Виталий Башун

Сэр Троглодит

Часть первая

Глава 1

Призрачной тенью я бесшумно скользил между деревьями пробуждающегося леса, просачивался сквозь кустарник, если обходить было далеко, перепрыгивал, не снижая скорости, через ямы и поваленные стволы деревьев. Состояние легкого транса очень способствовало бегу, позволяя экономить силы и не давая с головой погрузиться в бессмысленное пережевывание детской обиды на весь белый свет. Вроде бы меня изгнали, а вроде и нет. Из рода не исключили, но из поселка фактически выгнали.

Такое решение принял совет старшин нашего клана барсов, лучших в мире воинов и телохранителей. Во всяком случае, я думаю, что лучших в мире. Правда, когда я прямо сказал об этом наставнику по борьбе без оружия, тот скептически улыбнулся и поведал о каких-то монахах из далекой восточной страны, которые занимаются тем, что курят благовония и крутят молитвенный барабанчик… но только в свободное от занятий борьбой время. Еще, не иначе как в воспитательных целях, чтобы старались больше, рассказал про боевые пляски каких-то горцев на севере и кулачную драку, практикуемую на туманном острове. Не верить наставнику причин не было, но все-таки кто их видел, монахов с горцами?

По достижении совершеннолетия и после успешного прохождения испытания мне, как и всем юношам из клана барсов, предстояло отправиться с группой сверстников на практику, служить в одном из элитных отрядов гвардии короля Ларика (номер короля точно не помню, кажется, седьмой), а через три года вернуться в поселок и отчитаться перед старшинами о своих успехах. Если отчет одобряют, то практиканта признают воином и в знак этого магическому изображению головы барса на его груди добавляют усы. Молодого воина направляют служить в гвардейские отряды короля и его вельмож либо в охрану герцогов и графов, а в некоторых случаях – в охрану богатейших торговцев. За каждого барса наниматель платит звонкой монетой и помимо этого обеспечивает достойное содержание самого охранника. Четыре доли от общей суммы получает воин, а шесть идут в общинную кассу клана. За пять лет службы экономный барс вполне может скопить приличную сумму, построить себе двухэтажный дом в Барске или те же пять лет прожить не работая. Но разве кто-нибудь встречал экономного барса, не транжирящего деньги на дорогое оружие, красивые редкие вещи и книги? Были, конечно, и те, кто не смог устоять перед сладкой отравой вина, азартных игр и падших женщин, но и барсами они очень скоро переставали быть.

Далеко не каждый богатый подданный короны может позволить себе нанять хотя бы одного из нашего клана. Барс в качестве охранника обеспечивает нанимателю не только надежную защиту, но и престиж. Достаточно упомянуть об этом факте – и почет с уважением у вас в кармане.

Так вот теперь, после изгнания меня из поселка, группа моих сверстников, как и положено, отправится в столицу, а мой путь лежит совсем в другом направлении.

Старшины сказали, мол, иди в Вармок, устраивайся там или в другом месте, дело твое, но в течение пяти лет в поселок не возвращайся. Дескать, это и будет твоей практикой. Почему именно в Вармок, как раз понятно. Этот город находится в пяти днях пути по лесным тропам на запад от поселка. Контактов с тамошними аборигенами мы практически не имеем и там меня никто не знает. Другое дело – Орбус, до которого всего полтора дня пути на телеге. С орбусянами у нас вполне добрососедские отношения. Они к нам частенько приезжают продать-купить, женихов-невест присмотреть, в кабаках с друзьями посидеть, и мы к ним с этой же целью периодически наведываемся. По малолетству я все никак не мог взять в толк, зачем тащиться в такую даль, если и у нас есть пиво, сваренное в Орбусе, и у них – сваренное у нас, в Барске. Кстати, с женихами-невестами тоже дело непросто обстоит. Если совет старшин будет против, то молодым остается небогатый выбор: отказаться от брака или выйти из клана. Жестоко, но так завещано предками. Стать барсом, если ты не рожден в клане, трудно, а перестать им быть, напротив, очень легко.

Любой человек, проживший в поселке не менее года, имеет право просить у старшин разрешения на испытание. Те оценивают его личные качества и, если признают достойным такой чести, выносят положительное решение. Однако чтобы пройти испытание, надо с детства заниматься по методике барсов, поэтому чаще всего просят об этом уже дети и внуки вольных поселенцев, благо воинской науке учат всех желающих из числа постоянных жителей. Мастер-целитель говорил, что таким образом удается избежать вырождения и разбавить кровь клана свежей. Если рассуждать логически, то раз пиво от разбавления становится хуже, значит, и кровь от разбавления тоже должна стать жиже. А о ком говорят, что у него кровь жидкая? Вот то-то же.

Но не исключено, что здесь я что-то недопонимаю. Наш мастер – очень уважаемый человек, его и в столицу приглашали, да он отказался. Говорит, здесь, в предгорьях, воздух чище и травы редкие прямо под боком растут. Он меня многому научил. Правда, чем больше учил, тем больше я понимал, насколько мало знаю и умею.

Урожденному барсу, однако, тоже легкой жизни не видать. По достижении совершеннолетия он просто обязан пройти испытание. В случае провала из поселка его не выгонят, но членом клана не признают. Неудачник имеет право еще на две попытки, но каждая не ранее чем через год после предыдущей. Все это время он должен жить на правах вольного поселенца, принимать участие в общественных работах и платить немалый налог в общинную кассу. Барсы же налоги не платят и в работах не участвуют. У них другие заботы – совершенствование воинского мастерства. Некоторые из старых, опытных ветеранов даже уходят жить отдельно от клана в горы, чтобы в тиши и глуши оттачивать существующие приемы борьбы и придумывать новые. Иногда они на короткое время возвращаются в поселок и передают свой опыт молодым. Таким образом, искусство непрерывно развивается и совершенствуется.

Для вольных право жить в поселке барсов стоит очень дорого. Тем не менее желающих избыток, а принимают далеко не всех. Несмотря на то что большая часть взрослых мужчин служит за пределами поселка, он постоянно растет и вот-вот станет городом.

Первое испытание, которое необходимо пройти, чтобы стать барсом,– «лабиринт смерти». Лабиринт, стены которого, представляющие собой живую изгородь, земля и потолок (в тех местах, где тропа уходит под землю) таят на каждом шагу уйму каверз для претендента. Атака ведется сразу в нескольких плоскостях, а хитрые ловушки только и ждут, чтобы сбросить на голову испытуемого бревно, полыхнуть огнем или открыть провал с тупыми кольями на дне. Многорукие и многоногие деревянные истуканы поодиночке и группами атакуют всевозможным колющим, рубящим и дробящим оружием одновременно на разных уровнях. Когда полгода назад я проходил лабиринт, пришлось здорово попотеть, но эту вершину я одолел с честью. Если вышел самостоятельно, а не вынесли – уже хорошо, а я показал просто отличный результат – мало того что вышел сам, так еще и на несколько минут раньше контрольного срока. Правда, ответственный за полигон еще долго скрежетал зубами, завидев меня,– трех многоруких истуканов пришлось делать заново. Прежние годились только на дрова, а их железки – на перековку.

О том, насколько сложно пройти этот коридор, свидетельствует пример королевского гвардейца, сопровождавшего некоего чиновника, прибывшего в поселок с визитом. Услышав про лабиринт, этот опытный и умелый воин, приняв на грудь кувшинчик крепкого вина, громогласно заявил, что деревяшки с железками воину не противники. Он-де пройдет его с закрытыми глазами и оставит за собой развалины. Как ни отговаривали, гвардеец уперся и даже чиновника попросил походатайствовать. Отказать тому не смогли, и наутро трезвый как стеклышко, собранный и вооруженный воин все же вошел в коридор смерти. Надо отдать ему должное, прошел он больше половины пути и не так уж сильно покалечился.

Следующие за лабиринтом испытания уже сложнее: стрельба из лука, арбалета, пистоля, фитильного и кремневого ружья; метание острых и тупых предметов в цель; бои с оружием, без оружия, с подручными средствами и голыми руками против ветеранов под пристальными взглядами наставников. Здесь, конечно, никто не ждет победы новичка. Анализируются его техника и допущенные ошибки. Если количество промахов в пределах допустимого, то испытание считается пройденным.

Очередное испытание – недельный поход через лес. Из снаряжения кандидат имеет только охотничий нож. Задача – добраться до определенного места и постараться как можно ближе подкрасться к группе бывалых охотников-барсов. Оценивается, успел ли новичок к сроку и насколько близко сумел подобраться, пока его не заметили.

Ну и, наконец, экзамены по философии, математике, травоведению и целительству.

До пятнадцати лет я был как все мои сверстники. Не лучшим, но и не худшим. Крепким середнячком. Единственное, что меня выделяло из всех,– это, мягко говоря, нестандартная для нашего клана внешность. Барсы в основном – красивые, высокие, голубоглазые блондины, я же на полголовы ниже всех, шире в плечах, черноглазый, коренастый, мускулистый и длиннорукий тип. Низкий лоб, черные прямые волосы, маленькие, широко посаженные глаза и тяжелая челюсть делали меня похожим на наших очень далеких предков, которых, как говорил наставник по философии, называли троглодитами. Почему у красивой пары типичных барсов родилось подобное чудо, неизвестно, а подозрениями мою мать никто обидеть не посмел. Отец, один из искуснейших воинов, при первом же намеке вырвал бы сплетнику язык. Матери он доверял всецело, а она никогда не давала повода усомниться в своей верности мужу. Тем более до моего рождения она больше года не покидала поселок, и гостей с внешностью, похожей на мою, в наших краях в это время не было. Старшины говорили, что подобное редко, но случается. Всё в руках Создателя.

Разумеется, с такой внешностью рассчитывать на внимание девушек не приходится. Большинство моих сверстников на сегодняшний день уже обзавелись постоянными подругами, обещавшими дождаться их после трехлетней обязательной практики на службе у сильных мира сего. Я же оставался один и изгонял тоску дополнительными изматывающими тренировками или упражнениями в концентрации. Правда, известный трепач Скром сказал как-то, честно глядя в глаза, что мною живо интересуется Лусия, дочка владельца кабака, в прошлом знатного воина, но я этому не верил. Соврет – недорого возьмет. Вообще-то барсы вполне терпимо относятся к неказистой внешности. Больше ценились качества личностные и воинские, нежели смазливая физиономия и роскошная шевелюра.

Однако один философ, справедливо, на мой взгляд, отметил, что женщина подсознательно ищет себе в пару сильного и красивого мужчину, заранее представляя, какие от него будут дети. Теперь представьте, что может уродиться от меня. Трогло-дети! Ночной кошмар под вой бесноватой метели.

Таким образом, сухая логика не оставляла места для надежд.

Как я уже говорил, мне было пятнадцать лет, когда на одном из занятий наставник выставил против меня сразу четверых сильнейших бойцов нашей группы. В тот момент я подумал, что он либо решил сбить с меня спесь, но вроде я и не хвастал своими достижениями, либо за что-то наказать. За что, я тоже не мог взять в толк, хотя, понятное дело, как и все, был далеко не безгрешен. Впрочем, наставнику виднее, и мы начали учебный бой.

Парни грамотно окружили меня и атаковали. Вскоре, как и следовало ожидать, я пропустил несколько чувствительных ударов и готовился получить еще десяток. С моим уровнем подготовки противостоять каждому из парней в отдельности было почти невозможным делом, а уж против четверых – и вовсе безнадежным. Дежурный целитель уже приподнялся со скамьи, готовясь приводить мое тело в чувство, как вдруг...

Барсы не сдаются. Эту истину мы с помощью добрых наставников познали, даже и не помню когда. Она казалась настолько очевидной и неоспоримой, что и в голову не приходило думать иначе. Поэтому, несмотря на неминуемость поражения, я выкладывался до конца, до самого донышка и даже больше. Вот уже вроде все. Не могу продолжать. Не хватает скорости. Не хватает мастерства. Нет сил. Сейчас один из тренировочных специально затупленных мечей рубанет меня по ноге. Второй – по ребрам. Третий и четвертый я успешно блокирую, но не успеваю к первым двум. Напрягая все силы в отчаянном усилии уйти, отразить, не дать себя достать, я, видимо, перешел за некую грань, и волна жуткой стужи прошлась снизу вверх по моему телу. Она смыла все чувства, оставив кристальную ясность сознания и замороженное время вне меня. Мозг с неимоверной быстротой стал обрабатывать сигналы и просчитывать варианты, выбирая наиболее эффективную для данной ситуации стратегию и тактику боя. Противники, словно сонные мухи, замедлились настолько, что я холодно и спокойно отбил удары третьего и четвертого и прыгнул вперед между ними. В прыжке рубанул мечом по шее четвертого и одновременно с разворота попал пяткой в лоб третьему. Используя инерцию вращения, из низкой стойки подбил ноги первому и, пока тот падал, успел воткнуть меч в живот второму.

Потом мне рассказали, что со стороны мое тело как бы размылось, растворилось в воздухе. Всех, кто стоял рядом и наблюдал, обдало морозным холодом, и через секунду моих противников будто ураганом разметало в стороны. Ребят спасло то, что оружие было не боевое, но лечиться им после этого пришлось довольно долго. К своему ужасу я осознал: в тот момент боя они были для меня не соплеменниками и друзьями, а бездушными целями, которые следовало уничтожить максимально быстро и с минимальными затратами энергии. И только сидящее где-то глубоко в подсознании внушаемое с младенчества требование не допускать смерти в учебных поединках позволило мне вовремя остановиться. Вероятно, мой разум посчитал задачу выполненной.

Полуоглушенный, я стоял с тренировочным мечом в руках и сам толком не понимал, что произошло. Мастер, по-видимому, ничуть не удивился. Возможно, он даже рассчитывал на такой результат. Позже я узнал, что был прав в своих подозрениях. Только таким рискованным способом, доведя до предела физическую и психологическую нагрузку, можно было пробудить в ученике эти способности. Или в реальном бою.

– Ирбис. Снежный барс. Истинный,– тихо сказал он, но я его услышал.– Вот что, парень,– продолжил он уже в полный голос,– с сегодняшнего дня, помимо общих тренировок, тебе придется дополнительно заниматься с мастером Лоркитом. Прямо сейчас пойдешь и подробно расскажешь ему, что здесь произошло.

Наставник Лоркит проводил какие-то особые занятия со своими четырьмя учениками разного возраста. Чему конкретно он учил, до сего дня я даже не предполагал. Способности-то у всех разные. Для тех, кто проявил себя с лучшей стороны в том или ином виде деятельности, в поселке были организованы дополнительные занятия – уроки алхимии, например целительства, травоведения. Так что Лоркит мог учить чему угодно, вплоть до вышивания крестиком.

Мой рассказ вызвал у него живой интерес. Он дотошно выяснил все нюансы боя и моих ощущений в ходе сражения, после чего обратился к ученикам:

– Ребята, представляю вам новенького ирбиса. Он сегодня смог войти в «холод» и сразить в учебном бою четверых лучших бойцов группы. Тем не менее попрошу не обижать. Он еще маленький. Так, барсик пока.

С этого дня начались мои занятия по самоконтролю. Они включали в себя углубленное изучение техники медитации и транса, а также разделение единого сознания на несколько независимых, скажем так, секторов. При этом на занятиях по боевым искусствам, чтобы отшлифовать технику должным образом, от меня требовали ни в коем случае не задействовать мои способности.

Помимо учебы у Лоркита, на меня свалилась еще одна дополнительная нагрузка. Увидев на одном из занятий по оказанию первой помощи, как под моей рукой быстро склеиваются края длинного пореза и останавливается кровь, мастер-целитель потребовал, чтобы я обязательно прошел обучение и у него. На мой скромный вопрос, а когда же спать, он усмехнулся и пообещал обучить меня специальным упражнениям, позволяющим в трансе очень быстро восстанавливаться и легче усваивать материал.

Вот так я и овладевал нелегкой «кошачьей» наукой, пока месяц назад вместе с другими членами группы ирбисов не прошел последнее испытание, в том числе и дополнительное по контролю «холода», хотя девятнадцать мне исполнится только через шесть недель. Всем нам торжественно с помощью артефакта барсов нанесли изображение головы клановой кошки, но пока без усов. Усы – после практики. Изображения кисок у членов нашей группы отличались от прочих отсутствием характерных пятен. На то мы и снежные барсы.

Я был страшно горд и по-щенячьи счастлив. Весь поселок обязательно должен был увидеть мой триумф, поэтому целый день я расхаживал по селению, посетив даже те уголки, в которые лет пять уже никто не заглядывал. В том, что по прошествии трех лет моего барсика украсят роскошные усы, я ни минуты не сомневался.

Вот таким образом к девятнадцати годам я стал элитным воином клана барсов и немножко, чуть больше остальных, целителем. Мастер-целитель говорил, что у меня неплохие задатки мага, но данная стезя непопулярна среди барсов и лучше мне не смотреть в ту сторону. Он даже собирался обговорить с советом старшин возможность оставить меня на практику в поселке, чтобы я продолжил изучать целительство, совершенно не интересуясь, что я сам об этом думаю. Однако тут очень некстати случилась эта злосчастная драка с гостями.

И что меня тогда потянуло в кабак? Подозреваю, это было желание увидеть Лусию. Все-таки я, хоть и не поверил словам Скрома, подсознательно очень хотел надеяться... неизвестно на что.

Те охранники были не из Орбуса, а откуда-то издалека. Говорят, притащились на свою беду с обозом какого-то торгаша из самой столицы. Подозреваю, после всего случившегося, не совсем торгаша или вовсе не торгаша. Тем не менее получив причитающуюся плату, десять воинов тут же, как водится, направили свои стопы в кабак утолить многодневную жажду. Второй десяток остался сторожить имущество. Подвыпив, уставшие воители возжелали развлечений. Орбусяне-то хорошо знали тонкую грань между оскорблением и шуткой, старались никогда ее не переступать, да и мы по-соседски многое им прощали. Пришлые не знали и решили, что раз их много, то все позволено. Так получилось, что из местных я был один и сидел через проход как раз напротив их стола. Выпив по третьему кувшину пива и оглядевшись по сторонам, они, к своему восторгу, тут же нашли кандидатуру на роль фигляра и с гоготом, перебивая друг друга, начали соревноваться в остроумии.

– Посмотри на эту рожу! Я, кажется, уже где-то ее видел,– глумливо говорил штатный острослов, длинный как жердь и бледный как смерть своему соседу слева, широкоплечему мрачноватому брюнету с любовно ухоженными бородой и усами.

– И где же ты мог его видеть? – лениво цедя слова, задал мрачный ожидаемый вопрос. Остальные предвкушающе придвинулись ближе, чтобы ничего не пропустить. Четверо сидевших ко мне спиной развернулись и с любопытством уставились на мою скромную персону.– Неужели ты уже бывал в этой дыре?

– Нет, не бывал,– ответил жердь.

– Тогда где ты мог видеть эту образину?

Слушатели, затаив дыхание, дожидались очередного ответа жерди. Тот не спеша отпил пива из кружки и сказал:

– Да в королевском зверинце. Там полно его братьев. А может, и мама с папой по клеткам прыгают в компании с дедушкой и бабушкой...

Всеобщее ржание, наверное, услышал весь поселок. Я продолжал спокойно сидеть, продумывая план предстоящего боя,– про мою физиономию они могут болтать все, что им заблагорассудится, но задевать родителей – это явный перегиб. Наставники всегда советовали: «Если есть время, спешить не стоит». Лучше тщательно продумать и пару раз перепроверить план действий. Кроме того, насмешники явно наготове и ждут, что я в бешенстве кинусь на них с кулаками. Тут-то самое веселье и начнется. Кабак пустой, хозяин куда-то отлучился, местные все на работах. В зале только я и разносчица. То есть помешать веселью никто не сможет. Это они так думали.

В это время слева, со стороны кухни, к их столику подошла Лусия с подносом, заставленным кувшинами с пивом и блюдами с закуской. Она все слышала и вмешалась:

– Да как вы можете?! Что вам сделал этот парень? Почему вы его оскорбляете?

У меня даже на сердце стало тепло и празднично от того, как она это сказала.

Охранник, сидевший в торце стола, ближе всех к девушке, гибко и плавно поднялся со своего места, моментально оказался за ее спиной и, привстав на цыпочки, глумливо загнусавил ей на ушко, имитируя любовное томление с толикой ревности:

– Де-эвушка, краса-авица, ну что тебе в этой обезьяне?

Он был на голову ниже Лусии, но это его явно не смущало. Неожиданно ухватив ее за ягодицы, он, извиваясь в похабных телодвижениях, стал подталкивать ее к столу, продолжая томно гнусавить:

– Обожаю высоких девушек, не пожалею серебряной монеты за ночь любви и нежности! В вашей деревне уже давно не было крепких парней, я же вижу, как тебе хочется нашей любви, иди же к нам, не ломайся, курочка!..

Девушка растерялась. Она не привыкла к такому обращению. Слезы у нее на глазах появились не от страха, а от унижения. Все приезжие обычно знают, чем чревато обижать наших девушек. И дело даже не в том, что весь поселок захочет подробно обсудить с обидчиками вопросы выживания при получении многочисленных травм, зачастую несовместимых с жизнью. Каждая девушка у нас если не барс, то рысь точно. Практически все они на хорошем уровне владеют боевым искусством, что с оружием, что без. Впрочем, трудно сказать, когда реально приходится драться без оружия, если вокруг просто неимоверное количество предметов, которые обученный барс и... хм... барсиха, барсетка, барсу... в общем, девушка-барс может превратить в оружие. Только огромным удивлением Лусии можно объяснить то, что озабоченный наемник моментально не брякнулся на пол с переломанными руками и ногами. Зато я не растерялся. К тому же их шуточки меня откровенно уже достали. Более не сомневаясь, я с удовольствием ринулся в битву за правое дело, то есть, словами обвинения, стал зачинщиком обычной кабацкой драки.

Гнусавый, по моим предварительным расчетам, был самым опасным противником. Ему первому досталось по голове точно направленной кружкой. Через секунду дурному примеру кружки последовала глиняная тарелка. Она, вращаясь и зловеще шурша, прилетела прямо в зубы жерди и там застряла. Шутник, глотая кровь и зубы, рухнул со скамьи навзничь. Думаю, с этого момента шутки в его исполнении приобретут некоторую шепелявую пикантность. Остальные со злобным ревом вскочили на ноги, а я не стал ждать, когда на меня навалятся всем скопом. Опираясь на руки, отжался от стола и выстрелил ногами в двух ближайших противников. Получив по удару в грудь, парочка спиной вперед согласованно перелетела через столешницу и рухнула на своих же товарищей. Я приземлился в проходе и, крутнувшись волчком, подбил ноги следующего. Пока тот падал спиной на скамью, я в прыжке нанес удар ногой в челюсть четвертому, из тех, кто сидел у прохода. Все. Эта сторона стола теперь наиболее безопасна.

Лусия тоже времени даром не теряла. Быстро оправившись от шока, она грациозно лягнула ногой в пах ударенного кружкой, заставив того свернуться калачиком и подумать на полу о взаимоотношении полов. Все содержимое подноса девушка любезно и умело с размаху сгрузила прямо на голову мрачному, добавив в качестве десерта коленом по мужским колокольчикам между ног. Этот охранник рухнул на пол рядом с ловеласом, надолго задумавшись о том же, о чем сейчас размышлял его товарищ. Ум хорошо, а два лучше.

Жердь-шутник успел к тому времени не только выплюнуть невкусное блюдо, но и встать на ноги и схватиться за кинжал. Лусия и его не забыла ударить кулаком левой руки в солнечное сплетение, ребром ладони правой по шее и ногой в пах. Действовала она четко и эффективно, как на тренировке.

После таких скоротечных процедур против нас поднялись всего четверо подонков, успевших выпутаться из клубка своих товарищей. Десятый, проявив незаурядную сметку и почти ясновидение, на хорошей скорости успел выскочить за дверь, вероятно, за помощью. Хотя бедолаги были в большинстве и имели неплохое вооружение, мы с Лусией весело переглянулись и, поняв друг друга без слов, будто всю жизнь отрабатывали парный бой, хищно набросились на них сами.

То, что охранники были всего лишь покалечены, а не убиты, говорит о том, что я достиг существенных успехов в управлении собой. Мне даже не пришлось переходить в состояние «холода» в этом бою. Всего лишь через полминуты уже девять тел корчились на полу, все девятеро старались стонать тихо, дабы ни в коем случае не обратить на себя наше внимание. Причем троих я даже пальцем не тронул. Специфический характер повреждений, препятствующих возможности продолжения рода этих ублюдков, прозрачно намекает на участие в веселье разозленной Лусии. Однако намек – не доказательство. Предчувствуя грядущие неприятности, я шепнул Лусии, чтобы она ни в коем случае никому не говорила о своем участии в этом деле и быстро уходила на кухню.

Вскоре, как и следовало ожидать, в зал кабака ворвались те десять воинов, которые охраняли имущество, вместе со сбежавшим охранником и их начальником. Вслед за ними появилась наша дежурная группа охраны порядка.

Увидев картину «Охранники на привале», начальник этого стада злобно прошипел своим, а я подслушал:

– Идиоты! Приказ не задирать барсов слышали?

– Так какой же он барс, господин капитан, вы на рожу его гляньте? – ответил сбежавший в попытке оправдать товарищей.

– А если не барс, то всех вас гнать надо в шею – с одним дикарем справиться не смогли!

– Так выпимши были чутка.

– Заткнись! Потом разберемся.

Торгаш, само собой, поднял вой, требуя моей крови. Разбирательство провели в кратчайшие сроки: опросили свидетелей и пострадавших. Тех, кто мог внятно говорить, конечно. Получалось это далеко не у всех. Четверо, помимо прочих увечий, получили переломы челюсти и, пока наши целители не залечат, в ближайшие пару недель будут вынуждены питаться чем-нибудь жиденьким, мычанием рассказывая о своих переживаниях.

Пришлые настаивали на том, что большинство наемников не нанесли нам с Лусией ни одного удара, в драке якобы не участвовали и пострадали безвинно.

Х-ха! Да они просто не успели! Это и самому тупому буйволу понятно. Но поучаствовать явно очень хотели. Что я мог ответить старшинам? Так учили! «Промедление, как и излишняя задумчивость на поле боя, смерти подобно». Они с этим не спорили, однако решили, что я был излишне жесток, и отправили подальше от поселка на долгих пять лет, обставив дело так, что в клане думали, будто я уезжаю на обычную практику, а торгаш был уверен, что меня изгнали в наказание. Чем-то был важен этот тип для поселка.

Вот таким макаром я впервые стал жертвой политики.

В дорогу мне выдали великолепную, отлично сбалансированную шпагу с клинком из рунной стали (барсы признают оружием только изделия лучшего качества), в пару к ней – узкий обоюдоострый кинжал, охотничий нож, легкую кольчугу и перевязь с пятью метательными ножами. Мать собрала в мешок смену белья и еды на пару дней. Отец выделил целых пятнадцать серебряных «воробьев», что составляло полторы золотых «ящерицы». На самом-то деле на золотой монете изображен был дракон, а на серебряной – профиль орла, но народ привык к более простым и менее гордым названиям. Один золотой «дракон» был равен десяти серебряным «орлам» или ста медным «косточкам». На медной монете были выбиты две скрещенные шпаги, но чеканка была настолько невыразительной, что выглядели они и впрямь как косточки.

Вечером я попрощался с друзьями, распив в памятном кабачке бочонок свежего пива. Отец Лусии подошел ко мне, крепко сжал плечо и, взглядом выразив благодарность, выставил пятилитровый кувшин неплохого вина от себя. Лусия за весь вечер так к нам и не вышла. Я понимал и не осуждал ее. Все-таки косвенно я был виновником и свидетелем ее унижения.

Утром встал как обычно. В последний раз вместе с жителями поселка сделал утреннюю разминку, обнял родителей и отправился в путь.

И вот впервые за девятнадцать лет у меня появилось то, о чем я мечтал с самого раннего детства – свобода и личное время. Я наконец-то сам решаю, что делать, и сам отвечаю за последствия своих решений. Конечно, воину довольно часто приходится принимать на себя ответственность за свои решения, но сейчас все было несколько иначе. Сейчас все было глобальнее, что ли. Никто не доводит до моего сведения распорядок дня, расписание тренировок и дополнительных занятий. Никто зорко не высматривает, пришел ли ты на разминку, с душой ли занимаешься, не тешишь ли свою лень. Никому теперь нет дела до этого. А самое грустное в этой ситуации то, что я и сам не знаю, чего хочу на самом деле. Стратегически, если можно так выразиться, я хотел стать полноправным воином, но вот тактически... То есть, чем занять себя на эти годы свободы, чтобы потом с гордостью рассказать о своих успехах, я пока не представлял.

Сколько себя помню, я учился, учился и учился. Старшины не знали, что такое праздность, и это нелепое невежество почитали за высшее проявление мудрости, как своей, так и высокочтимых предков. По третьему удару колокола утром, в обед и вечером все население нашего поселка выходило на разминку, чтобы в который раз повторить базовые движения комплекса боевого искусства барсов, чередующиеся с лечебно-оздоровительными упражнениями. Касалось это всех от мала до велика, членов клана и вольных, начиная с младенцев, едва научившихся ходить, заканчивая глубокими стариками, включая стовосьмидесятидвухлетнего патриарха Молтки. Единственное исключение делалось для караульных и больных. С малышней занимались обычно двое наставников, которые постепенно приучали детей к нагрузкам, подавая им упражнения в игровой форме. То есть всего-то вчера, а кажется, целую вечность назад, думать, чем заняться, совершенно не было нужды. Думали и решали старшие. Выход в самостоятельную жизнь должен был состояться в гвардии. Постепенно. Под приглядом опытных барсов.

Теперь звонить на разминку придется самому. Колокольчик на шею повесить, что ли?

На второй день своего забега Барск – Вармок я наткнулся на труп самки кугара – самого умного, хитрого и опасного зверя из кошачьих. Кугуар, их дальний родственник, по сравнению с кугаром – ласковая и глупая домашняя киска. У нас в поселке считалось доблестью выйти против взрослого кугара в одиночку и победить. Однако специально за ними никто не охотился. Все-таки почти «родственники». Они – кугары, мы – барсы. Тем не менее непредвиденные встречи случались и не всегда заканчивались мирно. Эта самка, будучи тяжело раненной, видимо, ушла от охотников подальше и здесь разрешилась от бремени. Из всего выводка в живых остался к моему приходу только один котенок, жалобным писком зовущий мать. По этому самому писку я их и обнаружил.

Бросить живую душу на погибель я не смог, поэтому покормил котишку остатками молока да и взял с собой. Надо заметить, что из котят кугара вырастают преданные друзья и защитники, однако добыть их очень сложно. Трудно справиться с мамашей, но еще труднее найти ее логово. Можно неделями гоняться за самкой. Она будет кружить, путать следы, нападать из засад, но к логову никогда не приведет. Так что мне несказанно повезло на них наткнуться. Впрочем, охотничье чутье, заставившее сделать небольшой крюк, и тонкий слух, позволивший уловить писк малыша, нельзя сбрасывать со счетов. Правда, мастер-целитель говорил, что это никакое не охотничье чутье, а магические способности позволяют мне просматривать местность, подсознательно оценивая окружающие объекты на предмет опасности или, наоборот, полезности для меня. Обещал заняться развитием этой способности, если я на практику останусь в поселке, но, увы, уже не судьба.

На четвертый день охотничье чутье снова увело меня немного в сторону от маршрута. Через некоторое время я отчетливо услышал всхлипы и, бесшумно подобравшись к источнику звуков, осторожно развел ветки куста. На меня вытаращились два больших, круглых и синих, как небо, глаза, в которых застыл испуг. Затем, после глубокого и судорожного вздоха раздался визг, и тоненькая девичья фигурка попыталась, сжавшись в комочек, добраться до корней несчастного растения. Сделать это ей не удалось. Тогда девчушка, на вид ей было лет тринадцать-четырнадцать, вскочила и, умело держа прямым хватом небольшой кинжал, встала в оборонительную стойку. Одета она была в богатый охотничий костюмчик, светлые волосы, когда-то уложенные в прическу, теперь топорщились, как шерсть у мокрого кота, глаза были наполнены страхом и непреклонным желанием дорого продать свою жизнь. В целом картинка уморительная. Я не выдержал и рассмеялся.

– Уходи! – вскрикнуло это чудо.– Уходи, а то ударю!

Я пожал плечами, развернулся и, моментально забыв про встречу, пошел своим путем. Девушка – не котенок, в таком возрасте она уже должна уметь позаботиться о себе. Во всяком случае, у нас даже вольные с десяти лет на несколько недель в одиночку уходили в лес, например, чтобы доставить продукты отцу семейства на дальнюю заимку. Ну так пусть, стало быть, и заботится о себе сама. Мне-то что? Может ведь и обидеться, что полез помогать без спросу. Будто слабой посчитал.

Отчаянный писк за спиной не дал мне перейти на бег.

– Постой! Куда же ты?!

Я повернулся и честно ответил:

– В Вармок.

– А... а почему ты уходишь?

– Потому что мне надо в Вармок,– терпеливо ответил я на глупый вопрос.

– А... а как же я?

– А что ты? – теперь не понял уже я.

– Ты... так и... бросишь меня одну? Здесь.

– Я тебя не подбирал, чтобы бросать. Иди себе своей дорогой, а я пойду своей.

Я снова развернулся, собираясь уходить, но девчушка опять пристала со своими вопросами. Вот ведь говорливая попалась.

– Благородные люди так не поступают с дамами!

Это меня заинтересовало. Наш философ говорил, что умный человек учится всегда всему и у всех. В знании сила! Поэтому я решил, пользуясь случаем, прояснить, что я еще не знаю про благородных людей. Указом еще прапрапрадедушки нынешнего короля все барсы поголовно за воинскую доблесть приравнивались к ненаследному безземельному дворянству. Так что я мог с полным основанием считать себя благородным. Осталось только выяснить, что мне неизвестно про это сословие.

– С чего ты решила, что я благородный?

– У тебя шпага на поясе и...– Она засмущалась и покраснела.– Ты меня не... ну, это самое...

– Чего я «не это самое»?

– Ну, не разоружил и не...– Она замолчала.

– Чего «не»? – тупо продолжал допытываться я.

Наш философ, умнейший человек, всегда говорил: «Умен не тот, кто много знает, а тот, кто не боится задавать глупые вопросы». Вот я и задавал. Не люблю туманные намеки невесть на что.

– Чего-чего! – вдруг разъярилась девчонка.– Не убил и не ограбил! Вот чего!

Я оценивающе посмотрел на нее. Девушка снова испугалась и прямо сжалась вся под моим взглядом.

– Да у тебя и брать-то нечего,– вынес я заключение.

– Как это – нечего? – неожиданно обиделась потенциальная жертва.– А сапожки из кожи виверны, а колечко с изумрудом, а кинжал гномьей работы, а...

– Ты что, продаешь себя, что ли?

– Я-а-а?!! – И куда только слезы делись. Они высохли прямо моментально, а глаза метали молнии.

– Ну так. Нахваливаешь себя, как торговка на базаре.

– Да как ты смеешь! Троглодит несчастный! Дикарь необразованный! Да я!.. Да я!..– Ей уже не хватало воздуха, чтобы продолжить высказывать мне свое возмущение.

– Ну ладно, пошел я.

Сказав это, я спокойно развернулся... в который раз.

– Стой! Подожди! Благородные люди так не поступают!

– А что я должен сделать? Убить, ограбить и «ну, это самое»? – неподдельно удивился я.

– Да нет же! Благородные люди не бросают даму одну в лесу!

– Так я тебя не подбирал, чтобы...

– ...бросать! Знаю. Говорил уже. Но это говорится так. Когда кто-то кого-то покидает в опасном месте, говорят: «Он его бросил». Выражение такое! – как совсем тупому недоумку, объяснила мне девушка.

– Ну хорошо. А прямо попросить о помощи ты могла? Что вокруг да около впотьмах бродить?

– Не могла! – аж притопнула ногой моя собеседница.– Благородный человек сам должен догадаться, что нужно даме. Особенно... особенно когда она одна в диком лесу.

Что-то устал я уже от ее болтовни.

– Короче, чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты проводил меня.

– Нет.

– К-как это нет? – От удивления девчонка даже заикаться стала.

– Не маленькая, сама дойдешь. Кинжал есть? Руки есть? Амулет зажигательный есть? Или хотя бы огниво?

Завороженно глядя на меня, она машинально кивнула, подтверждая, что все это у нее действительно есть.

– Ну вот и славно. Значит, с голоду не умрешь и от холода не окочуришься. Так что давай топай, куда тебе надо. А я пойду, куда мне надо.

В очередной раз я развернулся, чтобы уйти, и в очередной раз меня остановили.

– Постой же! А если я тебе заплачу? Мне нужно в Торсель.

Я стал вспоминать уроки географии и карты, которые нам давали для изучения. Сейчас мы в предгорьях королевства Аталия. На северо-востоке от нас Швицерия. На северо-западе – Галлития. На севере – княжество Нибелунг. На юго-востоке – Янчарское ханство. На юго-западе – королевство Конкиста. На юге – море, а за ним Черный континент. Если я не ошибаюсь, Торсель – порт на западе Галлитии. Это ж месяц туда топать – не дотопаешь!

– Нет, красавица. Я иду в Вармок.

– А ты – чудовище!

– Я знаю...

– Ой! Прости! Я не хотела тебя обидеть. Само вырвалось!

– Ладно. Забыли.

– Вот и хорошо,– облегченно вздохнула девушка.– Ну хотя бы до Вармока проводишь?

Чувствую, не отвязаться мне. Да и зарабатывать пора бы. А тут работу почти по специальности предлагают.

– Хорошо.– Девушка, услышав положительный ответ, обрадовалась, но рано.– Сколько?

– Чего «сколько»? – не поняла она.

– Сколько ты платишь за услуги?

Моя предполагаемая нанимательница, видно, совсем растерялась.

– А сколько это может стоить?

Я прикинул сумму, выплачиваемую начинающему барсу-телохранителю, и решил уменьшить ее вдвое. Потом покумекал, учел обстоятельства и... передумал уменьшать.

– Восемь «ящериц»…

– Сколько?!

– …в день,– невозмутимо закончил я.

– Это же наглый грабеж!

– Я не навязываюсь.

– Это неблагородно! Дикарь! Троглодит! Как так можно? Использовать бедственное положение девушки!

– Какое же оно бедственное? Руки есть? Есть. Кинжал есть? Есть.

– А еще есть огниво, сапожки и ноги! – в ярости крикнула благородная дама.– Я согласна. Придем в Вармок, возьму деньги в банке и расплачусь с тобой. Даю слово. Этого достаточно?!

– Достаточно,– невозмутимо ответил я.– Помимо платы, все дорожные расходы, включая мое питание, проживание, лечение и снаряжение, за твой счет, леди.

Она закатила глаза к небу и простонала:

– И на это согласна. Кровопивец! Вампир!

– Вот и договорились. Если ты уже готова, прошу следовать за мной.

Я сделал приглашающий жест, развернулся и наконец-то продолжил свой путь. Правда, уже с неожиданной попутчицей.

Глава 2

– Да постой же! – Скорее недоумевающий, чем рассерженный возглас в очередной раз развернул меня к лесу задом, к девушке передом.

– Ну, в чем дело?! – не скрыл я своего раздражения.– Я тебе что, волчок, крутиться через каждую минуту? Что опять не так?

– А представиться? Двое благородных не могут совершать путешествие вместе, не представившись друг другу! – Мелкая леди сказала это с таким изумлением, будто мы собрались сделать что-то неприличное прямо на королевском балу.

Я тоже кое-что помнил из этикета. Усмехнувшись, предложил согласно самому строгому варианту:

– Мне сбегать за ближайшим благородным, чтоб он нас представил друг другу?

Девчонка серьезно посмотрела на меня, церемонно поклонилась и торжественно возвестила:

– Позволь представиться – леди Верния, дочь барона Шамта. С кем имею честь?

В ответ я тоже сделал донельзя серьезное лицо, низко поклонился и не менее торжественно произнес:

– Сэр Троглодит, сын папы с мамой, честь имею!

В глазах леди загорелся огонек предвкушения романтической истории, и на меня обрушился град вопросов:

– Ты путешествуешь инкогнито? Скрываешь свое имя, дабы не опорочить честь прекрасной дамы? Тебя преследует отец девушки, отказавший в притязаниях на ее руку и сердце? Ты должен совершить три подвига, чтобы воссоединиться с любимой?..

– Какой отец? Какая девушка? – прервал я трескотню. Показав указательным пальцем на свой нос, предложил: – Посмотри на меня внимательно.

Верния разочарованно вздохнула, но комментировать не стала.

Покончив с церемониями, мы наконец-то сделали первый шаг на пути в Вармок. Скорость нашего совместного передвижения упала на порядок по сравнению с моим одиночным бегом, однако это меня не смущало, наоборот. Примерно прикинув, как и куда мы пойдем, я пришел к выводу, что маршрут необходимо немного изменить и двигаться не прямо на Вармок, а сначала выйти на тракт южнее и продолжить путь уже по нему. Может, какая попутная телега попадется или в придорожных трактирах удастся купить лошадь. Леди явно не привыкла путешествовать пешком и спать под кустом. Во всяком случае, прямо там, где я ее застал, она и ночевала, но ничего похожего хотя бы на попытку создать себе минимальные удобства не наблюдалось. Даже лапника на постель не нарубила. Так и спала на голой земле, завернувшись в плащ.

То, что девушка совершенно не умеет передвигаться по лесу, стало ясно с первых же шагов. Тяжелое дыхание, треск веток, шелест травы и иногда звуки падения за спиной – медведь в малиннике ведет себя тише. Хотелось цыкнуть хорошенько на неуклюжую особу, а то и без обеда оставить в наказание. Но вовремя вспомнилось, как болезненно морщился наш наставник по маскировке, разведке и охоте, когда мы, стадо шестилеток, вот так же с хрустом веток и пыхтением, слышным всему лесу, топали за ним, поминутно спотыкаясь, на первое занятие. Сам же мастер разведки, двухметровый верзила, казался призраком, бесплотной тенью, скользящей сквозь лес и не способной колыхнуть самую тоненькую былинку. Пришлось пройти через ведра пота, неисчислимое множество царапин, растяжений и вывихов, чтобы к девятнадцати годам более-менее научиться понимать лес, сливаясь с ним воедино. И то при испытании я смог подобраться к охотникам только на пятнадцать метров. Хотя для отличного результата достаточно было двадцати, я все равно белой завистью завидовал мастерам. Уж они-то даже кугара могли погладить так, чтобы он до последнего мгновения их не почуял. Что же ожидать от подростка, никогда и не слышавшего о таких тренировках.

Через два часа ходьбы Верния потребовала сделать привал, и я охотно согласился. Она, видимо, ожидала от меня совсем другой реакции – ворчания, брюзжания, ехидства по поводу изнеженности некоторых особ – и была очень удивлена, что я не стал с ней спорить, а с энтузиазмом принялся обустраивать временный лагерь.

– А... ты тоже устал? – в растерянности спросила она.

– Нет.

– А... почему ты не ругаешься, что мы медленно идем? Вот мой старший брат всегда кричит, что я тащусь как черепаха.

– Все очень просто. В Вармоке меня никто не ждет. Там я должен найти себе работу, а раз я ее уже нашел, то куда торопиться? Чем дольше продлится наше путешествие, тем больше я заработаю.

Верния, приоткрыв рот, смотрела на меня как на барана, украшенного рогами лося. Если бы я сказал, что не тороплюсь исключительно из желания подольше побыть рядом с ней, это было бы в духе романтических любовных романов и такое она бы приняла. Но моя меркантильность жестоко разрушала образ благородного рыцаря – спасителя дам, скучающих за вышивкой в пещерах дракона. Я понимал, какой вопрос горячей фасолиной вертится у нее на языке. Ну да. Я дикарь и троглодит. Веду себя совсем не так, как те дворяне, которых она видела дома. Интересно, усомнится в моем дворянстве или нет?

Не усомнилась. Вслух не выразила, во всяком случае. Молча насупилась и гордо присела на охапку лапника, что я для нее нарубил. Вообще-то лапник рубить и обед готовить я не обязан. Включить, что ли, в дорожные расходы? Ладно, не буду. А ведь это услуги, которые она даже и не заметила. Считает само собой разумеющимися.

Первое мое впечатление о ней было верным. Семья, скорее всего, девчушку любит и балует, потакает всем ее капризам. Взрослые наверняка до сих пор считают ребенком и многое прощают. Привыкла быть в центре внимания. Слуги по первому намеку кидаются выполнять приказы. Благородные куртуазно целуют ручки, восхищаются ее умом и красотой. А когда ей случается кому-нибудь нахамить, называют это милой непосредственностью. Вряд ли она хоть раз задумывалась, как ее поведение и слова могут восприниматься незнакомыми людьми. Совместные усилия родителей и наставников вкупе с любовными романами вбили в ее очаровательную головку довольно-таки кривое представление о жизни и окружающем мире. То есть дворяне в ее понимании всегда благородны, воспитанны и готовы в лепешку расшибиться ради улыбки красавицы, не требуя ничего взамен. Разбойники – это отдельное сословие. Нечто среднее между воинами и дворянами. А уж предводитель бандитов – всегда благородный до ужаса, младший сын герцога или, на худой конец, маркиза, покинувший свет из-за романтической любви.

Однако заниматься воспитанием девчонки мне совершенно не хотелось. Три дня – и прости-прощай, юная леди Верния.

Когда костер разгорелся, я достал из-за пазухи пригревшегося котенка и пустил его прогуляться. Мелко-мелко покрошил мяса на лист лопуха, немного разбавил это блюдо водой и поставил поближе к зверю. К сожалению, молоко закончилось. Придется котофейке привыкать к более взрослому рациону.

Появление моего усатого «сородича» произвело настоящий фурор. Гордая леди взвизгнула и, как простая деревенская девчонка, кинулась обнимать котенка, целовать и... всячески мешать ему съесть хоть крошку угощения. Пришлось твердой рукой наводить порядок. Сначала обед, потом эмоции.

Надо было раньше познакомить ее с найденным зверем. Он явно разрядил обстановку и убрал излишнюю напряженность между нами. Как ни храбрилась девчонка, но даже спиной я чувствовал ее тщательно скрываемый страх. Из двух зол – выбираться из страшного леса одной или идти с ужасным мной – она выбрала меня. Но это еще не значит, что Верния стала полностью мне доверять и оставила свои страхи.

Котенок все-таки умудрился поесть вопреки стараниям юной леди и заснул у нее на руках.

– А почему ты не спрашиваешь, как я здесь оказалась?

– А что спрашивать? Поехала на охоту с папенькой, маменькой и толпой слуг. Лошадь чего-то испугалась, например зайца, внезапно выпрыгнувшего из-под копыт, и понесла. Через некоторое время ты с нее благополучно свалилась, а потом, оставшись одна, храбро решила не дожидаться помощи и двигаться к лагерю. Целый день прошагав, лагерь не нашла и заночевала под тем кустом, где я тебя нашел. Я все правильно изложил?

Девушка, глядя на меня совершенно круглыми глазами, машинально кивнула:

– Да! Так все и было... только не заяц выскочил, а какая-то птица.– И тут слова полились сплошным потоком: – Мы с папой ехали в Торсель, там должна состояться помолвка с этим противным мальчишкой Листором, сыном графа Сорбо. Когда мы заехали к моему дяде барону Вермону, он предложил отдохнуть у него пару дней и съездить с ним на охоту, пообещал научить меня стрелять из ружья. Потом собаки залаяли, все быстро поскакали вперед, а со мной остались два егеря. Тут эта птица ка-ак вылетит из кустов! Прямо перед лошадью. А та понесла. И так быстро… Я зажмурилась… Я не боялась, но сержант – он меня с детства фехтованию обучал и верховой езде – говорил, что в лесу надо обязательно зажмуриться и низко-низко наклониться, чтобы ветки не сбили и глаза не выкололи... вот я и зажмурилась. Держалась крепко-крепко, но потом все равно упала. А лошадь убежала. Потом я пошла к лагерю. Шла-шла, а его все нет и нет...

– М-да...– только и смог я ответить на это.

Я прикрыл куском дерна костер, разбросал лапник и, не особо усердствуя, постарался скрыть следы стоянки. Мы пошли дальше. Котенка понесла Верния, не желая ни на минуту с ним расставаться.

– Дит, скажи...

– Кто?

– Дит... А что? Тебе не нравится? Не могу же я тебя называть этим... самым... А меня можешь называть Ния. Меня дома все так называют.

– Ну хорошо. Пусть будет Дит.

– Дит, скажи, а разве благородные нанимаются в проводники?

– Нанимаются. Тем более нанялся я не мусорщиком, а в твою службу охраны. Временно. До Вармока.

– А-а, ясно. Значит, ты меня будешь защищать и охранять, как капитан Серджо.

– Предполагаю, что уважаемый Серджо – капитан службы охраны твоего папы?

– Да.

– Значит, на эти дни я твой капитан Серджо вместе со всей его службой.

Некоторое время мы шли молча. Верния собиралась с духом, чтобы задать важный вопрос. Наконец, решившись, спросила:

– Дит, а... там, откуда ты, женятся по любви?

Я усмехнулся. Слово «любовь» у меня не ассоциировалось с чем-то конкретным. Описание этого чувства я читал в книгах и сам переживал нечто похожее. Но не до такой степени, чтобы забыть про все на свете, в том числе и про долг перед кланом, да удрать в дальние края с девушкой на руках.

– Бывает и по любви. Но чаще старшины говорят, кому за кого идти. Если парню или девушке подходят несколько кандидатов, тогда можно и выбрать.

– И что, никто не спорит? Не отстаивает право на любовь?

– Бывает и такое, конечно. Парни, сменяясь со службы, иногда приезжают с девушками. Старшины тогда разрешают им пожить в поселке пару месяцев, после чего принимают решение, можно ли им жениться.

– А если нельзя?

– Тогда парень отвозит девушку обратно, и они расстаются.

– А как же любовь?

Я пожал плечами:

– А что любовь? Если придется выбирать между любовью и долгом перед кланом, семьей, людьми... что ты выберешь?

Девушка надолго задумалась.

– И все-все всегда-всегда выбирали долг?

– Не все и не всегда.

– А что с ними делали?

– В общем-то, ничего. Лишали знака клана и запрещали жить в поселке. Старшины расторгали с ним договор, и дальше он должен был жить сам как хочет.

– А что за договор?

– Дело в том, что воины нашего клана нанимаются обычно в службу охраны короля и высшего дворянства. Изредка в охрану богатых торговцев. Но все договоры обязательно заключаются с нашими старшинами, а не с каждым воином в отдельности. Это дает возможность сменять воинов на службе. Год или два воин служит. Потом год или два живет в поселке. Занимается семьей, тренировками, обучением молодежи. Потом снова служит, возможно, уже в другом месте. Старшины называют это ротацией, чтобы не терялась свежесть впечатлений. Но это не всегда. В специальных отрядах служат пять лет подряд. Тогда семья на весь этот срок переселяется по месту службы мужчины.

– И весь-весь поселок – одни воины? И все-все хотят служить?

– Подготовку проходят все, но служат не все. Если, к примеру, член клана – хороший кузнец, ткач, охотник или целитель, его могут даже не отпустить на службу. Хорошие мастера и нам нужны.

Верния немного помолчала, вздохнула и опять завела разговор о том, что явно тревожило ее больше всего:

– Неужели везде так? Выдают замуж не за кого хочешь, а за кого надо?

Я снова пожал плечами:

– Не знаю. Может, есть места, где только по любви... но я о них не знаю. А что? Твой жених – плохой человек? Или такой же «красавец», как я?

– Нет. Он обычный парень. Ну… судя по портрету и рассказам… Но это неправильно всё! Замуж надо выходить по любви! А я этого жениха даже никогда не видела вживую!

Мне вспомнилось, как я нечаянно подслушал один разговор в поселке. Отец вразумлял сына, оказавшегося примерно в такой же ситуации. Давно это было, а вспомнилось, будто только вчера произошло. По возрасту я до того отца, конечно, еще не дотягиваю, но говорить теперь стал, как он.

– Скажи, леди Верния, родители тебя любят?

– Да-а, очень.

– А ты их любишь?

Девушка не понимала, зачем я все это спрашиваю, удивлялась, но терпеливо отвечала:

– Да-а.

– Стала бы ты делать что-нибудь им во вред? Чтобы им было плохо?

– Конечно же нет, не стала бы! – Удивление девушки с каждым моим вопросом все возрастало и уже почти достигло максимума.

– Так почему ты думаешь, что твои родители станут так поступать с тобой?

– Но ведь в книгах пишут...

– Как ты считаешь, твои родители книг не читали и не знают, как правильно? – перебил я ее.– Ты мать свою просила рассказать, как она когда-то выходила замуж за твоего отца?

Девушка энергично замотала головой, на глазах заблестели слезы:

– Но ведь они любят друг друга!

– А ты уверена, что они полюбили друг друга еще до свадьбы, а не после?

– Я... я... я не знаю!

– Ну вот и слезы... Платок есть?

Верния кивнула и достала вышитый платочек, которому тут же нашлось применение.

– Так вот, я уверен, что твой жених – не противный мальчишка, как ты его назвала, а нормальный парень. Благородный граф. И он наверняка тебя полюбит...

– Правда? Ты так считаешь? – сквозь слезы улыбнулась девушка.

– Безусловно. Такую красавицу разве можно не полюбить?

Если я и кривил душой, то совсем чуть-чуть. Я действительно был уверен, что граф не отдаст свою дочь за какого-нибудь монстра. Хотя он мог и не знать всей правды о женихе.

После нашего содержательного разговора Верния молчала долго. До самого вечера. Когда поужинали запеченным тетеревом, подбитым мной по дороге, девушка заговорила снова:

– Дит… а ты сам что бы выбрал?

– Конечно же долг,– ответил я гордо и уверенно, хотя кольнуло сомнение: вдруг любовь – это такая болезнь, что противостоять ей очень сложно. Те, кто сделал выбор в пользу чувств, тоже ведь не слабыми воинами были.

– А когда мы придем в Вармок?

– Если будем двигаться с такой же скоростью, то через два дня. Все, давай спать. Будет холодно – залезай ко мне под бок. Не бойся, я детей не ем и не «ну это самое».

Девушка хихикнула и тоже стала укладываться. В сторонке.

Я спал охотничьим сном – то ли спал, то ли дремал, то ли медитировал, чутко отслеживая обстановку возле лагеря. Любую опасность я готов был встретить во всеоружии, но опасности в эту ночь предпочли гулять подальше от нашей стоянки. Под утро, когда надоело дрожать от холода, Верния осторожно подкатилась ко мне под бок, немного повозилась, пригрелась и благополучно заснула.

К середине следующего дня мы уже шагали по тракту. Пару раз за одну медную «косточку» леди удалось немного проехать на крестьянской телеге. Платить, разумеется, пришлось мне, так как денег у нее не было совсем.

Поздним вечером мы добрели до постоялого двора. Точнее, добрела леди. Я вполне нормально дошел и мог бы идти еще столько же.

Толстый хозяин с разбойничьей рожей, зевая, выдал нам ключ от комнаты и обещал прислать туда же то, что осталось от ужина. Кровать в номере была только одна, и Верния в растерянности остановилась, не зная, как быть.

– Ты ложись к стенке,– предложил я,– завернись в одеяло и спи спокойно. Можешь не раздеваться. Так даже будет лучше. Мне кажется, постель не очень чистая.

– А как же ты?

– Я лягу с краю и укроюсь плащом.

Не очень доверяя хозяину и его гостям, спал я, как в лесу. Настороже. Сам хозяин вряд ли будет грабить постояльцев, но несколько личностей, прикорнувших в обеденном зале под лавками, мне очень не понравились.

Когда на дворе была глухая ночь, чувство опасности подсказало мне вооружиться и ждать неприятностей. Я тихонько встал, вынул из ножен шпагу, неслышно подошел к двери и встал спиной к стене слева от засова. Лунный свет освещал дверь, и мне даже не пришлось переходить на ночное зрение. Вскоре внутренний, видимо, хорошо смазанный засов стал медленно и почти бесшумно сдвигаться. Две минуты – и он больше не запирал дверь. Створка без скрипа приоткрылась, и в проеме показалась голова незваного гостя. Не знаю, что на меня нашло, но вместо того, чтобы врезать кулаком между глаз, я оскалился, резко выглянул в проем и зарычал. В свете луны я увидел побелевшее лицо воришки и круглые от ужаса глаза. Посетитель шарахнулся от меня назад, налетел на подельников, и вся компания с грохотом ссыпалась по лестнице на первый этаж. Там с воплями, спотыкаясь в темноте о столы, скамьи и спящих гостей, они штурмом взяли входную дверь и удрали. Остаток ночи прошел спокойно. Разве что под утро примчался какой-то отряд. Люди быстро позавтракали, дали небольшой отдых лошадям и помчались дальше.

Мы тоже не стали задерживаться. Привели себя в порядок, перекусили прямо в номере и собрались продолжить путь. К сожалению, по уверениям хозяина, лошадей на продажу у него не было, так что пришлось опять рассчитывать на свои ноги.

Я подошел к стойке расплатиться. Хозяин посмотрел на меня, на девушку и шепотом, как сообщнику, поведал, что утром у него спрашивали про девушку, по описанию очень похожую на Вернию. Намек я понял. Он отнес меня к той категории подонков, которые похищают детей ради выкупа. Петушиться и доказывать обратное я не стал. Мне нет дела до мнения этого проходимца. А то, что он не сказал про нас, может оказаться даже полезным. Кто знает, что за отряд шастает по дорогам? У барона могут быть недоброжелатели, которым выгодно пленить его дочь. Поэтому я добавил «воробья» к счету за постой, и хозяин проводил нас как самых дорогих гостей, выдав еще и еды на дорогу.

Через некоторое время нас догнал обоз торговца, едущего в Вармок. Недолго поторговавшись, я расстался с пятью «косточками», получив взамен два вполне удобных места в повозке под тентом. Честно говоря, я бы заплатил и больше. Погода была солнечная и жаркая. В тени леса жара не так ощущалась, как на пыльном тракте. Я-то привык к подобным трудностям, а девушка могла и не выдержать. Следует признать, обоз появился вовремя. Мало того, до Вармока мы добрались гораздо быстрее, чем я планировал. Еще не наступил вечер третьего дня, когда мы, заплатив стражникам пошлину, въехали в ворота этого города, хотя скорее все-таки городка. Был он небольшой, аккуратный и чистый. Трехэтажные каменные дома из кирпича, некоторые облицованы белым мрамором. Булыжные мостовые, которые по утрам тщательно метут. Добротно и нарядно одетые горожане… в основном. Нищие и воры здесь тоже были, куда ж без них, но они прятались по углам, это свидетельствовало о том, что стража здесь службу несет на совесть.

За воротами наши с торговцем пути расходились. Ему налево – на постоялый двор, нам – пока неизвестно. Верния хотела срочно расплатиться со мной, поэтому первым пунктом нашего маршрута был банк. Я помог девушке спуститься на мостовую и свистнул мальчишкам, игравшим неподалеку. Тут же подбежал один из них и согласился за «косточку» проводить нас до банка, а затем в приличную гостиницу.

В прохладном операционном зале банка слева вдоль стены с дверями, ведущими во внутренние помещения, располагался ряд столиков, за которыми клерки принимали клиентов. На противоположной стороне, метрах в пяти от клерков, возле окон были выставлены два столика, несколько стульев и диван, обитый кожей. Там можно было с удобством подождать, пока идет оформление бумаг.

Три столика клерков были заняты, остальные пять пустовали. Однако стоило нам войти, прозвенел колокольчик, и магический сигнал известил о новых посетителях. К нам тут же вышел служащий и пригласил к одному из пустующих мест. Верния уверенно подошла, представилась и заявила, что хотела бы снять со счета некоторую сумму.

Клерк внимательно посмотрел на девушку, перевел взгляд на меня и сказал:

– К сожалению, госпожа, я не могу выдать тебе деньги. До совершеннолетия банковским счетом распоряжается твой уважаемый отец.– Говоря это, он явно пытался на что-то намекнуть девушке.– А тебя, господин, попрошу подождать там,– указал он мне на места для ожидания.– Все операции в нашем банке ведутся только наедине с клиентом, без посторонних лиц.

Я пожал плечами и удалился, куда было сказано. Меня интересовало, что за игру он ведет, поэтому на всякий случай я вошел в легкий транс и приготовился к возможным неприятностям. В этом состоянии мне было хорошо слышно все, что говорилось за каждым из столиков. Но интересовал меня только один.

– Отец положил некоторую сумму на специальный счет,– говорила Верния клерку,– с которого я имею право снимать деньги без его согласия. Это подарок на мой день рождения.

– Госпожа,– понизив голос, ответил ей служащий банка,– если этот тип угрожает тебе, мы вызовем стражу, да и наша охрана в стороне не останется. Не бойтесь, мы с ним справимся. Он ничего не сможет сделать.

– Нет-нет,– так же понизив голос, сказала Верния,– все в порядке. Мне ничего не угрожает. Я дала слово и должна расплатиться с ним за то, что он проводил меня до города.

Клерк понимающе усмехнулся, но формального повода вызвать стражу у него не было.

– Я все-таки должен получить разрешение управляющего.

Он поспешно удалился куда-то в глубину банка и минут пять отсутствовал. Вернулся с довольным выражением лица и сразу же выложил на стол магическую коробочку. Я видел такие в Орбусе, они использовались для идентификации личности при совершении сделок.

Девушка без колебаний положила руку на коробочку и четко произнесла:

– Я леди Верния, дочь барона Шамта. Мой счет номер...– и быстро проговорила ряд цифр и букв.

Коробочка засияла зеленым светом, подтверждая правильность данных.

– Сколько бы вы хотели снять? – спросил клерк.

– Тридцать пять золотых «драконов».

– Вам придется немного подождать. Мы проверим счет и, если все в порядке, а мы уверены, что все в порядке, отсчитаем требуемую сумму.

Он снова ушел во внутреннюю часть банка, а через пару минут после этого через входные двери ворвался десяток крепких парней в одинаковой униформе с баронским гербом на плащах и камзолах. Очень быстро они встали полукругом между мной и Вернией, направив в мою сторону обнаженные шпаги. Командовал ими высокий, поджарый черноусый офицер лет пятидесяти. Увидев его, Верния радостно взвизгнула и бросилась ему на шею:

– Сэр Серджо! Как я рада! А папа где?! Тоже здесь? А как вы меня нашли?

Офицер улыбнулся, аккуратно поставил девушку на пол и ответил, во всяком случае, на часть вопросов:

– Я тоже рад, даже счастлив видеть тебя, леди, в полном здравии. Его светлость не здесь. Мы нашли тебя по следам, поняли, что ты направляешься в Вармок, пытались догнать, но где-то разминулись. Мы предупредили хозяев всех гостиниц и постоялых дворов, чтобы, как только увидят тебя, известили нас. Слава Создателю, служащих банка тоже догадались предупредить. А теперь скажи,– Серджо посерьезнел и перешел на шепот,– что это за тип, похожий на дикаря? Он тебя обижал? Шантажировал? Он тебе угрожал? Он что-нибудь тебе сделал?

Пока они шептались, я на всякий случай просчитывал план силового ухода. Десяток гвардейцев барона – серьезная сила. Но шансы выбраться у меня вполне реальные. Тут, правда, у входа замаячила пятерка городских стражников, и из внутренней части банка появились пятеро охранников. Шансы уйти без потерь существенно снизились, но все еще имелись. Я решил, если почувствую малейшую угрозу, уйду в «холод» и атакую первым. У капитана из-за пояса торчали рукоятки двух кремневых пистолетов с пружинными замками. Можно будет захватить девчонку и, прикрываясь ею, прорываться к выходу. Стрелять в таких условиях капитан явно не рискнет, а про благородство в таком деле надо основательно забыть. На войне как на войне.

– Это Дит. Он нашел меня в лесу, и я наняла его в качестве провожатого до города,– пояснила Верния.

– Ну что ж,– в полный голос сказал капитан,– тогда я ему заплачу из тех средств, что выделил барон. Сколько ты ему должна?

– Двадцать пять «драконов».

– Сколько?! – совсем как Верния в лесу, переспросил Серджо.

– Двадцать пять.

– Да он нахал! Воспользовался твоим бедственным положением и нагло обобрал! Больше трех «драконов» трехдневное сопровождение не может стоить. Даже самые лучшие телохранители не берут больше. Я сейчас с ним поговорю. Не беспокойся.

– Но я дала слово! – воскликнула девушка.

– Слово, данное мошеннику, считается недействительным.

– Эй! – угрюмо прорычал я.– Еще одно оскорбление, и я вызову тебя на дуэль, сэр!

Капитан, раздвинув гвардейцев, подошел ко мне и, глядя прямо в глаза, жестко спросил:

– А как это назвать? Ты, пользуясь безвыходным положением девушки, требуешь от нее непомерную сумму...

– Я еще дешево запросил,– оскалился я в ответ.

– Дешево? А сколько было бы в самый раз? – насмешливо спросил Серджо. Его бойцы тоже усмехнулись, удивленные моей наглостью.

– В самый раз было бы двадцать «ящериц» в день. Восемь мне и двенадцать в казну клана.

Капитан стал что-то понимать. Приподняв брови, он внимательно посмотрел на меня и медленно спросил:

– Какой клан ты имеешь в виду?

– Клан барсов.

Услышав эти слова, охранники банка попятились подальше от меня, городские стражники перестали проявлять энтузиазм и лезть в первые ряды. Гвардейцы барона побледнели, но не отступили. Глаза Серджо сузились и стали похожи на два стальных лезвия, вонзающихся в мой лоб.

– Что-то ты не похож на барса.

Я поднял левую руку к плечу и на раскрытой ладони проявил голову моей киски.

– Снежный барс,– как один выдохнули присутствующие.

Капитан склонил голову в поклоне и твердо сказал:

– Прошу простить за недоверие. Надеюсь, ты понимаешь, что некоторые, скажем так, особенности твоей внешности...

– Я понимаю и прошу не продолжать. Твои извинения приняты. Надеюсь, больше нет сомнений в том, что я запросил гораздо меньше стандартной платы, положенной новичку нашего клана?

– Ни малейших. Отряд,– скомандовал Серджо,– шпаги в ножны. Всем выйти и ждать нас на улице.

Гвардейцы убрали оружие, слаженно развернулись и вышли из банка. Местные охранники ушли так, что никто этого не заметил. Будто испарились, прихватив за компанию городских стражников.

– Дит,– подала голос Верния,– я тебя очень прошу, продай мне котенка. Ну зачем он тебе нужен? Продай. Он мне так понравился.

Собственно, путешествовать с животным мне было не с руки. Он же подрастет, и его кормежка станет проблемой. Ему же кашка или пироги без надобности – мясо подавай каждый день, и в немалых количествах. Да и вообще, пока я не устроился, трудно будет с котенком.

– Хорошо, забирай. За восемьсот «ящерок».

– Сколько?! – хором воскликнули Верния и капитан.

Кажется, у меня входит в привычку постоянно слышать этот вопрос.

– Ния, ну что тебе в этом котенке? – начал уговаривать девушку капитан.– Пойдем я тебе за одного серебряного «воробья» куплю на рынке десяток породистых котят.

Серджо, судя по всему, человек понимающий, поэтому, чтобы избежать лишней болтовни, я пояснил:

– Это котенок кугара. Я нашел его в том же лесу. К тому времени его мать уже умерла от ран вместе с остальным пометом.

Капитан стремительно развернулся и потребовал у клерка:

– Мне нужно восемьсот двадцать пять «драконов». Быстро!

Служащий шустро достал коробочку для идентификации личности и льстиво затараторил:

– Превосходная покупка, господин капитан. Превосходная! Мои поздравления...

– Шевелись давай! – прикрикнул на него капитан.

– Сей момент все будет сделано. А молодой человек желает получить наличными всю сумму или положить на счет?

– Восемьсот на счет, остальные наличными.

– У тебя есть счет в нашем банке? Нет? Сей момент. Все будет сделано в максимально сжатые сроки с минимальным беспокойством.– С этими словами клерк исчез.

Верния, с огромным удивлением наблюдавшая за происходящим, приблизилась к капитану и шепотом спросила:

– Сэр Серджо, а почему ты не торгуешься? Это же очень дорого.

Не подозревая, что я все хорошо слышу, капитан ответил так же шепотом:

– Тише. Котенок кугара стоит тысячу, а то и две тысячи «драконов». Твой отец давно мечтал о таком защитнике для тебя. Но купить котят очень трудно, они большая редкость. Ты, видимо, понравилась этому барсу, и он его тебе фактически дарит.

Верния посмотрела на меня с благодарностью, потом подошла, поклонилась и сказала:

– Благодарю тебя, Дит, за все, что ты для меня сделал. Когда будешь в наших землях, заезжай в гости. Я буду рада тебя видеть. Я уверена, что и мои родные тоже.

Я молча поклонился в ответ.

Подошел и капитан. Поблагодарив за помощь юной леди, посетовал, что его сюзерен хотел бы нанять десяток барсов в свою службу охраны, но столько свободных воинов нет. Однако он готов переговорить с бароном, чтобы тот нанял меня, к тому же не просто барса, а снежного, но решение придется отложить до возвращения из поездки. То есть на три-четыре месяца. Если к тому времени я еще не буду занят, то добро пожаловать в гвардию барона Шамта.

Вскоре появился клерк и сообщил, что на мое имя открыт счет. Его номер записан на бумаге в запечатанном конверте. Служащий рекомендовал открыть конверт, только когда я окажусь в полном одиночестве, и никому не говорить номер счета. Затем попросил положить руку на знакомую коробочку. После появления зеленого сигнала клерк торжественно возвестил, что слепок моей ауры принят артефактом банка и в течение месяца станет известен всем филиалам, в том числе и в других королевствах. На сегодняшний день я имею восемьсот «драконов». Все операции в любом филиале «Астросбанка» производятся бесплатно. В других банках будут брать процент за услуги.

На выходе из банка я помахал рукой Вернии, пожал руку капитану, и мы расстались если и не друзьями, то, во всяком случае, очень по-доброму.

Глава 3

Не скрою, был соблазн заломить цену. Котенок юной покупательнице понравился, и можно было хорошенько поторговаться. Однако я подумал, что, во-первых, вряд ли барон выделил своему капитану больше тысячи «ящерок», и тот наверняка не сможет позволить себе потратить все до «косточки». Мало ли какие расходы предстоят, а возвращение Вернии в лоно семьи – задача поважнее покупки котов. Во-вторых, как учил наставник, иногда следует поумерить жадность и потерять немного денег, приобретя взамен дружеское расположение. Кто знает, что и когда может в жизни пригодиться.

Кошелек с золотом я засунул поглубже в сумку и огляделся в поисках нашего с Вернией проводника. Мальчишка терпеливо ждал на противоположной от здания банка стороне, широко раскрыв глаза и навострив уши. Представление, устроенное стражниками и гвардейцами барона, не прошло мимо его внимания. Будет что рассказать друзьям. Наше дружеское прощание с юной леди и капитаном позволило мальчишке сделать вывод, что заработок по причине ареста или недееспособности клиента от него не уплыл. Он подбежал ко мне и вновь приступил к обязанностям проводника. Вскоре мы с ним вышли к довольно приличной гостинице. Указав на нее рукой, мальчик пояснил, что у дядюшки Сэмния комнаты для постояльцев всегда чистые и готовят на кухне хорошо. Есть гостиница и получше, но там дороже раза в три. Останавливаются в том заведении в основном богатые торговцы да графы с баронами, заезжающие в этот городок.

Внешний вид приюта для путешественников мне понравился, и я без колебаний кинул парнишке две «косточки», добавив одну за расторопность. Страшно довольный проводник мгновенно исчез, не забыв сказать, что найти его можно у ворот и он всегда рад услужить щедрому господину.

Порадовало меня то, что, в отличие от большинства постоялых дворов и трактиров, вход в номера был сделан отдельно от обеденного зала. То есть не надо было каждый раз проходить сквозь строй нетрезвых посетителей с риском нарваться на скандал. А то, что желающих прицепиться к моей внешности для оттачивания собственного сомнительного остроумия найдется немало, я знал абсолютно точно. Даже в Орбусе поначалу остряки находились. Никак не могли поверить, что такая фигура, как я, может иметь прямое отношение к клану барсов. Пришлось некоторое время мягко указывать на ошибку, используя небольшое членовредительство. Но там были соседи, к которым после этого я не раз и не два приезжал, как в компании, так и один. Там был смысл в подобной воспитательной работе. Здесь же я задерживаться не собирался, а как отнесется стража к подобным методам работы с местным населением, я просто не знал.

Быстро договорившись с любезной девушкой о проживании и выплатив четверть суммы вперед, я получил ключ и поднялся в свой номер на третьем этаже. Не самый лучший, но и не самый дешевый. Интерьер мне понравился. Напротив входа – окно с веселенькими занавесочками, накрытый чистой скатертью стол, на котором стоял кувшин с водой и два глиняных стакана. Два стула рядом. Слева от входа – платяной шкаф. Справа – широкая, на вид крепкая кровать, сделанная явно с расчетом на супружескую пару или сон с «ночной грелкой» под боком. Дверной замок показался мне относительно надежным, поэтому я спокойно оставил лишние вещи в шкафу, на всякий случай нашептав заклинание предупреждения. Это заклинание знали, пожалуй, все, кому было не лень его выучить. Не обязательно быть сильным магом, чтобы его использовать, но только опытный и сильный маг сумел бы отключить заклинание без последствий.

Дежурная по этажу дала мне время разместиться, после чего деликатно постучала в дверь и, дождавшись моего разрешения, зашла в номер. Она предложила ознакомить меня с ассортиментом услуг, предоставляемых гостиницей.

Умывальня и туалет находились в двух помещениях в конце коридора. Холодная вода в умывальне была всегда. Помыться, побриться, почистить зубы можно было бесплатно. Для этого в помещении стоял кувшин с мыльным раствором и коробка с новыми полосками коры тукового дерева для зубов. Ванну надо было заказывать за отдельную плату, и стоило это удовольствие «полворобья». Ее готовили в той же умывальне, наполняя горячей водой большую дубовую лохань. В плату входила новенькая мочалка, флакон жидкого мыла и чистое полотенце. Имея при себе и на счете в банке солидную сумму, я мог позволить себе это удовольствие. В лесу я непременно утром и вечером мылся в ручьях и озерцах, но это не могло сравниться с горячей ванной.

Через час, выжав из потраченных денег максимум удовольствия, я, чистый до скрипа и выбритый до синевы, спустился в обеденный зал. Поскольку гостиница была беднякам не по карману, зал не разделялся на чистую и грязную половины. Я нашел свободное место за столиком на четверых в самом дальнем от входа углу рядом с кухней. Два места на скамьях напротив друг друга занимали, по виду, торговцы, которые усиленно работали челюстями, при этом успевая живо обсуждать подробности какой-то сделки. Они были так увлечены, что не обратили на меня никакого внимания и только кивнули головами на вопрос, могу ли я к ним присоединиться.

Я с удобством развалился на скамье, оперся спиной о стену и, дожидаясь выполнения своего заказа, оглядел помещение. В зале оказалось полно ужинающих людей. Здесь были небогатые дворяне, торговцы средней руки, зажиточные ремесленники и мастера. Две официантки сбивались с ног, разнося тяжелые подносы с горячим, напитками и зеленью. Несмотря на большое количество посетителей, в зале не было слышно пьяных криков, воплей и шума разудалого веселья. Стоял ровный гул, похожий на завывание ветра в кронах деревьев. В целом я признал обстановку достаточно уютной и немного расслабился.

Кухня здесь была действительно хороша. Я сметелил огромный кусок жареного мяса с овощами, запивая хорошим, но, увы, не барским и даже не орбусским, пивом. Насытившись, попросил официантку принести пяток пирожков, кувшин пива и вяленую рыбку на закуску. Заодно передать мой поклон и уважение повару. Девушка-разносчица улыбнулась и обещала все выполнить в точности.

– Господа позволят к ним присоединиться?

Перед нашим столом стоял дворянин примерно моего роста и возраста. Худощавый, даже излишне, но это скорее от недоедания, чем по природному строению тела, гибкий и подвижный. Лицо узкое, немного хищное, глаза карие, в них иногда мелькала бесшабашная удаль, нос с горбинкой, самую малость длинноватый. Незнакомец носил черные усы стрелочкой и слегка вьющиеся волосы до плеч. Одет он был в узкие штаны, заправленные в потрепанные сапоги, свободную рубашку со шнуровкой и потертый колет. На поясе слева висела длинная шпага, справа – тонкий кинжал. Скорее стилет. Взгляд его в данный момент отрешенно изучал стенку поверх наших голов, однако наш совместный машинальный кивок он каким-то образом разглядел и присел на свободное место.

Подошла разносчица и не очень любезно предложила сделать заказ. Видимо, этого парня здесь хорошо знали. Однако, как я понял впоследствии, крайняя холодность разносчицы была вызвана не личными качествами парня, а исключительно состоянием его финансов. Весьма плачевным, следует признать.

Незнакомец со вздохом выложил на стол медную «косточку» и с ожиданием посмотрел на девушку. Та поморщилась, забрала монетку и ушла на кухню. Вскоре она вернулась и поставила перед парнем кружку пива и тарелочку с одиноко лежащим на ней пирожком.

Глядя, с какой осторожностью парень ест этот продукт, стараясь не уронить ни единой крошки, я понял, что это его сегодняшний завтрак, обед и заодно ужин.

Чем-то мне этот парень понравился. Я чувствовал, что он гордый, немного мечтатель, немного плут, но не мошенник и не подонок. И главное – честь и собственное достоинство для него, похоже, не пустой звук.

Настроение у меня сегодня было праздничное, хотелось как-то отметить удачную сделку. Таких денег в полном моем распоряжении у меня никогда не было, и я чувствовал себя богачом. Однако одному праздновать несколько скучновато, поэтому я решил с кем-нибудь познакомиться, и этот сидящий напротив дворянин показался мне вполне подходящей кандидатурой. Кроме прочего, я все-таки не очень хорошо ориентировался во внешнем мире (редкие поездки в Орбус не в счет), а этот дворянин может на первых порах оказаться неплохим советчиком.

– Позволь представиться,– первым завел я разговор.

Незнакомец перевел взгляд со стенки на меня, побледнел и отшатнулся. Похоже, он настолько был занят своими проблемами, что только сейчас разглядел, с кем сидит за одним столом. Однако морщиться и кривиться не стал. Поняв, что своим движением мог ни за что ни про что оскорбить меня, он слегка покраснел.

– Прошу простить меня, здесь несколько темновато...– смущенно забормотал он, не зная, что придумать в свое оправдание.

– Да, действительно темновато,– поддержал я его и начал сначала: – Позволь представиться… – Я встал из-за стола и склонил голову в поклоне: – Сэр Дит.

Незнакомец точно так же вместе со мной привстал из-за стола и склонил голову в поклоне, представляясь:

– Сэр Ромис.

Мы снова сели на свои места, и я продолжил знакомство, предложив разделить со мной ужин. Ромис энергично отказывался, уверяя, что он уже объелся и ни кусочка проглотить не в силах.

– Очень жаль, сэр Ромис,– тяжело вздохнул я и сокрушенно покачал головой,– очень жаль. Я был слишком голоден и от жадности заказал больше, чем могу съесть. Придется выбросить эти чудные пирожки собакам. А я, понимаете ли, всегда плохо себя чувствую, когда приходится выбрасывать ну очень вкусные пирожки... Ах, какой аромат! Вы только понюхайте! – Я сунул ему под нос тарелку с пирожками и скорбно проговорил: – Чувствуете?! Вот! А я больше не в состоянии. Ни крошки. Так жалко. Вы даже представить себе не можете...

Ромис судорожно проглотил слюну, откашлялся и хрипло сказал, не отрывая взгляда от тарелки:

– Исключительно чтобы тебе не было плохо, дабы не загубить старания повара, я, пожалуй, смогу съесть пирожок. Один. Или два... Но не больше,– поспешно закончил он.

– Эй, красавица,– окликнул я разносчицу,– два пива мне и сэру Ромису.

Девушка исчезла, чтобы почти мгновенно появиться с двумя большими кружками, белеющими шапками пушистой пены.

Ромис было запротестовал, но я быстро пресек его возражения:

– Думаю, если смочить горло, можно будет больше пирожков спасти от собак,– на что мой сотрапезник, недолго подумав, ответил согласием.

Дальше у нас с ним завязался непринужденный разговор, из которого я узнал нехитрую историю парня. Ромис – младший сын небогатого дворянина, полновластного владетеля одной-единственной деревеньки дворов в двадцать, главы большого семейства из шести дочерей и трех сыновей. Двух старших девушек удалось удачно выдать замуж за сыновей соседей, но еще четыре отчаянно нуждались в приданом, и родители моего нового знакомого из сил выбивались, стараясь сэкономить каждый медяк. Средний брат уже где-то служил, и за его будущее можно не переживать. Старший готовился принять наследство, но тоже, чтобы не терять время, устроился в гвардию какого-то графа. Братья искренне любили сестер и старались при любой возможности передать хоть немного денег на приданое. Недавно Ромису исполнилось девятнадцать. Он стал совершеннолетним, и отец благословил его в путь на поиски удачи. Кроме благословения, двух «воробьев», шпаги и умения ею владеть, больше ничего подарить сыну он не мог. Мать и сестры, как водится, всплакнули, обцеловали будущего героя и богача, собрали немного еды на дорогу и долго махали платочками, провожая.

Насколько мне было известно, очень типичная история. А из кого иначе было бы формировать гвардию сильных мира сего и армейские отряды легкой кавалерии? Правда, чтобы вступить в кавалерию, надо еще и лошадь иметь. Для гвардии тоже неплохо бы, но там нужда в ездовом животном определяется подразделением, в котором служишь. Элитные отряды барсов, как правило, в лошадях не нуждались, разве что для доставки в отдаленную местность, но тогда об этих средствах доставки, основных, заводных и вьючных, заботился сам наниматель.

Ромис пришел в Вармок и уже две недели жил, надеясь наняться в какой-нибудь торговый караван охранником, чтобы добраться до столицы и попытаться предложить свои услуги ни много ни мало самому королю в качестве храброго гвардейца. Ну а если не удастся, в столице обитают множество других владетельных господ, которым можно с выгодой продать свою шпагу. Деньги, к сожалению, имеют неприятное свойство стремительно покидать кошелек и отнюдь не спешат в него вернуться. Ужинает он здесь, а не в таверне попроще, где за ту же «косточку» дадут не маленький пирожок, а большую тарелку овощей с кусочком мяса, исключительно из-за этого стремления найти здесь попутный караван и переговорить с его хозяином. В кабаках попроще такие люди просто не появляются.

Вскоре мы с Ромисом уже были накоротке, опуская в разговоре вежливое «сэр». Узнав, что мой новый друг в последние дни ночует где придется, я предложил снять для него номер, на что он гордо ответил отказом, заявив, что и так многим мне обязан, а в должниках ходить не привык. Тогда я предложил ему подняться ко мне и продолжить разговор, так как одному скучно, а охота повеселиться еще не пропала. Парень согласился. Я заказал вино, фрукты и кое-какую закуску в номер. Поднимаясь наверх, предложил Ромису, пока сервируют стол, принять ванну и постирать одежду. Искушение было слишком велико, и, помявшись, Ромис не отказался, заверив, что как только у него появятся деньги, он непременно за все рассчитается. Потом все же нахмурился и, глядя в сторону, с неохотой сказал, что, весьма вероятно, долг вернуть не сможет, на что я легкомысленно махнул рукой, проговорив: «Все в руках Создателя», и пообещал, что как-нибудь непременно сочтемся. Я выдал ему свои запасные штаны и рубаху, чтобы тот не сидел завернутым в простыню.

Чисто вымытый и умиротворенный, Ромис тем не менее производил довольно комичное впечатление. Рост у нас с ним был почти одинаковый, но вот ширина плеч, талия и ляжки... Короче, в моем одеянии он выглядел сиротинушкой в одежде с чужого плеча. Рубашка старательно сползала, обнажая правое плечо. Штаны, подвязанные поясом, собрались на талии волнами разной величины, зато ниже выглядели, как форменные шаровары воина Янчарского ханства.

Пьянствовали мы недолго. Ромис сказал, что к завтрашнему дню ему необходимо набраться сил, и вознамерился уходить. На мое предложение остаться переночевать в номере он подозрительно посмотрел на меня, на единственную кровать, снова на меня, опять на кровать и бочком-бочком стал перемещаться к дверям, бормоча, что не хочет никого стеснять, и вообще, дома привык спать на сеновале, так что вполне хорошо устроится в конюшне... Сначала я не понял, в чем дело, но потом, правильно истолковав его взгляды на меня и на кровать, догадался о ходе мыслей, расхохотался, уверил, что к любителям мальчиков никоим образом не отношусь, и предложил, если уж он так меня опасается, лечь на коврике у двери со своей шпагой в обнимку.

Приятель покраснел, путано стал извиняться, приговаривая, что ничего такого не думал, просто привык как-то на свежем воздухе, но, впрочем, не желая терять это славное ощущение чисто вымытого тела, готов разделить со мной кровать, если хозяина номера это никоим образом не стеснит. Я уверил, что не стеснит, и первым лег спать у стенки, завернувшись в одно из одеял. Ромис некоторое время постоял на пороге, потом, решившись, осторожно лег рядом и тоже завернулся в одеяло.

Утром я встал раньше своего приятеля. Выскочив во двор, провел часовую тренировку, после чего хорошенько вымылся и заказал завтрак на двоих в обеденном зале. Наша одежда – свою я тоже вчера отдал в стирку – высушенная и выглаженная с помощью магического амулета, уже дожидалась нас в номере, аккуратно разложенная на стульях. Ромис к тому времени уже встал и убежал мыться.

Через некоторое время мы расположились в обеденном зале за накрытым столом и отдали должное местной кухне. Однако вкусная еда, похоже, не подняла Ромису настроение. Напротив, он все больше и больше мрачнел.

– Если не секрет, что тебя мучает, Ромис? – задал я ему наконец прямой вопрос.

Он не хотел говорить, но в итоге признался, что на десять часов дня, то есть примерно через час, у него назначена дуэль. Из моих дальнейших настойчивых вопросов выяснилось, что накануне он повздорил с Леокартом, сыном местного барона Тафки. В узком переулке тот с двумя дружками шел в ряд, перегородив дорогу. На вежливую просьбу дать пройти трое мерзавцев расхохотались и предложили как простолюдину обойти их по сточной канаве, на что бедный, но гордый дворянин ответил отказом. Слово за слово, и Леокарт, объявив себя оскорбленным, вызвал парня на дуэль.

– Ты сомневаешься в своих силах? Считаешь, что не справишься? – спросил я у него.

– Мой отец служил в гвардии герцога Лорика и обучил меня всему, что знал и умел сам,– вспыхнул Ромис.– Если бы дуэль была один на один, я бы надрал задницу этому мальчишке! Но он потребовал дуэль все на всех.– Парень стукнул кулаком по столу.– Подонок! Знает, что у меня нет знакомых в этом городе. Мне придется драться сразу с тремя. С ним и его дружками. Как еще десяток гвардейцев своего папеньки не записал в секунданты?!

Надо сказать, что дуэльный кодекс мы в поселке изучали, но на практике участвовать в дуэли или видеть подобное вживую мне не доводилось. Условия ставил оскорбленный, объявляя их заранее: один на один или все на всех; на смерть или на кровь. Правилами запрещалось использование огнестрельного оружия и любых метательных устройств, таких как лук и арбалет.

Бой один на один предполагал, что драться будут только обидчик и оскорбленный. Секунданты здесь были формальностью, поскольку за соблюдением договоренностей надзирал арбитр из магистратуры. Все на всех – это бой между дуэлянтами и их секундантами. Количество секундантов с каждой стороны могло быть не более десяти.

Выбрав условие «на смерть», дуэлянты имели право убить друг друга, в том числе и прикончить раненого. Впрочем, также имели право пощадить противника. Если оговаривалось условие «на кровь», арбитр был вправе остановить схватку при появлении у одного из соперников хотя бы небольшой царапинки. Случайно убить, конечно, могли, но зарезать сдавшегося – уже нет. Разумеется, в бою все на всех за царапинами не уследишь, поэтому он всегда был до смерти.

Ну и конечно же по правилам все имущество, которое оказывается на побежденном, достается победителю в качестве трофея. Поэтому, выходя в круг, осторожные отдавали деньги и ценности на сохранение друзьям, родственникам или оставляли дома. Довольно часто дело ограничивалось выкупом, и реально оружие и одежду отдавать не приходилось, однако победитель мог заставить побежденного бежать за выкупом голым, если хотел побольнее того уязвить.

Ромис не знал никого, кто бы согласился стать его секундантом и сражаться на его стороне, поэтому вынужден был выступить один против троих. По его словам, даже против двоих он имел неплохие шансы выстоять и победить, но не против троих сразу.

– В таком случае не согласишься ли ты, чтобы я был твоим секундантом?

Ромис удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Прости, но зачем тебе это надо?

– Во-первых, хочу посмотреть, что такое дуэль. Никогда не был свидетелем этого зрелища. Во-вторых, я тоже ищу службу, а в компании, если я тебе еще не надоел, это делать веселее. Ну и, в-третьих, не люблю хамов. Этого достаточно?

Ромис обрадовался, буквально на глазах стал оживать, заверил, что мои резоны ему очень даже понятны и я никоим образом ему не надоел... Как раз подошло время идти на площадку для дуэлей, мы встали из-за стола, я полностью расплатился по счету, но обещал хозяину непременно вернуться. Тот внял и усиленно закивал головой, скалясь мне как родному. Когда мы выходили, я заметил человека, лицо которого показалось мне смутно знакомым. Он выскочил за дверь сразу вслед за нами и куда-то торопливо убежал, но эти загадки я решил отложить на потом.

Мы подошли за пять минут до назначенного времени. Одновременно с нами появилась компания наших противников, возглавляемая роскошно одетым и при дорогом оружии парнем лет восемнадцати. Был он немного повыше меня, плотного телосложения, мускулистый, русоволосый и кареглазый. На породистом лице, будто приклеенная, висела ухмылка превосходства и высокомерного презрения.

Два его прихлебателя в тени своего вожака выглядели настолько блекло, что казались просто призраками.

Завидев нас, Леокарт радостно заухмылялся еще шире и раскинул руки якобы для объятий.

– Ба! Наш малыш Ромис соизволил прийти! Я уж думал, ты лишишь нас удовольствия и просто не явишься на дуэль.

Насколько я помнил кодекс, не явившемуся, вне зависимости от причин неявки, присуждалось поражение, а если впоследствии ему не удавалось убедительно доказать, что он не смог прийти из-за непреодолимых обстоятельств, то его лишали дворянского звания. Пережить такой позор решались очень немногие, когда жизнь в любом ее виде представлялась милее и важнее чести и достоинства. Поэтому опаздывать на дуэль было крайне нежелательно. Ждать до бесконечности никто не будет, а по истечении десяти минут после оговоренного срока арбитр уже имеет право принимать решение.

– Не дождешься, Леокарт,– угрюмо ответил Ромис и предложил: – Может, начнем?

– А что это за обезьяну ты с собой привел? – вякнул один из дружков Леокарта.– Будет нас развлекать? – Троица с удовольствием заржала над этой немудреной шуткой.

Я молча посмотрел на умника и решил, что умрет он вторым. Не раньше. Сначала поймет и прочувствует неизбежность ухода на звездную тропу душ. Что-то, наверное, в моем взгляде было такое, от чего умник поежился и спрятался за спину вожака.

Мы прошли на площадку, имеющую форму круга и огороженную невысоким забором. Под ногами была утоптанная земля, посыпанная песком. Арбитр предпринял последнюю попытку нас примирить, предложив отменить дуэль по обоюдному согласию или одной из сторон принести свои извинения. Из сочувствия к Ромису он шепнул ему, что эта троица – известные в городе бретеры и отменные фехтовальщики. Рекомендовал быть осторожными, а лучше и вовсе принести извинения.

Ромис поблагодарил арбитра и неуверенно посмотрел на меня. Однако не за тем, чтобы последовать совету доброго человека.

– Прости, Дит, я даже не спросил, насколько ты оружием владеешь, так обрадовался, что у меня появился шанс. Может, откажешься, пока не поздно?

Я подумал и честно ответил:

– Оружием владею средне,– что значит «средне» в понимании барсов, пояснять Ромису не стал,– а вот отказываться не собираюсь, поскольку меня только что оскорбили. Если в родном поселке я еще могу простить своим, то здесь делать этого не буду ни в коем случае.

Выяснив, что примирение невозможно, арбитр вышел за пределы круга и подал сигнал к бою.

Вокруг площадки толпился народ, но не сказать, чтобы полгорода сбежалось полюбоваться зрелищем. Дуэли здесь не редкость, поэтому приходили в основном самые азартные – сделать ставки и попытаться выиграть немного деньжат.

Вошли мы одновременно через противоположные калитки. Оказавшись внутри, Леокарт скомандовал своим дружкам:

– Вы вдвоем по-быстрому разбираетесь с этим... а потом стоите и не вмешиваетесь. Разве что в крайнем случае но, думаю, до этого не дойдет.

Мы с Ромисом разошлись в разные стороны, чтобы не мешать друг другу. Нас вполне устраивал расклад, предложенный Леокартом. Сам он, выхватив богато изукрашенную шпагу и под стать ей дагу, осторожно стал сближаться с моим другом, в то время как ко мне двинулись, обнажив только шпаги, двое его дружков. Я вызвал легкий транс – состояние, в котором был близок к переходу в «холод» и мог совершить этот переход немедленно. Наставники предостерегали от недооценки противника и учили всегда сражаться против любого так, будто перед тобой воин более искусный, чем ты. То есть выкладываться полностью. Однако через пять лет я должен буду продемонстрировать старшинам и новые приемы боя, чтобы получить усы на мордашку моей киски, поэтому сознательно пренебрег золотым правилом. Хотелось увидеть, на что способны эти парни. Вдруг да смогут меня чему-нибудь научить.

Противники не оправдали моих надежд. Через две минуты мне были известны их наиболее отработанные атакующие и защитные комплексы. Неотработанные – тоже. К сожалению, ничего интересного перенять было нельзя. Я перестал сдерживаться и на контрударе пронзил шпагой горло одного из парней. Как и обещал, умника, любителя пошутить над чужой внешностью, оставил напоследок. После гибели партнера на лице у него появилось загнанное выражение, и на лбу крупными каплями выступил пот. От усталости, наверное. Пренебрежительных ухмылок шакалы лишились гораздо раньше, когда и третья их совместная парная атака провалилась. Я увидел в глазах противника, что он наконец понял неизбежность собственной гибели, и только тогда длинным выпадом, как и его дружку, нанес укол в горло, пробив его насквозь вместе с шейными позвонками. Выпустив из руки шпагу, умник захрипел, рухнул на колени и, постояв немного в такой позе, опрокинулся навзничь. Я протер лезвие шпаги своим платком и бросил его на труп. Платка мне было не жалко. Его для меня не вышивала и не дарила любимая девушка на прощание, а на трофеи от двух бывших дворян, как я уже примерно прикинул от нечего делать, можно будет купить повозку таких платков. Не потому, что добыча велика, просто платки стоят дешево.

Ромис с Леокартом все еще продолжали свои танцы. Каждый уже имел по царапине – мой друг на боку, а его обидчик на лице. Раны кровоточили, но не сильно. Крупные сосуды не были задеты. Ромис был явно лучше. В один из моментов, когда оба противника отскочили друг от друга для краткой передышки, я глазами спросил Ромиса, надо ли мне вмешаться. Оценив, что я спокойно стою, а мои враги лежат, он одобрительно улыбнулся, но подал знак оставаться на месте.

На площадь ворвался отряд всадников. Они раздвинули толпу, скакавший первым вельможа с баронской цепью поверх богатого камзола быстро спрыгнул, открыл калитку и встал в проеме. Не входя в круг, он мрачно наблюдал за схваткой Ромиса с Леокартом, бросив всего один равнодушный взгляд на остывающие тела его дружков.

К этому моменту преимущество моего друга стало очевидно. Он теснил своего противника, который едва успевал защищаться, даже не думая нападать. Следующая атака Ромиса увенчалась успехом. Проведя два ложных укола и отбив своей дагой шпагу Леокарта, он молниеносно атаковал и вонзил клинок в плечо врага. В следующее мгновение кончик шпаги уперся в горло забияки. Тот выронил оружие, левой рукой зажал рану на плече и, тяжело дыша, затравленно посмотрел на Ромиса.

Друг не спешил доводить дело до конца. Так они и стояли несколько секунд. Мрачный барон словно очнулся и крикнул:

– Сэр! Прошу тебя! Оставь ему жизнь!

– Сдаешься? – спросил Ромис, казалось, не обратив внимания на просьбу барона.

Леокарт сглотнул и прохрипел:

– Да.

Ромис посмотрел на арбитра, но тот отрицательно помотал головой:

– Если побежденный в силах, он должен заявить о сдаче как положено.

Друг слегка надавил, и из-под кончика его шпаги на горле Леокарта появилась капля крови.

– Я сдаюсь на милость победителя,– поспешно сказал тот положенные слова.

– Я оставляю тебе жизнь,– ответил Ромис ритуальной фразой, вложил шпагу в ножны и заявил свое условие: – Положенные мне по праву победителя трофеи хочу получить здесь и сейчас.

Леокарт побледнел от унижения, отцепил от пояса кошель и бросил на землю, освободил пальцы от перстней и снял кулон с крупным изумрудом на прочной золотой цепочке. Если перстни он даже немного равнодушно бросил на землю, то с кулоном явно не хотел расставаться. Его руки дрожали, когда он аккуратно и благоговейно положил его поверх кошелька. Настала очередь оружия. Леокарт начал расстегивать пояс, когда снова вмешался барон и предложил Ромису:

– Сэр, я, барон Тафка, хочу предложить тебе за все имущество этого,– он кивнул в сторону сына,– недостойного мальчишки... семьдесят «драконов».

Я не торговец, но, по моим прикидкам, если продавать, можно выручить «ящерок» сорок за все про все. Значит, оружие – вероятно, фамильное – и кулон имеют для барона особую ценность, раз он предлагает заплатить почти вдвое больше.

Ромис согласился, и барон тут же отсчитал ему всю сумму. Кроме того, в кошельке, доставшемся победителю, также оказалось четырнадцать «ящерок», три «воробья» и около семнадцати «косточек».

Мой улов был пожиже, всего пять «ящерок». Около двух в сумме было в кошельках дружков Леокарта, и еще три мне предложил барахольщик, тут как тут нарисовавшийся возле нас, стоило только закончиться схватке. Сначала-то он предлагал одну «ящерку», но после небольшого торга я убедил его, в том числе и с помощью моей фирменной улыбки, что смогу продать все за пять, но, так и быть, отдам столь уважаемому человеку за четыре. В результате сошлись на трех. Похороны павших – за счет торговца.

Довольный сделкой, я увидел, как барон с сыном шепотом о чем-то яростно спорят. Войдя снова в транс и навострив уши, я стал молчаливым и незаметным участником разговора.

– …покарать голытьбу! Отец, ты не можешь оставить все как есть! Пострадает наша честь,– бледный, как моль, но горячий, как кипяток, распинался Леокарт.

– Честь наша уже пострадала, когда ты собрался драться с этим Ромисом не один на один, а вместе с дружками,– столь же яростно шипел на него барон.– Ты не понимаешь своей тупой башкой, что вне зависимости от исхода поединка каждый ничтожный смерд тыкал бы в нас пальцем: «Они боятся выйти один на один против нищего дворянчика и зовут на помощь не меньше двух друзей»?! Не понимаешь?!

– Но они и не должны были вмешиваться!

– А кто об этом знает? А?! Ты понимаешь, что я едва успел?! Стражник прибежал весь в мыле предупредить, что мой сын выходит в круг против барса...

– Кого? – ахнул Леокарт.– Этот дворянчик – барс?!

– Нет, не он, дружок его.

– Эта образ...– Барон заткнул сыну рот и зашипел целым клубком гадюк:

– Тиш-ше! Если он услышит и вызовет тебя на поединок, я ничего не смогу сделать.

– Отец! Да пусть он хоть помесь тигра со львом! Ты же здесь владыка. Одно твое слово, и...

– Да,– мрачно и устало сказал барон,– одно мое слово, и набегут королевские дознаватели, всех подряд посадят под обруч правды и докопаются до истины. Ты в лучшем случае лишишься дворянства и станешь беднее последнего нищего, а мне так легко не отделаться.

– Но почему так? Подумаешь, барс!

– Их клан очень сплочен и всегда лоялен королю. Все случаи гибели своих они тщательно расследуют, и горе тому, кто убил не в бою или защищаясь. А король их всегда поддерживает. Вот если бы этот барс на кого-нибудь ни с того ни с сего напал... Но эти воины как раз славятся в числе прочего своей выдержкой. Видишь теперь, что просто так и владетельный господин не может убить неугодного? – Барон снова вскипел: – Сколько раз я тебе говорил заняться делами вместе со мной?! Вместо того чтобы учиться управлять, ты шляешься по бабам и затеваешь дуэли... Ты понимаешь, что наше фамильное оружие, которое я тебе так опрометчиво вручил, не дожидаясь твоего совершеннолетия, могло достаться какому-нибудь торгашу? А кулон твоей покойной матери? «Носи, сынок, и помни обо мне»,– говорила она тебе. А сынок готов его первому встречному...

Леокарту помогли сесть в седло, и кавалькада шагом покинула площадь. Ко мне подошел сияющий, как новенький «воробей», Ромис, положил руку на мое плечо и предложил:

– Ну что? В кабак и по девочкам?

Глава 4

В кабак так в кабак. Против этого я ничего не имел, но вот «по девочкам»... Стыдно признаться, но опыт в этом отношении у меня был чисто теоретический. Мастер-целитель в свое время рассказывал нам и про эту сторону жизни людей. Каждый из нас прочитал книгу восточных мудрецов с подробными иллюстрациями и имел представление об эрогенных зонах. То есть что, как и куда, я знал, но на практике применить знания так и не довелось. Это меня немного беспокоило.

Ромис между тем не забыл о своих сестрах и первым делом предложил зайти в банк. Ему не терпелось порадовать родителей очень приличной суммой, которой, по его словам, должно хватить на приданое одной сестре точно, а при удаче так и сразу двум. В знакомом помещении нас встретили приветливо и живо обслужили. Заплатив «ящерку» за услуги, Ромис перевел на имя своего отца пятьдесят «драконов». Пятнадцать положил на свое имя, а восемь оставил на расходы. Поскольку транжирить он не привык, то этих денег за глаза должно хватить до самой столицы.

Закончив дела в банке, мы наконец-то отправились к дядюшке Сэмнию, где Ромис решил снять номер дня на три и отпраздновать победу на дуэли. Быстренько заселившись неподалеку от меня, он предложил умыться и отметить здесь же, в обеденном зале гостиницы.

– Пойдем, дружище. Сегодня я угощаю!

Мы спустились вниз, и Ромис с видом богача, собравшегося основательно покутить, занял тот же столик, что и вчера. Вся гостиница уже знала о его победе и даже примерную сумму денег, доставшуюся ему в качестве трофея. Разносчица появилась моментально и затараторила, перечисляя блюда, которые можно получить прямо сейчас, а также те, что готовятся под заказ. Мы выбрали жареные колбаски, гуся, пиво, лепешки и зелень.

В первую очередь принесли большой жбан пенного напитка и две кружки. Ромис разлил пиво по кружкам и предложил тост:

– За тебя, дружище! Если бы не ты, хоронили бы сейчас не этих шакалов, дружков Леокарта, а меня! Я восхищаюсь тобой! Уложить двоих не слабых фехтовальщиков – это нечто! А почему ты мне сказал, что оружием владеешь средне?

– Потому что это так и есть. До уровня мастера мне еще тренироваться и тренироваться.

– Что ж за мастера у вас там, если ты считаешься средним бойцом?

– О! Мастера у нас...– не скрывая зависти, ответил я,– могут такое, что тебе и не снилось! – И с грустью добавил: – И мне пока только снится.

– Так... таких бойцов надо бы в гвардию короля, не меньше! – воскликнул приятель.

– Там и служим обычно,– пожал я плечами.

– Постой-постой... я, кажется, что-то такое слышал про чудо-бойцов, которые служат в гвардии короля и его вельмож...– старательно копая пласты своей памяти, задумчиво сказал Ромис.

Некоторое время мы пили пиво в тишине, потом лицо Ромиса просветлело, он оживился и радостно воскликнул:

– Вспомнил! Отец мне как-то рассказывал, что в одной из заварушек ему довелось сражаться вместе с... леопардами... или гепардами... Нет. С барсами! Ох, говорит, они и дрались. Говорит, рядом с ними чувствовал себя мальчишкой, впервые взявшим в руки учебную шпагу. Говорит, все они, как на подбор, рослые, светловолосые и голубоглазые...– Ромис осекся, посмотрел на меня и смущенно закончил: – Прости, но ты совсем на них не похож.

Я угрюмо кивнул:

– Не похож.– Подняв к плечу левую ладонь, я сделал видимым знак моего клана: – А так похож?

Ромис восхищенно потряс головой и сказал:

– Похож! Еще как похож! С ума сойти и в лужу рухнуть! Я познакомился с настоящим барсом! Скажи кому – не поверят. А почему ты вместо того, чтобы во дворце короля романы с фрейлинами крутить, в Вармоке киснешь? – Он огляделся по сторонам и шепотом спросил: – Или ты на тайном задании?

– Нет. Не на задании.

Под гуся и колбаски я поведал Ромису свою нехитрую историю, начав с драки в трактире и подытожив эпизодом нашего с ним знакомства.

Наш обед закончился, и наступил тот тревожный момент, когда Ромис хлопнул ладонью по столу:

– Все. Пора по девочкам. Двум уставшим воинам необходимо сбросить напряжение.

Легкое волнение и неуверенность в себе с новой силой навалились на меня. Заметив мое состояние, друг забеспокоился и стал допытываться, в чем дело. Пришлось, преодолев смущение, признаться в том, что это у меня будет впервые.

– Грозный барс боится девушек?! – улыбнулся Ромис.– Не переживай. Я все устрою в лучшем виде. Пошли. Я знаю одно приличное заведение, где тебе точно помогут.

– Ты что, все деньги на девочек потратил?

– Нет. Здесь я не бывал, но вот в других городах... Раньше. Отец иногда давал деньги на профессионалок. Говорит, у деревенских девок толком ничему не научишься. Так что я тоже через это прошел...– Он легонько хлопнул меня по плечу.– Не тушуйся. В первый раз все нервничают. Одна из моих наставниц говорила: «Большинство мужчин такие нежные создания... Не будешь деликатной – об удовольствии не мечтай».

Про нежное создание мне не понравилось, но спорить я не стал и молча последовал за другом. Пока мы шли, Ромис уточнил, есть ли у меня деньги, поскольку он меня ведет в очень дорогое заведение, в котором ночь любви стоит около двух «ящерок», но иначе нельзя, первый опыт обязательно нужно получить в соответствующей обстановке. Я ему не рассказывал о продаже котенка кугара, да и вообще об истории с Вернией особо не распространялся, так, мол, наткнулся в лесу, нанялся в проводники, привел в город и получил расчет. Однако сказал, что деньги у меня есть и он может не беспокоиться на этот счет.

В аккуратном двухэтажном домике, окруженном небольшим ухоженным садом, нас приветливо встретила элегантно одетая женщина лет пятидесяти. В целом обстановка ничем не напоминала душный и мерзкий приют порока, как его описывали некоторые философы-моралисты. В правом углу уютной гостиной стоял легкий ажурный столик с роскошным букетом цветов в хрустальной вазе. По стенам помещения были расставлены низкие мягкие диванчики, а центр занимал огромный янчарский ковер. Все это освещали три страшно дорогих магических светильника, плавающие прямо в воздухе на разной высоте и неторопливо перемещающиеся по всему пространству комнаты. Все три, каждый в своем ритме, плавно меняли свой цвет, создавая волшебную игру теней и полутонов.

Ромис о чем-то пошептался с женщиной, та кивнула и пригласила меня пройти за ней. При расставании Ромис предложил не искать друг друга, а встретиться после завершения дел в гостинице у дядюшки Сэмния.

Хозяйка провела меня в комнатку на втором этаже и показала, где что находится. В самой комнате наиболее интересным предметом мебели была огромная мягкая кровать, заправленная чистым бельем, и невообразимое количество зеркал по стенам и даже на потолке. В этом помещении были еще две двери. Одна вела в туалет, другая – в ванную комнату. Огромная лохань уже была наполнена прозрачной водой, а с внешней стороны в борт лохани был вмонтирован амулет для подогрева воды. Женщина показала мне, как его активировать и дезактивировать, когда вода достаточно нагреется. Для вызова прислуги, чтобы поменять воду или заказать обед, в нескольких местах свисали витые шнуры – дернешь за веревочку, кто-нибудь да появится.

Хозяйка вышла, предложив немного осмотреться и подождать. Не прошло и пяти минут, как дверь приоткрылась и в комнату проскользнула девушка. На вид ей было лет двадцать пять. Немного ниже меня ростом, чуть полноватая, смуглая и черноволосая. Ее чуть раскосые карие глаза глянули на меня доброжелательно и с живым интересом. Она была одета в полупрозрачные шаровары и свободную блузу из той же ткани. В этом одеянии она не выглядела обнаженной. Скорее слегка прикрытой. В сочетании с тонким ароматом сладковатых восточных духов это создавало образ наложницы из гарема янчарского эмира.

Описывать подробности моих практических занятий под чутким и деликатным руководством Лейли, так звали девушку, я не буду. При желании каждый может найти это заведение в Вармоке и испытать все сам. Одно могу сказать – восторг и блаженство. Теория теорией, но, как обычно, на практике все обстоит несколько иначе. Первым делом девушка спросила у меня:

– Господин желает научиться получать удовольствие только сам или также научиться доставлять наслаждение своей партнерше?

– Я не насильник и меня интересует второй вариант,– ответил я ей.

Через пару часов наших практических занятий, когда партнерша пару раз мягко поправила меня, сказав, что здесь нужен не массаж, а ласка, я использовал знания и навыки, переданные мастером-целителем и, войдя в легкий транс, попытался как можно глубже познать свою партнершу. В эмоциональном плане, разумеется. Не исключая, впрочем, и иного смысла данного понятия. С этого момента прогресс в понимании плотской любви пошел у меня кавалерийским галопом. С каждым часом я все лучше и лучше понимал Лейли. Что ей нравится, а что нет. Где и когда надо поцеловать, где погладить, а где и слегка шлепнуть ладонью. В общем, я чувствовал, что она хочет, старался дать ей это, видел, что она искренне наслаждается, хотя могла бы и сыграть, и сам от этого возбуждался все больше и больше.

Наш урок продолжался весь остаток дня и почти всю ночь с перерывами на ужин и ванну. Уже под утро Лейли запросила пощады:

– Господин, прости меня, но умоляю остановиться. Я уже и так от любого твоего прикосновения на стенку лезу от вожделения. Это ненормально. Могу ли я дать господину один совет? – Получив мое согласие, девушка продолжила: – Если тебе встретится неопытная девушка, она, возможно, не поймет, что пора остановиться, и это может для нее плохо кончиться. Постарайся, пожалуйста, не доводить ее до такого.

– Спасибо, Лейли, я постараюсь,– серьезно ответил я, поцеловал девушке руку и стал одеваться.

Я мог бы поспать и здесь, вот только лишнее платить не хотелось. За три «воробья» в час лучше уж в оплаченной гостинице отдохнуть.

Усталый и с блаженной улыбкой на губах, я, вероятно, выглядел местным дурачком, нашедшим блестящий камушек. Однако мой вид ни у кого из обслуги этого дома не вызвал удивления. Привыкли, похоже. Заплатив за «науку» почти пять «ящерок», я быстро дошел до гостиницы, поднялся в свой номер и, быстро раздевшись, рухнул в постель отсыпаться.

Проснулся я далеко за полдень полным сил и в самом лучезарном настроении. Часика полтора поразминался на заднем дворе, потом умылся, привел себя в порядок и пошел обедать. За нашим столом сидел Ромис, потягивая пиво. Перед ним лежала развернутая карта местности, которую он вдумчиво изучал, судя по всему, уже не первый час.

– Привет. Нашел чего интересного на этой размалеванной бумажке? – спросил я его, усаживаясь за стол.

Ромис посмотрел на мое довольное лицо, весело хмыкнул, поздравил с первым боем в любовной битве и ответил на мой вопрос о карте:

– Думаю, куда двигаться дальше. Здесь фактически тупик – в Вармок ведет только одна дорога, и если торговцы по ней едут, то целенаправленно в этот город. Охрана у них, как правило, постоянная, и людей со стороны они берут крайне редко.

– А зачем тебе наниматься в охрану? Разве тебе не хватит денег доехать до столицы пассажиром или купить лошадь?

– А у тебя что, папа – герцог? Или ты нашел неиссякаемый источник монет? – в свою очередь удивился Ромис такому транжирству с моей стороны.– Или ты барышня, которую надо охранять от бед и трудностей пути? Зачем тратить деньги там, где можно, наоборот, их заработать, да еще не заботясь о ночлеге, пропитании и корме для лошади? Кстати, а ты куда намерен двигаться?

Я пожал плечами:

– Собственно, мне все равно. Надо поступить на службу, но только не в столице. Мне старшины запретили наниматься к королю. Я же вроде наказан. Придется как-то выкручиваться и искать работу в другом месте.

– Раз тебе все равно, может, проводишь меня до столицы? Вдруг по дороге чего найдется? – Ромис с ожиданием и надеждой посмотрел на меня.

Мне уже вроде обещали службу у отца Вернии, но это будет не раньше чем через три-четыре месяца, а до этого времени сидеть в Вармоке, есть, пить и ходить по борделям мне показалось скучным.

– Хорошо, согласен. У тебя уже есть какие-нибудь планы?

Ромис обрадовался и с воодушевлением стал рассказывать о своей задумке.

– Вот смотри, карта нашего королевства. Вот здесь Вармок. Если проехать по этой дороге до развилки, потом сделать крюк и проехать на юго-запад до Лиманго, что на границе с Конкистой, то там можно будет неплохо устроиться в какой-нибудь караван до столицы. Через этот город идет торговый путь с Конкистой. Хотя с этим королевством у нас напряженные отношения и регулярные пограничные стычки, торговля не прекращается. К тому же торговцам из Конкисты предписано именно в этом городе нанимать не менее десяти охранников из числа граждан нашего королевства. Если ты не знаешь, этот указ короля принят специально, чтобы приглядывать за возможными шпионами наших соседей. В Конкисте, кстати, действует аналогичный указ... Ну? Что скажешь?

– Так ведь там наверняка нанимаются уже сработавшиеся десятки. Новичков вряд ли берут.

– Ты забываешь, что люди болеют, получают ранения и просто уходят на покой, так что куда денутся – возьмут. Возможно, с испытательным сроком, но непременно возьмут!

– Ладно, убедил. Когда в путь?

– Завтра. Сначала следует купить лошадей и припасы в дорогу. Мне бы надо немного обновить гардероб. Еще не помешает пяток метательных ножей и легкая кольчуга... Ну и кое-что по мелочи.

На рынке Ромис показал себя во всей красе. За каждую «косточку» он торговался до хрипоты, до самозабвения, находя настоящие и мнимые дефекты, существенно снижающие цену товара. При этом был столь убедителен, что минут через десять спора торговец и сам, казалось, начинал верить, что первоначальная цена была слишком уж высока. Только оружейник был тверд, как его сталь. Когда друг по накатанной дорожке начал объяснять ему, насколько плохи выставленные на продажу метательные ножи, тот усмехнулся и предложил господам не терять драгоценное время и идти себе подобру-поздорову туда, где им предложат товар получше. Ромис повздыхал, но вынужден был выложить пять «воробьев» за пять ножей с перевязью для них.

Конюшня в Вармоке была одна-единственная, и выбор предоставляла небогатый. Ромис, лучше меня разбирающийся в лошадях, прошел из одного конца в другой, поговорил с конюхами, приценился к трем лошадкам, весьма неказистым, даже на мой неискушенный взгляд, и, огорченно покачав головой, вышел.

– Здесь сплошные одры. А цены за них заламывают, как за породистых. Завтра из города уходит караван, и всех приличных лошадей уже скупили торговцы. И как это меня занесло в такую глушь? – патетически воскликнул он.– Ну почему я не посмотрел на карту, когда нанимался в охрану к торгашу, следующему в Вармок?!

– Не беда,– хлопнул я его по плечу,– дойдем до Лиманго, там что-нибудь подвернется.

– Понимаешь, пешком путешествуют только простолюдины или нищета. Дворянам не следует им уподобляться.

– Насколько я помню, раньше тебя это не беспокоило...

Ромис покраснел и яростно сверкнул глазами.

– Да! Было время, когда у меня не было денег! – Он встопорщился, как дикий кот.– Но теперь-то деньги есть! А...

– ...лошадей нет,– закончил за него я.– Не сердись. Это ведь временно. Придем в Лиманго, там видно будет.

Ромис немного расслабился:

– Прости. Просто обидно – деньги есть, а путешествовать опять придется пешком!

Утром чуть свет мы рассчитались с хозяином гостиницы, позавтракали, прикупили продуктов на первое время, наполнили фляги некрепким вином, подхватили свои вещички и покинули этот славный город. Почему бы не назвать его славным, если в нем я заработал кучу денег, встретил друга, а в дальнейшем, может, и работу найду. Отряд барона – это, конечно, не столь масштабно, как служба у графа или герцога, но тоже неплохо.

Повозки двигались медленно. Нам даже не приходилось ускорять шаг, мы и так не отставали от каравана. Однако спокойно попутешествовать нам не довелось. Не успели мы отойти от города, как к нам подскакал начальник охраны и потребовал уйти.

– Мы и так уходим,– делано удивился Ромис.– Просто нам как раз в ту сторону, куда движется этот обоз.

Командир охранников разъярился и в довольно грубых выражениях потребовал, чтобы мы либо отвалили, либо заплатили за охрану. Ромис издевательски-вежливо пояснил вояке, что он благородный дворянин и не потерпит чьих-либо указаний. К тому же в охране мы не нуждаемся, а дорога из города только одна, так что идти мы будем именно по ней, а если охрану пугает наше присутствие, то согласны следовать в отдалении. Но! С той скоростью, с какой хотим. За караваном. Или впереди. Как нам заблагорассудится.

Воевать с охраной было бы неуместно, поэтому мы приотстали метров на сто и продолжали идти, с одной стороны, вместе с обозом, а с другой – вроде сами по себе. Так было спокойнее, да и не хотелось нам подвергать соблазну романтиков большой дороги видом двоих, якобы беззащитных путников. Впрочем, внезапный арбалетный залп мог навсегда прервать нашу будущую карьеру, несмотря на всю нашу подготовку.

Так мы шли до обеда. На привал остановились также вместе с обозом. Пообедали, передохнули – и снова в путь.

Через несколько часов, когда лес подступил к самому тракту и хвост каравана скрылся за поворотом, дорогу нам преградили десять человек. Девять в форме гвардейцев барона Тафки и Леокарт с рукой на перевязи. Почти полный десяток воинов. Вероятно, один остался с лошадьми. Все – парни нашего возраста и чуть постарше. Выделялся только один седой ветеран, стоявший справа от Леокарта.

У меня появился повод для самобичевания, поскольку я позволил себе расслабиться и не почувствовал угрозы. Трудно, конечно, двигаясь за такой массой людей и животных, уловить приближение еще одной небольшой группы, к тому же не несущей угрозы каравану, но вполне возможно.

На мой взгляд, барон не мог послать этот отряд, чтобы втихую рассчитаться с нами. Для этого он, во-первых, должен был послать больше людей, десяток не гарантирует победу над барсом, во-вторых, отряд действовал бы иначе. Во всяком случае, я, замыслив подобную расправу, расстрелял бы неугодных из засады, а потом добил раненых, если бы это понадобилось. Так что, скорее всего, наша встреча – тайная инициатива сынка. Втихаря подбил молодых авантюристов рассчитаться с обидчиками и выехал, чтобы якобы в очередной раз покутить да расслабиться, а людей, дескать, взял для охраны, так как ранен и драться может только левой рукой. Единственный, кто не вписывался в эту картину,– седой ветеран. Он на безголового авантюриста был не похож.

Мой друг, завидев компанию, остановился и положил ладонь на рукоять шпаги, глядя сузившимися глазами на Леокарта. Тот криво усмехнулся и сказал:

– Успокойся, Ромис. Так низко я еще не пал, чтобы нападать вдесятером на победителя в честной дуэли. Нас интересует твой дружок. Наставник говорит, что он явно не барс. Не похож – это раз. Знак клана ему за деньги мог подделать любой сильный маг, а в Вармоке не оказалось ни одного барса, чтобы проверить и порвать самозванца – это два. Он долго разбирался с моими приятелями, а барс проткнул бы их за полминуты – это три.

Сынок барона вопросительно посмотрел на седого, и тот медленно кивнул, пристально глядя на меня.

– Мы совершили столь дальний путь с единственной целью. Не соблаговолит ли достопочтенный сэ-эр… – ехидно протянул Леокарт.

– Дит,– помог я ему немного.

– …сэр Дит… э-э-э…

– Просто Дит.

– …сэр «просто Дит» провести один тренировочный бой с моим наставником?

– Соблаговолит,– ответил я спокойно.– Нельзя отказать людям, проделавшим столь долгий путь ради одного урока.

Я вежливо слегка поклонился, аккуратно положил вещи и плащ на траву под кустик и обнажил шпагу. Седой также скинул плащ на руки одному из гвардейцев, вынул шпагу из ножен и встал напротив меня.

Вдруг из-за поворота, куда только что свернули последние повозки каравана, раздались крики, звон стали и пара выстрелов из пистоля. Мы насторожились, и Леокарт знаком указал одному из гвардейцев сбегать проверить, что происходит. Все застыли в ожидании.

Через несколько минут воин вернулся и доложил о нападении разбойников на караван.

Леокарт хмуро посмотрел на нас и сказал:

– Предлагаю отложить бой, пока мы не разберемся с этой швалью.– Не дожидаясь ответа, он развернулся и скомандовал: – За мной!

Отряд слаженно побежал к месту боя, на ходу перестраиваясь для защиты господина. Ромис кинулся следом.

– Постой. Ты куда? – крикнул я ему.

– Там же разбойники,– приостановился он, недоумевая.– Надо помочь!

– Разбойникам?

– Тьфу, – сплюнул он. – Охране каравана конечно же!

– А тебе за это платят?

Ромис сделал пару глубоких вдохов и более спокойно ответил:

– Мне плевать на торгаша, но разбойников не люблю. Считаю, чем меньше их будет, тем лучше. Ты как хочешь, а я пошел.

Он развернулся и побежал. Бросать друга в бою – последнее дело. Оставив вещи там, где они лежали, я побежал за всеми.

Бежал и думал: ну кто ж так делает? Бежать толпой, словно крестьяне с дубинами за злой ведьмой, это верный путь к бессмысленным потерям. Если разбойники не законченные кретины, то наверняка оставили в лесу нескольких человек с луками и арбалетами. Сейчас стрелки помаленьку щелкают охрану, а стоит нам выбежать, и мы все станем для них лакомой мишенью. Стреляй в нашу сторону, не целясь, в кого-нибудь да попадешь. Однако я был не один такой умный – седой сумел остановить этот забег перед самым поворотом. Он отдал распоряжения, Леокарт не возражал, четверо гвардейцев нырнули в заросли справа, а пятеро – слева. Ромис недолго думая присоединился к четверке, я бросился вслед за ним. Догнать воинов для меня не составило труда – по лесу они передвигались немногим лучше Вернии. Сюда бы больше подошли королевские егеря, вот кто в лесу мало уступает барсам. Однако кого здесь не было, так это егерей.

Обогнав гвардейцев, я сделал им знак остановиться.

– Стоп, ребята, так не пойдет. Сделаем иначе – я бегу впереди и стараюсь разобраться со стрелками. Вы через пару минут – за мной, но тихо. Пусть помедленнее, но, главное, тихо. Если понадобится помощь, крикну. Всем все ясно? – Выждав несколько секунд, я скомандовал: – Действуем.

Один, видимо, старший, попытался отстоять право командовать, но я оскалился своей неотразимой улыбкой и пристально посмотрел ему в глаза. Борьба взглядов продолжалась недолго, не зря именно этого седой назначил старшим: парень проявил благоразумие и не стал нарываться. Действительно, кто меня такого красивого знает? Вдруг и впрямь барс? Обычно мало кто желает сцепиться с обиженной кошкой.

Дальше все было, как во время многочисленных тренировок по отработке действий против засад. Только в этот раз мне противостояли не мои товарищи барсы, а обычные разбойники. С такими уже приходилось сталкиваться. Чтобы стать барсом, надо было хлебнуть живой кровушки. Не в прямом смысле этого слова, мы же не вампиры. Нам было уже по семнадцать лет, когда старшины стали отправлять нас на задания против разбойничьих банд. В первый выход командовали отрядом, разумеется, наставники. В последующие – кто-нибудь из группы. Наставники обязательно шли с нами, но ни во что не вмешивались. Все примечали и по возвращении в поселок устраивали подробнейший разбор, тыкая носом в ошибки, как кутят в свою лужу. В роли командира отряда довелось побывать и мне. Как правило, известен был только район действия банды. Выследить и уничтожить – такова была наша задача.

Первый лучник, спрятавшись за деревом, что-то выцеливал на дороге, когда я бесшумно возник за его спиной и ударил кинжалом в надключичную ямку. Разбойник захрипел и плавно осел, поддерживаемый мною, на землю. Один есть. Звуки драки на дороге должны были бы заглушить его падение и без моей поддержки, но лучше не лениться и стараться делать, как учили. Чутье барса подсказало мне примерную позицию следующего стрелка. Надо признать – нашел далеко не сразу. Арбалетчик сидел на дереве метрах в тридцати от первого, цветом одежды сливаясь с деревом. Немного далековато для уверенного броска метательного ножа и ракурс неудобный. Приготовив нож, я сместился метров на десять ближе и на пять левее. Опасаясь, что под курткой у арбалетчика может быть кольчуга, я метнул нож, целясь в основание черепа. Два есть. Правда, шум, вызванный его падением с дерева, и треск сломавшегося арбалета, на который он упал, могли услышать подельники, но тут уж ничего не поделаешь. Добежать и подхватить его в свои объятия, как возлюбленную, прыгнувшую с балкона, я не успевал.

Сзади послышался шорох и треск веток – приближалась четверка гвардейцев и Ромис. Подождав соратников, я предложил им углубиться немного в лес и, сделав небольшой крюк, выйти к предполагаемому основанию каравана, чтобы уже оттуда двигаться мне навстречу. Гвардейцы, выполняя команду, скрылись, а я застыл в легком трансе, отрешенно глядя вперед. Снова чутье барса подсказало, где искать следующего стрелка. Как можно осторожнее я быстро двинулся к густому кустарнику примерно напротив центра каравана. Однако там меня уже ждали. Лучник, отвлекшись от дороги, видимо, уловил какой-то шум и напряженно всматривался в лес, держа наготове лук с наложенной на тетиву стрелой. Он даже успел натянуть тетиву и крикнуть, до того как метательный нож вошел ему точно в глаз. Мой мозг еще не успел осознать опасность, а тело перекатом вправо ушло от выстрела второго лучника. Дальше пошли танцы типа «Уйди от стрелы», так как лучник этот оказался очень даже хорош. Одна из стрел пропорола мне одежду и сильно оцарапала левое плечо, пока мой второй нож с шорохом и хрустом влетал в незащищенное горло стрелка. Он так и рухнул навзничь, не выпустив боевого лука из рук.

Я приложил ладонь правой руки к ране в плече, глубоко вздохнул, сосредоточился и, как учил мастер-целитель, вытолкнул сгусток энергии на рану, склеивая края. Такие царапины барсы заживляют самостоятельно, в том числе и во время боя, если есть хотя бы полминуты передышки. Наставники всегда требовали не бравировать понапрасну, рискуя ослабеть от кровопотери из-за таких вроде пустяковых царапин, а при любой возможности стараться залечить их.

Оставшихся стрелков тихо убрать не удалось. Приближающиеся гвардейцы производили шум, словно целое стадо кабанов, и их заметили. Двое оставшихся лучников, находившиеся как раз ближе к середине каравана, успели сделать по выстрелу, прежде чем метательный нож одного из гвардейцев и шпага Ромиса отправили их на тропу великой охоты. Один гвардеец был ранен в ногу, а второму стрела пробила грудь. Легкая кольчуга не смогла защитить бойца. Таким образом, боеспособных осталось вместе со мной четверо.

Вернувшись назад к убитым стрелкам, я, подхватив первый попавшийся лук и наполовину пустой колчан, выдвинулся на позицию. Ситуация на дороге была, мягко говоря, очень сложная для торговцев. Сражение постепенно перемещалось от головы и хвоста каравана к центру, где еще держались оставшиеся защитники. От трех десятков охраны осталось пятнадцать... нет, уже тринадцать человек. Двоих убили на моих глазах. Однако и разбойников полегло немало. Тем не менее их было еще около сорока. На каждого охранника они старались нападать сразу по двое, по трое. Тем приходилось туго.

Не теряя времени, я начал обстрел, стараясь нанести разбойникам как можно больший урон, пока они не успели обратить на нас внимание. Ко мне присоединился один из гвардейцев, обученный стрельбе из этого неблагородного оружия, и вместе с ним мы успели уложить четверых надолго, если не навсегда, и троих задеть.

От головы обоза отделилась группа в восемь человек и бросилась через лес к нам. Я крикнул гвардейцам, чтобы бежали на помощь охранникам, а сам продолжал опустошать колчан, целясь уже в сторону этой группы. Ромис хотел было остаться помочь, но я рыкнул на него, чтобы не мешал и не попал случайно под горячую руку.

Стрелять по целям, которые постоянно скрываются за деревьями, дело очень сложное, однако я успел зацепить двоих, но, к сожалению, слегка. Отбросив бесполезный лук, я сделал пару глубоких вдохов, вошел в «холод» и двинулся навстречу разбойникам. Я – барс. Мои лапы удлинены двумя острыми и крепкими когтями. Один покороче – кинжал, другой подлиннее – шпага. Остальные лапы, хоть когтей и не имеют, но тоже весьма не безобидны. Все происходило как в густом киселе. Я неторопливо просчитал план уничтожения целей и с ледяным спокойствием стал его воплощать. Парировал удары и сам их наносил той конечностью, которой было удобнее в определенный миг. На уровне головы ногами не махал, бил в основном в голень, по коленной чашечке или в пах. Кинжалом, который держал обратным хватом, я предпочитал отражать удары и резать незащищенные места – горло, внутренние стороны бедер или локтевые сгибы. Довольно сложно, несмотря на всю мою «холодную» скорость и выучку, парировать уколы и уворачиваться от ударов, когда их много и стремятся они к твоему телу почти одновременно. Несколько раз разбойничье железо проскрежетало по моей кольчуге. Правда, это было неопасно. Я и пропустил эти удары только потому, что был уверен в прочности металла. Зато смог быстрее и эффективнее справиться с теми, кто их нанес. Скоро шесть целей были поражены. Остались двое, раненные моими стрелами. Они только что подтянулись, да на свою погибель. Никаких расшаркиваний, кодексов чести и предложений типа: «Давайте я отброшу кинжал и буду сражаться только левой рукой». Левой я работаю не хуже, чем правой, а встретились мы с этими почти покойниками не на дуэли до крови. Так что, ничуть не мучаясь совестью, я перерезал горло одному и снес голову второму.

Неожиданно появились новые противники и, грамотно взяв меня в квадрат, атаковали. Пятый, смутно мне кого-то напомнивший, в бой ввязываться не стал. Крикнул только, торопливо скрываясь в лесу:

– Уходим! К охране кто-то пришел на помощь. Быстро разберитесь с этим и догоняйте!

Самое сложное в данной ситуации было то, что эта четверка была не чета предыдущей группе. Это были настоящие гвардейцы-ветераны… в форме с гербом барона Тафки, а где-то через полминуты из отпущенных мне двух с половиной я должен выйти из «холода».

Для опытного барса справиться с четырьмя королевскими гвардейцами не представляет большой трудности, но и не скажешь, что он это сделает одной левой. Моими противниками были не королевские гвардейцы, а баронские, но по мастерству не намного слабее первых. Однако и я еще не барс, а барсик, и с такими бойцами ранее не сталкивался.

Полминуты «холода» – это и много и мало. Времени хватит только на одну атаку против каждого. Если хоть один отобьется, повторный бросок мне придется совершать в обычном состоянии. К тому же в течение тридцати секунд после выхода из «холода» я буду восстанавливаться, то есть стану довольно средним бойцом на то время.

Действуя на пределе, я начал с гвардейца справа и сзади от меня. Отбив шпагу, в длинном выпаде провел укол под подбородок. Есть. Не мешкая прыгнул к следующему и стопой двинул по колену, шпагой заблокировал его клинок и ударил кинжалом в подмышечную ямку. Два. В третьего метнул кинжал. Такая атака, видно, была для гвардейца неожиданной, да и скорость у меня – не уследить. Третий с кинжалом в глазу стал падать навзничь, когда я подскочил к последнему. Короткий обмен ударами и блоками... Этот гвардеец был хорош – некоторое время он смог эффективно противостоять моей скорости, однако все-таки чуть-чуть не успел, и мой клинок взрезал его шейную артерию.

Все. Разбойников рядом не наблюдается. Я вышел из «холода», немного постоял, глубоко дыша и впитывая энергию всем телом. Сознание прояснилось, и вскоре тело опять было готово к бою. Я поспешил к дороге, но там уже все закончилось. Среди разбойников пронесся панический крик: «Нас предали!» – и, когда я выскочил на дорогу, оставшиеся в живых бандиты разбегались кто куда. Их не преследовали. В отряде Леокарта после боя насчитывалось всего четверо бойцов, включая баронского сына и седого ветерана, способных держать оружие. Двое гвардейцев были убиты и трое ранены. Из охранников на ногах остались восемь человек.

Немного переведя дух, охранники вместе с гвардейцами, выжившими возчиками и слугами торговцев пошли вдоль каравана, оказывая помощь раненым товарищам и добивая разбойников. Тела бандитов стаскивали на обочину, укладывая в ряд. По мере своих сил и способностей я тоже принял участие в исцелении ран. Мог я, правда, не много – остановить кровотечение, зашить резаную рану, перевязать колотую и немного ускорить регенерацию. Вымотался под конец, как собака, честно выполнившая свой долг по облаиванию чужака. Присел в тенечек под деревом и разве что язык не вывалил, так тяжело дышал. Заодно начал тщательно обдумывать ситуацию с нападением.

То, что отряд Леокарта без рассуждений кинулся на помощь и храбро сражался с бандитами, было очевидно. Но и форму с гербом барона, в которую были одеты напавшие на меня, я видел достаточно отчетливо. Поскольку носить ее могли, не оскорбляя чести и достоинства владетельного дворянина, только его люди, следовательно, действовали они по его прямой указке. Вполне могло быть так, что барон все-таки послал гвардейцев разобраться с обидчиками его сына, а те посчитали момент благоприятным для нападения. Тогда понятно их стремление уйти, не выполнив задачу до конца – Ромис дрался у всех на виду, убить его незаметно было невозможно, а поскольку к охранникам подоспела помощь, вполне вероятно, что гвардейцам за нападение на защитника не поздоровилось бы.

Не исключал я также и того, что барон действительно пошаливает на дорогах с помощью прикормленной банды. Пятерка воинов в этом случае работала наводчиками, сообщая время выхода каравана, численность охраны и порядок следования. Потом эта же пятерка забирала свою долю добычи и переправляла барону. В этом случае сынок Тафки был ни при чем. Он знать не знал о шалостях своего папеньки, поэтому и в бой ввязался очертя голову.

В результате нападения больше всего пострадали головная и хвостовая части каравана. Там погибли все: арьергард из пяти охранников и авангард также из пяти бойцов во главе с командиром, а еще торговцы и их слуги. Центр, где были сосредоточены основные силы охраны, почти не пострадал. Все повозки с барахлом остались целыми. Ведь разбойники рассчитывали поживиться и не стали их крушить-ломать.

Я сидел под деревом, восстанавливался, впитывал энергию и ломал голову над загадками, пытаясь продумать свое дальнейшее поведение в этой ситуации. Мимо меня под руки провели двух чудом выживших торговцев. Они шли медленно, не поднимая глаз и тяжело подволакивая ноги. Однако стоило им увидеть Леокарта и его отряд, как оба стали вырываться из рук помощников.

– Это разбойники! Что же вы все медлите?! Убейте их! – закричал один из караванщиков, указывая охране на гвардейцев.

Леокарт резво развернулся к предполагаемому неприятелю и... никого позади себя не увидел. Недоумевая, он спросил крикуна:

– Какие разбойники? Где ты их видишь? Они уже разбежались давно. Кто выжил, конечно.

– Ты разбойник! Ты напал на караван! Это тебе даром не пройдет.

Далее из его путаной речи, полной угроз пожаловаться королю, выяснилось, что командовал разбойниками некий барон, лицо которого оба торговца видели не очень отчетливо, но зато прекрасно разглядели форму и герб. Кроме того, они слышали, как бандиты обращались к нему «господин барон» и «твоя милость». Данный факт они готовы подтвердить под присягой.

– Это не те ли самые, что лежат вон там? – указал я рукой в направлении того места, где вел бой с гвардейцами.

Все, даже с трудом передвигающиеся раненые, поспешили в указанном направлении. Я не спеша встал, потянулся, отметил, что снова готов к бою, и пошел вслед за толпой.

– Раз, два, три... восемь и еще раз, два... четыре. Итого дюжина! Ого! Кто ж их так? – услышал я вопрос неизвестного математика, подходя к толпе, сгрудившейся на месте боя.

– Это мой друг! – услышал я гордый ответ Ромиса.– На нас напали восемь разбойников. Он сказал, бегите на помощь охране, а я их задержу! И вот... задержал. Эта четверка появилась, наверное, позднее... Кстати, Леокарт, не узнаешь кого-нибудь из этих господ?

– Нет,– мрачно процедил Леокарт, внимательно всматриваясь в тела убитых.– Никого из них я раньше у отца не видел. Один только мне кого-то напоминает,– он указал на последнего из убитых мною,– но вспомнить, где видел, сейчас не могу.

– Так они были не с вами? – с подозрением спросил кто-то из охраны.

– Нет! – твердо сказал Леокарт.– Не с нами! И я точно знаю, что отец не грабит караваны! Готов в этом поклясться на чем угодно. Хоть на обруче правды.

Это произвело определенное впечатление.

– Тогда кто это может быть? – задумчиво спросил Ромис.

Подумав, он попросил меня посмотреть раны чудом выживших торговцев из головы каравана, а сам побежал к тому месту, где их нашли.

Осмотр ран заставил меня отбросить ранее продуманные варианты появления неизвестных гвардейцев. Теперь они действительно стали именно неизвестными. Кажется, я догадался о ходе мыслей Ромиса.

Все напряженно ждали, когда друг вернется, и вопросительно посматривали на меня, но я решил высказать то, что понял, только после того, как он озвучит свою версию.

Наконец Ромис вернулся и сообщил:

– Как я и предполагал, все в голове каравана убиты с гарантией. Некоторых, видимо раненных, сразу дорезали. Тогда непонятно, почему не добили этих двоих? – Он со значением посмотрел на единственных выживших.– Что ты можешь сказать об их ранах? – попросил он меня поделиться соображениями.

– Одно могу сказать: оглушающие удары нанесены аккуратно, так, чтобы не убить ненароком.

– Вот и я думаю, с чего бы разбойникам щадить именно этих двоих?

Теперь уже на несчастных торговцев стали посматривать с подозрением.

– Да вы что! – воскликнули они чуть не хором.– Подозреваете нас в сговоре? Не было этого! Чем хотите поклянемся.

– А может, сговор все-таки был? – стал наступать один из их товарищей, отличавшийся необъятным брюхом и зычным голосом. Возможно, свой капитал он начал сколачивать, будучи уличным разносчиком, где без громкого голоса заявить о себе очень проблематично.– Договорились с лихими людьми, свои товары получили назад, а наши поделили. И от конкурентов избавились! А?

– А зятя своего, мужа средней дочки, тоже я загубил?! – запальчиво заорал пострадавший.– Может, я дикарь и троглодит какой, который людей ест? Да еще родню свою? А кто как не я требовал увеличить охрану? Разве не я? А ты кричал, что и так все дорого!..

– Стоп,– остановил я разгорающийся спор.– Уважаемые, потом разберетесь между собой. Лично меня это совершенно не интересует.

Все повернулись и выжидающе посмотрели в мою сторону.

– А интересует меня, причастен ли к этому нападению барон Тафка или нет! Кто может сказать по существу?

Гвардейцы и Леокарт угрюмо молчали. Охранники тоже не спешили высказаться, хотя по взглядам, бросаемым ими на людей барона, можно было сделать однозначный вывод – не верили они в невиновность барона ни на грош.

Неожиданно Ромис вышел из состояния задумчивости и сказал:

– Не сходится.

– Что? – Это, похоже, был вопрос, который задали все одновременно.

– Непонятно, зачем барону могло понадобиться обряжать людей в свою форму, если он действительно решил ограбить караван. Это риск. И немалый. Гораздо проще одеть их так, как предпочитают одеваться наемники... или разбойники, чтобы случайный свидетель не смог рассказать о его причастности к нападению. Здесь же мы наблюдаем следующее: вместе с разбойниками на торговцев нападает группа людей, одетых в форму известного им барона. И во время боя к командиру обращаются именно как к барону. Двое уважаемых торговцев в результате нападения, судя по характеру нанесенных им ран, обязательно остаются в живых и под присягой готовы подтвердить, что напал на них означенный барон... Короче говоря, я бы не исключал возможность того, что барона хотят оклеветать в глазах короля.

– Я уверен, что так и есть! Я должен немедленно известить отца! – разволновался Леокарт.– Господа, вы не откажетесь вернуться, чтобы засвидетельствовать свои наблюдения? Поймите, это очень важно!

– Нет,– ответил я.– Лично я откажусь. Это не мое дело – бороться за честное имя барона. Свои выводы Ромис тебе сказал, трупы неизвестных гвардейцев можешь забрать, после того как я соберу трофеи, а дальше разбирайся сам. Мы ничего тебе не должны.

Леокарт надулся, покраснел, с шумом выдохнул и зло сказал:

– Хорошо. Обойдемся без вас! – Он повернулся к торговцам и отрывисто приказал: – Мне нужна повозка! Одна! С кучером! Чтобы доставить тела в замок отца. Готов оплатить эту услугу.

После непродолжительного торга всего лишь за три «ящерки» повозка Леокарту была предоставлена. На нее погрузили тела погибших гвардейцев из его отряда и трупы неизвестных. Разместили раненых. Один из гвардейцев сбегал в лес и вернулся с оставленными там лошадьми. Кстати, Ромис тоже не растерялся и, проявив смекалку, нашел место, где своих лошадей оставили псевдогвардейцы. Так мы стали конными, а не пешими странниками, имеющими двух заводных коней, нагруженных трофеями. Кошельки, оружие и кольчуги убитых нами разбойников мы никому отдавать не собирались, хотя не один торгаш предлагал нам деньги за добычу. Правда, раза в три меньше ее настоящей цены.

Когда все было погружено, погибших охранников с приличествующей молитвой похоронили, а караван был готов к выдвижению (оставаться на месте побоища никто не хотел), к нам подошла делегация с предложением сопроводить торговцев до пункта назначения. Ромис приосанился и объявил:

– По «ящерке» в день мне и моему другу. Тогда мы сопроводим вас до развилки.

– По «ящерке»? – изумились торгаши.– Это слишком дорого!

– В таком случае добирайтесь сами!

Мне показалось, Ромис немного мстил торгашам за те времена, когда он сам искал место охранника, а ему надменно отказывали.

После непродолжительного спора условия Ромиса приняли. Отряды были готовы разъехаться, вот только я еще не был готов.

– Сэр Леокарт,– остановил я сына барона как раз в тот момент, когда он поднял руку, собираясь скомандовать выдвижение,– тебе не кажется, что наш разговор еще не окончен?

– Какой разговор? – совершенно искренне не понял он.

– Разговор перед боем, когда ты оскорбил меня, сказав, что я не барс, а самозванец. Ведь так можно трактовать твои слова?

Леокарт посмотрел на седого ветерана, являвшегося первопричиной этого разбирательства, и спросил:

– Чего ты хочешь?

– Я вызываю тебя или твоего наставника! Все равно кого... Или обоих вместе. Оскорбив меня, вы оба оскорбили мой клан, а оскорбления у нас не принято прощать,– холодно заключил я.

Глава 5

Всю дорогу до вечернего привала Ромис был хмур и неразговорчив. Я и сам не из болтливых, так что меня это вполне устраивало. К тому же я догадывался о причинах. Место нам определили в арьергарде, поэтому следовали мы, хоть и в составе каравана, но почти так же, как и до боя с разбойниками,– за последней повозкой. Вся и разница, что двигались не на своих двоих, а верхом, да еще две животины тащили на привязи трофеи. Двое охранников ехали в авангарде, остальные вытянулись цепочкой слева и справа от повозок в центре обоза. Такой порядок движения, как я понял, был стандартом для всех наемников. Барсы действуют иначе. Высылают вперед разведку и боковые дозоры. Основной отряд разбивается на пары или тройки, которые непрерывно перемещаются в пределах своей зоны ответственности. Все эти меры позволяли заблаговременно обнаружить засаду или выдвижение неприятеля с любого направления.

Методы наемной охраны существенно расходились с теми, которым меня обучали, но, как лицо подчиненное, а еще и молодое, пусть даже доказавшее свои качества воина, с непрошеными советами я не лез. Командир на то и командир, что получает за свою работу больше любого воина отряда и отвечает за все. Может, лет через пяток, когда у моего барсика появятся усы, а проявить себя будет негде, я обзаведусь манерами ментора и начну от нечего делать учить всех подряд уму-разуму, тем самым пытаясь убедить их в собственной значимости. Но пока заниматься этим было откровенно лень, да и не послушают меня. А уж организовать охрану в стиле барсов – это надо барсов в отряде иметь, чтобы головной и боковые дозоры по уму организовать. Этих же охранников только направь – медведей распугают шумом и треском, а разбойники их по-тихому вырежут, и все дела. Кроме того, может, и зря, но я не верил, что после уничтожения такой крупной банды в здешних лесах кто-то еще ошивается. Обычно банды ревниво охраняют свою территорию от пришлых. Однако на всякий случай бдительность не терял и внимательно следил за обстановкой. Кто знает, вдруг эта бандиты сами пришлые, решили сорвать куш и смыться.

Все было спокойно, и в сумерках караван остановился на ночевку. До нужной нам с другом развилки оставалось еще два дня пути, и какое-то время придется ждать попутного каравана. Двигаться вдвоем, конечно, можно, но это довольно опасно, а попусту рисковать своей единственной шкурой не хотелось – новую не купишь, не камзол. В связи с этим припасы надо беречь. Питание за счет торговцев мы отдельно не обговаривали, но, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, я подошел к кашевару охранников и посоветовал заложить продукты в котел еще и на нас с Ромисом... полуторную норму. Дескать, после боя непременно надо восстановить силы. Воин-кулинар уважительно покивал и побежал за дополнительной порцией продуктов. Большой и толстый начальник по продовольственной части выслушал его, пару раз глянул в мою сторону – при этом я вежливо скалился – и без споров выдал требуемое. Это мне понравилось. Не люблю скупердяев, трясущихся над каждой крупинкой ячки. Здесь же сразу видно человека понимающего и не жадного.

Доев хорошо приготовленную кашу с мясом, я тщательно протер травой котелок и уложил его в сумку. Вечернюю разминку решил провести чуть позже, пусть ужин немного поуляжется, а пока пристроился к костру и сосредоточился было на созерцании огня, когда Ромис наконец-то соизволил выйти из состояния задумчивости.

– Дит… прости, но если можно...– нерешительно начал он разговор,– ты только не обижайся, но… – Он немного помялся и, пока не передумал, выпалил: – Зачем ты взял деньги?! Это неблагородно! Мы же вместе сражались с разбойниками!..

Я не торопился с ответом. Внимательно посмотрел в глаза другу. Увидел, что он искренне не понимает ситуации и переживает за меня.

– Их надо было наказать. И я сделал это.

– Но разве извинений, которые они тебе принесли, оказалось недостаточно?

– Для Леокарта вполне.

– Тогда почему...

Я прервал его горячую речь:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания