыра».

Понедельник

Дмитрий, София

София споткнулась и попыталась ухватиться рукой за крошечный умывальник, расположенный возле входа в туалет. Это не спасло – умывальник был мокрым, рука соскользнула, и София очутилась на четвереньках, больно ударившись коленом о край декоративной ступеньки. Она громко чертыхнулась. С трудом поднялась и оглядела себя в робкой надежде, что брюки от «Шанель» выдержали то, что геймеры называют epic fail. По-другому свое падение София не могла охарактеризовать. Здесь, в ресторане, в котором она бывала тысячу раз! Она ведь прекрасно помнила, что в туалетной кабинке имеется ступенька, на которую следует обратить внимание. Об этом даже предупреждает надпись на двери. Объявление, написанное крупными буквами, невозможно не заметить, но она не заметила и упала. Именно сейчас, когда решается ее судьба. Когда ей жизненно необходимо быть на высоте, выжать максимум из своей внешности и играть роль успешной женщины, несущейся на гребне волны в прекрасное будущее. Уверенной в себе, талантливой, необычной. Такой, которую только последний идиот может променять на жалкую подделку с «Алиэкспресса». Но вместо этого она стала тем, кем была на самом деле. Нелепой теткой с туалетной жижей на брюках от «Шанель».

София сморщилась от отвращения – руки были перепачканы. Она встала, повернулась к умывальнику и, включив воду на полную мощность, засунула ладони под струю, с опозданием подумав о том, что сильный поток воды забрызгает кремовую шелковую блузку. Что и произошло. Понадеявшись в глубине души, что вода не оставит пятен на нежнейшем шелке, София тщательно отмыла руки. Приведя себя в относительный порядок и бросив взгляд на телефон – нет ли сообщений от Дмитрия, – София, наконец, взглянула на себя в зеркало. Попыталась улыбнуться. Вышло криво. Тушь немного потекла, и подводка отпечаталась на верхнем веке – когда же она, наконец, приучит себя смотреть в зеркало перед выходом из дома? Намочив туалетную бумагу водой, София попыталась ликвидировать последствия. Вышло еще хуже. Подводка размазалась по всему веку. София потеряла терпение, набрала в ладонь мыло и, зная, что кожа после этого будет зудеть немилосердно, начала энергично намыливать лицо. Смыла весь макияж, вытерлась бумажной салфеткой, несколько раз энергично моргнула и снова взглянула в зеркало. Она напоминала дом, что издалека выглядит еще эффектно, но при ближайшем рассмотрении демонстрирует миру трещины, отколовшуюся штукатурку и рассохшиеся балки. Потухшие глаза – два маленьких болотца тоски и безысходности. Породистый нос, чутко реагирующий на малейшую эмоцию и всегда выдающий ее с потрохами. У Софии была живая мимика. Слишком живая. Возможно, ей следует согласиться на уколы ботокса, которые в последнее время все настойчивее предлагает косметолог. Избавится от морщин, да и эмоциональность немного обуздает. Перестанет быть открытой книгой. Дурочкой, так и не научившейся врать. София прикусила нижнюю губу. И без того пухлая, она моментально расплылась и потеряла четкую форму. София попыталась пригладить выбившиеся из прически пряди.

Намочила руки, отряхнула воду и прошлась по волосам пальцами, словно густым гребнем, пытаясь придать образу некую завершенность. Сделала шаг назад. Критически осмотрела результат в зеркале. Пятна на блузке не исчезли, но стали чуть менее заметными. Поколебавшись секунду, она достала из сумочки красную помаду и накрасила губы. Вот так. Возможно, Дмитрий подумает, что она просто следует последним трендам в макияже. С акцентом на яркие губы. Если он вообще заметит изменения в ее облике.

София взялась за ручку двери, толкнула ее. Дверь осталась закрытой. Конечно, она же не открыла замок! Обругав себя за рассеянность, она повернула защелку, снова нажала на ручку и вышла из туалета. Начала подниматься по темным мраморным ступеням витой лестницы в основной зал, где у нее было назначено свидание с мужем. Стараясь ступать осторожно, София все равно умудрилась подвернуть ногу. Надо снова приучать себя ходить на каблуках, она совсем разленилась. Продолжая предаваться горестным размышлениям, София поднялась на первый этаж и направилась к столику, расположенному в укромном уголке. Она изо всех сил удерживала себя от размышлений о том, почему муж опаздывал уже более чем на час. Нет, она ни за что не испортит им сегодняшний праздник.

София села за стол и потянулась за телефоном, чтобы проверить, не написал ли Дмитрий. Батарейка была на последнем издыхании. Немудрено. Она измывалась над телефоном последний час, тыкая пальцем в первые попавшиеся ссылки в попытке скоротать время до прихода мужа. София подняла глаза в поисках официантки. Та была неподалеку и кидала на Софию любопытные взгляды. Невысокая и крепкая, с тщательно уложенными светлыми волосами, она тут же вскинулась, словно молодая лошадь, почуявшая любимого хозяина. София была постоянной клиенткой и всегда оставляла щедрые чаевые. Девушка приблизилась, а София поискала глазами бейдж. Обращение «девушка» к официанткам казалось ей унизительным.

– Тоня, принесите мне, пожалуйста, белого вина.

– Бокал?

– Нет, бутылку.

К тому моменту, когда Дмитрий появился в ресторане, она допивала второй бокал. От одного взгляда на мужа перехватило дыхание. Высокий, стройный, под тонкой тканью светло-голубого костюма стальные мускулы олимпийского атлета. Белая рубашка без галстука. Немного отросшие русые волосы по-брэдпиттовски падали на серые глаза. Сегодня с утра он не побрился – темная щетина прорезалась сквозь обветренную светлую кожу. Дмитрий был похож на ковбоя Мальборо. Да что там – Дмитрий был намного лучше загорелого техасского всадника.

София в очередной раз почувствовала резкий укол – ей достался такой мужчина, а она, вместо того чтобы соответствовать, стремительно деградирует. Зачем она надела сегодня брюки, которые давным-давно ей стали малы? Пусть даже и от «Шанель». Глупо понадеялась, что черный цвет и удачный фасон спрячут ее килограммы? Но это применимо только к стройным девушкам, а таким, как она, поможет разве что паранджа. Она почувствовала, как брюки впиваются в тело, а узкая бежевая блузка расходится на животе, стоит ей немного наклониться вперед. Она просто жалкое посмешище рядом с красавцем мужем. А ведь обещала с сегодняшнего дня взяться за себя. Даже специально ничего целый день не ела, чтобы вечером спокойно отвести душу в любимом ресторане. Вообще-то, она пообещала себе прекратить ходить по ресторанам, но этот слишком много значил для них с Дмитрием – здесь все начиналось. Первые свидания, первое признание в любви, предложение руки и сердца. Именно здесь она показала ему тест с двумя полосками, который через восемь месяцев превратился в их дочь Марию. София надеялась, что сегодня, в шестую годовщину их свадьбы, Дмитрий снова вспомнит все то хорошее, что было. И все изменится. Каким-то волшебным образом. Как в сказке. Такая большая девочка, а все еще верит в сказки.

Дмитрий клюнул ее в губы.

– Привет. Извини, опоздал. Встреча затянулась.

София кивнула. Дмитрий нарочито медленно отодвинул стул, сел, аккуратно поправив пиджак, чтобы не помялся. Щелкнул пальцами, подзывая официантку. Тоня материализовалась рядом в мгновение ока.

– Могу предложить вам домашний тархун или лимонадик. – София готова была поспорить, что трусики девушки уже увлажнились.

– Минеральную воду без газа, салат из шпината и грецкого ореха, куриный шашлык и соус сацибели, – уверенно сделал заказ Дмитрий, не глядя в меню и на официантку. Посмотрел на Софию, молча приглашая ее озвучить свой выбор.

– Хачапури по-аджарски, цыпленок табака, картофель по-домашнему, соленья. – София вцепилась в меню, как утопающий в последнюю уцелевшую доску потерпевшего крушение корабля. – И… Да, пожалуйста, на десерт мне кофе латте и что-нибудь сладкое, я позже закажу.

Отдавая меню Тоне, София заметила, как Дмитрий удивленно и насмешливо смотрит на нее.

– Я сегодня только яблоко съела, не хотела наедаться перед ужином, – торопливо объяснила София и сделала большой глоток вина. Бокал опустел. Тони не было, она кивнула на бутылку.

– Выпьешь?

– Нет, спасибо, воздержусь.

Дмитрий откинулся на спинку стула, с наслаждением вдохнул полной грудью, почувствовал, как рабочее напряжение потихоньку отпускает. Что же, ресторан в понедельник был, пожалуй, не такой уж и плохой идеей. Оставалось только как можно быстрее проделать официальную часть, и можно окончательно расслабиться.

Дмитрий полез в карман пиджака, достал небольшую красную коробочку. На секунду замешкался – а снял ли он ценник? Впрочем, неважно. София смотрела на коробочку сияющими глазами. Он протянул жене подарок и внимательно всмотрелся в ее лицо. Она взяла коробочку и открыла. Кольцо до боли напоминало три предыдущих, которые она получила от Дмитрия на день рождения, Новый год и Восьмое марта. Тонкие спирали из белого и желтого золота, не пересекающиеся между собой и заканчивающиеся небольшими бриллиантами. Очень небольшими. София сделала все возможное, чтобы сохранить радостно-удивленное выражение лица. Она знала, что Дмитрий внимательно за ней наблюдает, и стоит дрогнуть хотя бы одному мускулу на лице, как вечер будет безнадежно испорчен. И в этом будет виновата только она. В последнее время она оторвалась от реальности и жутко избаловалась. Муж регулярно дарит ей кольца с бриллиантами, а она расстраивается, что похожие у нее уже есть. Кто бы мог подумать, что она доживет до такого? Дело не в подарках Дмитрия, дело в ней самой. Она просто перестала ценить, что имеет. София даже губу прикусила, бодро фальшиво улыбнулась, но все-таки не удержалась.

– Спасибо. А где… где цветы?

– Цветы в супермаркете, – пожал плечами Дмитрий. Тоня принесла ему салат и основное блюдо, и София снова засмотрелась на мужа. В последнее время она находила какое-то странное удовольствие в служении мужчине, который так изощренно мучил и унижал ее. Возможно, это ее крест. Может быть, он то самое орудие бога, которое должно научить ее смирению, сделать из нее настоящую женщину? Дмитрий вполне успешно справлялся с этой задачей. Воспитывал, иногда мучительно ломая и без того хрупкие внутренние стержни через стальное колено. За годы жизни с ним София четко усвоила – мужчины не любят вечно недовольных женщин. А это именно то, во что она превратилась. Нет, она не станет портить этот вечер. И не даст дурацкой реплике про цветы стать поводом для ссоры. Официантка поставила перед ней тарелку с хачапури и испарилась. София подвинула тарелку на середину стола.

– Хочешь?

Раньше они всегда делились едой, но в последнее время Дмитрий увлекся походами в тренажерный зал и занятиями с персональным тренером (София проверила, тренер был мужчиной), а она – борьбой с лишним весом. После рождения Марии ей так и не удалось сбросить пять намертво прилипших килограммов. И, наверное, хачапури было не самым разумным выбором. Но раз в год ей так хотелось себе это позволить!

Дмитрий снова улыбнулся, покачал головой. Его новое, сильное, мускулистое тело доставляло ему такое удовольствие, что он не готов был его потерять ради нескольких секунд сомнительной гастрономической радости. Софии тоже не помешало бы заняться своим внешним видом. Он уже несколько раз красноречиво намекал ей: подарил абонемент в фитнес-клуб, привез несколько платьев тридцать шестого размера в подарок, поставил в ванной умные весы, измеряющие процент жира и воды в организме. Но жена оставалась глуха к его намекам и по-прежнему ела хачапури и запивала вином. Но он не собирается становиться похожим на нее.

Дмитрий отсалютовал ей водой.

– За нас! – и сделал несколько глотков.

София красноречиво посмотрела на свой бокал. Дмитрий едва заметно кивнул, подлил жене немного вина и с удивлением отметил, что бутылка почти пуста.

– Сколько ты выпила?

– Бокал.

– Это, наверное, был очень большой бокал, – не удержался от сарказма Дмитрий. София почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она тупеет и деградирует на глазах. Как можно врать об одном бокале, когда рядом стоит пустая бутылка? София натужно улыбнулась.

– Как дела на работе? Как рейтинги? – Она решила уйти со скользкой дорожки.

– Поднялись на два процента, – пожал плечами Дмитрий, хирургически точными движениями разделывая куриный шашлык и наслаждаясь каждым кусочком.

– Это значит, – София задумалась, пытаясь подсчитать, – ты обгоняешь его уже на тринадцать процентов?

– На четырнадцать. – Дмитрий с удовольствием откинулся на спинку стула. – Пожалуй, у меня действительно есть все шансы попасть в городской совет. А потом у меня будет четыре года, чтобы подготовиться к битве за кресло мэра. Что скажешь, хочешь быть мэрской женой?

– Мерзкой женой? – хихикнула София. – Это у меня прекрасно получится.

Дмитрий широко улыбнулся. София могла поклясться, что он уже видит себя в кресле градоначальника.

– А знаешь что? За это, пожалуй, стоит выпить, – неожиданно предложил Дмитрий. Он снова щелкнул пальцами, и рядом оказалась на все готовая Тоня. – Нам, пожалуйста, бутылочку красного грузинского, сухого. – Он кинул взгляд на Софию. – Тебе освежить?

– Нет, мне хватит. – София чувствовала, что еще немного, и опьянеет. А этого никак нельзя было допустить. У нее были большие планы на вечер. К тому же красное сухое она ненавидела. Официантка ушла, Дмитрий крутил в руках вилку, а София смотрела в свой слишком быстро опустевший бокал.

Неловкая пауза.

– Ты читал то, что я тебе присылала? – робко спросила она.

– Нет, я был занят, прости. Я прочту, когда будет минутка. Тебе же не горит?

– Нет-нет. – София замотала головой. У Дмитрия на носу избирательная кампания, а она пристает со своими глупыми писульками. Тоня снова появилась, неся в руках бутылку. Предложила Дмитрию дегустировать вино. Тот попробовал и кивнул. Пожалуй, он был единственным из известных Софии мужчин, кто при этом не выглядел глупо. Тоня налила вино, Дмитрий поднял бокал и многозначительно посмотрел на опустевший бокал жены. София виновато улыбнулась.

– За победу? – едва сдерживая гордость, предложил Дмитрий.

– За нас. – Она подняла пустой бокал и чокнулась.

Понедельник

Мартин

Мартин очень любил моменты, когда вся семья собиралась за большим родительским столом. К сожалению, осознание этой любви пришло слишком поздно – после смерти матери три года назад. Тогда он впервые вошел в осиротевший родительский дом и ощутил странное щемящее чувство. Будто что-то безвозвратно утеряно, и даже он не в силах это изменить. Единственное, что в его власти, – собрать крошечные угольки, раскиданные повсюду, и попытаться раздуть из них костер, который смог бы обогреть старый дом. Большая часть тепла и уюта ушли из дома вместе с матерью. Его прекрасной матерью. С ее вечным «Мартин, любить нужно только ровню. Только тогда это будет любовь».

Он бросил быстрый взгляд на Анну, державшую на руках малышку Ленне. Что ж, что касается любви к ровне, то в этом мама ошибалась. Четыре его предыдущие связи с актрисами, моделями и певицами потерпели полный крах. Счастье и покой он обрел лишь рядом с Анной. И хотя мама ее любила и всячески благоволила ей, Мартин знал, что она всегда считала Анну транзитным вариантом. Жаль, что мама не дожила до рождения Ленне, наверняка младшенькая стала бы ее любимицей. И тогда она поняла бы, что транзиты окончены, его поезд пришел на конечную остановку. Мартин вошел в гостиную – за массивным дубовым столом с острыми углами собрались все его дети. Все пятеро его детей. Анна передала Ленне его старшей дочери – Тине – и принялась хлопотать вокруг стола, начиная сервировку. Тина – копия мать, Снежная королева в юности – принялась развлекать Ленне. Та сестру просто обожала и заливисто хохотала, пытаясь ухватить Тину за нос, но девушка ловко уклонялась и, казалось, получала не меньшее удовольствие от игр с малышкой. Мартин подумал, что не успеет он оглянуться, как Тина и сама подарит ему внуков. Хотя нет, сейчас дочь была занята карьерой и вовсю развивала свой статус «восходящей звезды норвежского телевидения». Она с готовностью принимала участие во всевозможных реалити-шоу и мечтала о роли в сериале. Мартин поддерживал Тину во всем, но, несмотря на безусловную отцовскую любовь, он не мог игнорировать факт, что Тина не унаследовала талантов своих родителей. Впрочем, как и два ее брата – угрюмые, угловатые, совершенно непохожие ни на Мартина, ни на красавицу мать. По какой-то странной иронии оба присвоили себе самые худшие черты родителей.

Старший – Хокан – пытался скрыть свою непривлекательность за татуировками, тоннелями и цветным ирокезом, которые лишали всех желающих малейшей возможности разглядеть его настоящую внешность. В последнее время Мартину было с ним тяжело. Хокан максимально дистанцировался от отца и делал все, чтобы не быть на него похожим. Любые вопросы о нем он воспринимал почти как личное оскорбление. Что ж, можно понять. Как отец он, Мартин, провалил свою задачу. Его никогда не было рядом, а едва Хокану стукнуло шесть, они с его матерью развелись. Хорошо, что Александр – младший сын – оказался умнее подростковых протестов. Хороший, скромный парень. В очках, с кожей, усеянной плотной вуалью акне, и коротко стриженными темными волосами. Увлекается биологией и химией, возможно, станет ученым. Ничто, кроме фамилии, не выдает в нем связи с отцом. Кажется, когда они его зачали, Мартин был очень пьян.

Он посмотрел на Анникен – среднюю дочь, от второй связи. Три недели назад ей стукнуло двенадцать. Анникен сторонилась остальных детей и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она сидела возле стола, сгорбившись и сложив руки на коленях. Мартин сделал несколько шагов в ее направлении и присел рядом, поправив золотистые волосы – Анникен была на редкость симпатичной, хотя и не похожей на мать, с которой Мартин прожил восемь лет, но так и не сумел сохранить отношения. Точнее, это Мерит не захотела за них бороться. Сказала, что устала от одиночества. Мартин ее понимал и не винил. Со своими бывшими женами он остался в хороших ровных отношениях и, едва у него появлялась такая возможность, старался собирать всех своих детей вместе.

– Как дела? – спросил он у дочери.

– Хорошо, – тихо ответила Анникен.

– Как школа?

– Хорошо.

– Как твои уроки пения?

– Я бросила, – прошептала Анникен и сжалась, словно ожидая удара. Мартин обеспокоенно посмотрел на дочь – да что с ней? Как будто она его боится.

– Почему, милая? – Он попытался говорить максимально мягко, даже понизил голос, разговаривая с девочкой словно с младенцем.

– Я плохо пою, – едва слышно прошептала Анникен. Мартин растерялся. Он слышал, как поет Анникен. Это не было ни хорошо, ни плохо. Это было… обычно. Он снова погладил дочь по голове.

– А тебе нравится петь?

– Нет, я люблю рисовать.

Мартин взял дочь за руки и присел перед ней, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

– Анникен, милая, я думаю, что ты должна делать то, что тебе нравится. Если тебе нравится рисовать – рисуй.

– Но я же твоя дочь, – прошелестела Анникен.

Мартин внимательно посмотрел на девочку. Темный свитер чуть маловат, плиссированная юбка в клетку, на колготы надеты гольфы.

– Это что, твоя школьная форма?

– Да, – кивнула Анникен.

– Мама тебя прямо из школы привезла?

Дочь снова кивнула, а Мартин встал. Ему обязательно нужно поговорить с Мерит. Да, он оплачивает обучение Анникен в частной школе, но это не значит, что она должна там жить безвылазно. Девочка выросла, ей нужна мать, а Мерит этого даже не заметила. Слишком увлечена устройством личной жизни. Мартин почувствовал на себе взгляд, поднял глаза – Анна застыла с огромной фарфоровой супницей в руках. Его прекрасная Анна. Тонкая, в коротком белом платье, с разметавшимися по плечам светлыми волосами, она напоминала сказочную фею. Умный взгляд, свежее лицо, тонкая красота, нежность и забота, которой она окружила Мартина. Нет, мама была не права. Любить надо тех, кто готов посвятить тебе свою жизнь. Всю, без остатка.

– Тебе помочь? – Мартин был рад закончить разговор с Анникен, мысленно сделав пометку, что нужно обязательно переговорить с ее матерью.

– Нет, нет, не беспокойся, – запротестовала Анна, ловким движением ставя супницу посреди большого стола. Он был накрыт белой скатертью (Мартин знал, что она привезла ее с собой). Под каждой тарелкой стильные вязаные салфетки, имитирующие ручную работу. Фамильный фарфор. Сколько Мартин себя помнил, его всегда выставляли в торжественные моменты. И сегодня был именно такой. Мартин вдруг заметил, как дрожат руки Анны. Он подошел к ней. Отец хлопотал на кухне, сыновья погрузились в мобильные телефоны, Тина играла с маленькой Ленне, а Анникен даже не подняла головы.

– Ты в порядке? – тихо спросил Мартин.

– Да, – кивнула Анна.

– Это просто еще одна поклонница. – Мартин попытался улыбнуться, но получилось плохо. Он и сам перенервничал, когда девушка, явно поджидавшая его машину на обочине, ни с того ни с сего кинулась под колеса их автомобиля. Машину занесло на мокрой от дождя дороге, но Анне в последний момент удалось справиться с управлением и объехать девушку. Дорога к отцовскому дому была узкой, с односторонним движением, ее обрамляли высокие платаны. Да, убиться насмерть они бы там не смогли, но покалечиться, врезавшись в дерево, вполне. Особенно малышка Ленне, которая здорово перепугалась.

– Давай позвоним в полицию? Она может быть где-то возле нашего дома, – стараясь оставаться спокойной и безразличной, предложила Анна.

– Не нужно, она наверняка вреда не причинит. Поэтому и под колеса бросилась. Не знала, как еще привлечь внимание. Те, кто опасен, так себя не ведут, ты же сама знаешь.

Анна положила руку на руку Мартина. Она бы с большим удовольствием заявила на припадочную девицу в полицию, с фанатами Мартина отношения у нее не складывались с самого начала. Она пыталась относиться к ним философски, но с каждой нецензурной надписью на стене их дома или грязным комментарием в Интернете (она и сама не могла понять, почему с таким упорством их читает) ее терпения и понимания становилось все меньше. Анна посмотрела на Мартина.

Ожившая обложка журнала. Мечта, рекламирующая мужской парфюм. Мартин слегка улыбался, глядя на нее. Бесконечно добрые глаза, полные губы в мягкой улыбке. Темная челка, падающая на глаза. Неотразимый Мартин. Мужчина, которого хотели все. Сердце Анны заколотилось. Все, все его хотели, а он принадлежал ей! Мартин обнял Анну и привлек к себе.

– У меня скоро кишки от голода слипнутся из-за ваших нежностей. – Отец появился в комнате, неся в руках блюдо со все еще теплым хлебом, который он собственноручно испек к приезду сына и внуков. Мартин разжал объятия, отпуская Анну, и с любовью посмотрел на старика.

В этом году ему стукнуло восемьдесят два, но он не собирался сдаваться возрасту. Высокий и сухощавый, как Мартин, отец почти полностью облысел лет двадцать тому назад. Бифокальные очки с толстыми линзами, теплая, несмотря на жаркий (по норвежским меркам) августовский вечер, кофта и брюки, которые выглядели его ровесниками. Отец показательно не любил, если о нем говорили как об отце Мартина, но сын знал, что втайне папа гордится этим титулом. Вот уже почти тридцать лет как. Отец всегда был скуп на эмоции, немногословен и суров даже с близкими. Но добрее человека Мартин в жизни своей не встречал. При его появлении в гостиной закипела жизнь. Отец призвал к помощи старших внуков, дал ответственное задание Тине, умудрился даже вовлечь в процесс Анникен, доверив ей раскладывать столовые приборы.

– Делать тебе нечего, Мартин, заставляешь старого человека ерундой страдать, – ворчал отец, водружая рядом с супницей старую керамическую тарелку с изображением гор и троллей. На ней крупными ломтями лежал свежеиспеченный хлеб. Мартин узнал его с первого взгляда.

– Спельта?

– Она самая, такая дрянь. Как же я намучился, пока тесто замешивал, оно отказывалось подходить, расползалось, вело себя просто отвратительно, – нарочито сурово ворчал отец, а самого просто распирало от гордости – он сумел победить эту чертову спельту и испек хлеб совсем не хуже, чем тот, который продается в пекарнях по всей стране (бывшая сожительница сына успела даже бизнес сделать на его пристрастиях).

Мартин потянулся к тарелке и успел стащить кусок теплого хлеба до того, как отец шлепнул его по руке. Вдохнул душистый аромат и с наслаждением откусил. Придал лицу задумчивое выражение.

– Что? – с тревогой спросил отец. Внуки пристально следили за дедом, время от времени кидая взгляд на застывшего отца. Анна улыбалась. Она обожала такие семейные перепалки.

– Папа, спасибо тебе, конечно, большое, но… – с кислой миной начал Мартин, но потом не выдержал и широко улыбнулся, – это самый вкусный хлеб из всех, что я пробовал.

Отец шлепнул его по руке старым вафельным полотенцем с выцветшим рисунком, но довольную ухмылку скрывать не стал. Мелкая стычка разрядила атмосферу в комнате. И вот уже дети улыбаются друг другу, шепчутся, Анникен подошла к Ленне и пытается заплести растрепавшиеся тоненькие светлые волосы в косички. Мартин обнимает за талию Анну, а она прижимается к нему всем телом.

Эта старая гостиная с низким потолком, причудливо прорезанным старыми неровными балками темного дерева, кое-где поеденными временем и древоточцами, с темным полом, по которому ходило несколько поколений семьи Мартина, с широким дубовым столом, накрытым белоснежной скатертью, с единственной данью современности – белыми обоями и небольшими хрустальными люстрами, казалась Мартину самым счастливым и безопасным местом на Земле. Местом, где его любят и примут любого. Местом, где собрались самые дорогие ему люди. Местом, в котором он так непростительно мало бывал в прошлом, но где намерен проводить много времени в будущем. Мартин выпустил Анну из объятий и взял старый хрустальный бокал с золотой, местами облупившейся окантовкой – прадедушкино наследство. Постучал по нему ножом.

– Минуточку внимания. – Он поочередно встретился глазами с каждым из детей и отцом. – У меня есть важная новость.

– Вы наконец-то женитесь? – выпалила Тина, широко улыбаясь и глядя в упор на Анну. Та улыбнулась в ответ, сделав вид, что чувство юмора несносной девицы ужасно ее веселит. Тина никогда не упускала возможности напомнить Анне, что единственной официальной женой отца была ее мать. А она, Анна, несмотря на рождение ребенка, ею так и не стала. Мартин посмотрел на дочь – надо будет с ней поговорить. Она еще слишком молода, чтобы понимать, что печать в паспорте и официальный поход в мэрию никакого отношения к настоящим чувствам не имеют. Кинул быстрый взгляд на мальчиков, отвлекшихся от телефонов.

– Я ухожу, – просто сказал он.

– Куда? – фыркнул Хокан.

– Я ухожу со сцены.

– Что? – Тина вскочила. – Папа, ты с ума сошел?

– Нет, я очень долго думал об этом. Я заканчиваю карьеру. Завтрашний концерт будет последний.

– Но ты не можешь, папа, а я? – Тина выпалила не подумав, с присущей ей девичьей горячностью и непосредственностью. Но сейчас ей было не до экивоков. Ее отец, мировая знаменитость, решил бросить дело всей своей жизни! Мартин поспешил успокоить дочь.

– Я не ухожу из музыки совсем. Я продолжу писать песни. Для тебя. – Он улыбнулся, стараясь вложить в улыбку весь присущий ему дар убеждения, чтобы заверить дочь, что все будет хорошо.

– Папа, но зачем? – заговорил Александр. – Ты же всю жизнь этим занимался. И у тебя неплохо получалось!

Мартин не выдержал и улыбнулся. Действительно. Десятки платиновых альбомов, полные концертные залы по всему миру, слава за пределами родного континента.

– Возможно, но теперь я хочу заняться другими вещами. Например, изменением климата, вырубкой лесов Амазонки, – он поймал встревоженный взгляд Анны, – и семьей, в конце концов.

– О, папа, только не говори, что теперь ты будешь играть роль примерного отца и примешься нас воспитывать. Лучше уж пой, – моментально выставил иголки Хокан.

– Нет, я не буду вас воспитывать, – покачал головой Мартин, – я считаю, что у меня и так крутые дети. Но я хочу быть рядом, если вдруг я вам понадоблюсь.

– Ага, – фыркнул Хокан и затем резко поднялся. Старый деревянный стул с резной спинкой, на котором он сидел, зашатался и упал с глухим стуком. Парень развернулся и вышел из комнаты. Отец крякнул.

– Немного поздновато, тебе не кажется? – Он посмотрел вслед внуку, к которому был привязан больше, чем к остальным детям. Ему нравилась смелость пацана, его бунтарский дух и успешные попытки дистанцироваться от красивого и талантливого отца.

– Нет. Лучше поздно, чем никогда, – твердо заявил Мартин.

– Папа, ты хорошо подумал? – До Тины наконец-то стал доходить смысл сказанного. Неужели ее отец больше никогда не выйдет на сцену, не споет на очередном концерте для важных перцев, не спасет своей работой какое-нибудь небольшое государство?

– Что ты будешь делать? Выпиливать крышки для унитазов? – Она не сдержалась. Пару месяцев назад Анна довела ее до белого каления постоянным хвастовством той крышкой, которую отец выпилил для их лесного домика. Мартин снова обнял Анну.

– Почему бы и нет? Хочешь, чтобы я выпилил такую же и для тебя?

Тина задыхалась от гнева. Щеки стали пунцовыми, а кончики ушей, наоборот, побелели. На лбу проступил пот, хотя в комнате было прохладно. Тина судорожно сжимала и разжимала кулаки. Наверняка это стерва Анна убедила отца, что ему надо уйти, чтобы бегать за ее юбкой и подтирать попу Ленне. Напела про вечные ценности, про то, что любит просто Мартина, а не суперзвезду. Что пора бы подумать о семье. И самое ужасное, что она своего добилась. Уведет его подальше от молодых поклонниц в коротких юбках, сама ведь уже далеко не девочка. Климакс на носу. Почему она так влияет на отца? Почему этой белобрысой сучке досталось все? Как он мог в конце жизни прийти к этой… После матери! После всех тех женщин, которые у него были! Тина почувствовала, что сейчас закипит, как старый чайник со свистком на дедушкиной кухне. Она резко поднялась и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Александр, бросив виноватый взгляд на отца и слегка пожав плечами – мол, что я могу поделать? – последовал за сестрой и братом. В комнате остался отец, Анна и две девочки. Вкупе с давящей тишиной. Отец подошел к Мартину, положил ему руку на плечо и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Мартин, это несколько неожиданно. Ты хорошо подумал?

– Да. – Это «да» прозвучало как-то неуверенно, Мартин прочистил горло и повторил с напором: – Да, я уверен.

– Почему?

Мартин поднял глаза к потолку, заметил очередную трещину, задумался и попытался сформулировать ответ, который бы выглядел достойно.

– Я слишком долго этим занимался. Тридцать лет одно и то же изо дня в день. Я просто устал, понимаешь? И вокруг столько всего. Я ведь на самом деле не сделал ничего важного в своей жизни.

– Ты в этом уверен? – Во взгляде отца сквозила насмешка. Кажется, его сын считает спасение из лап диктатора маленькой экзотической страны, о которой никто в мире и не слышал, «ничем». Миллионы долларов, отданных на благотворительность, тоже были пустым местом. Привлечение мировой общественности к крошечной Норвегии, увеличение потока туристов – это все «ничто»? Впрочем, он всегда масштабно мыслил. Мартин не заметил его взгляда, погрузился в себя и продолжал говорить, обращаясь, прежде всего, к самому себе.

– Пожалуй, мне нужны другие ценности. Мне нужно сделать что-то значимое в этой жизни, пока еще не поздно.

Отец молча кивнул.

– Хорошо. Это твоя жизнь, поступай как знаешь. А с детьми я поговорю. – Похлопав сына по плечу, он направился к выходу из комнаты.

Спустя пятнадцать минут обед был скомканно закончен. Деду удалось вернуть старших внуков за стол. Они его уважали, боялись и безмерно любили. Мартин пытался поддерживать светскую беседу, острить и смеяться, но все его попытки разрядить грозовую атмосферу разбивались, как крошечные мотыльки о ветровое стекло прущей напролом машины. После ужина Тина, Хокан и Александр сдержанно пожелали отцу с Анной спокойной ночи и разошлись по своим комнатам.

Отец хлопотал на кухне, загружая посудомоечную машину. Мартин вошел в тесное пространство, занося тяжелую супницу и блюдо с хлебом. Поставив их возле мойки, он сделал шаг назад, чтобы не мешать отцу загружать посудомоечную машину, и опрометчиво оперся рукой о старый стол. Чудом удержался на ногах – стол моментально покосился, красноречиво намекая на проблему с одной из четырех ножек. Мартин шагнул к окну и открыл нижнюю дверцу длинного пенала. Сорок лет отец хранил там различные инструменты. Ничего не изменилось – отвертка была на месте.

Он снял скатерть со стола, аккуратно ее сложил, уголок к уголку – отец не терпел беспорядка – и положил на подоконник. Осторожно, чтобы не задеть старика, перевернул стол – так и есть: два болта, поддерживающие шатающуюся ножку, грозили упасть на пол в любой момент.

– Эта Анна хорошая женщина, – неожиданно изрек отец. Он сложил всю посуду и теперь аккуратно вытирал резиновой тряпочкой оставшуюся на рабочей поверхности влагу. Мартин молча начал закручивать гайки. Надо было дать отцу выговориться. Он неспроста начал этот разговор.

– Я думаю, тебе действительно нужно остепениться, дружок. Будь ей хорошим мужем и примерным отцом для этой девочки. Хоть для кого-нибудь. – Отец осекся. Мартин, закрутив одну гайку, отложил в сторону отвертку, поднялся и подошел к отцу. Тот говорил, не замечая, что уже в сотый раз протирает и без того затертую почти до дыр поверхность. Мартин положил руку на морщинистую руку отца, останавливая его. И попытался поймать его взгляд.

– Ну хорошо, папа, а как быть с тем, что мама говорила про ровню? – усмехнулся он. – Вряд ли нас можно считать ровней. Или ты впервые в жизни готов признать, что родители не всегда правы?

– Почему же? – фыркнул отец. – Твоя мать действительно была права. Любить нужно ровню. – Отец наконец-то посмотрел сыну прямо в глаза. Синие материнские глаза. – Но ведь она говорила о любви, а я с тобой сейчас говорю о браке. Женись на Анне.

Мартин усмехнулся. Похлопав отца по плечу, он вернулся к столу, подобрал отвертку и начал закручивать второй шуруп. Отец был совершенно прав: любовь не имеет никакого отношения к браку. Он любил Анну. Для этого необязательно на ней жениться.

Понедельник

София, Дмитрий

София прислушалась к шуму воды. Дмитрий только начал принимать душ, вся процедура займет у него девятнадцать минут. У нее есть время перевести дух и немного протрезветь. Когда они вернулись домой, Мария уже спала, а ее няня Таня вниз не спустилась – наверняка уснула рядом с девочкой.

София босиком подошла к огромному французскому окну в пол и открыла его нараспашку. Ночь была душной. Где-то вдалеке в деревенском болоте задорно квакали лягушки, совсем рядом, под балконом, трещали сверчки. Полный покой, умиротворение. Полнолуние. Может быть, поэтому ей в голову лезут дурные мысли? На самом деле у них все хорошо, просто Дмитрий действительно много устает и ужасно занят, а вот у нее слишком много свободного времени. Да, ей необходимо чем-то заняться. И пока она все равно не может работать, могла бы погрузиться во что-нибудь продуктивное. Например, в беременность и роды второго ребенка, который непременно укрепит их брак. София вернулась к широкой двухметровой кровати, застеленной претенциозным черным шелковым бельем. И хотя сама она предпочитала белые хлопковые хрустящие простыни, навевающие мысли о детском саде, покое и безопасности, она все равно просила домработницу стелить шелковое белье. Если верить глянцу, оно может вернуть былую страсть в отношения. София присела на краешек кровати и чуть не упала – соскользнула с гладкой поверхности. В последний момент ухватилась за литую спинку кровати – хватит с нее падений на сегодня.

Дмитрий выключил воду, и София внутренне напряглась. Быстро погасила бра и скользнула под легкое одеяло. Несмотря на то что оно было прохладным и скользким, веки Софии моментально отяжелели. Алкоголь всегда оказывал на нее такое воздействие. Больше всего на свете ей хотелось спать, но сейчас нельзя было этого допустить. Дмитрий молча вышел из ванной, откинул свою часть одеяла, погасил свет и лег рядом.

Движением, доведенным до автоматизма, София положила руку на бедро мужа. Она совершенно точно знала, что будет происходить в течение последующих семидесяти минут. Ни минутой меньше, ни минутой больше. Знала всю последовательность процесса, ритм движений, и от этого отчаянно захотелось плакать. Сейчас Дмитрий положит руку на ее живот и скользнет ниже. Вот он снимет с нее черные кружевные трусики La Perla (и, как обычно, ей в голову придет вопрос, а заметил бы он, если бы на ней были хлопчатобумажные трусы житомирской трикотажной фабрики?). Просунет руку между ног и будет ждать. Теперь ей следовало проделать точно такую же последовательность движений. Так они полежат три минуты, абсолютно голые, проверяя друг друга на ощупь и не найдя ничего нового для себя – его член вял и холоден после душа, у нее между ног жарко, но сухо. Он начнет двигать рукой и доведет ее до оргазма максимум минут за семь. Дмитрий хорошо знал, куда надавить, где приласкать, а где доставить небольшую боль. И действительно, через семь минут она будет хрипеть и биться в коротеньком оргазме. Тридцать секунд на то, чтобы прийти в себя, и наступит ее очередь. Вначале она скользнет вниз ртом по его телу, поцелует каждый миллиметр, а потом возьмет в рот. Его тело отреагирует, но ненадолго. Все снова станет вялым.

– Продолжай, – хрипло скажет он. Мог бы этого и не говорить, она и так будет продолжать, только с ним она узнала, что мужчине не нужна эрекция, чтобы кончить. Следующий этап займет минут шестьдесят. Она будет сидеть на нем верхом, ожесточенно мастурбируя, изредка меняя руки. Он закроет глаза и будет думать о своем. О чем, она не знала и знать не хотела. Но была уверена, что не о ней. Ровно через шестьдесят минут он кончит. Она поцелует его и скажет:

– Спасибо.

Он кивнет, перевернется на бок и уснет. А она откроет планшет и будет еще часа два или три читать форумы, никому не нужные статьи и аналитику. И кормить зверей в виртуальной ферме. Подумает, что можно было бы поработать, но не станет уходить от мужа, чтобы не разозлить его. Постарается запомнить пришедшие в голову за этот бесконечно долгий час идеи, но к утру благополучно их забудет. Так будет, но не сейчас. Не в годовщину свадьбы. София положила руку на плечо мужа.

– Что со мной не так?

– В смысле? – Дмитрий, уже успевший положить ей руку на живот, был сбит с толку. София собралась духом и выдавила:

– Ты меня не хочешь.

Дмитрий замер на несколько секунд, затем повернулся, обнял ее и придавил тяжелым телом. Поцеловал в щеку.

– Не говори глупости. Я просто устаю. Спи. – Он закрыл глаза, всем своим видом демонстрируя, что не настроен обсуждать очередной бред жены – творческой личности.

– Может… может, тебе пойти к врачу? – робко предложила София. Дмитрий не открыл глаз и не пошевелился.

– Зачем мне к врачу? – ровно поинтересовался он.

– Послушай, ты только не обижайся, но мне кажется, что так не должно быть, – горячо заговорила София, боясь сделать паузу. Ведь стоит ей остановиться хотя бы на секунду, продолжить она уже не сможет. – Обычно мужчины жалуются, что все происходит слишком быстро…

– Эти мужчины мало работают, – резко перебил ее муж. – Что тебе не спится? Нечем заняться? У меня завтра важная встреча с утра.

– Дима, ты не обижайся, пожалуйста, я же хочу как лучше, – заискивающим тоном продолжила София и погладила мужа по голове. Придвинулась еще ближе, чтобы создать максимально интимное пространство между ними. – А вдруг это признак какой-то болезни? Лучше сейчас все узнать.

Не открывая глаз, Дмитрий перекатился на спину, закинул руку за голову. Выдержал минутную паузу.

– Это потому, что мы редко занимаемся сексом. Я отвыкаю от тебя.

За несколько секунд в голове у Софии пронеслось несколько картин – вот заключенный выходит из тюрьмы и впервые за долгие годы попадает в объятия женщины. Вот муж-моряк возвращается из плаванья и заваливает на кровать жену, которую не видел восемь месяцев. Вот молодой студент после каникул бежит к девушке, с которой вынужден был расстаться на все лето. Неужели все трое настолько отвыкли от женщин, что их любимым придется потратить шестьдесят минут, чтобы добиться хоть какой-то ответной реакции? Нет, дело не в этом. София это прекрасно знала, и Дмитрий тоже. Просто он жалел ее.

– Может, ты хочешь попробовать что-то новое? – с готовностью предложила она. Ей давно приходила в голову мысль об игрушках, специальных смазках и что там еще имела в своем распоряжении обширная секс-индустрия?

– Нет, меня все устраивает, – устало ответил Дмитрий и вздохнул, явно давая понять, что этот разговор его утомил и он хочет спать. Но София уже не могла остановиться. Она знала, что Дмитрий ненавидит женские истерики, но просто не могла ничего с собой поделать.

– Меня, меня не устраивает! – повышая голос, выдохнула она.

– Не ори, – тихо попросил Дмитрий. София отчетливо видела в тусклом свете, попадавшем в комнату через незашторенное окно, как напряглись ковбойские скулы. Дмитрий открыл глаза, но не смотрел на жену, вместо этого сосредоточенно рассматривал облака на улице.

– Чего ты хочешь? Испортить мне настроение?

– Нет! Просто мы должны что-то сделать, – устало выдохнула София. Она и сама не знала, чего хотела. Чтобы секс был таким, как раньше? Чтобы они снова стали близки? Вернуть все назад? Работать над отношениями?

– С чем? С сексом? Тогда ложись раньше в кровать, а не пей до полуночи в гостиной, – не сдержался Дмитрий.

– Я… – Она осеклась, задумалась и решила защищаться. – Я работаю.

– Представь себе, я тоже. – Дмитрий перевел взгляд на Софию. – Иди ко мне. – Неожиданно в голосе послышалась нежность, он протянул руку, и София прильнула к нему всем телом, ее захлестнула волна нежности и внутреннего ликования. Он любит ее, она ему нужна!

– Нам просто надо чаще этим заниматься, – повторил свою мысль Дмитрий. София кивнула. – Я буду стараться приходить домой пораньше, а ты, возможно, откажешься от работы вечером. Тем более что в последнее время ты все равно не работаешь, – не удержался он.

– Я пытаюсь, но у меня ничего не получается, – прошептала София, сдерживая слезы. Да, конечно, она во всем виновата, ей следует заняться каким-то делом, вместо того чтобы пялиться в экран ноутбука ночи напролет с бокалом вина в руке.

– И… – Дмитрий запнулся.

– Что?

– Может быть, ты купишь себе немного другую одежду?

София приподнялась и посмотрела на мужа.

– В каком смысле?

– Ну более свободную. – Дмитрий говорил медленно, подыскивая нужные слова.

– Тебе не нравится, как я одета? – София почувствовала резкие удары сердца и странный шум в ушах.

– Я этого не говорил. Просто… Просто купи себе одежду по размеру.

Вторник

Рита

Рита сидела за столом и уже в третий раз перечитывала утреннюю газету. На первой странице была фотография Мартина – очень удачная. На нее хотелось молиться и бесконечно целовать, но Рита не стала этого делать. Бумага быстро рвется, гораздо удобнее целовать монитор. Сегодняшнюю ночь она не спала, прокручивала в голове события вчерашнего дня. Она его видела! Видела! И эту его… Но о ней даже думать не хотелось. Блондинистая сучка наверняка бы переехала ее не задумываясь, если бы Мартин дал ей такую возможность. Но он не дал. Схватился за руль. Возможно, он с первого взгляда понял, что она та самая, единственная? Или узнал ее, наверняка узнал! Ведь она уже столько раз попадалась ему на глаза во время и после концертов. Впрочем, все это было неважно. Она стала еще на шаг ближе к нему. Узнала, где живет его отец, видела вчера всех его детей – они такие милые, все, кроме младшенькой, та – вылитая мамаша. А вот со старшими сыночками она бы точно поладила. Может быть, ей следует познакомиться с одним из них? Ну с тем, татуированным? Непохоже, что он избалован женским вниманием. У нее вполне есть шанс. Рита открыла верхний ящик древнего письменного стола и пошарила рукой среди конфетных оберток. В глубине нашлась треть шоколадки, которую мама не заметила. Наивная, она думала, что дочь не догадывается о бесконечных ревизиях ее стола.

Конечно, мама переживала. Возможно, даже думала, что Рита сошла с ума. Она посмеивалась, когда дочь в двенадцать лет обвесила все стены небольшой комнаты со скошенным потолком портретами Мартина. Он смотрел отовсюду – с двери, оконных стекол и даже с потолка. Особенно нравился Рите большой портрет, висевший в ванной. Она собственноручно приклеила его к белой плитке, когда ей стукнуло четырнадцать. Портрет висел напротив душевой кабинки, и с того самого дня Рита перестала запахивать занавеску в ней. Ей хотелось видеть Мартина каждую секунду. И дать ему возможность хорошенечко ее рассмотреть. Ну и что, что пока только с портрета. Визуализацию и запрос во Вселенную еще никто не отменял. За долгие годы плакат здорово покорежило от постоянной влаги, но синие глаза смотрели все так же пронзительно и были особенно хороши в те редкие моменты, когда Рита позволяла себе принимать душ при свечах. Только она и Мартин. Романтика.

Но когда она бросила учебу, чтобы ездить за своим кумиром по всему миру, мать начала задавать вопросы и даже робко пыталась знакомить ее с сыновьями подруг. Какая же она была наивная, разве можно было кого-то сравнить с НИМ? Рита часто сбегала из дома, добиралась до концертов на попутках и перекладных, всегда могла договориться с охранником, чтобы пройти без билета. В обмен на незначительные плотские утехи. Рита могла быть девочкой, а могла быть и мальчиком – благо худосочное телосложение, волосы цвета воронова крыла и полное отсутствие груди этому способствовали. Поэтому в большинстве случаев она вполне удовлетворяла невзыскательные вкусы парней, которые ничего больше не умели, кроме как стоять на входе в концертные залы и делать вид, что они что-то из себя представляют. Жаль только, Мартину не нравились такие девушки. Мелким и тощим он предпочитал красивых, высоких и стройных. Рита освоила ходьбу на каблуках и яркий макияж. Но сколько бы она ни ела, необходимой «стройности» так и не прибавлялось. Поэтому она перешла на шоколад. Поглощала его на завтрак, обед и ужин. Но он словно пролетал через сквозную трубу – на бедрах не оседало ни грамма. Зато сахар в крови начал зашкаливать, и все лицо покрылось угрями. Мать, случайно увидевшая ее анализы, решила шоколад спрятать. Но Рита все равно находила способы обойти ее запреты. Хотя сейчас, после прочтения шокирующей статьи о том, что Мартин собирается закончить свою деятельность именно сегодня, на финальном концерте в Концертном зале Осло, Рита поняла, что все бесполезно. Вскоре он уйдет, останется с этой блондинистой сучкой, а с чем останется она?

Рита словно впервые увидела убогую комнату, в которой жила с того момента, как ей исполнилось четыре года. Грязные окна, кое-где от стен краска отвалилась целыми кусками (но за изображениями Мартина этого не было видно). Облезлая деревянная рама, из которой уже третью зиму подряд нещадно дует. Тусклая лампочка без абажура. Детская парта, в которой она прятала шоколадки. И старенький компьютер, из которого она судорожно, скрупулезно, по крошечной, призрачной капельке, выуживала ежедневно информацию о Мартине. Этот волшебный эликсир для поддержания собственного существования. Это все, что останется у нее после сегодняшнего концерта. Ни образования. Ни работы. Ни семьи, ни детей, ни друзей. Вся ее жалкая жизнь была посвящена одному-единственному человеку, который собирался безжалостно бросить ее. Нет, он не может уйти просто так. Не может. Он ей должен. О, как же он ей должен! И она заставит его заплатить.

Вторник

София

Около полудня София вышла из огромного торгового центра, расположенного возле перегруженной транспортной магистрали, и попыталась вдохнуть полной грудью. Моментально закашлялась. Воздух в центре Киева был пропитан автомобильными выхлопами, иссушен последней летней жарой и запорошен пылью. Тучи, к тому моменту уже напоминавшие черные шелковые простыни, практически легли на город, придавив его своей мощью, но дождь так и не пошел. Казалось, эта чернота впитывает в себя остатки влаги из воздуха, чтобы потом разразиться грозовым ливнем и сотворить Великий потоп.

Жара и шум автострады обрушились на Софию, моментально стало тяжело дышать. Она бегом бросилась к машине, точно помня, что оставила ее на парковке возле входа в торговый центр, кажется, второе или третье место справа. Но вместо белого «Порше Кайена» на втором месте справа стоял серебристый «Фольксваген Пассат». София покрутила головой. Вызывающе дорогой, блестящий черный «Мерседес» представительского класса слева от входа. Чуть поодаль – пара грязных «Дэу» и в самом конце – старенький зеленый «Шевроле». Ее джипа не было. Первой мыслью было, что машину украли, но София ничуть не расстроилась – машина была застрахована. Она даже немного обрадовалась тому факту, что не придется садиться за руль самой.

София открыла сумочку от «Шанель», достала телефон, чтобы вызвать такси. И в тот момент, когда оператор ответил, она вспомнила, что оставила машину на другом уровне парковки. Черт бы побрал эти центры с их многоуровневыми паркингами.

– Алло, вы меня слышите? Говорите! – потребовала трубка.

София решила не отвечать, просто дала отбой и бросилась назад в торговый центр, чтобы на лифте подняться на третий этаж. Сновать между уровнями парковки пешком она не решилась, зная привычки киевских водителей не тормозить ни при каких обстоятельствах.

Верхний уровень паркинга заливало солнце. В тот момент, когда шелковая блузка прилипла к спине, София увидела свою машину. Та стояла на четвертом месте слева. Она направилась к джипу, на ходу опуская руку в сумку, которую все время забывала застегнуть, и на ощупь перебирая предметы в поисках ключей. Их не было. София сделала глубокий вдох. По теории энергетических маятников, не стоит сейчас выходить из себя, иначе остаток дня покатится к черту. Она снова начала терпеливо искать в сумке ключи – медленно и методично ощупывая предмет за предметом, с каждой секундой чувствуя, что теряет самообладание. Почему у нее в сумке всегда такой беспорядок? Бумажки, фантики. Почему бы просто не выкинуть их в урну? Зачем ей все эти счета и распечатки из банкомата? Чувствуя, что еще секунда – и она уже будет не в силах сдерживать бешенство, София вытряхнула все содержимое сумки на капот. Электронная книга, косметичка, кошелек, груды бумажек и даже почерневший банан. Ни следа ключей. Запасной комплект она потеряла еще несколько месяцев назад. Лучше бы у нее угнали машину: получить страховку проще, чем сделать новый комплект ключей. Чтобы не расплакаться от отчаяния, София закусила кулак, бросила быстрый взгляд внутрь машины и увидела ключи в замке зажигания. Не глядя, она смахнула все с капота в сумку, села в машину и положила голову на руль. Совсем с ума сошла. Уйти, оставив ключи в замке зажигания «Порше» в городе, где даже брендовый значок могут открутить с машины, пока ее владелец обедает!

София завела двигатель, включила кондиционер на полную мощность, выключила глупо бубнящее радио и поставила диск. Она не помнила, как он к ней попал. Она даже никогда не интересовалась, кто это поет, но незнакомый мужской голос успокаивал ее. Теплый, мягкий, обволакивающий. Голова превращалась в бокал шампанского. Все тяжелые мысли, словно пузырьки, улетучивались в мгновение ока. София отключалась, полностью погружаясь в музыку. Яркие краски и острые углы притуплялись, все становилось размытым. Неоновые, бьющие по нервам цвета сливались в спокойную пастель, и она словно переносилась в другой мир. Сказочный. В котором много воды, света, воздуха и мало вечно спешащих неулыбающихся людей, ям на дорогах, пыли и серости.

Внезапно перед глазами возникла маленькая девочка, танцующая в лесу, голые щиколотки мелькают в мокрой траве. София спокойно выдохнула и медленно поехала к выезду с паркинга. В последнее время Киев на нее давил. Бесконечные потоки дорогих машин изуродовали город. Они смотрелись нелепо на фоне серых обшарпанных многоэтажных домов, давно нуждающихся в ремонте. Машины заполнили тротуары, бесцеремонно используя их в качестве парковок, вытесняя пешеходов с и без того узких дорожек. Автомобили оккупировали даже детские площадки. Казалось, весь Киев стал огромной серой, запыленной машиной, медленно пожирающей собственную красоту. Вначале исчезли роскошные цветущие каштаны с центральной улицы – их заменили молодыми деревьями, моментально обнажившими серые покровы сталинской застройки. Вслед за центральной улицей посерел Днепр, и даже золотые купола Софии Киевской смотрелись нелепо на фоне многочисленных кранов, кропотливо трудящихся на очередной стройке, идущей на левом берегу Днепра. Древний мистический город, который мог бы стать центром православия, превратился в уродливую смесь нуворишества и безвкусия.

Машина подъехала к выезду из торгового центра на автомагистраль и угодила в очередную яму. Плавный, убаюкивающий голос прервался, диск заело. София чертыхнулась, резко нажав на газ и подрезав две машины, выехала на оживленную дорогу, перестроилась в левый ряд и врубила максимальную скорость. Она плотно закрыла все окна, включила блокировку воздуха и попыталась перезагрузить диск.

До едущего впереди «Ниссана» было еще достаточно далеко, София легонько вдавила тормоз, чтобы сбавить скорость, но ничего не изменилось. Она сильнее нажала на педаль, но машина продолжила двигаться. «Ниссан» был совсем близко. София отчетливо видела знак «Ребенок в машине». В ужасе она утопила педаль тормоза в пол, но скорость не уменьшалась. Столкновение было неминуемо. София закричала в отчаянной попытке как-то предупредить водителя и вывести из-под удара ребенка, но… Столкновения не произошло. За ее спиной раздался отчаянный гудок, и вдруг София поняла, что уже несколько секунд она стоит на месте, а движение машины происходит лишь в ее голове. «Ниссан» спокойно удалялся от нее, даже не подозревая, что избежал мифической катастрофы.

София тяжело задышала и кинула взгляд на сумку – там лежали успокоительные. Поколебавшись, решила не брать их. Доктор просил не злоупотреблять. Она устала, просто устала. Отдохнет, и все будет в порядке. Доехав до конца проспекта, София пересекла двойную сплошную, вызвав возмущенные гудки водителей, и свернула на тихую дорогу, ведущую к поселку, где жила с семьей уже несколько лет. Подъезжая к лесу, от которого до дома было рукой подать, она открыла окно. Вдохнула полной грудью. Свежий воздух, пропитанный ароматом молодых сосен, немного освежил. Странным образом над лесом не было туч. Местные жители называли этот лес и близлежащую деревню «ведьминым местом» – здесь очень редко шли дожди. Сбавляя скорость, София почувствовала, как тревога отступает. Она вновь представила маленькую девочку, которая вольготно танцует на маленькой лужайке, скрытой от людских глаз. Что же прервало танец девочки? Самолет! Ах да, точно.

Впереди несколько минут по пустой извилистой дороге, ведущей через живописный сосновый бор, – будет время подумать об этом самолете и о том, что сделает девочка, когда ее танец прервется. Диск снова заиграл. София даже решилась подпеть незнакомому мужчине. Настроение постепенно налаживалось. В голове, словно сцены из кинофильма, одна за другой выстраивались картинки того, что будет происходить с девочкой. А музыка была подходящим саундтреком.

Спустя несколько минут София выехала на узкую дорогу, вьющуюся между двумя озерами. Ей вдруг показалось, что вода подступила слишком близко и это может быть опасным. Неужели так было всегда, а она этого просто не видела? Или уровень воды неожиданно поднялся, отхватив приличный кусок асфальта? И хотя она невероятно любила воду, сейчас близость озера ее напугала. Один неверный поворот руля, и можно пойти ко дну. И как из машины выбираться в таком случае? София прикинула, успеет ли она расстегнуть ремень безопасности, схватить сумку, вытащить документы из бардачка. Хотя нет – какая сумка? Все же промокнет. Какой смысл в мокром паспорте? Тогда кошелек, да, кошелек надо хватать в первую очередь. Там пластиковые карты, с ними ничего не будет, даже если они намокнут. И любимый кошелек от «Шанель» уцелеет. Кошелек подарил муж три года тому назад. Вызывающе красный, глянцевый. Символ будущего богатства и успеха. Не прошло и года, как в кошельке появились деньги и внушительная стопка карточек разных банков мира. Они все уже не помещались в кошельке, но София не хотела менять его. Она вообще ничего не хотела менять. И если сейчас машина съедет в воду, она обязательно спасет кошелек. София бросила взгляд на сумку и, держа руль левой рукой, правой начала расстегивать молнию кармана, в котором он лежал. Увлекшись спасением аксессуара, она не заметила синюю колымагу, которая выскочила из-за поворота. Отчаянно завизжали тормоза. София отчетливо увидела перепуганное лицо водителя и на сотую долю секунду разозлилась. Ну как можно быть таким беспечным?! Он ведь даже не подумал о том, что может пострадать и что его ребенок, сидящий на переднем сиденье непристегнутым, при резком торможении сорвется с места и угодит головой в лобовое стекло. София была уверена, что перепуганного мужика волновало лишь то, что сейчас он врежется в дорогую машину. О боже, ребенок! София резко вывернула руль влево, съезжая с дороги прямо в воду.

Вторник

Мартин

Многотысячная толпа скандировала его имя. В едином порыве. За тридцать лет он так и не смог к этому привыкнуть и не представлял, как это – никогда больше подобное не услышать. Но сегодня надо было поставить точку. Навсегда, безвозвратно. В жизни есть вещи гораздо важнее почесывания за ушком собственного самолюбия.

Толпа продолжала скандировать «Мар-тин, Мар-тин», а он закрыл глаза и полностью погрузился в музыку. Оторвался, поднялся над сценой концертного зала Осло и перенесся в свой собственный мир, в полном одиночестве. Одиночество всегда было его другом и единственным неизменным спутником. Время от времени его нарушали какие-то люди, но все они приходили и уходили, а одиночество оставалось константой. Он чувствовал энергию секса, исходящую от женщин, да и от мужчин в зале. Она проникала под кожу, вливалась в вены, уходила глубоко внутрь, пройдя по телу, взрывалась в районе солнечного сплетения и выходила наружу мощными волнами. Все, кто его знал, утверждали, что Мартин – просто сгусток ходячего животного магнетизма. Возможно. В женщинах он никогда не знал недостатка.

Все эти мужчины и женщины, бывшие в его жизни, поклонники и завистники, его дети и даже Анна, все они были по ту сторону музыки. Музыка была своеобразной чертой, которую он никогда не сможет переступить, чтобы стать частью их жизни, таким же, как они. Часть его навсегда останется в этом странном мире, где есть лишь он и одиночество. Только здесь он был абсолютно счастлив. Но нельзя всю жизнь думать только о себе. Поэтому-то он и уходил.

Еще ему было страшно. Он боялся проснуться однажды утром и понять, что больше его не хотят. Что то, что он поет, уже никому не интересно. Анне и сейчас неинтересны девяносто девять песен из ста, которые он играет ей по вечерам, а иногда и по ночам. Она под них засыпает. А он смотрит на нее, спящую, такую прекрасную, и в этой тишине, когда он снова остается наедине со своим одиночеством, и рождается, как правило, сотая песня. И именно ее будет петь весь мир.

Музыка оборвалась, он замолчал и открыл глаза. Толпа сходила с ума. Плакаты с его именем. Женские лица в слезах, растрепанные мужские головы. Он резко повернулся и направился за кулисы. Толпа взорвалась, аплодисменты перешли в синхронный топот, они просили его выйти снова и снова. Казалось, что их гнев снесет стены огромного концертного зала. Три прощальных концерта не вместили всех желающих. Даже десять не вместили бы, он знал. Анна обняла мужа, он прижал ее к себе, вдохнул родной запах и, снова закрыв глаза, услышал биение ее сердца.

– Ничего, они успокоятся. Теперь ты только мой. Только мой, – прокричала она ему на ухо.

Мартин усмехнулся, еще крепче прижал ее к себе.

– Глупая девочка, я и так только твой.

Подбежала маленькая Ленне и обняла родителей. Мать и обожаемого отца.

– Хочешь, уедем? Туда, где нас никто не найдет? – снова прокричала Анна, пытаясь перекричать бесновавшуюся толпу.

– Нет, не надо. Все в порядке.

Охрана плотным кольцом окружила его. Где-то там, всего в нескольких метрах, люди сходили с ума. Они требовали его возвращения, не веря, что кумир может просто так уйти.

Мартин подхватил дочь, крепко взял Анну за руку и кивнул охране. Они двинулись к служебному выходу. Но толпа была уже там. Огромный черный бронированный «Кадиллак» Мартина взяли в плотное кольцо. Рита тоже была там. Она была в ярости. Как он мог? Уйти не попрощавшись? Предупредить за несколько часов, что его больше не будет в ее жизни?

– Мартин, одна песня! – завопила толстая брюнетка у нее над ухом. Рита не сдержала своей ярости и пнула ее локтем в живот.

– Мартин, не уходи от нас, пообещай, что вернешься! – кричал какой-то потный малахольный с жидкими волосенками, размазанными по блестящему черепу.

– Мартин, посмотри на меня, посмотри, я люблю тебя, Мартин! – закричала Рита, когда он проходил мимо нее, и попыталась схватить его за руку. – Ты, сука, что ты можешь ему дать? – обрушилась она на Анну. – Мартин, я лучшая, я буду любить тебя!

Охрана бесцеремонно теснила обезумевших фанаток, один из здоровых парней в темных джинсах и футболке толкнул Риту, и она упала. Анна первой скользнула в машину, бережно подхватив напуганную малышку Ленне, за ней в безопасность автомобиля нырнул и сам Мартин. Захлопнул дверь, снял темные очки и взъерошил густые волосы с легкими признаками седины. Анна закусила губу. До чего же он был красив. Это выражение маленького мальчика на лице взрослого мужчины заставляло ее сердце замирать каждое утро. Ее окатила волна жара, она резко, быстро и страстно прижалась к губам Мартина.

– Скажи, что любишь меня.

Он прижал ее к себе, поцеловал.

– Глупая девочка, – усмехнулся Мартин сквозь поцелуй. Это была тайная игра, он никогда не говорил ей слов любви, но она и так знала, что он любит. В этой его «глупой девочке» было больше нежности и теплоты, чем в дежурном признании, избитом и затасканном. О, нет, она ни за что не променяла бы «глупую девочку» на банальное «я тебя люблю».

Ленне хорошо знала папину машину. Нажала на кнопочку и деловито извлекла сок из бара, самостоятельно вставила палочку в отверстие и сделала громкий глоток. Мартин засмеялся. Анна с любовью посмотрела на крошку. Как жаль, что она не похожа на Мартина. Она бы хотела подарить ему еще и сына. Тогда она была бы уверена, что Мартин останется с ней навсегда, а не уйдет к другой женщине. Она помнила, что была пятой женой Мартина и ей было сорок шесть. Всего пять лет разницы.

Пошел дождь. Дождь – часть их жизни. В этой стране так много дождя, что они все кажутся его призраками. Погруженные в собственные мысли, сворачивая с шоссе на маленькую проселочную дорогу, они не заметили маленькую старую машинку, следующую за ними.

Вторник

София

София пыталась отдышаться. Она сама плохо понимала, как смогла в последний момент резко вырулить за песчаную площадку у самой кромки воды. Сердце колотилось как бешеное, руки вспотели. В зеркале заднего вида она поймала собственный перепуганный взгляд. Пожалуй, это последний раз, когда она садится за руль. Дрожащими руками она полезла в сумку, где лежали лекарства. Доктор был каким-то идиотом, назначил три таблетки валерианы в день в надежде, что ей это поможет. София нашла пузырек с желтыми таблетками и высыпала около десяти штук на руку. Затем, подумав, добавила еще. Быстро закинула пригоршню таблеток в рот и запила водой. Закрыла глаза. Сделала музыку громче. Убаюкивающий голос расслаблял. Пожалуй, она бы даже смогла медитировать под него. Никогда еще музыка не действовала на нее подобным образом. Не вызывала таких ярких образов, не просветляла ум, не успокаивала нервы. На какую-то долю секунды она представила себя в белой комнате. Абсолютно пустой, с огромным окном во всю стену. За окном океан. И его голос, заполняющий собой все пространство. София закрыла глаза. Музыка наполняла ее до краев, она плыла по волнам, ей хотелось кричать во весь голос. Хотелось сбросить одежду и подставить тело обжигающе холодной воде. А затем обрушиться на белый песок, белый, белоснежный песок… Песня закончилась.

Силой воли София заставила себя открыть глаза. Добро пожаловать в реальность. Она снова покосилась в сторону озера, еще буквально метр, и… София завела двигатель, руки были мокрыми. Она вытерла их о джинсы. Надо только добраться до дома, и больше она за руль машины не сядет. Никогда.

Спустя две минуты она подъехала к массивным кованым воротам. Автоматическим жестом нащупала на козырьке брелок, не глядя нажала на кнопку, и ворота гостеприимно распахнулись ей навстречу. София медленно заехала на серую подъездную дорожку, выложенную отборной плиткой, мягко шуршавшей под колесами автомобиля. Криво припарковавшись перед входом в дом, вышла из машины и направилась к входной двери, прихватив с собой диск с этим умиротворяющим голосом – спокойствие ей сегодня понадобится.

София старалась не шуметь, чтобы никто не заметил ее возвращения. Она вытерла пот со лба и сняла туфли. Ну какого черта она их надела? В попытке стать стройнее? Просто смешно. Ступая неслышно, София направилась в большой холл, начинавшийся сразу от входной двери, и рухнула на диван. Протянула руку к кофейному столику. Рядом с широким хрустальным блюдом с золотой отделкой, на котором лежали апельсины и яблоки, стояла бутылка с коньяком. Возле нее низкий стакан. Коньяк любит Дмитрий, София терпеть его не могла, но сейчас ей не хотелось идти в бар за другим напитком. Дрожащей рукой она налила себе коньяка в стакан и выпила залпом. Сморщилась. Снова щедро плеснула золотисто-коричневую, остро пахнущую жидкость в бокал. В этот раз залпом выпить не получилось, она закашлялась.

– Мамочка, что случилось?

София снова зашлась в приступе кашля, она никак не ожидала увидеть здесь дочь, ей казалось, что та еще спит в это время. София быстро бросила взгляд на белые часы в золотистой раме. Пять часов вечера.

– Все в порядке, милая. – Она вымученно улыбнулась. – А где Таня?

Она огляделась по сторонам, ожидая увидеть няню. Сейчас у нее не было ни времени, ни желания заниматься дочерью.

– Она спит, – бесхитростно пояснила маленькая Мария. – Мы уснули вместе, а я проснулась раньше нее, потому что услышала, как ты приехала. И пришла к тебе. Смотри, что я сделала.

София посмотрела на резиновый браслет, над которым целую неделю корпела дочь. Недавно увлечение копеечными цветными резинками захватило мир. Как же они назывались – радужные петли, что ли? София потрепала дочь по русой голове. Та росла как на дрожжах. Вот уже снова рукава кофты коротковаты. Пожалуй, красавицы из нее не выйдет. Копия отца. К тому же склонна к полноте. Нужно будет сказать Тане, чтобы давала ей меньше мучного. Или новой няне. Таню, похоже, придется уволить. Не должна она спать в течение рабочего дня.

– Очень красиво, молодец, – автоматически похвалила дочь София, не вкладывая ни малейшего смысла в дежурную фразу. – Беги к себе в комнату, доделаешь и потом покажешь.

– Нет, я хочу побыть с тобой. – Обычно послушная Мария неожиданно заупрямилась. – Можно я тут посижу? Я принесла резиночки.

Пятилетняя дочь выразительно потрясла небольшим целлофановым пакетом перед носом матери. Не контролируя себя, София перехватила пакет и схватила дочь за руку. Лицо исказилось.

– Я сказала тебе пойти наверх и закончить браслет там. Ты меня услышала?

В глазах Марии заплескался испуг. Она робко кивнула.

– Иди.

София разжала руку. Мария выбежала из комнаты, София услышала дробный звук босых ног на лестнице. Почему Мария бегает босиком по мрамору? Определенно, с Таней надо что-то решать. София снова плеснула себе коньяк. На душе было гадко из-за инцидента с Марией. Обычно она старалась держать себя в руках. Обещанная сумасшедшая любовь к дочери так и не проснулась после ее рождения. Софию это убивало. Она так ждала появления малышки на свет, покупала ей прелестные одежки, три месяца решала, как она обставит детскую, каждый вечер читала ей, еще не родившейся, и пела колыбельные. С нетерпением ждала ее появления. Но после почти двух суток в родовом зале и кесарева сечения на нее нахлынула темнота. Ей не хотелось брать ребенка на руки, читать ей и петь колыбельные. Мария была одета в лучшие одежды, у нее вообще все было самое лучшее. Они часто путешествовали, ребенок смотрел мир, но София никогда не читала ей на ночь и не пела колыбельные. Для этого были няни.

– Мама? – донеслось с лестницы.

– Что? – с едва сдерживаемым бешенством поинтересовалась София. – Что я сказала тебе сделать?

– Мама, послушай, дай мне договорить, пожалуйста. А мы поедем на Новый год к Санта-Клаусу?

Залпом допив коньяк, София подскочила. Быстрыми шагами пересекла комнату и оказалась возле лестницы. Мария выглядела бледной и дрожала мелкой дрожью. София замешкалась буквально на секунду. Дочь должна узнать, что никакого Санта-Клауса не существует. Чем быстрее она перестанет верить в сказки и столкнется с реальной жизнью, тем лучше. Не будет потом так горько разочаровываться.

– Мария, во-первых, ты должна быть в своей комнате, как я тебе сказала. А во-вторых, никакого Санта-Клауса…

– София? – Голос мужа прервал рвавшуюся наружу правду. София резко обернулась и покачнулась. Коньяк ударил в голову. Немудрено, она целый день ничего не ела.

– Привет. – София окинула Дмитрия оценивающим взглядом. – Как дела?

– Нормально, – сухо ответил муж и направился к дочери.

– Папочка! – Мария рванула с лестницы и через мгновение повисла на отце, сминая новый пиджак и модный галстук. Дмитрий подхватил дочь и поцеловал. В отличие от глаз Софии, его глаза светились абсолютной любовью.

– Как дела, обезьянка?

– Папа, смотри, что я связала! – Мария предъявила отцу незаконченный браслет.

Тот искренне восхитился.

– Это ты сама сделала? И Таня тебе не помогала?

Дочь раздулась от гордости.

– Сама! Я посмотрела инст… инту… инси…

– Инструкцию, – поправила дочь София. Господи, когда же она заговорит нормально? Слова из четырех слогов были невероятно сложны для нее. София подошла к Дмитрию и забрала у него Марию. Поставила на пол.

– А теперь в комнату.

– Ну мама.

– Что я сказала! – повысила голос София.

– Обезьянка, иди к себе. Я сейчас поднимусь, – неожиданно поддержал Софию муж.

– Правда?

– Конечно! Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

София бросила быстрый взгляд на дочь. Хорошо, что хотя бы одна женщина в их доме уверена, что Дмитрий ей никогда не лгал.

– Хорошо, папочка. – И снова стук босых ног по мраморной лестнице.

– Таню нужно уволить. Она совершенно не следит за ребенком. Мария бегает босой, а нянька спит в это время, – София сделала шаг к мужу и поцеловала его в щеку. Тот отстранился.

– Ты что, пила?

София замешкалась, затем кивнула.

– Всего пару глотков. Тяжелый день. А ты почему так рано?

– Совещание отменилось. Несколько человек заболело, мы перенесли на пятницу.

– На пятницу? Но в пятницу ты идешь со мной. Ты что, забыл?

Не отвечая жене, Дмитрий принялся ослаблять галстук. На какой-то момент София залюбовалась. Хоть сейчас на обложку. Откуда такая несправедливость? Почему женщины увядают, едва подарив жизнь, а мужчины только расцветают с годами?

– Извини, я не смогу пойти.

– Почему? – Софию словно обожгло. Это пятничное мероприятие много значило для нее, и она так рассчитывала на поддержку мужа. Точнее, не так – ей хотелось, чтобы Дмитрий был там и стал свидетелем ее триумфа. И, возможно, понял, что она не самая плохая жена в мире.

– Ты же знаешь, как я ненавижу все эти мероприятия и публичность. Потом две недели вся компания только и делает, что обсуждает наши фото в Интернете. Прости, но у меня есть дела и поважнее.

Дмитрий развернулся и начал подниматься по лестнице. София чувствовала лишь пульсацию крови в голове и была уже не в силах остановиться.

– Милый, ты же знаешь, о человеке нельзя говорить «дела». Это семантически неправильно.

Дмитрий остановился на секунду. Не обернулся.

– Ты пьяна.

– А ты пахнешь «Томом Фордом».

– Не выдумывай, я пользуюсь «Эсте Лаудер».

– Вот именно, – горько усмехнулась София. Развернулась и ухватилась рукой за перила, чтобы устоять на ногах. Пожалуй, еще пятьдесят грамм коньяка – это то, что надо.

Вторник

Мартин

Чертова мелодия никак не шла. Вот уже четвертый час он сидел в подвале лесного дома, куда они приехали прямо из концертного зала, пытаясь поймать мелодию, которая не выходила из головы. Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить, отвечать на звонки, общаться с журналистами. Потом, все потом. Мартин снова взял ре-бемоль. Может, стоит от нее отказаться? Но ему хотелось, чтобы песня начиналась именно с этой ноты. Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Вытер о старые джинсы вспотевшие руки и расстегнул молнию на темно-синей шерстяной кофте. Бог знает, сколько ей было лет, но Мартину она нравилась, и он не желал расставаться с ней, несмотря на красноречивые намеки Анны. Кофта была символом старых дней, когда он еще так мало знал об этом мире и ему было хорошо и спокойно.

Ее подарила тетка Брунгильда. На долю секунды Мартин представил, что бы она сказала, если бы узнала, что он посещает психоаналитика. И что вообще существует такой врач, как психоаналитик. Тетка Брунгильда была фельдшером в забытой богом небольшой северной деревушке Скаллане. Она могла принять роды и вправить грыжу. Наверное, она бы долго смеялась, услышав, какие деньги ее племянник платит своему доктору просто за то, чтобы поговорить с ним и ответить на его вопросы.

Мартин на мгновение прикрыл глаза и представил себя в кабинете врача. Безликое помещение со светло-серыми стенами, серым столом, традиционной кушеткой и таким же безликим доктором. Стол девственно чист, ни фотографий, ни записей. Лицо доктора Ольсена невозможно запомнить. Только тихий, вкрадчивый голос.

– Зачем вам, чтобы песня начиналась именно с ре-бемоль? – задал вопрос воображаемый доктор.

– Так она станет хитом, – рассудительно ответил Мартин. До сих пор чутье и такие вот яркие моменты озарения никогда его не подводили.

– Но для чего вам новый хит? – Мартин явственно услышал, как внутренний голос заговорил с интонациями господина Ольсена. Весьма мерзкими интонациями, признался себе Мартин.

– Для того, чтобы…

На этом месте Мартин запнулся и задумался. Действительно, зачем ему новый хит, если он ушел? Снявши голову, по волосам не плачут. Песня просто должна быть хорошей, душевной, понравиться Анне и маленькой Ленне. Возможно, старшим детям. Кстати, надо позвонить Тине. Хотя та наверняка занята собственными войнами в сфере шоу-бизнеса и не вспоминает о своем старом отце. И с матерью Анникен он так и не поговорил.

Силой мысли Мартин заставил себя вернуться к рассуждениям о необходимости очередного хита. Он уставился в потолок, словно ожидая увидеть в старом мореном дереве ответ на свой вопрос, выжженный огненными буквами. Чуда не произошло.

Итак, хит. Зачем хит стареющей звезде? Неужели он хочет быть похож на те мумифицированные посмешища, которые потеряли счет собственным годам? Не было в мире более жалкого и удручающего зрелища, чем бывшие секс-символы, окруженные молодыми женами, отчаянно надеющиеся с их помощью скостить себе десяток-другой лет. Они еле передвигались и старались лишний раз не шевелить рукой или ногой, переживая, что конечность отвалится прямо на сцене. Отчаянно фальшивили и забывали слова собственных песен. Нет, у них еще были поклонники. Но они тоже были стары, и иногда казалось, что эти поклонники сбегали на концерты кумиров из домов престарелых. Или психиатрических лечебниц. Все эти состарившиеся женщины, воображающие, что им все так же пятнадцать лет и они могут кидать свое старое, застиранное нижнее белье на сцену. Их плохо покрашенные волосы, дряблые телеса, выпадающие из слишком коротких юбок и маек. Слишком яркие тени, забивающиеся в морщины навислых век. И смрад. Курево, алкоголь, трава и запах стареющего тела. Мартин содрогнулся. Нет, он, Мартин, точно не превратит себя в посмешище. И хит ему ни к чему. И, пожалуй, он бы все-таки выпил горячего травяного чаю. Мартин подошел к двери и взялся за ручку. Но не успел он ее открыть, как дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Анна. Она закрыла рот рукой, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. Но даже в таком виде она была прекрасна. Хотя и совершала совершенно немыслимое – беспокоила Мартина в студии. Он нахмурился.

– Кто-то умер?

Анна кивнула, затем на секунду застыла и затрясла головой.

– Еще нет, но сейчас умрет.

– Что? – Мартин в момент стал серьезным. – Что случилось?

– Там девушка! – выдавила из себя Анна. Она так тяжело дышала, что казалось, сейчас задохнется. Ей хотелось, чтобы Мартин ее обнял, но она понимала, что сейчас не время.

– Какая девушка? Поклонница? Что она тут делает?

– Я не знаю! – Анна почти сорвалась на крик. – Но она сейчас убьет себя.

Непроизвольно оттолкнув Анну в сторону, Мартин бросился вверх по ступеням. В этот самый момент он услышал нечеловеческий вопль боли, доносящийся с улицы.

– Ленне! – крикнул Мартин Анне.

– Она спит. – Анна едва поспевала за ним.

– К ней, – приказал он коротко. Мартин уже знал, чувствовал, хотя гнал от себя эту мысль. Такое уже происходило. После этого он не мог писать два года и полностью ушел в себя. Идиотки. Зачем они это делают?

Выскочив из подвала, Мартин в два шага преодолел гостиную маленького домика и распахнул дверь на улицу. Девушка уже горела. Полыхала, как факел. И орала от боли. На ходу срывая с себя шерстяную кофту, Мартин бросился к дурочке. Звать на помощь было некого. И бессмысленно. Он набросил кофту на девушку и сверху бросился сам, надеясь весом своего тела перекрыть доступ кислорода. Но было слишком поздно. Мартина обожгло, он инстинктивно отпрянул и упал рядом. Рита орала от боли, и вдруг наступила полная тишина.

– Я хотела умереть с тобой рядом, – четко произнесла девушка. И долго, протяжно, с надрывом выдохнула. Мартину даже не надо было на нее смотреть, чтобы понимать, что это были ее последние слова. Несколько ужасающе долгих секунд он лежал на траве. Не чувствовал влаги вечернего дождя и сырости от земли. Он вбирал энергию земли и вспоминал те дни, когда он был маленьким мальчиком и мог валяться на лужайке. Запах сырой земли и травы был запахом безопасности. Он закрыл глаза.

– Мартин? – Голос Анны был полон беспокойства. Почему она не с Ленне, он же сказал ей. С трудом поднявшись, потирая обожженное лицо, он направился к дому. Он старался не дышать, чтобы не вдохнуть нечаянно запах того, что еще несколько мгновений назад было человеческой жизнью. Нет, ему не было ее жаль. Если такие люди умирают молодыми, генофонд становится только чище. Ему было жаль себя. Какого черта? Он же ушел, ушел! Чтобы отгородить себя от таких вот истеричек и сумасшедших. Защитить свою семью. Зачем она это сделала, ну зачем? Мартин зашел в дом и плотно прикрыл за собой дверь. На старом дисковом телефоне набрал знакомый номер.

– Да, здравствуйте. Это я. Пожалуйста, пришлите полицию и «Скорую». Хотя нет, «Скорая» ей уже не понадобится.

Мартин положил трубку. Не оборачиваясь к жене, спросил:

– Как Ленне?

– Все в порядке, она даже не проснулась.

– Иди к ней.

– Мартин!

Мартин не увидел, но почувствовал, как Анна сделала шаг по направлению к нему. Его прекрасная, нежная, чувствительная Анна. Но не сейчас. Стараясь не встречаться с ней глазами, он пошел к черному ходу.

– Я обо всем позабочусь! – прошептала ему вслед Анна. Хотя сейчас ей больше всего на свете хотелось обнять его, поцеловать в седеющий висок и сказать, что все будет в порядке. Но она уже слишком хорошо изучила мужа, чтобы понимать – сейчас лучше оставить его в покое. Мартин открыл заднюю дверь дома, автоматически включив свет, и вышел на небольшую лужайку, заканчивающуюся грудой камней. На первый взгляд они походили на фантастические гранитные снежки, которые сказочные тролли бросали друг в друга и забыли прихватить с собой, когда огромная мать-троллиха позвала их на обед. Но это было обманчивое впечатление. Камни были сложены таким образом, чтобы посторонний человек не смог найти между ними тропинку к озеру. Мартину понадобилось две минуты, чтобы пройти по ней и оказаться возле воды. Он опустил руки в ледяную гладь. Вода была такой чистой, что ее можно было пить. А еще в озере водилась форель, которую Мартин частенько сам ловил к ужину.

Мартин услышал полицейскую сирену и сирену «Скорой помощи». Когда ты суперзвезда, все готовы прийти к тебе на помощь в любую минуту. Он не чувствовал, как руки свела судорога. Он только ощутил, что они перестали дрожать. Нет, не будет ре-бемоль. Ничего больше не будет. Это действительно конец.

– Мартин?

Похоже, сама Анна с этим не справится. Или же ей хотелось его поддержки и участия. Наверное, слишком эгоистично было взваливать все проблемы и труп девушки на хрупкие плечи подруги, но Мартин не мог ничего с собой поделать.

– Через пять минут, – громко откликнулся он, желая голосом остановить приближение Анны. Ему надо побыть одному. Ему нужно это чертово время.

– Хорошо. – Анна в который раз все поняла. – Мы ждем тебя в доме.

Мартин ничего не ответил. Он прислонился к камню, стоящему прямо на берегу. Весной озеро закрывало его, обтачивая поверхность и делая ее идеально гладкой. А к концу лета камень почти полностью выступал над водой. Мартин попытался расслабиться. Через несколько минут он почувствовал холод. Холод пронизывал до костей. На дворе был конец норвежского августа, а кофту он пожертвовал несчастной девушке.

Вторник

София

После почти двухсот пятидесяти грамм коньяка София почувствовала, что ей дико хочется спать. А ведь нужно было еще как-то заставить себя принять душ и снять косметику.

Она попыталась встать с дивана, перед глазами моментально кто-то задернул темный занавес, украшенный яркими люминесцентными точками. Через секунду она снова очутилась на диване и схватилась за голову. Коньяк был единственным спиртным, которое на нее так действовало. София сделала еще одну попытку подняться. Медленно, боком, опираясь о спинку кремового полосатого дивана. На этот раз ей это удалось. Она замерла на несколько секунд и сделала первый шаг… Немного качнуло, но в целом София смогла удержать равновесие. Из коридора послышались торопливые шаги – кто-то спускался по лестнице. Наверняка Таня. София оказалась права. Няня быстро зашла в комнату и замерла на пороге, натолкнувшись на холодный взгляд Софии.

– Ой, София Николаевна, я не знала… Простите. А Дмитрий Сергеевич сказал, что сам уложит Машеньку.

София фыркнула. Конечно, Дмитрий Сергеевич сделает все что угодно, лишь бы не идти в супружеское ложе. Она холодно кивнула. Татьяна заслуживала серьезного выговора, а то и увольнения за то, что разрешила Марии разгуливать по дому самостоятельно и уснула вместо того, чтобы приглядывать за ребенком. София окинула девушку взглядом. Та словно сжалась и сделалась меньше ростом. Хотя ростом Татьяна и так не могла похвастаться. Невысокая, коренастая, с большой грудью и полным отсутствием талии. Удивительно некрасивое лицо. Узко посаженные глаза, вечно засаленные волосы и кожа в красных пятнах. София знала, что девушка ухаживает за собой, просто у нее нарушена работа сальных желез. Она регулярно возила ее к своему косметологу, и та составляла для Татьяны специальные комплексные уходы. Но работать надо было не только снаружи, но и изнутри, а наладить питание Татьяна никак не желала. С того момента, как она попала к Софии в дом, девушка набрала больше двадцати килограммов. И рядом не было матери, которая могла бы повесить замок на холодильник. У Татьяны, собственно, матери вообще не было, как и отца. Может быть, поэтому она все время выглядела жалкой и немного обделенной.

На девушке было одно из платьев Софии, которое та непонятно зачем купила. На ней самой платье сидело отвратительно, на Татьяне – еще хуже. Но по какой-то необъяснимой причине девушке оно страшно нравилось, и она постоянно его носила. Хотя коричневый цвет бледнил и без того землистое лицо, а желтые горизонтальные полоски визуально прибавляли Татьяне несколько килограммов. София задумчиво смотрела на девушку. Та выглядела нашкодившим котенком.

– Что ты вчера ночью делала?

Татьяна покраснела.

– Откуда вы…

София подняла руку, прерывая ненужный вопрос.

– Ну?

– Сериал смотрела.

– Какой?

– «Мост».

София задумалась. Ну что ж, Татьяна действительно слышала и слушала то, что говорила ей работодательница. Ведь это она сама рекомендовала ей скандинавскую сагу. София кивнула.

– Отдыхай. Сегодня без «Моста», выспаться надо.

– Хорошо, София Николаевна, спокойной ночи.

– И тебе того же.

Дождавшись, когда Татьяна выйдет из комнаты, София, стараясь держать равновесие, дошла до двери. Посмотрела на мраморную лестницу.

Медленно, цепляясь за перила, поднялась по ней и оказалась в длинном широком коридоре, устланном мягким пушистым ковром. Кремовые стены, дерево, выкрашенное «под старину» (стоило целое состояние!). Фотографии. София остановилась перед одной, которая ей очень нравилась. Она и Дмитрий во время свадебного путешествия. Мальдивы. Ее первый раз на экзотических островах. Идеальная свадьба. Роспись и через три часа самолет в рай. Никаких друзей и родственников. Второй брак для обоих. Дмитрий серьезный, как всегда. Он никогда не улыбался на фотографиях. Обветренное мужественное лицо. Он крепко обнимал за плечи смеющуюся Софию. Когда же она в последний раз выглядела такой счастливой? Улыбка, открывающая все зубы, свет и тепло. Простое синее платье, заметающее песок, темные кудри, развевающиеся на ветру, контрастируют с белой рубашкой Дмитрия. Какая красивая пара, просто загляденье! Эта фотография была потом на обложках многих глянцевых изданий. После этого она так и не смогла заставить Дмитрия согласиться ни на одну фотосессию. Публичность он оставлял ей, сам предпочитал оставаться в тени. Его нервировало, когда о нем говорили как о муже Софии. Нет, это она должна была быть женой Дмитрия. Должна была, но так и не стала. В какой-то момент все пошло не так.

София зашла в спальню. Пока она расстилала постель, появился Дмитрий и, игнорируя жену, отправился в душ. Девятнадцать минут, за которые та успела проверить свое виртуальное фермерское хозяйство (необъяснимая страсть к электронной игрушке!). Наконец, она услышала, как прекратила литься вода.

Дмитрий вышел из ванной и замер на какую-то долю секунды – не ожидал увидеть ее неспящей. Но тут же, не глядя на Софию, пошел к шкафу, сбросил полотенце. София полюбовалась крепким телом – прорисованные мышцы спины, крепкие ягодицы. В отличие от Софии он абсолютно не стеснялся своей наготы. Достал чистые трусы и футболку. По-военному быстро оделся. «Раз в футболке, значит, секса не будет, несмотря на вчерашние обещания», – усмехнулась про себя София. Но попробовать стоило.

– Я соскучилась, – просто сказала она, откладывая планшет в сторону. Дмитрий подошел к кровати, не говоря ни слова, откинул одеяло, лег и повернулся к ней спиной.

– Что случилось? – София почувствовала, как кровь снова начала пульсировать в висках. – Что опять не так?

Дмитрий не ответил. «Нет, только не это, только не молчи!» София готова была раскричаться, разрыдаться, даже ударить мужа. Что угодно, только чтобы он не молчал. Но она знала, чем это закончится. В лучшем случае скажет ей, что она истеричка. В худшем – уйдет спать к Марии. Или в гостевую. София прикусила губу. Ей хотелось оказаться как можно дальше. Но если сейчас встанет и уйдет она, будет только хуже. В последний раз после ее демонстративного ухода он молчал почти два с половиной месяца.

И зачем она ляпнула про эти духи? Ну что это меняет? Умнее надо быть, умнее. Кто бы ни была его новая пассия, она же не может сравниться с нею. Конечно, нет. Терзаемая собственными мыслями, София даже не заметила, как Дмитрий погрузился в мирный сон. Она смотрела в потолок, стараясь отогнать злые слезы. Потом она встала, взяла планшет и направилась к двери.

Уже через две минуты она сидела в гостиной и держала в руках бокал с коньяком. В конце концов, что это за доза такая, 250 грамм, если даже настроение не может улучшить? София пошарила в сумке, которая так и осталась лежать на диване, и вытащила диск. Этот голос, который успокаивал и словно шептал, что все будет хорошо, сейчас ей был жизненно необходим. София задумалась на несколько секунд, потом резко прошла к комоду и достала CD-плеер. Как хорошо, что они не выкинули его – нужды в нем не было давно, все пользовались mp3-плеерами и смартфонами. Но сейчас Софии не хотелось искать в Интернете не известного ей певца, она хотела лишь услышать этот мягкий мужской голос и песню, заслушанную и заученную слово в слово. Щелчок кнопки, и тихонько полилась музыка. София открыла планшет и зашла в чат. Возможно, кто-то из девчонок не спит. Ввела пароль. Экран тут же отозвался: «Принцесса София вошла в чат». Она увидела, что еще три человека онлайн.

– Привет, девчонки, – написала София и сделала большой глоток коньяка.

Вторник

Мартин

Несчастную девушку увезли только спустя два часа. Новый инспектор, не понимающий местные порядки, никак не желал сделать скидку на то, в чьем доме произошло несчастье.

– Новый человек, – словно оправдываясь, постоянно говорил Мартину шеф местной полиции. Мартин лишь кивал, он стоял возле камина, в руках стакан с водой. Черные обтягивающие джинсы и черная футболка с низким вырезом и тонкой шнуровкой. Темная, с небольшой проседью челка падала на глаза. Анна, дающая показания инспектору, постоянно сбивалась с мысли, заглядываясь на собственного мужа. Она теребила в руках бумажную салфетку, которая была ей совершенно ни к чему, постоянно поправляла светлые волосы, выбившиеся из пучка, застегивала и расстегивала плотную шерстяную кофту – ее постоянную спутницу в этом холодном доме.

– Итак, фру, давайте еще раз уточним – вы впервые видели эту девушку, или она уже причиняла вам беспокойство в прошлом?

– И за это я ее сожгла прямо посреди собственного газона? – в голосе Анны послышались истерические нотки, и Мартин понял, что жена уже на пределе. В несколько шагов он пересек комнату и встал рядом с Анной, положив руку ей на плечо. Даже сквозь толстую кофту он чувствовал, как она дрожала. Взглянул на инспектора. Казалось, у того ресницы скоро слипнутся от инея. Ручка отказывалась писать, и он периодически дышал на нее и на свои озябшие руки. Мартин, который невыносимо страдал, если причинял другим людям дискомфорт, неожиданно для самого себя заупрямился и решил ничем не облегчать участь инспектора. Ему хотелось, чтобы тот как можно быстрее убрался из их дома.

– Послушайте, долго еще? Моя жена уже три раза объяснила вам, что ни она, ни я никогда не встречались с этой девушкой. Возможно, она была на моих концертах, возможно, она даже писала мне какие-то письма, но вы же понимаете, я не могу знать всех своих фанатов в лицо.

Мартин попытался максимально благожелательно объяснить ситуацию инспектору, но добился лишь противоположного эффекта. В его пояснениях инспектор услышал снобизм и пренебрежение человеческой жизнью.

– Даже тех, кто сжигает себя на газонах? – насмешливо поинтересовался он.

– Эдмундсон! – грозный оклик начальника полиции. Этот, похоже, прикормлен суперзвездой. А инспектору такая музыка никогда не нравилась. Слишком слащавая и «западная», совсем не отражает тяжелый и суровый норвежский дух. Инспектор чувствовал прямо-таки могильный холод, исходящий от пола дома. Да что же они, никогда здесь не топят? Денег жаль на отопление? Он опустил глаза вниз и увидел собственные голые щиколотки, торчащие из-под слишком коротких брюк. В следующем месяце надо ужаться и купить себе новые. На какой-то момент он почувствовал смущение перед этим красивым мужчиной. Черт, он не любил мужчин, но не признать, что человек, стоящий перед ним, – это настоящее произведение искусства, не мог. Бледный, весь в черном, горят только глаза. Красив, как бог. Он понимал, почему сумасшедшая девица сожгла себя от отчаяния прямо на его газоне. Коллега уже перезвонил ему из ее дома – некая Рита Бачински. Профессиональная групи. Вся комната погибшей была в портретах Мартина, у нее были все его записи и даже какие-то вещи, которые она покупала на фанатских аукционах за большие деньги. Бедная маленькая дурочка. Ну куда ей тягаться с этой красивой, умной, ухоженной женщиной, спутницей Мартина, кажется, пятой официальной?

– Это ваш пятый брак? – выпалил он.

– Я не совсем понимаю… – Анна глядела недоумевающе на инспектора. На лбу и в уголках глаз тоненькие морщинки, на лице практически нет косметики. Бледная, словно мраморная. Очень стройная и высокая. Под простыми джинсами угадывались крепкие ноги. Она из тех, кто стареет красиво.

– Инспектор, если вас интересуют подробности моей личной жизни, я могу завтра приехать к вам в отделение. Но прошу вас, моя жена многое сегодня пережила и очень устала, если у вас больше нет вопросов… – мягкий, обволакивающий голос.

– Есть. У вас был секс с покойной?

– Простите? – Мартину показалось, что он неправильно расслышал инспектора.

– Был ли у вас секс с покойной? Или вы не помните всех, с кем у вас был секс? – В вопросе инспектора был вызов. Мартин был сбит с толку, обычно люди относились к нему очень дружелюбно, а этот человек излучал непонятную враждебность.

– Эдмундсон! – снова резко осадил подчиненного начальник полиции. – У нас больше нет вопросов, – заискивающим тоном обратился он к Мартину. – Еще раз извините. Постарайтесь отдохнуть, насколько это возможно.

Эдмундсон встал, кивнул Мартину и протянул руку Анне. Ее пожатие оказалось мягким. Эдмундсон почувствовал, как тепло растеклось по всему телу.

– До свидания.

– До свидания. – Мартин крепко пожал руку начальника полиции и окинул взглядом нелепого инспектора. Посмотрел, как тот надевает тоненький поношенный пиджак. Интересно, откуда он? Мартин знал всех в крошечном поселке. Но Эдмундсона он никогда раньше не видел. Возможно, стоит узнать его получше? Инспектор и начальник полиции направились к выходу. На пороге Эдмундсон не выдержал и обернулся:

– Может быть, вы как-нибудь предупредите своих поклонниц, что если вдруг они решат снова свести счеты с жизнью, пусть просто придут к вам в гости на пару часов. Умереть от холода куда как приятнее, чем от огня.

Он бросил быстрый взгляд на Анну, удивленно смотревшую на него, и поспешно вышел, довольный собственной шуткой.

Через полчаса Мартин и Анна лежали в постели. Анна тяжело дышала, Мартин выглядел спокойным и расслабленным. Как ему удавалось сделать так много и так быстро? Секс с ним был всегда похож на американские горки. Неизвестно, в каком направлении повернет, да так, что дух захватывает, а в конце невозможно унять сердцебиение. Спальня была небольшой, не больше десяти метров, и огонь, горевший в камине, прогревал ее полностью. Мартин приподнялся, откинув темную шкуру, которой они застилали кровать вместо покрывала, подбросил несколько поленьев в очаг. Ему даже не понадобилось для этого вставать с кровати. Он снова лег и обнял Анну. Она уткнулась ему в подмышку и втянула этот особенный запах. Смесь из пота, феромонов и его любимого горького парфюма.

– По-моему, ты ему понравилась, – усмехнулся Мартин.

– Кому?

– Этому инспектору. Он так смотрел на тебя.

Анна рассмеялась.

– А что, я же красивая женщина! – И замерла. Сколько красавиц видел Мартин за свою жизнь – тяжело сосчитать. Его подругами были самые красивые женщины Норвегии и Америки. Супермодели, актрисы. А она была лишь скромным секретарем. Она до сих пор не могла поверить, что судьба совершила такой лихой вираж и свела ее с кумиром миллионов.

– Конечно, красивая. – Мартин повернул к себе лицо жены. Она действительно была красива. Не яркой, цепляющей глаз красотой, а тихой, спокойной, в которую нужно вглядываться, присматриваться, чтобы раскрыть. Анна была полевым цветком. Таким милым и домашним. То, что нужно, когда ты решаешь покинуть поле боя.

– Я люблю тебя, – прошептала она и посмотрела в глаза. Мартин улыбнулся.

– Глупая моя девочка, – и перевернул ее на спину. Анна стонала и металась, а Мартин не мог не думать. Он совершал знакомые движения – за эти годы он изучил тело Анны лучше, чем она сама. Он пытался вспомнить слова песни, которую сочинял сегодня утром. Ту, которую хотел начать с ре-бемоль. Но он не мог вспомнить ни слова. Он попробовал вспомнить то, что наигрывал себе на этой неделе. Но в голове словно кто-то стер все мысли белым школьным ластиком. Было абсолютно пусто. Мартин замер. Анна недовольно застонала – она была близка к финишу. А он понимал, что не помнит ни слова из того, что пел на своем прощальном концерте.

Среда

София

Вчерашние тридцать пять градусов сменились девятнадцатью. София впервые почувствовала приближение осени, которую она очень ждала в этом году. Ее все больше пугала летняя одежда и то, как она в ней выглядит, поэтому с наступлением холодов она рада была вернуться к привычным джинсам, свободным свитерам крупной вязки, кожаным браслетам и шарфам. Шарфы она любила, в гардеробной под них у нее была выделена целая секция. Сегодня она надела простые черные джинсы от «Армани» – эти были ее любимыми – и подозрительно принюхалась – сколько раз она уже успела надеть их после стирки? Одежда не пахла, и София решила пренебречь собственным правилом: надевать вещи после стирки не более двух раз. Рванула молнию, ей удалось застегнуть ее до конца, затем застегнула штаны на пуговицу и с трудом выдохнула. В зеркало пыталась не смотреть, она знала, что часть ее «роскошного», как звали глянцевые журналы такой тип, тела в джинсы просто не поместилась. Раздраженная София схватила с полки первый попавшийся простой белый свитер без узоров, ухватила шарфик «Берберри». Узнаваемая клетка была китчем немыслимым, но сейчас Софии было все равно. Хотелось согреться, а шарф был мягким и очень теплым. С утра голова болела невыносимо.

Мария проснулась – София слышала звонкий детский голосок, – но Татьяна явно старалась держать ее подальше от матери. Ну и хорошо. Мать с похмелья – не самое лучшее зрелище. София вышла из гардеробной, по пути прихватив первую попавшуюся большую сумку – шоппер от «Прада», кинула в нее планшет, CD-плеер и ноутбук и зашла в ванную, чтобы бросить последний взгляд на себя в зеркало. Волосы сегодня напоминали экзотический кустарник, растущий и торчащий в противоречащих друг другу и силе земного притяжения направлениях. София быстро вытащила из ящика тумбочки темную резинку и закрутила на голове невнятный пучок. Волосы по-прежнему торчали в разные стороны, но она надеялась списать это на творческий беспорядок. Она покопалась в объемной сумке и нащупала футляр с очками, мельком глянула – «Шанель». София надела очки. Темные, почти угольно-черные стекла закрыли половину лица. Прекрасно. София нашарила в сумке гигиеническую помаду – их она скупала в огромном количестве и всегда знала, что в каждой сумке такая помада найдется. Быстро прошлась по губам, критическим взглядом окинула себя в зеркало – темные штаны, белый свитер, шарф в бежевую клетку, огромные очки и пучок на голове. Самое то для «случайного» снимка папарацци. Обычно она их ненавидела, но сегодня сил на подобные эмоции не было.

Зазвонил телефон – Артур, водитель. София быстро спустилась по лестнице, стараясь не шуметь – если Мария услышит, так просто она из дома не выйдет. Но дочь стояла возле двери и собиралась выйти на прогулку – плащ и резиновые сапоги.

– Мама! – Выдернув руку из руки Татьяны, Мария бросилась к матери. Та поцеловала ее в макушку.

– Доброе утро, милая. Ты хорошо поспала?

– Она спала беспокойно, – попыталась рассказать ей Таня, но Мария перебила.

– Мамочка, мне сегодня снился такой ужасный сон, – начала Мария. – Как будто мы с тобой полетели в Испанию…

– Зайка, меня ждет машина. Мне надо ехать.

– Но я еще не рассказала тебе свой сон! – капризно запротестовала малышка.

– Я вечером вернусь, и ты мне расскажешь. – София попыталась вырвать руку из цепких лапок дочери, но та вцепилась в нее изо всех сил.

– Нет, мама, послушай! Почему ты никогда меня не слушаешь?

София бросила суровый взгляд на Таню, но та ее проигнорировала. С небольшой задержкой София сообразила, что это из-за темных стекол, которые полностью скрывают глаза.

– Таня? – в голосе Софии засквозило легкое раздражение.

– Машенька, давай ты мне свой сон расскажешь! Мамочка на работу опаздывает, – засюсюкала Таня.

– Я тебе уже рассказывала! – вдруг топнула ногой Маша. – Я хочу маме рассказать, маме! Почему ты всегда уезжаешь? – потребовала дочь.

– А ты почему ногами топаешь? – разозлилась София. – Что это еще за поведение?

– Мама, когда мы купим собаку?

– Мы не купим собаку, я тебе уже тысячу раз говорила. Все, мне пора, – прекратила бессмысленные пререкания София.

Таня ловко подхватила Машу на руки, но та вдруг закатила самую настоящую истерику. София рванула к двери, по пути схватив черную кожаную куртку с капюшоном, и, стараясь не слушать воплей дочери, выскочила за дверь.

– Мамочка, мама! – неслось из открытой двери, когда София скользнула в машину – в этот раз в черный бронированный «Мерседес».

– Что случилось? – поинтересовался Артур. – Маленькая заболела?

Сам Артур был счастливым отцом четырех детей и просто не представлял, что в этом мире могут существовать вещи важнее.

– Поехали, – сухо попросила его София.

– Куда? – Артур снова стал собранным и деловым. За это она его и наняла.

– В офис к Дмитрию Сергеевичу.

Уже через полчаса они подкатили к небольшому зданию современной постройки, расположенному в одном из тихих переулков в центре города.

Машина мужа – серебристая «Ауди» последней модели – была на стоянке.

– Остановите здесь, пожалуйста, – попросила София, не доезжая трехсот метров до офиса.

– Но ведь дождь, София Николаевна, ноги промочите.

София посмотрела на черные лаковые туфли на высоких каблуках – зачем она их снова надела? Она же ненавидит каблуки. Наверное, чтобы показаться привлекательнее? Какой бред. Раньше она казалась Дмитрию привлекательной и в галошах. София посмотрела в окно – действительно дождь, а она и не заметила.

– Я позвоню, – кинула она и вышла под ливень. Дождя София не боялась, а зонтики ненавидела. Быстро набросила капюшон на голову и стремительным шагом пошла к офису мужа. На полпути, поймав на себе удивленные взгляды прохожих, поняла, что так и не сняла темные очки. Плевать. Она ускорила шаг и спустя две минуты рванула на себя дверь офиса.

– София Николаевна. – Охранник поднялся со своего места в знак особого уважения. Как же его звали? Ведь она же знала. София скользнула взглядом по табличке, прикрепленной к лацкану пиджака, едва сходившегося на мощной груди.

– Егор. – Она сняла очки и широко улыбнулась. Парень стоял по стойке смирно. – Я к Дмитрию Сергеевичу. – Она сделала шаг к пропускному аппарату, как бы приглашая его нажать на кнопку и пропустить ее в святая святых.

– Я позвоню. – Рука парня потянулась к телефонной трубке.

– Ни в коем случае, это сюрприз. – Улыбка Софии стала еще шире, и она буквально видела, как в голове у парня ворочались мозги в тщетной попытке непосильной умственной деятельности, – с одной стороны, никого чужого без звонка пускать нельзя, а с другой, мало того, что жена босса, так еще и сама Софья Романова. Ее книги обожала вся его семья.

– Конечно. – Вместо трубки телефона рука парня легла на пропускное устройство и нажала на заветную кнопку. София прошла сквозь турникет.

– Спасибо, Егор, – тепло поблагодарила она и подошла к лифту. Нажала кнопку вызова и принялась ждать, раздумывая, что скажет мужу. Лифт застрял где-то на четвертом этаже. София оглянулась и увидела, что охранник стоит к ней спиной и с кем-то разговаривает по телефону. Наверняка звонит этой старой грымзе, секретарю мужа. А та предупредит Дмитрия о ее визите.

София сделала два шага к боковой двери, ведущей на служебную лестницу, и открыла ее. Пойдет пешком, заодно и мысли приведет в порядок.

Она зашагала по ступеням, ведущим на третий этаж, где располагался офис мужа. Она понятия не имела, что скажет Дмитрию. Поездка была незапланированной и инстинктивной. София попыталась вспомнить, куда она на самом деле собиралась ехать с утра, но не смогла. Все мысли были о муже. Ей нужно было помириться с ним как можно скорее, чтобы снова обрести внутреннее равновесие. Очередная ссора была невыносимой. Что случилось с сильной женщиной, которая всегда думала, что может быть счастлива одна? Почему на ее месте сейчас стоит унижающееся существо, бегающее за мужскими штанами? Пускай и законно ей принадлежащими. София сбавила темп и попыталась направить поток мыслей в конструктивное русло. Зайдет она сейчас к нему в кабинет, и что? Обсудит с ним вчерашнее? Как всегда, извинится? Или, наоборот, спровоцирует очередной скандал? Возможно, у мужа посетители, и она, ворвавшись к нему в кабинет, снова поведет себя как истеричка, по его мнению. Ей было плевать. Она просто не переживет еще один день молчания в доме.

На втором этаже София остановилась и потянулась к сумке – там лежала небольшая бутылочка из мини-бара гостиницы, в которой они отдыхали в прошлый раз. Просто для храбрости. София достала бутылочку, открыла ее и тут же спрятала за спину. Мимо пробегали две сотрудницы. С удивлением осмотрели Софию – та так и не сняла капюшон. Выглядит как огородное пугало, но какое это имеет значение? Девушки прошли мимо, поглядывая на нее и при этом что-то обсуждая шепотом. Наверняка проехались по безумной жене босса. Плевать. Дождавшись, пока девушки спустятся на этаж ниже, София сделала большой глоток, поперхнулась, закашлялась, закрутила крышечку и кинула бутылочку в сумку, после чего решительно направилась вверх.

Перед тем как попасть к мужу, ей нужно было преодолеть мощную преграду в приемной. Когда-то Катерина была у Дмитрия преподавательницей английского языка и литературы в военном училище, но, выйдя на пенсию, осталась не у дел. Тогда-то и разыскал ее Дмитрий и предложил должность личного секретаря. На самом деле муж не был человеком широкой души, пожалевшим бедную пенсионерку. Просто пройти кордон Катерины не смог бы даже БМП. Жену босса секретарь не любила. Впрочем, это было взаимно. Но сейчас Софии было все равно. Она не собиралась мести хвостом перед противной старухой, в конце концов, кто, как не она, имеет право поговорить с собственным мужем.

София дошла до третьего этажа и решительно потянула на себя дверь, входя в коридор. Очень странно, что Дмитрий, с его спартанскими привычками и любовью к минимализму, согласился выкрасить здесь стены в интимный темно-зеленый цвет и устлать пол светлым ковром, заглушавшим шаги. Репродукции на стенах (жмот, мог бы купить и оригиналы), бра, отбрасывающие рассеянный свет. Не офис, а будуар. София сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Сняла очки, подумала, не распустить ли дурацкий пучок – и как она могла прийти в офис к мужу в таком виде? О чем она только думала! Ее брак и так трещит по швам, а она никак не вылезет из дурацких джинсов. Хотя разве маленькое черное платье спасло хоть чей-нибудь брак?

София быстро достала из сумки бальзам и смазала пересохшие губы. Затем подошла к дубовой двери с золотой табличкой «Саратов Дмитрий Сергеевич. Генеральный директор», взялась за золотую ручку и решительно потянула ее на себя. Грымза была на месте. Глаза заплаканы, она говорила по телефону, не обращая на Софию никакого внимания: