Давно это было, ещё в воздухе витал запах пороха от недавней охоты и слышался лай уставших охотничьих собак. Жизнь князя, богатого человека, не отличалась от жизни других знатных людей: балы, азартные игры до утра, скачки и конечно же охота. Он не жалел средств на самых быстрых псов, породистых лошадей, богатую сбрую, лучшее оружие и сам одевался с изысканностью, которой позавидовали бы любые светские дамы. Князь носил густые, пышные бакенбарды, волнистые волосы его непослушно падали на высокий и умный лоб. Огромные шляпы с пером, которые он так любил, изготавливались в основном в Париже, сапоги из прекрасной кожи шили мастера в далёкой Италии, а сюртуки для охоты – в Лондоне по специальным лекалам на лучшей швейной фабрике.
Сам князь удивлял всех своими выдумками, весельем, безграничным транжирством, бездумно тратя колоссальные суммы на ненужные предметы роскоши… Однако более всего он любил свою жену. Она же, молодая кокетка, крутила и вертела мужем как хотела: то подавай ей туфельки, то жемчужин в раковине, то шитое золотом платье. А что делать влюблённому? Исполнял все желания.
А потом и вовсе произошло событие, которого супруги с нетерпением ждали все два года совместной жизни: под капризным сердцем княгини забилось маленькое сердечко ребёнка, растопившее даже её ледяную душу.
Случались дни, когда княгиня начинала грустить и блестящие слезы капали из прекрасных голубых глаз, а князь, сидя с друзьями в клубе или играя в покер, вдруг останавливался, напрягался, словно вслушивался во что-то, затем бросал карты на зелёное сукно, резко вставал и, не объясняя причины, убегал. Запрыгнув в карету, кричал: «Трогай!», но никуда не ехал, так как кучер, принявший на грудь водочки, сладко спал, подложив под ухо козырек. Но сильный подзатыльник от князя быстро приводил мужика в чувство, и тройка неслась к замку. Домашние, услышав колокольчики, принимались за работу. «Как бы не попало», – приговаривали они, а князю было не до них, его пылкое влюблённое сердце разрывалось, предчувствуя грусть любимой женщины.
Когда же он открывал массивную дверь, ведущую в спальню, то видел княгиню и её мокрое от слёз лицо.
Князь падал перед женой на колени и спрашивал:
– Что тревожит тебя, любовь моя?
Но она молчала и лишь горько всхлипывала в ответ, а он, тоскуя вместе с ней, целовал её глаза, губы и волосы. Приход мужа княгиню немного успокаивал, душевная боль уходила, и она отвечала наконец:
– Я не понимаю, что происходит со мною. Думаю и думаю о нашем будущем ребёнке, а моё сердце сжимается, стонет. Милый, я боюсь, что с нашим малышом случиться что-то страшное…
И вновь слёзы туманили ясный взор княгини, а князь начинал злиться: он вставал, широко шагал от камина к стене и обратно, бросал гневные взгляды на притихшую жену, сердито и назидательно ворчал:
– Выкинь эти дурные мысли из головы! Наш ребёнок – это божья благодать, а твои мысли греховны! Не смей больше думать о несчастьях! Думай о прекрасном будущем нашего долгожданного сына, представь, как мы станем его воспитывать: ты кормишь его грудью, я купаю, ты его бранишь, а я поощряю. Ну вот, ты уже и улыбаешься. Всё будет хорошо, моя милая.
И вот, через девять месяцев, в положенный срок, у княгини начались роды. Князя попросили выйти из опочивальни, но он воспротивился и пожелал остаться, чтобы быть рядом с женой. Однако врач не побоялся могущества князя и с силой вытолкал будущего отца за дверь, а для верности еще и повернул ключ в замке. Княгиня кричала, плакала, звала мужа и умоляла доктора впустить его, но всё было тщетно. Князь, чтобы не слышать её стенаний, ушёл из дому и решил обойти своё хозяйство, а заодно и проверить собак.
Величественный замок, окружённый высокой стеной, стоял на горе, а внизу протекала река, обвивая гору, лаская её склоны своими тёмными быстрыми водами. Реку переходили и переезжали по мосту, который несколько лет тому назад по чертежам его сиятельства – как за глаза называли простые люди князя – выстроили из тесаного камня. Сам замок не отличался от многих подобных ему замков той поры, но многих приезжих удивляли причудливая его архитектура и мощные оборонительные сооружения. Так, по периметру каменной стены были устроены башенки, в которых жили невероятно злобные сторожевые псы. Однако самым страшным охранником являлся самый настоящий лев. Его рык, раздающийся в ночной тиши, заставлял просыпаться и ёжиться от страха всех жителей близлежащих деревень. Ужасен был лев и свиреп, но с князем его связывала дружба, так как из Африки привезли его князю ещё малым котенком, и он – могущественный владыка всех окрестных земель – нежно ухаживал за львёнком.
Увидев приближающего князя, лев начал мурлыкать и прыгать, но тяжёлая цепь ограничивала движения, и он злился. Из открытого окна слышались крики жены, но вот наконец её голос стих, и в тишине раздался звонкий детский плач. Князь побежал обратно.
Родилась девочка. Князь целовал уставшую жену и на радостях обнимал доктора. У счастливых родителей начались приятные хлопоты и они день-деньской вертелись вокруг своего ненаглядного чада.
Но князь не забывал о своём любимом развлечении – охоте, выезжал раз в неделю, стрелял дичь и по привычке объезжал свои огромные владения.
Однажды, поджидая добычу, которую гнали к хозяину собаки, князь увидел белую волчицу. Она стояла так близко к нему, что охотник не выдержал и выстрелил. Ещё не было случая, чтобы князь промахнулся, но волчица продолжала стоять, как ни в чём не бывало, и пристально смотрела человеку в глаза. А потом – мгновение, и волчица исчезла в лесу.
Пока князь был занят волчицей, собаки продолжали преследовать лося, но выстрелы вспугнули зверя, и князь увидел лишь огромные рога и уставших от погони псов. После этого случая охота у князя не складывалась, и, словно наваждение, ему везде мерещилась волчица. Он неизменно стрелял в неё, и она пропадала, но вскоре снова ему казалось, что она смотрит на него. Князь фанатично мечтал убить белую волчицу. Княгиня стала опасаться этой одержимости, но муж продолжал ежедневно ездить в лес и искать роковой встречи с хищником.
Наступила весна. За долгие холодные зимние месяцы князь ни разу не встретил волчицу. Он проезжал и проходил многие километры, видел следы волков и других зверей, но встретить и наконец убить вожделенного зверя всё не удавалось.
В один из дней у князя и княгини произошёл такой разговор.
– Дорогой! – обратилась к мужу княгиня. – Я прошу тебя остаться дома, не ходи ты на эту охоту! Посмотри на себя: похудел, почернел и думы твои только о волчице. Остынь, забудь о ней! Моё сердце предчувствует беду.
Его мысли действительно были далеко от дома, от жены и дочери, ему хотелось поскорее убить проклятую волчицу, и тогда, как ему казалось, покой снова вернётся в его истерзанную душу.
Князь встал, отстранил от себя княгиню, которая слезами намочила его одежду, и сказал:
– Не проси, я должен ехать, после зимы волчица слаба. Вчера я обнаружил тропу, которая ведёт в пещеру возле реки, но начало темнеть, и я не отважился туда пройти. Но сегодня я точно убью её!
Княгиня взяла дочь на руки и сказала:
– Милый, посмотри на нас, мы любим тебя, и ты нас любишь, но за своей охотой позабыл о нашем существовании! Прошу тебя ради нашего ребёнка, останься дома.
Князь обнял их и поцеловал.
– Ты волнуешься зря, – сказал он. – Не переживай, я скоро буду дома.
Охотничьи собаки уже давно извертелись, ожидая хозяина, а услышав свист, сорвались с места и помчались к лесу давно известной дорогой.
Княгиня долго махала рукой мужу вслед, и слёзы текли по её белому, красивому лицу. Свои страхи она не могла объяснить, но чувство тревоги за мужа не покидало её.
Глава 2
Волчица была занята только что родившими волчатами. Уже трижды беда печалила лесных родителей: три щенка не выжили, – но два волчонка боролись и хватались за жизнь зубами и когтями. Они жили в укромном местечке: возле реки возвышался небольшой холм, а в нём сотворённая самой природой уютная пещера. Здесь и нашли приют серый волк и белая волчица.
Они жили отдельно от стаи. Случилось так, что однажды на охоте волк повредил лапу и умер бы, если бы не она… Больной и усталый, волк шёл по следам своей стаи, спотыкался, падал, как вдруг на пути его встала прекрасная белая волчица. Завязалась дружба. Волчица зализывала его рану, приносила добычу, которую делила совсем по-женски: большую и лучшую часть – мужчине. Может, они и не знали, что такое любовь, но они заботились друг о друге.
В этот день волк отправился на охоту очень далеко. Волчица была слаба, а волчата нуждались в дополнительном питании, поэтому он отважился поохотиться в лесу другой стаи.
Всю дорогу князь улыбался, насвистывал любимую мелодию, подгонял своих борзых собак. Солнце грело по-весеннему тепло, земля была сухая и мягкая, радостное щебетанье птиц веселило сердце князя. Охотник приближался к пещере.
Волк, находящийся в нескольких километрах от логова, услышал лай собак и бросился бежать к норе с маленькими волчатами. Непреодолимая сила гнала его обратно. На бегу он ударялся о ветви, которые больно хлестали по носу, ранил лапы об острые камни, но, превозмогая боль, продолжал бежать.
Волчица, чуть заслышав лай, схватила одного детёныша в зубы и понесла его подальше от опасности, но куда? Она сама не знала. Второй щенок жалобно скулил в логове, и мать торопилась. Найдя укромное местечко, волчица выпустила из зубов детёныша и хотела было бежать обратно, за вторым волчонком, но первый не желал оставаться без мамы и плёлся на ней. Тогда волчица решила вернуться в пещеру и обманом увести собак от логова. Она загнала своих детёнышей в самый дальний угол, а сама села у входа.
Когда волчица увидела первого пса, то сорвалась с места и побежала в сторону реки, но собаки, уже почуявшие волчий запах, не стали её преследовать, а ворвались в пещеру. Волчата, рыженький мальчик и беленькая девочка, не успели даже испугаться, как волкодав перекусил их тоненькие шейки. Белая волчица конечно же не знала о трагедии, инстинкт заставлял бежать её, уводить собак от мёртвых волчат.
Князь преследовал волчицу, но ему никак не удавалось приблизиться к ней на нужное расстояние и наконец-то убить её. Уже полчаса продолжалась погоня, устали собаки, выдыхалась белая волчица, конь князя то и дело спотыкался и замедлял свой бег.
Наконец псам удалось догнать волчицу, но она вдруг остановилась и приготовилась к своей смертельной схватке. Её жуткое рычание отпугнуло собак, и они застыли на некотором расстоянии от зверя, не решаясь приблизиться и напасть. Тут подоспел и князь.
Спрыгнув с коня, он прицелился, волчица, не мигая, смотрела на него, словно гипнотизировала своего врага… Князь медлил. Охотник наслаждался долгожданным мгновением победы, вот она, неуловимая белая волчица, смотрит на него, оскалив зубы. Наконец наступил этот час – он исполнит свою мечту, а потом вернётся домой победителем и вскоре забудет о ней.
Раздался выстрел. Вспорхнули птицы с деревьев, вздрогнула волчица и застыла, затем закрыла глаза и медленно упала на зеленеющую траву. Грохот выстрела разнёсся по лесу, словно деревья передавали другим деревьям весть о том, что случилось на лесной опушке – о жестоком убийстве человеком белой волчицы.
Вдруг где-то неподалёку раздался протяжный вой, и вновь эхо подхватило этот звук и понесло дальше, а у князя от страха похолодело всё внутри. Леденящий душу вой, скорбный и тоскующий, заставил смелых собак прижаться к ногам хозяина, затрястись мелкой дрожью и заскулить. Князь сам испугался страшного звука, но усилием воли взял себя в руки, вскочил на коня и поскакал прочь по тропинке, направляясь домой.
Нет, это был не вой голодного волка, это был крик охваченного горем отца, нашедшего своих детей убитыми. Он бросился по следам волчицы, желая найти верную подругу, замирал при каждом шорохе. Вдруг деревья расступились, и перед ним предстала широкая поляна и любимая волчица, бездыханно лежащая под белоствольной берёзой. Волк принюхался, затем, прижав хвост и уши, медленно подошёл к подруге. Жалобно заскулив, он толкнул её носом, но она оставалась неподвижной. Наконец он понял, что волчица погибла, лёг рядом и положил на ещё тёплое тело свою серую голову.
Всю ночь провёл он у тела волчицы, а наутро вернулся в логово. Своих мёртвых волчат он перенёс к волчице на поляну. Серый волк, теперь уже и не муж и не отец, жалобно завыл – вся его любимая семья погибла от рук человека. Теперь он понял, почему все в стае так ненавидели людей. Что ж, значит, он найдёт человека и отомстит за малышей и за любимую подругу! Посмотрев напоследок на волчицу и щенков, волк развернулся, глубоко вдохнул и тут же почувствовал запах убийцы. Он знал, что найдёт его по следам коня и собак, и через секунду уже бежал навстречу своей судьбе, горя единственным желанием – отомстить!
Он долго мчался через лес, превозмогая боль и усталость, и наконец почуял сильный запах человека, того самого человека, что убил его волчицу. Лес закончился, и волк остановился. Темнело. Недалеко на холме зверь увидел замок, окружённый высокой каменной стеной, вокруг замка в низине ютились небольшие избы, из труб которых шёл дым. Лаяли собаки.
Глава 3
В замке князь устроил праздник в честь своей победы над ненавистной волчицей. Столы ломились от богатых угощений, гости ели и пили вдоволь, вот только женщины не понимали восторгов и радости хозяина, а мужчины, охотники по натуре, поднимали тосты то за меткий выстрел, то за храброго князя, то за удачную охоту. Княгиня не разделяла радости мужа, предпочитая играть с детьми.
Когда полная луна осветила верхушки елей, волк добрался до окраины леса и вздохнул. Он чуял запах человеческого жилища, из труб домов шёл дым, и до острого носа волка долетали притягательные ароматы жарящегося на огне мяса. Только теперь он вспомнил, что давно уже ничего не ел. Голодный желудок велел идти в деревню найти там съестное, и он потрусил вперёд, оставив на время мысль о мщении.
Деревенские собаки лаяли наперебой, и зверю не удавалось незаметно прокрасться во двор. Вдруг неподалёку заржала лошадь, и волк увидел повозку с извозчиком. Лошадь почуяла волка и боялась идти дальше, но болезненные удары кнута заставили её всё же брести по дороге, ведущей к замку, где князь этим вечером закатил богатый пир. Волк пропустил повозку вперёд и стал незаметно красться следом.
Наконец зверю надоело преследование, он слишком устал за эти сутки, а потому, нагнав повозку, легко вскочил в неё и спрятался в сено. А пьяному мужику хоть медведя сажай рядом, на козлы, – всё равно не увидит, и сколько бы лошадь ни дёргалась, возница так ни на что и не обратил внимания.
Вот и замок, ворота открылись, и испуганная лошадь, пьяный извозчик и волк в повозке въехали во двор. Что тут началось! Лай собак и рёв льва заглушали крики веселящихся в замке людей, и ничего удивительного в том, что в этой суматохе волку удалось избежать встречи с людьми. Он пробрался в какое-то помещение, соединявшее, по всей видимости, кухню и жилые комнаты, и опять ему повезло: на кухне никого не было, и зверь стянул со стола небольшой кусок говядины. Не жуя, проглотил его, а услышав звон, забежал за угол и притаился.
– Что творится во дворе! Собаки прям с ума посходили! Гришка! Ты где? – Повар, искавший мальчика-поваренка, выругался. – Ты опять спишь?
Когда повар увидел, что со стола пропал куска мяса, то маленькие его глазки округлились от удивления, а и без того красное лицо стало пунцовым от гнева.
– Где мясо?! Ах ты, скотина! Ух, если я тебя найду, то тебе несдобровать! Куда ты спрятался, несносный мальчишка?!
Тучное тело повара, грозившего растерзать беднягу, содрогалось от гнева. Он заметался по кухне, пухлые его руки распахивали дверцы шкафов, за которыми он надеялся найти вора. Он осмотрел даже подвал, но никого там не нашёл. Под конец повар заглянул за печь и увидел там серый хвост:
– Ах, ты ещё собаку и притащил на кухню! Вот ты у меня получишь! – И он, недолго думая, схватил непрошеного гостя за хвост.
Волку ничего не оставалось, как цапнуть горе-повара за руку. От боли и страха тот буквально онемел и потерял сознание, грузно осев на пол. Ещё долго собаки из округи и собаки из замка лаяли, а волк тем временем вырвался из кухни, взбежал по лестнице и оказался у дверей спальни, где находились княгиня и её малютка.
Неспокойно было на сердце у княгини: она то и дело подходила к кроватке дочери, прислушивалась к дыханию, прикладывала холодную руку ко лбу девочки и без конца вздыхала. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвётся от тоски и боли, но причину волнения понять не могла.
Князь и его друзья ещё долго шумели на улице, стреляли, веселились, и княгиня, не дождавшись мужа, легла в постель, придвинула люльку с дочкой ближе к кровати и вскоре заснула.
Было уже почти утро, когда князь и гости отправились спать. Добравшись до кровати, хозяин замка мгновенно заснул. Ему опять снилась волчица, он махал руками, пытаясь отогнать зверя, но видение всё никак не желало покидать его. Теперь он слышал уже крики… крики жены… что она кричит? Почему-то князь не мог разобрать её слов, однако скорбные её стоны заглушало рычание зверя. Ему хотелось проснуться и забыть этот кошмарный сон, но гипнотический взгляд волчицы не отпускал его из царства сна.
Наконец князь понял, что его толкают и что-то громко кричат ему полным ужаса голосом. Это была княгиня. Он открыл глаза и увидел жену в слезах. В спальню сбежались уже все домашние, вплоть до поварёнка Гришки, который с самого вечера и до всей этой суматохи спокойно спал на лестнице, ведущей на чердак.
– Нашу доченьку похитили! О боже мой! Как же теперь жить?! – Княгиня упала на грудь князя и зарыдала.
А волк, укравший девочку, тем страшным вечером пронёсся мимо спящих сторожей, выскочил из деревни, он помчался в лес, не понимая, зачем ему нужен этот человеческий ребёнок, но жажда мести и ненависть к убийце семьи была настолько велика, что он готов был убить младенца.
Глава 4
Всё утро и день волк нёс дитя в зубах, пока его челюсти не разомкнулись от усталости сама и малышка не скатилась в яму. Вымотанный до предела зверь спустился к человеческому детёнышу и, положив голову на лапы, задумался над своими дальнейшими действиями. Ребёнок сначала хныкал, затем стал причмокивать алыми губками, ручками хватался за воздух. Девочка хотела есть, но её убитые горем родители были далеко, и не было ей никакого спасения, и, похоже, ей суждено было закончить жизнь посреди тёмного, холодного леса…
Однако, на счастье малышки, в то самое время мимо проезжал здешний доктор. Хотя он и очень торопился к больному мальчику трёх лет, ему удалось расслышать через звон бубенчиков и стук колёс детский плач.
– Стой! – крикнул он вознице. – Притормози-ка лошадей! Когда бричка остановилась, наступила тишина.
Бричка тронулась вперёд, но тут и кучер услышал слабые всхлипывания ребёнка.
– Может, чёрт с нами шутит, а, хозяин? Давеча говорили, что здесь где-то человека убили и нашли от него только кости.
– Будет тебе страсти рассказывать. Не было такого, напьётесь и придумываете всякие небылицы.
Такое замечание очень задело кучера, и он запротестовал:
– Как же небылицы, в здешних лесах очень много волков!
Вдруг громкий плач заставил их замолчать.
– Никак всё-таки ребёнок? – воскликнул доктор.
– А кто его знает? – отвечал кучер, явно изрядно струхнувший.
– Ты давай-ка слезай да осмотрись, может, и правда ребёнок плачет.
Василий, так звали кучера, перекрестился и осторожно спустился на землю.
– Ступай смелее! – подгонял его доктор.
– Как же, барин, говорите смелее, а у меня аж коленки трясутся и зубы стукаются друг об друга! Вы бы сами спустились и посмотрели, а то сразу: «Василий, посмотри!»
Недалеко от того места, где остановилась бричка, кучер приметил яму. Василий сделал несколько шагов, а потом лёг на живот и пополз. Добравшись же до места, он заглянул в яму и обомлел!
– Барин, Иван Дмитриевич, идите-ка сюда, только тихо! В жизни не видал такого! Живой ребёнок и волк!
Иван Дмитриевич тихонько подполз к яме и увидел ребёнка, а рядом огромного серого волка.
– Нужно спуститься в яму и вытащить дитя!
– А волк?
– Он не шевелится, возможно, умер, а вот младенец живой, – прошептал Иван Дмитриевич своему кучеру Василию. – Я попробую достать ребёнка, а ты возьми ружьё в бричке и будь наготове.
Когда Василий вернулся с ружьём, Иван Дмитриевич осторожно спрыгнул в яму. Страшный зверь приподнял голову, но даже не открыл глаза, а снова опустил свою огромную голову на лапы. Дитя продолжало жалобно плакать, но, оказавшись на руках доктора, притихло. Иван Дмитриевич благополучно выбрался из ямы и показал ребёнка кучеру:
– Вот смотри, настоящий ребёнок, и нет тут никаких чертей, а ты боялся.
– Как же не бояться Иван Дмитриевич, если рассказывают такие ужасы, что потом сутки не можешь заснуть! Барин, а волк-то мёртвый?
– Пока не знаю, ты давай-ка, дружок, возьми верёвку и свяжи этого хищника, прихватим его с собой.
– Ой, батюшки, зачем же это? Да вы с ума, что ли сошли, Иван Дмитриевич?! Разве можно везти волка с собою?
– Давай-давай, бери верёвку и вяжи его, да быстрее, ребёнок замёрз, проголодался, надо незамедлительно ехать!
– Ох, барин, барин, как бы не было беды. Где это видано, чтобы волка возили в бричке? – Охая и ахая, Василий связал умирающего волка, но нести не стал, а волоком потащил за собою.
– Василий! – строго прикрикнул на кучера Иван Дмитриевич. – Подними животное и не вздумай его задушить, он мне нужен живым!
– Да какой же он живой? – удивился Василий. – Он и не дышит вовсе, а если дышит, то через раз. Вот видите, вздохнул – и опять тишина. Я его привяжу сзади, да посильнее, чтобы не свалился по дороге.
– Хорошо, хорошо, только давай шустрее, малышка совсем замёрзла.
Наконец бричка тронулась, лошади недовольно фыркали, косясь на страшного попутчика.
– Барин, а к мальчонке заезжать будем или сразу до дома?
– Как же не будем заезжать? Обязательно заедем, заодно накормим ребёнка, ведь до деревни осталось недалеко, а Василий?
– Не, недалече, вот свернём сейчас, а там за горой и будет деревня. Вот только как бы с пути ни сбиться, а то совсем темно стало.
Звон бубенчиков давно услышали в деревне, и отец больного мальчика вышел на дорогу встречать доктора:
– Здравствуйте, Иван Дмитриевич! А мы вас заждались!
– Здравствуй, Темрек, как сын?
– Худо барин, ой худо! Хрипит, еле дышит! А что это у вас в руках, никак ребёнок?
– Да, вот возьми, отдай Василисе, пусть накормит, а ты, – обратился доктор к Василию, – напои лошадей.
Пока Иван Дмитриевич осматривал больного мальчика, Василий рассказал Темреку во всех красках о том, как они нашли младенца. Не обошлось, конечно, без преувеличений.
Когда доктор вышел из избы, Василий как раз заканчивал рассказ такими словами:
– Пока Иван Дмитриевич успокаивал малютку, я схватил зубастого хищника голыми руками, скрутил его и даже не испугался!
– Вот ты молодец, Василий, даже волка не испугался! – Темрек уважительно пожал кучеру мозолистую руку. – Теперь ты мне брат. А что, правда, Иван Дмитриевич, – обратился он к доктору, – что Василий голыми руками поборол волка?
Но доктор лишь отвёл Темрека в сторону и сказал:
– Ты вот что, Темрек… Хочешь, чтобы твой сын жил?
– Конечно, доктор, как не хотеть, очень хочу. Да и жена, Василиса, совсем извелась, плачет целыми днями.
– Если хотите, чтобы мальчик выжил, мне придётся за брать его с собой. Ему необходима серьёзная операция, а здесь мне её не сделать, поэтому соберите нам в дорогу провизии. Да, и вот что ещё… – Иван Дмитриевич помолчал, затем положил руку на плечо Темрека и добавил: – Тебе придётся остаться одному, Василиса поедет со мной. У неё ещё есть молоко, а мою малышку необходимо кормить.
Глаза татарина Темрека заслезились, и он жалостливо спросил:
– Барин, а как же я? Давайте я тоже поеду с вами. Мне не жить без Василисы, вы же знаете, как я её люблю!
– Нет, тебе придётся отпустить Василису с нами.
Иван Дмитриевич уже давно присматривался к красавице жене татарина. Высокая и стройная женщина, с густой косой льняного цвета, с округлыми бёдрами, любезной и милой улыбкой и голубыми глазами пленила воображение доктора. Да и она сама нет-нет, да и поглядывала на умного и сдержанного врача. Ей нравились его непослушная, вечно сползающая на лоб челка и седина на висках, залихватские казачьи усы и лёгкая походка. Поэтому разговор мужа с врачом она слушала внимательно, притаившись за дверью в сенях.
– Да как же я без своей Василисы? Я ж пропаду совсем! – кручинился татарин Темрек. – Василиса, душа моя, выйди сюда.
Василиса медленно выплыла из своего убежища и посмотрела сверху вниз на мужа.
– Вот, моя милая, не видать мне радости, уезжаешь ты с мальцом и доктором, будешь кормить малышку и ухаживать за сыном. Иди собери вещи, свои и малыша, да быстрее, сынишке операция срочно нужна. А-а-а! – завыл Темрек, закрыв голову руками.
Через некоторое время доктор, красавица Василиса и дети уже ехали по направлению к городу. Женщина всю дорогу молчала, боялась вымолвить хоть слово, ей казалось странным, что она ночью едет куда-то одна с мужчиной, который ей ко всему прочему ещё и очень нравился.
А у Ивана Дмитриевича в голове были совсем другие мысли: формулы, химикаты, растворы, трубки, пинцеты, тампоны, скальпели… Операция предстояла сложная, тяжёлая. Всё дело в том, что там, в избе татарина, в голову ему пришла необычная мысль: прооперировать и волка, и ребёнка. По его подсчётам, сердце волка двух лет соответствует сердцу трёхлетнего ребёнка, поэтому, чтобы спасти мальчика, родившегося с тяжёлым пороком сердца, он пересадит ему волчье сердце. Но перед этим доктору необходимо было взять много анализов, всё как следует рассчитать, проконсультироваться с другими хирургами.
Он посмотрел на Василису, задремавшую в углу брички, и вспомнил свою жену, Матрону Никифоровну, которую похоронил пять лет назад. Она умерла от остановки сердца. Вот тогда-то, стоя на могиле жены, он поклялся найти способ лечения сердечных недугов и впервые задумался о пересадке.
Глава 5
Вскоре показались огни большого города, и Василиса, прижав к груди обоих детей, удивлённо смотрела на ярко горящие фонари, широкие улицы и двухэтажные дома, казавшиеся ей огромными. Подъехав к своему дому, Иван Дмитриевич крикнул сторожу, чтобы тот немедленно затопил печь. Оставив Василису с детьми на кучера Василия, забежал в дом и набрал по телефону номер своего бывшего сокурсника, Валерия Павловича Муромского.
– Привет, Палыч, спишь?
– Кто это так рано? – сонно спросил Валерий Павлович.
– Это я, Иван, давай собирайся и мигом ко мне! Ты мне нужен как ассистент. Приедешь?
– Иван, ты с ума сошёл, ведь пять часов утра! Что ты задумал?
– Долго объяснять, я пошлю за тобой свою бричку, приезжай, я тебя очень жду.
Поворчав немного, Валерий Павлович оделся, взял с собой чемоданчик с инструментами, с которым не расставался никогда, и вышел на улицу. Через пятнадцать минут Василий уже вёз сокурсника Ивана Дмитриевича прочь ото сна, дома и спокойствия.
Волка поместили в клетку. Волк казался мёртвым, лишь однажды, когда стукнула дверь, он приоткрыл один глаз и посмотрел на входящего Валерия Павловича.
Вид спящего зверя изумил хирурга, и он, войдя в кабинет Ивана Дмитриевича, воскликнул:
– Чёрт возьми, я впервые увидел волка вот так близко! Ну, старина, как тебе удалось его поймать?
– Всё потом, потом… Сейчас мне нужна твоя помощь.
Валерий Павлович сел в кресло и, зевнув, сказал:
– Раз я здесь, значит, готов тебя выслушать и помогу, чем смогу. О какой именно операции идёт речь?
Иван Дмитриевич смотрел на верного друга и помощника и никак не мог решиться рассказать о том, что задумал: боялся, что Валерий Павлович попросту сочтёт его ненормальным.
– Я хочу пересадить сердце волка мальчику трёх лет, который умирает.
Наступила долгая пауза, после которой Валерий Павлович удивлённо приподнял бровь и спросил друга:
– Ты уверен? Ещё никому не удавалось такое, ещё никто не выжил после пересадки. Да и где ты вообще взял этого мальчика? Кто его родители? Согласны ли они, знают ли, что ты собираешься сделать с их ребёнком?
– Его мать здесь. Они, конечно, ничего не знают и не узнают, потому что, если этот мальчик выживет, мы унесём тайну его спасения в могилу.
– Погоди, старина, а как же слава?! В случае успеха мы ведь прославимся на весь мир! Нет, если и делать что-то подобное, то пусть все знают о нашей удаче. Не забывай, мы ведь врачи и, возможно, наше открытие спасёт жизнь ещё не одному человеку!
Иван Дмитриевич встал, стал прохаживаться по мягкому ковру, а потом зло возразил другу:
– Мы не станем ничего никому говорить! Тебе разве не ясно? Я люблю мать этого мальчика и не знаю, как она отнесется ко мне, узнав, что я пересадил её ребёнку волчье сердце!
– Ах, он, видите ли, любит! – воскликнул Валерий Павлович. – Одумайся, если ничего не предпринять, то мальчик очень скоро умрёт, а мы его спасём, пусть даже и заменив ему сердце. Разве не жизни любая мать хочет для своего малыша?
Иван Дмитриевич приложил палец к губам и гневно прошептал:
– Говори тише! Она может услышать наш разговор! Если этот ребёнок выживет, мы оставим в покое и его самого, и его мать, сделаем другую операцию для другого человека и вот тогда прославимся.
Раздался бой часов, стрелки показывали семь утра.
– Пора начинать, ты возьмёшь анализы у ребёнка, подготовишь его к операции, а я займусь волком.
Валерий Павлович медленно поднялся из уютного кресла и сказал:
– Я тебе помогу, конечно, но, бога ради, что с тобой? Ты же всегда, сколько я тебя помню, мечтал о славе и популярности?
– Нет, дорогой друг, на самом деле я всегда мечтал спасать людей.
В доме Вишневецкого Ивана Дмитриевича все спали, кроме Василисы, которая сидела у изголовья больного сына и плакала. Порой просыпалась крошечная девочка, и тогда Василиса доставала красивую и полную молока грудь и кормила малютку. Какие только мысли ни приходили в голову этой простой женщины, интуиция подсказывала ей, что сегодняшний день станет переломным в её жизни и жизни её маленького сына. Ребёнок давно уже ничего не ел, только спал и иногда тяжело хрипел во сне. Василисе казалось, что время остановилось и никогда не наступит рассвет, такой мучительной ей показалась дорога, такими неприветливыми чужой дом и чужой город. Она вспомнила своего мужа, Темрека, его полные слёз глаза и то, как долго он бежал за бричкой по дороге, по которой увозили его последнюю любовь. Ей стало жаль его, хоть он порой и бил её в порыве ревности, но всё же по большей части был хорошим мужем и отцом.
Тут размышления Василисы прервал вошедший в комнату Валерий Павлович. Он взял у мальчика кровь на анализ и долго прослушивал трубкой, а потом и вовсе прижался ухом к еле бьющемуся сердцу. Ребёнок умирал, и Валерий Павлович понимал, что операция предстоит тяжелейшая, но всё же он отгонял от себя мысли о возможной гибели мальчика.
Волка тоже подготовили: взяли все необходимые пробы и сделали анализы крови, обрили живот, накрыли простынями, оставив открытым лишь место, которое нужно было оперировать.
В операционной всё было готово, стоял запах спирта, химикатов и крови. Хирурги облачились в халаты, надели перчатки и маски, все их движения были синхронные и точные. Каждая мелочь находилась на своём месте, время точно было рассчитано, ничто не должно было помешать чуду, которое, как истово верил Иван Дмитриевич, должно непременно случиться. Но как приживётся волчье сердце в теле совсем маленького мальчика? Забьётся ли оно, заживёт ли рана, да и как вообще малыш станет жить дальше… Однако хирургам, уже полностью приготовившимся к операции, некогда было размышлять на отвлечённые темы, им предстояло совершить доселе невиданное – пересадить человеку сердце зверя. Что ж, бог им в помощь!
Надрезы сделаны, сердца волка ритмично бьётся, а мальчику до смерти остаются считаные часы.
Глаза Ивана Дмитриевича и Валерия Павловича встретились, повисла пауза. Два человека, раз и навсегда решившие изменить мир, посмотрели друг на друга… Секунда… другая… и вот уже сильное сердце волка заменило больное сердца ребёнка. Теперь хирурги склонили головы над малышом, чётко двигались их пальцы… скальпель… зажим… тампон… время…
Тело волка на хирургическом столе вытянулось, жутко чернела дыра на месте, где совсем недавно билось волчье сердце, которое любило, жило своей животной жизнью. Что же сделал волк, чтобы вот так расстаться со своим сердцем? Его семью убил человек, его самого убил человек, но его сердце осталось жить в другом – маленьком человечке, который, возможно, выживет, и тогда история продолжится.
Операция наконец завершилась. Хирурги устало опустились на стулья, лбы их вспотели, халаты были забрызганы кровью. Они с надеждой и мольбой смотрели на ребёнка.
Секунды пролетали, складываясь в минуты, кровь медленно текла по венам мальчика, подступала к волчьему сердцу… Вот ток ее остановился, она словно изучала что-то новое и неизвестное. Эти секунды казались хирургам вечностью, но таков уж наш организм – не всегда он готов принять чужое. Кровь все никак не поступала в новое сердце, ребёнок умирал, а вместе с ним гибли и надежда на чудо, вера в саму возможность пересадки. Время было беспощадным убийцей.
Вдруг сильный толчок, и струя крови брызнула по сосудам и свободно уже потекла в сердце. Ах, как хорошо, как приятно крови бежать беспрепятственно по венам!
У ребёнка появился пульс, давление медленно, но верно восстанавливалось, он выжил, он будет жить! Вот это победа! Вот это успех!
Валерий Павлович крепко обнял друга, а Иван Дмитриевич, молча вышел из операционной и уже там, стоя в коридоре, заплакал. Как же часто мысленно он проводил эту операцию, как долго решался, и вот случай, судьба – обессиленный волк и умирающий ребёнок.
Глава 6
Только спустя месяц после операции мальчик открыл глаза и увидел свет, но что-то новое он ощущал в себе. Ранее ему казалось, что мир вокруг был красочней и ярче, а ныне всё стало серым и унылым. Но сердце больше не болело. Малыш приложил руку к груди и нащупал большой шрам. Тогда он поднёс руку к носу, понюхал пальцы и понял, что не чувствует больше запахов. Всё вокруг ему показалось необычно новым, странным и даже причудливым, как будто он заново родился в другом теле. Он продолжал ощупывать себя: нос, уши, волосы, живот, руки, ноги – эта игра в узнавание самого себя забавляла малыша, и он тихонько засмеялся.
Иван Дмитриевич в это самое время был в кабинете и обсуждал с Валерием Павловичем возможность проведения другой операции по пересадке сердца, как вдруг услышал детский смех. Они вскочили с дивана и кинулись в комнату, где жила Василиса с детьми.
Василиса держала сына на руках и улыбалась:
– Иван Дмитриевич, поглядите, он очнулся! Мой сынок снова со мной! Спасибо вам, всю жизнь буду за вас молиться! – И Василиса, уложив сына в кровать, упала на колени и стала целовать руку доктора.
– Сейчас же прекрати, Василиса! Встань и никогда так больше не делай!
Он поднял её с колен и посмотрел в голубые глаза. Боже мой, чего он в них только не увидел: и благодарность, и доброту, и радость, и жизнь, и любовь! Да, да любовь, настоящую любовь женщины к мужчине. Её бездонные прекрасные глаза блестели, грудь волнующе касалась его. Василиса покраснела, отвела взгляд и отвернулась.
Иван Дмитриевич любовался её лебединой шеей, изящными плечами, тонкой талией и признался сам себе, что без ума влюблён в неё.
Валерий Павлович не видел этой сцены, потому что был целиком поглощён осмотром ребёнка. Всё казалось в норме, но каково же было их удивление, когда Димитрий, так звали мальчика, не узнал матери.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Иван Дмитриевич у своего маленького пациента.
– Хорошо, – чуть картавя, ответил Димитрий.
– Что у тебя болит?
– Ничего.
– Ты помнишь, как тебя зовут?
– Нет.
– А маму помнишь?
– Нет.
Тут Василиса заплакала, а Иван Дмитриевич стал её успокаивать:
– Нет ничего страшного в том, что ребёнок ничего не помнит, такое бывает, если человек долго пролежал без чувств. Ты не переживай, Василиса, пройдёт ещё немного времени, и он полностью поправится.
Тут заплакала Машенька-найдёныш, и Василиса бросилась её кормить. Доктора деликатно удалились и отправились в столовую, где их ждали обед и холодная водочка в графине.
– Вот и наступил тот день, когда мы можем вздохнуть спокойно, не опасаясь за жизнь мальчика.
– Да нет, любезный Валерий Павлович, ещё не наступил тот день. Это сердце, мне так кажется, может многое поменять в организме.
– Каким же образом? – отправляя в рот кусок селёдки, поинтересовался Валерий Павлович.
– Представь себе волка, его повадки, его характер. У меня есть подозрения, что мальчику может передаться нрав хищника…
– Глупости, говоришь, – перебил его друг, – по твоему, если мы, к примеру, пересадим человеческое сердце волку, то он станет человеком? Чушь, ерунда, полный абсурд! Это я тебе как врач и учёный говорю. Изменения будут, но не таких масштабов, о каких ты подозреваешь. Мальчик определённо не станет волком. Человеческий организм переборет волчью породу.
Иван Дмитриевич встал из-за стола, прикрыл дверь, ведущую в столовую, и произнёс шёпотом:
– Конечно же он не станет выть на луну, хотя и такой возможности не стоит исключать. Мальчик ещё слаб, поэтому нам остаётся только наблюдать за ним. Я завёл журнал, пожалуйста, Валерий Павлович, записывай сюда все свои мысли, наблюдения и подозрения. Мы провели операцию замечательно, и теперь только от Димитрия будет зависеть, как быстро он восстановится. Сейчас предлагаю выпить за сегодняшний день, за жизнь этого молодого человека, за нас и за Россию!
Они выпили и занялись обедом, который удался кухарке Дусе на славу. Впрочем, она всегда старалась, когда в гости приходил симпатичный доктор Валерий Павлович, а мужу её, кучеру Василию, о симпатиях жены вовсе незачем было знать.
Глава 7
Восстановление Димитрия проходило стабильно, но медленно. На полную реабилитацию ушёл не один год. Когда же Димитрию исполнилось восемнадцать лет, случилось нечто, что взволновало всех – и Ивана Дмитриевича, и Василису, и Валерия Павловича, и Василия и даже Дусю: юноша сбежал из дому! Искали его долго, но тщетно, горе матери невозможно было передать.
Лишь Машенька беззаботно играла во дворе. Она росла красивой и умной девочкой, исчезновение брата нисколько её не расстроило, потому что они не раз ругались, дрались и отчаянно спорили, хотя потом неизменно мирились. Время шло, мальчик не возвращался.
Димитрия давно тянуло в лес, к реке, в горы. Ему снились поля, деревья и луга… И вот наконец свершилось: он наяву чувствует запахи леса, его ноздри широко раздуваются, когда он вдыхает освежающий лесной аромат. Конечно же он знал, что мать, отец и даже вредная Маша любят его, но неизвестное притягивало, манило прочь из дому, и он не мог больше сопротивляться своим желаниям.
Однажды ему приснилась белая волчица, она звала его, выла, задрав голову к небу, и, к своему удивлению, Димитрий понимал, о чём её ночная песня. Ему захотелось подойти к волчице и погладить её, но стоило ему только протянуть руку, как зверь исчез, растворился в ночных тенях, как часто исчезают образы в наших снах.
