Денис поздно понял, кто находится рядом с ним, но старался сохранить невозмутимый вид, словно никого нет, и не взглянуть, даже случайно, даже на мгновение, в черные глаза незнакомки. Он не мог знать наверняка, кто она, но догадывался, замечая подол ее легкого белого платья, длинные рыжие волосы. Незнакомка стояла так близко, что молодой человек чувствовал дыхание щекой, но она не могла с ним заговорить и посмотреть в глаза первая.
Это мог сделать только он.
– Диспетчер, большой лифт застрял, – молодой человек нажал на кнопку с красной подсветкой-колокольчиком и произнес эту фразу громко и четко. Он чуть не взглянул по привычке на себя в зеркало, где мог столкнуться взглядом с девушкой.
Невнятный ответ с одним лишь понятным словом «свет» прозвучал лишь через минуту.
– Да, свет есть. А можно его выключить? – Денис посмотрел на лампу.
– В… … один?
– Да, – и сделал паузу, – мне даже одиноко. Здесь мобильник не берет, – молодой человек разблокировал Nokia 3650, купленный несколько месяцев назад, в апреле 2003 года, с большим количеством пропущенных звонков от отца, и посмотрел на пустую шкалу сигнала связи. Что-то ему показалось в телефоне неестественным.
– Жд…, м…. к в… …и… тера.
Денис поводил телефоном на расстоянии вытянутой руки, зажмурив правый глаз. Отойти, попробовать по углам поймать сеть, не столкнувшись с рыжей девушкой, не было никакой возможности. Молодой человек сам зажался в ближайший угол, сел на пол, закрыл глаза и уперся головой в колени.
Он чувствовал страх – сердцебиение участилось. На мгновение поймал себя на мысли, что хотел бы с девушкой поговорить и выяснить, откуда она и как его нашла. Он ломался в догадках и не мог вспомнить что-то важное. Ему казалось, что он сжег одну из ей подобных пару часов назад, а сейчас у него не было даже спичек. Надо было закурить в колледже.
Если бы он в нем учился.
– «Я учился в колледже?» – переспросил Денис себя.
Молодой человек все ждал, когда его начнут посещать дурные мысли.
Легкое дуновение по рукам. По спине пробежал озноб.
Он представил пляж в Анапе, спокойное покачивание на волнах, лежа на спине… И закашлялся, словно поперхнувшись водой. Не увидел ничего, кроме своих коленей, открыв глаза, но ощутил, как фигура в белом нависает над ним.
Денис начал громко петь в никуда песню Валерия Меладзе «Разведи огонь»:
Разведи огонь,
Если твердо выбираешь меня.
Разведи огонь
И посреди холодного дня
Скажи мне, я приду.
Я тебя не подведу.
Девушка засмеялась, отошла от него и начала танцевать под неумелые завывания, а на последней строчке резко повернула к нему голову.
– Ты можешь петь лучше, – прошептала она и широко улыбнулась.
Молодой человек понял, что пропел зря. Теперь она могла разговаривать с ним, потому что была в тот момент единственным слушателем. Песня была принята за разговор.
– Пой, – она села рядом с ним, но не прикоснулась: потянула к нему руку, но ощутила упор, растопырила пальцы и дунула сквозь них.
Денису сжало горло. Не имея возможности сопротивляться, он запел вновь, намного лучше, но вдруг перед его глазами встала картина подожжённого заживо. Молодой человек увидел свое собственное лицо, которое объяло пламя и обнажило до черепа.
– Что сам посеешь, то и пожнешь, – черноглазая девушка медленно вздохнула. – Если я захочу, то ты сгоришь тысячу раз. Еще никто из людей не продержался долго рядом со мной. Я могу тебя утопить, похоронить заживо или пустить тебя в ураган, словно Дороти Гейл.
– Скоро двери лифта откроются – и я смогу выбраться отсюда, – молодой человек встал, чтобы еще раз связаться с диспетчером, но увидел на стене кабины сотни кнопок.
Неконтролируемая паника, вызванная осознанием, что цифры на кнопках постоянно меняются местами.
– Неужели я… – рука Дениса сама нажала на случайную кнопку, отчего лифт поехал в сторону, – сплю.
Девушка легким движением руки открыла дверь кабины в бесконечную пустоту и указательным пальцем провела по своему подбородку:
– Пожалуйста, не уходи, проведи со мной эту ночь, – Денис аккуратно посмотрел за спину, слыша, как ее голос отдаляется. Лифт увеличился в размерах в несколько раз, позволяя уместить большую двухместную кровать, на которой лежала сущность – тень в белом махровом халате, не отводящая от него взгляд.
Денис опять посмотрел на кнопки и в панике начал нажимать на все появляющиеся колокольчики.
– Вы просили выключить свет?! – раздался визг из динамика и хлопок в ладоши.
Тут же стало темно.
Денис зажмурился, но чем сильнее он это делал, тем светлее вновь становилось в лифте. Он развернулся к кровати, на которой лежал растерзанный труп. Вокруг стояли законсервированные банки с органами, сумки из человеческой кожи. Останки расплылись и превратились в незнакомую женщину, побритую налысо, повешенную на простынях.
Вдруг молодой человек открыл глаза и увидел свои колени.
Улыбающаяся незнакомка все ещё стояла над ним и смотрела в упор в неподвижном лифте.
Денис укусил себя за руку и почувствовал боль: он пришел к выводу, что в данную секунду не спит. За последний месяц он узнал слишком мало, однако что-то подсказывало – ситуация для любого человека безвыходная.
Вдруг она и вовсе может читать его мысли? Кажется, он от кого-то слышал о подобном. И сейчас эта девушка смеется, подменяя одни образы другими, отходит назад и демонстративно не смотрит на него, наигранно, как в дешевой мелодраме.
Точно, все именно так.
Денис посмотрел на свои руки: вены пульсировали, он мог увидеть, как внутри течет кровь. Медленно поднял их на свет – кожа стала словно прозрачная, а кровь его была и не кровь вовсе, а бегущие строчки из красных букв, которые складывались в слова. Чем дольше он смотрел, тем больше понимал смысл.
Слово «повсюду», повторенное тысячи раз.
Молодой человек начал со всего размаху бить ногой по стене, затем прыгать, в надежде, что лифт упадет, сработает датчик, и его спасут быстрее, но после очередного удара он увидел, как кость безболезненно вышла из его ноги.
Денис засмеялся:
– Нет, ну это даже не оригинально, – он захотел провести рукой – убедиться, что никакая кость не вылезла наружу, но не обнаружил правую руку, затем и левую.
Из динамика раздался низкий мужской голос:
– Скоро гости придут. Ставь самовар!
Молодой человек, не понимая, когда вновь уснул, стал ниже и начал биться головой об стену, пока не обратил внимание на то, что делает это, стоя на коленях, заведя руки за спину. На лицо стекала кровь из рассеченного лба.
За спиной раздалось прихлебывание.
Голос из динамика:
– До краёв лей!
Прихлебывание.
Заиграл припев песни «Москва златоглавая»:
Конфетки-бараночки,
Словно лебеди, саночки…
«Эй, вы, кони, залётные!»
Слышен крик с облучка…
На голову Дениса волосатые руки натянули шляпу:
– С вас 25 рублей 81 копейка!
Последнее слово обрывисто раздалось эхом: Пей-ка, пей-ка, пей-ка…
Тишина.
Черноглазая девушка, уже в джинсах и бежевом свитере с высоким воротом, подошла к зеркалу, достала помаду, подкрасила губы. Она захотела что-то сказать, но либо вновь не могла, либо передумала. И подняла брови.
Денис медленно вытер кровь со лба трясущимися руками, пытаясь дышать ровно и спокойно, но чувствовал приступы удушья. Перед глазами мелькали крыши, подвалы. Ему казалось, что где-то завыли киты, но выл он сам.
Девушка тем временем тушью красила голубые глаза, явно наслаждаясь процессом. Затем она достала расческу, в процессе щелкнула пальцами. Денис заметил, что девушка стоит в другой одежде, в неподходящем ей серо-синем платье, и ему это показалось знакомым.
Он еще раз открыл глаза, не способный двигаться, и увидел потолок кабины. Попытался дернуться, но что-то схватило его, и зеркало в лифте разбилось на осколки, которые посыпались на пол.
Молодой человек моргнул. Вновь способный двигаться, стоя на коленях, он не мог ничего понять: взял горсть, сжал в руке, пуская слезы от боли. Осколки впивались в кожу, но нет – это уже были не осколки, а опарыши, пытающиеся забраться через ладонь внутрь. Денис попытался их выдавить наружу.
Связь с реальностью окончательно потерялась.
Молодой человек увидел себя со стороны. Рука копии с пистолетом потянулась к своему рту. Денис отвернулся во время выстрела, услышал звук падающего тела.
Гора связанных между собой тел начала таять, словно мороженое на солнце, вытекать сквозь щели в полу лифта с шумом проливного дождя. Затем раздался гром – шахта лифта качнулась.
Денис почувствовал резкую усталость, будто его вводят в наркоз. Молодому человеку казалось, что хирургической нитью с него снимают тонкий слой кожи. Ни боли, ни страха: он принял происходящее, не желая сопротивляться.
Тело само поднялось и повернулось к лицу черноглазой девушки. Молодой человек попытался зажмуриться, но глаза не подчинились. Незнакомка подошла вплотную, теперь уже лицом к лицу. Молодой человек заметил на ее лбу маленький шрам.
– «Что происходит?» – Денис начал крутить мысль вновь и вновь – и фраза вырвалась вслух.
– Надо было продолжать сопротивляться до последнего, – рыжая девушка медленно положила руку ему на щеку. – Твое сознание – пыль, и я наигралась, – прошептала она ему на ухо.
***
Мужчина лет 40 резко открыл дверь подъезда, поднялся по лестнице и вызвал лифт, постоянные поломки которого в этом доме стали нормой настолько, что при очередном сбое аварийная служба уже пропускала обращение.
Он был полон решимости найти своего пропавшего ночью сына. Жалел обо всем сказанном: в отделении милиции, в метро, жалел о клятве, психовал до этого в машине, ведь если бы он не был так уверен в себе, не был уверен в своей правоте…
Петр пытался до ребенка дозвониться, но абонент был вне зоны действия сети. Единственная зацепка – слово «жди», написанной краской в ныне закрытом кинотеатре, который сын часто посещал последний месяц, пока здание функционировало по прямому назначению.
Ни одна из кабин не спускалась.
– Опять, – цыкнул он.
В гневе мужчина ударил кулаком по двери пассажирского лифта и побежал по лестнице на 12 этаж в надежде застать ребенка, пусть ему 23 года, но ребенка, дома. Там, где вырос, пусть съехал из спального района и перебрался в съемную квартиру на улице Чаянова прямо напротив вуза, в котором учился.
Пока ступени теряли счет, в его душе теплилась надежда, что он дернет ручку, а сын там, словно ничего и не было, ни в последний месяц, ни до этого, с тех самых пор, как не стало жены, которая могла успокоить его бездумное рвение сделать мир якобы чище.
Дверь в квартиру была закрыта.
Пётр достал ключи – через несколько секунд уже с порога он понял не только то, что сына здесь нет, но и то, что его здесь и не могло быть. Все попытки поиска не увенчались успехом, оставалось только обратиться в милицию и заявить о пропаже без вести, хоть еще и не прошло более суток.
Мужчина вышел на лестничную клетку, достал сигарету, но отшвырнул ее, не успев зажечь спичками, схватился руками за голову и выглянул в окно:
– Как же хочется сжечь этот город, – сказал он вслух. – Вот только одного огнемета не хватит.
В отражении стекла ему привиделась жена, впервые за много лет.
Пётр словно сказал ей:
– Я уверен, что с ним все в порядке.
Где-то раздался звук разбитого стекла.
Мужчина вспомнил, как однажды ему пришлось прятаться на Московской зеркальной фабрике. Порой едешь в лифте, смотришь на себя в зеркало, в углу которого отпечатана эмблема «Нагорная, 17»…
Мужчина резко повернул голову к дверям пассажирского лифта.
Он сразу попытался открыть шахту, взяв для этого монтировку из своей квартиры, просунул между створок и рычагом развел в стороны.
Пустая выключенная кабина лифта была именно на этом этаже, ведь неработающий лифт всегда поднимается наверх, что бесило Петра в мгновения бессонницы.
Мужчина начал долбить ладонью по двери грузового лифта, попытался повторить трюк с монтировкой, но эта дверь была не так податлива. Пришлось приложить усилие, чтоб просунуть руку и заглянуть вниз в темноту шахты.
Фонарик от Nokia 1100 подсветил крышу грузовой кабины несколькими этажами ниже.
Пётр спустился на восьмой, делая короткий звонок отчиму. Сообщив, где ему требуется помощь, он начал со рвением открывать дверь лифта монтировкой, но она не открывалась до конца, зажатая механизмом проехавшей мимо этажа кабины. Мужчина на ощупь просунул руку с целью вытянуть рычаг, раздвинул двери монтировкой поперек так, что пролезть туда было можно, но лишь боком. Несколько сантиметров снизу закрытой кабины лифта находись на этом этаже.
Пётр поставил ногу в распор вместо монтировки, зацепился за стык у самого края и потянул на себя. Появился треугольник в несколько сантиметров, откуда бил оранжевый свет. Мужчина вновь поставил в распор монтировку, подпрыгнул к щели кабины, зацепился рукой, подтянулся и увидел осколки разбитого зеркала, в которых отражалась пара фигур.
Дверь резко захлопнулась, чуть не прищемив пальцы. Пётр соскользнул, чуть не провалившись в шахту лифта, но успел опереться на монтировку и отскочил, когда кабина начала падать вниз.
Однако фиксаторы тут же ее поймали. Кабина остановилась прямо напротив мужчины на восьмом этаже. Он резко схватился за монтировку, воткнул встык, ударил по монтировке с ноги – створки кабины раскрылись.
Пётр увидел двоих.
Красивая рыжая девушка успешно установила зрительный контакт: мужчина сразу пожалел, что не предусмотрел это.
Тело Дениса парило в воздухе под легким наклоном женской руки.
– Я искал именно тебя, – Пётр засунул руку в карман и нащупал зажигалку. – Долго.
– Какое совпадение, – протянула она, медленно моргнула своими голубыми глазами и улыбнулась настолько искренне, с блеском в глазах, словно увидела своего возлюбленного после долгой разлуки. – Неужели мы с твоим другом тут целый день? Время летит так быстро, когда занимаешься любимым делом. Ты небось обыскался.
Пётр сделал рывок вперед, чтобы вытащить Дениса, но как только он схватил за его рубашку, рука тут же удлинились, кабина отдалилась. Мужчина поразился, но руку не разжал. Другой рукой он чиркнул зажигалкой прямо в кармане ветровки – что-то укусило его за большой палец. Мужчина выкинул из кармана маленькую змею.
Попытка потянуть молодого человека на себя только удлинила руку еще сильнее.
Стены лестничной площадки покрылись плесенью, шахта лифта упала дальше вниз. Пётр не отпускал руку до тех самых пор, пока не понял, что она опущена вдоль тела и никого не держит.
Из стен послышался детский смех.
Мужчина понимал, что время не на его стороне, и не знал, насколько долго это будет продолжаться, но вовремя совершенный телефонный звонок придавал ему сил. Надо лишь продержаться до прибытия подкрепления.
В любом случае, Пётр был готов к долгому путешествию по своему сознанию.
– Хорошая иллюзия, – он потер стену, – очень натурально.
Смех раздался еще ближе.
Пётр сделал несколько шагов вперед к лестничному пролету.
– Ты хоть подскажи, я правильно двигаюсь? А то у меня такое впервые.
Оконное стекло было разбито, на острые края были насажены человеческие глаза.
– Тебе нравится? – мужчина взял один глаз и рассмотрел его. – Я понял образ. Это даже не оригинально и избито.
И выкинул глаз в окно.
Через несколько секунд раздался взрыв.
Пётр в удивлении чуть поджал плечи.
Развернувшись, он обнаружил только лестничные пролеты и пошел вниз, но через минуту понял, что ходит по одной и той же лестнице по кругу. Тогда мужчина начал перепрыгивать через перила.
Во время очередного прыжка лестница провалилась под его ногами, но огромная когтистая рука с капающей слизью схватила его за волосы. Пётр взялся за эту руку и сделал «крапивку», что помогло ему освободиться.
– Тебе меня не пробить, – он увидел открытую дверь к лестничной площадке и пошел туда. – Я с 15 лет вас сжигаю. К тому же. Я знаю тебя с самого раннего детства.
Мужчина прошел мимо лифтов к квартирам и столкнулся с огромным догом, который начал неистово лаять, а затем укусил за бедро. Пётр повалился, начал бить его кулаком по носу, но собака увеличилась в размерах, изменилась в окрасе и форме морды, превратившись в адскую гончую. Мужчина сделал несколько ударов по исчадию ногой и сбежал в одну из квартир, заперев дверь на щеколду.
В нее тут же стали ломиться, в глазок смотреть не стоило.
Пётр медленно прошел по темному коридору, покрытому линолеумом, в комнату – мечту советского гражданина: со стенкой, раскладным диваном, телевизором «Радуга-704/Д».
Включилось радио, засветился абажур, в комнату вошла огромная антропоморфная крыса и села читать книгу «Как избавиться от людей». Сверху, на обложке, был нарисован точно такой же большой абажур, что стоял в комнате, большими буквами рядом с ним написано: «для дома, для семьи».
Крыса заговорила медленно, монотонно, проводя пальцем по строчке, словно старик рассказывает сказку для младшей группы детского сада. И действительно – вокруг крысы сидели маленькие крысята в шортах и платьях:
– Здесь сказано, что можно накормить человека алебастром, а потом напоить водой.
Все они разом взглянули на Петра своими красными глазами.
Мужчина попятился назад, но почувствовал, как наступил на что-то.
Оторванный человеческий мизинец.
– Опять вы раскидали свои игрушки, – пожаловалась крыса.
Один из крысят поднял руку:
– Потому что мы хотим новые.
Пётр сделал еще несколько шагов назад под пристальным наблюдением и прошел в другую комнату: без окон и дверей, полностью покрытую коврами. Еще один ковер был аккуратно свернут в рулон и лежал посреди комнаты, выпуская чистый сырой фарш.
К рулону вышли из-за спины люди с завязанными красными лентами глазами.
– Не желаете присоединиться? – один из присутствующих протянул мужчине красную ленту и поклонился.
– Почему бы и нет? – Пётр встал рядом с ними и завязал себе глаза самостоятельно.
Снова раздался детский смех.
– Мне кажется, или это кольцевая композиция?
Детский голос начал читать стихотворение.
Пётр был готов, к чему угодно, и ждал, когда стих будет дочитан.
И действительно, как только детский голос затих, повязка спала с глаз мужчины. Он увидел самого себя, ребенка, стоящего на табуретке. Слушатели взорвали комнату овациями и аплодисментами.
– Кажется, я знаю, что будет дальше, – прошептал он себе под нос.
Мужчина почувствовал присутствие кого-то знакомого позади себя, повернул голову и увидел своего отца.
Именно этого Пётр и ожидал.
– Что я говорил тебе насчет этого? – крикнул мужчина лет пятидесяти с благородной сединой, в пальто, с поднятым воротником, на своего сына.
– Вы были знакомы лично? – мужчина посмотрел на себя, уже сидящего на стуле, на кухне, выслушивающего нотации отца.
На стол была брошена тоненькая тетрадь в клетку.
– Петр, пожалуйста, пойми, – его отец старался успокоиться. – Я говорю тебе серьезно: не нужно привлекать к себе внимание стихами, понимаешь? Для тебя это опасно.
– Но они сами пишутся! – возразил ребенок.
– Хочешь сказать, что ты все это видела? Или лишь прочитала мои мысли? – мужчина поджал губы.
Отец подошел к сыну и дал пощечину. Петр помнил этот момент без искажений: в действительно ему уже было четырнадцать. Ребенок потер побитую щеку.
– Помнишь, что ты тогда хотел? – Пётр услышал голос черноглазой девушки и кинулся вперед, чтобы остановить… себя.
Но его кто-то схватил за руку с перемотанным указательным пальцем.
Маленький Петя накинулся на своего отца, начал буквально разрывать его на куски.
Мужчина начал сопротивляться, пытаться высвободиться от схватившей его руки, но появилась еще одна рука, и еще одна рука.
– Петр, очнись! – кто-то начал кричать.
Мужчина на мгновение увидел потолок на лестничной площадке у лифта.
За руку дернули с силой.
Пётр вновь оказался на той кухне.
– Кто-нибудь, подожгите это долбаную тварь! – услышал мужчина где-то очень далеко другой голос. Вновь увидел себя, ребенка, сидящего на растерзанном теле, протягивающего печень. Маленький Петя смотрел умоляюще.
– Вы заденете парня! – послышался вновь Петру голос первый.
Кто-то еще раз дернул его за руку.
– Тогда вытащите и его! – третий голос был так близок, и Петру показалось, что он заметил чьё-то лицо, но не мог вспомнить, где его видел. – Она не двигается!
– Как эта сука держит двоих?! – еще один голос внезапно отдалился. – Откуда у нее столько силы? Ты говорил о ней?
Мальчик подошел к Петру.
Раздался грохот.
– Я не могу к ней приблизиться! – второй голос закашлял.
– Просто выстрели в нее! – четвертый голос скомандовал.
Маленький Петя зажал печень зубами и поднял руки вверх ладонями вперед.
– Срикошетит, твою мать! Пуля пройдет сквозь нее! – после третьего голоса у мужчины зазвенело в ушах. Петр закрыл их руками, но ничего не изменилось.
На ладонях маленького Пети проступила непонятная мужчине надпись:
Πᾶσαι τέχναι βροτοῖσιν ἐκ Προμηθέως.
– Что это значит? – спросил он у ребенка.
Ребенок открыл рот, чтобы что-то сказать, но…
– Но обожжет же, обожжет! – некто вновь потянул Петра за руку. – Стреляй, у нас нет вариантов лучше! Легче разобраться с пулевым ранением!
Выстрел.
Глава 2. Открытые двери
Весь день, 11 июля 2003 года, в столице переменно шел дождь, которого никто не боялся. Москвичей трудно застать врасплох в безветренную погоду: от капель можно было спастись даже папкой, сумкой или чемоданчиком. А это лето и вовсе было дождливым, хоть и теплым.
Двадцатитрехлетний Денис, недавно размышлявший о годе трудового стажа после института, ждал сигнала пешеходного перехода на Пушкинской площади, не спешил возвращаться в офис с обеденного перерыва и не боялся промокнуть, что было легко понятно любому прохожему по засунутым в карманы брюк рукам.
Белая рубашка и фирменный галстук компании, который выдавался всем бесплатно в первый рабочий день, выдавал несколько авторитарную конъюнктуру руководства, но лишь в досадных мелочах, не имевших особого значения в делах, направленных на эффективность.
Поэтому дела у компании шли плохо.
Денис уже просматривал разные газеты в поисках удачной вакансии и прямо на работе, пользуясь ADSL-каналом от «Точка.Ру», имел наглость заходить на сайты подобной тематики. Какое коварство и предательство.
Но, отдать молодому человеку должное, вернулся он в контору вовремя: причесался – и начал ждать, так как работы для него не было.
Молодой человек открыл верхний ящик стола и достал альбом с листами А4, изрисованный неудачными попытками запечатлеть хоть что-то: вазу на подоконнике, в которой появлялись цветы лишь в чьи-то дни рождения и на восьмое марта, мусорное ведро в своем естественном состоянии, заваленное скомканными бумажками, коллег. Но если судить о их внешности только по его портретам, то, вернее сказать, калек.
– Ну вот скажи мне, что может быть интересного в переводе технических статей по закупкам тканей из Италии, которую привезли из Китая? Ту же самую, что и на каком-нибудь «Черкизоне», – сокрушался молодой человек в ресторане со своей подружкой. – Даже это дело дали не мне, в общем-то, так чего сокрушаться, но…
Денис махнул рукой и сделал финальный глоток Мохито.
Алла кивнула, скорее уж своей тарелке, чем Денису. Она очень любила поесть, оставаясь худой. Поэтому успешно ела и не менее успешно худела, ведь была женщиной целеустремленной, пусть и не совсем здоровой. Часто брала больничный.
Денис не знал о многих её талантах, потому что виделись они редко, но договаривались загодя и на такие дни ничего другого не планировали. Его привлекла фигура и умение иногда выслушать, ее привлекла добрая улыбка и возможность помолчать тогда, когда ей хочется. По работе приходилось говорить много, однообразно и насильно для себя. А вне работы она просто говорила много, однообразно и насильно для других, совершенно этого не замечая.
– На самом деле, я иногда у нас в ГУМе вижу всякую реплику, выдаваемую за оригинал. Я молчу. Когда-нибудь все эти там попадутся, и Рублевка тотчас опустеет, – Алла подняла бокал белого сухого вина и предложила тост. Денис же завис на слове «реплика». – Пусть будет им полная чаша, рог изобилия и яблоку негде будет упасть.
В общем-то, так они и познакомились.
Денис сопровождал какого-то итальянца-толстосума, которому хотелось посмотреть что-нибудь на память в «главном магазине» страны. Сразу после института Денис хватался за любой законный способ подзаработать.
Молодой человек помахал пустым бокалом, а на предложение белого сухого отмахнулся достаточно резко. Уж слишком он не любил этот вид алкоголя, да и поутру всегда от него голова болела.
– А я люблю вино, – женщина сделала глоток и слегка потопала ножками. – Особенно в пятницу. Даже если суббота рабочая, как завтра.
Денис деликатно промолчал, но обрадовался, что у него обычная пятидневка. Иногда ему казалось, что его подружке не 25, а где-нибудь 35 лет: настолько она была мудрая. И знала, что истина в…
– Винегретик будешь? – Алла пододвинула тарелку из комплексного ужина к плову Дениса. – Я не ем вареную свеклу и морковь, от них полнеют.
– Похоже на какой-то миф, – усмехнулся он и с радостью начал насаживать салат на вилку. Все-таки это было официальное свидание, не пропадать же еде.
– Смейся-смейся, я это в журнале о здоровье прочитала.
Подул легкий ветер.
По веранде стали разлетаться салфетки, которые торопливо ловили официанты. Основная часть посетителей находилась в застекленной зоне, но Денис и Алла всегда говорили «да» свежему воздуху.
– А в принципе, как у тебя дела на работе? – Алла придержала салфетки рукой, пока Денис прожевывал винегрет.
– Я, – молодой человек выдержал паузу и отчего-то вспомнил отчима своего отца, – просто думаю, что создан для чего-то большего. Ты знаешь, почему я выбрал итальянский, и знаешь, почему итальянский не выбрал меня, но ведь вся моя работа – одна большая ошибка.
– Отцу давно звонил?
Денис кашлянул.
– Утром. Завтра, как всегда, так что надо будет выспаться, – молодой человек отодвинул тарелку. Он представил, как эту тарелку не будут мыть день, неделю, месяц – и оставшееся масло станет с тарелкой чем-то единым целым. – Он рано приезжает.
Алла мыкнула и посмотрела куда-то в сторону.
– Не стоит, – Денис не хотел устраивать знакомство.
– Я знаю, я первая заговорила об этом.
Это и было их взаимопонимание: они оба все понимали и иногда взаимно забывали, для здоровья. Но сегодня Денис рассчитывал лишь на ужин в приятной обстановке.
– У тебя какие планы? – молодой человек сменил тему, чувствуя вину.
Женщина «запела»:
– Я думаю уйти из ГУМа куда-нибудь в менеджмент, пройти повышение квалификации и уже тогда в администрирование. Мне, на самом деле, даже неважно, будет это ГУМ, ЦУМ или какие-нибудь еще УМ, БУМ, ВУМ и дальше по алфавиту, и даже не по алфавиту. Ведь в сентябре уже отпуск, нужно посмотреть на отпускные и не поехать куда-нибудь на недельку, а пустить на дело серьезное, ведь все равно одной ехать не хочется, майский пирожочек, но все это планы-планы-планы, хотя и планировать, в общем-то, лишь бы был в этом толк, но опять все зависит от того, смогу ли я все рассчитать, ведь если я не рассчитаю, то попаду в серьезный просак, а тут всегда есть фактор обнуления, репутация сгорает мгновенно при переходе с одного места на другое на ту же должность.
– Тебе помочь?
Алла засмеялась:
– Сапожник.
Денис подумал, что все это не так уж и плохо. По крайней мере ее цели были более реальными, чем его абстрактное «заниматься творчеством». Сам для себя, не обсуждая это, он решил, что эта черта досталась ему от матери, потому что отец никогда не выражал особой тяги к искусству и эту тягу к искусству в сыне не поощрял. Даже казалось порой, что он закипает, но никогда не выплескивает наружу. У матери он ничего спросить уже не мог. Обращение к тому, кого уже никогда не будет рядом, лишь утешение.
И Алла была чем-то похожа на его мать: что-то в светлых кудрях, что-то в чертах лица. И отец бы это заметил.
Следующие полчаса Денис внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы, затем все темы для разговоров исчерпали себя окончательно. В какой-то момент молодой человек хотел позвать свою подружку в кино, но передумал.
Завтра ожидался день засушливый: розовый закат опускался на город – и он манил Дениса на одинокие прогулки с полной воздухом грудью.
Алла пошла в сторону центра, растянутую и заставленную рекламными вывесками, а Денис в противоположную, прямо по пешеходной части Электрозаводского моста, остановился на его середине, оперся на парапет и посмотрел вперед сквозь проносящиеся машины с открытыми окнами, из которых доносился эфир «Открытого радио», развернулся и взглянул на свое мутное отражение в Яузе.
– Что же я делаю? – сказал он вслух.
И пошел дальше, очень медленно.
Когда Денис подошел к кинотеатру «Родина», на станции метро «Семеновская», уже совсем стемнело. Город оделся в мокрую оранжевую пижаму. Молодому человеку оставалось лишь спуститься в подземку, сделать одну пересадку на кольце и отправиться на съёмную квартиру, на «Новослободскую», куда перебрался, когда учился. Поближе к альма-матер, который теперь старается обходить.
Или все же пойти на только вышедшего третьего Терминатора, который уже успели обругать все критики?
Денис высоко подкинул монетку, но не смог ее поймать – 5 рублей укатились в канализационный слив, вокруг которого образовалась небольшая лужа. В этот раз алгоритм «50/50» дал сбой, и в такие моменты, когда не готов решиться на что-то глобальное, трудно решиться и на какую-то мелочь.
Сотни кинопросмотров, тысячи видеокассет.
Выбор был очевиден.
Молодой человек прошел в огромные открытые двери кинотеатра и направился к кассам, где сидел юноша в очках с закрытыми глазами.
В огромном холле, с огромными люстрами среди советских колонн, было немного тускло, и от этого как-то по-домашнему. Не было лоска современных кинокомплексов в торговых центрах, как во время премьерного показа II эпизода Звездных Войн в центре столицы, не было ярких подсвеченных афиш – обычные, бумажные, хоть не нарисованные.
– Можно, пожалуйста, билетик на 22:10? – Денис положил 90 рублей и взглянул на тусклую горизонтальную афишу фильма «Бумер», готовящегося к выходу в августе.
– В баре что-нибудь брать будете? – парнишка сделал несколько щелчков на компьютере и распечатал билет на место прямо в центре зала.
– Да, возьму что-нибу…
– Даша! – крикнул очкарик так резко, что Денис дернулся. Но не только Денис: практически незаметный усатый охранник, мирно дремавший у лестницы, также подскочил на своем стуле.
– Идите уже домой, ребят. Я зрителей сам выпущу, – он поправил свои усы.
– Зрителя. Ну, хоть сегодня фильм впустую крутить не будем, – девушка вышла за кассу бара, улыбнулась и помахала рукой. – Здравствуйте. Впервые на этой неделе кто-то приходит на последний сеанс.
Денису больше импонировали кинотеатры без излишнего дружелюбия. Он для себя решил, что посещает это старое здание 30-ых годов в первый и последний раз:
– Балтику и фисташек, – Денис прошел к бару, рассчитался и недоверчиво посмотрел на пластиковые стулья со столиками.
– Там зал уже готов, в общем-то. Проходите. Чего десяти часов ждать, – девушка отдала чек и ушла обратно в служебное помещение.
– Спасибо, – молодой человек сразу направился на второй этаж, плюхнулся на кресло, открыл пиво и сделал первый глоток, глядя на абсолютно пустой экран. И выпил, а затем съел всё еще до того, как включился проектор.
Тем временем быстрым и уверенным шагом со стороны Щербаковской улицы, переходя дорогу прямо на красный свет, к зданию кинотеатра подходила шатенка с яркими янтарными глазами. Ей не хватало лишь беретки к ее блузке в бретонскую полоску и красной юбке с черной бутафорской пряжкой, чтобы выглядеть словно с долгожданной открытки, присланной из Парижа.
Она прошла в открытые двери кинотеатра, стянула с волос ленту и на ходу встряхнула головой. Ее не заметили ни сотрудники кинотеатра, ни охранник. Она передвигалась быстро, но абсолютно бесшумно, оставляя лишь след своей улыбки. И непонятно было, как среди всех этих луж она осталась в абсолютно сухих босоножках. Ее быстрая ходьба перешла практически на бег, когда она оказалась на лестнице, ведущей в кинозал на втором этаже, откуда доносились звуки трейлеров грядущих киноновинок. Она с неестественно большими паузами дышала полной грудью, она обмотала ленту вокруг кисти и вошла без билета.
Денис замер без движения.
«Спокойному просмотру конец».
Она села на несколько рядов ниже, не заметив молодого человека, и подняла глаза на экран. Опасения молодого человека были безосновательны. Второй зритель словно превратился в невидимку. Она смотрела кино, наполнялась известной лишь ей энергией и была счастлива. Даже больше от того факта, что она здесь и ей абсолютно никто в этом мире не мешает.
Денис не знал, видела ли она предыдущие части, которые явно проигрывали художественному видению Джеймса Кэмерона, но был рад, что кто-то так сильно любит кинематограф, в который люди – закроем глаза на любые деньги – вкладывают душу, силы и, самое главное, эмоции.
Когда начались финальные титры, молодой человек отвлекся на телефон. Тусклый свет в зале включился, вновь обнажая простоту бордового кинозала и старых кресел. Денис чуть прищурился, чтобы прочитать СМС от сотового оператора о балансе счета, сполз в кресле, чтобы полностью расслабиться. Ему еще предстояло доехать до съёмной квартиры.
Еле слышные шаги приближались к выходу из зала: зрительница так и не заметила присутствие еще одного человека, лишь на мгновение почувствовала во рту вкус соли, когда молодой человек ссыпал в ладонь крошки из пакета с фисташками.
Денис начал подниматься:
– Понравился фильм? – он спросил громко и чуть резко.
Она оцепенела и медленно развернула голову вправо до упора. Молодой человек взглянул в глаза и чуть улыбнулся смущенный.
Незнакомка в ужасе широко раскрыла глаза.
И побежала прочь.
– Не понял, что случилось? – Денис сделал рывок за ней, но она побежала не в сторону выхода, а в другую – по лестнице наверх. – Стой! Куда ты?
Молодой человек почти догнал ее на лестнице, но девушка вбежала в открытые двери на следующем этаже и, не глядя, резко взмахнула рукой. Дверь тут же захлопнулась прямо перед его носом, но он на бегу налег корпусом и продолжил преследовать ее:
– Стой же!
Шатенка увидела впереди запертые двери, пошла на ускорение, но с грохотом влетела в них на полной скорости. Больше бежать было некуда. Она прижалась к закрытым дверям спиной и вытянула руки вперед.
– Не подходи ближе! Я тебя не трону, и ты меня не трогай! Давай разойдемся разными путями! Я тебя до этого не видела, и ты меня не видел! – закричала она.
От ее голоса по спине Дениса побежали мурашки.
– О чем ты говоришь? – он сразу остановился.
– Я не хочу давать тебе отпор, прошу, – она взглянула на него умоляюще. – Пропусти меня. Я одиночка.
Поджала губы и опустила руки.
– И я умею держать себя в руках, – незнакомка изменила тон на убедительный.
Денис в непонимании развел руками:
– Я не держу, я хотел познакомиться.
– Это какая-то шутка у вас? Или жаргон такой? – ее лицо было полным удивления.
– Я не хотел напугать, – он смотрел на нее, пытаясь запомнить каждую мелочь.
Незнакомка посмотрела внимательно на руки молодого человека и попыталась еще раз прижаться к двери:
– Как ты нашел меня? – она начала перемещаться боком.
– Я пришел фильм посмотреть, – Денис завел руки за спину, отчего шатенка вновь дернулась. Молодой человек сложил их перед собой, показывая, что у него ничего нет. – Пожалуйста, не бойся. Я сейчас же уйду.
– А зачем погнался? – спросила она, вновь осматривая его.
– А от тебя часто убегают как от прокаженного?
Она задумчиво взглянула ему в глаза и глубоко вздохнула:
– Ты точно не… охотник.
– В смысле? Все мужчины – охотники, – усмехнулся он и понял, что шутка была очень неуместной.
Возникла неловкая пауза.
– Прекрасно, – девушка снова начала двигаться вдоль. – Так ты отпустишь меня, верно?
Денис ничего не ответил, и незнакомка широко улыбнулась, не показывая зубы.
– Пожалуй, я больше не буду сюда ходить, – она развязала ленту с руки и обмотала ей волосы. В этот же момент шнурки на ботинках Дениса связались между собой.
Молодой человек заговорил тихо:
– Все в порядке. Я вообще сюда случайно попал, а ты здесь явно уже…
– Постоялец, – закивала она.
– Да, постоялец, – Денис был нарочито серьезен.
– Уже несколько лет, – она слегка развела руками, – и меня здесь еще никто не видел до этого момента, поэтому… – взмахнула пальцем, – стоит сменить кинотеатр или найти какого-нибудь киноманьяка-хикикомори…
– Кого? – молодой человек не понял последнего слова, но незнакомка проигнорировала его.
– В общем, – она расслабилась. – Я перееду в Японию, но утром.
– Что ты тут делаешь?! Я тебя везде ищу! – громко крикнул охранник.
Денис увидел, что он вне себя от злости.
– Эта молодая…
Незнакомка уверенно закивала.
– Кто? – охранник побагровел. – Ты бухой, что ли? Или обкурился, поди, какой дряни! Оставил весь мусор свой в кинозале!
Незнакомка продолжала кивать.
– Но ведь… она!
– У тебя глюки, поди! – он снял дубинку. – Если ты еще раз здесь появишься, то я сразу милицию вызову, и тебя привлекут по административной статье за проникновение в служебные помещения!
Денис непонимающе взглянул на нее, на мужчину – и уже через мгновение девушка оттолкнула молодого человека и пробежала сквозь охранника, умчавшись вниз по лестнице. Денис, не заметивший особенность ее побега, хотел вновь помчаться за ней, но не смог быстро встать из-за перевязанных шнурков.
Охранник же стоял неподвижно: он испытывал какой-то невероятный прилив сил и воодушевление, его глаза заслезились.
Денис скинул ботинки.
Внизу уже никого не было.
Незнакомка исчезла без следа.
***
Насколько нелепо может выглядеть человек, который идет по улице, стоит на перроне в метро, едет в вагоне без ботинок после полуночи? И насколько он будет этим привлекать внимание окружающих?
Уверенно можно было лишь сказать, что в столице привыкли к странностям. Или никто не имеет привычки смотреть на ноги.
На удивление, в вагоне было много людей.
Денис вскрикнул.
Добравшись до съёмной квартиры, он приступил к медицинским процедурам: обработал большой палец перекисью, помазал йодом на том месте, где ему смачно наступили в вагоне каблуком на ноготь, принял две таблетки парацетамола и начал слушать тишину в своей маленькой съёмной квартире, в которой ничего не изменилось с тех пор, как оттуда уехала бабушка-арендатор на дачу где-то в районе Николиной Горы.
Молодой человек поставил чайник, отодвинул на край стола стопку литературы по искусствоведению и, наконец, пошел переодеваться в домашнее.
Чайник сильно зашумел, начал расплескивать воду, щелкнул и успокоился. Денис сел обратно за стол и потер лоб.
Девушка не выходила у него из головы, он запомнил каждую черточку ее лица. Пожалуй, еще никогда он не видел какой-то образ в своем сознании настолько ярко. Бывало, что-то словно пролетало мимо, что-то слегка касалось души, памяти…
Нужно было ложиться спать, но Денис не мог себе это позволить: он взял лист формата А3, достал набор карандашей, клячку, точилку, линер из коробки в шкафу.
– Отец точно нахмурит брови, – сказал он и приступил к портрету. Сейчас его это забавляло.
Денис начал на кухне, забыв выпить чай, продолжил уже на кровати, положив под лист большую доску с балкона. Он забыл о времени. Порой по нему вновь пробегались мурашки.
Небо из черного становилось темно-синим, стал слышен щебет птиц, свежий утренний ветер наполнил комнату, в которой был включен весь свет: люстра, бра, абажур и даже два небольших карманных фонарика, прижатые к вискам туристической резинкой.
Закончив, Денис заснул, сложив ноги в позе лотоса.
Портрет вышел живым, запечатлевшим удивление незнакомки.
***
Пётр дернул ручку незапертой квартиры своего сына.
– Класс, – сказал он под нос, повесил ветровку и прошел в комнату. – Знаешь, сынок, двери нужно закрывать, ведь ручку кто угодно может дернуть, а ты у меня единственный, пожалей батю своего.
Мужчина посмотрел на раскиданные карандаши, хотел было что-то сказать, но сдержался. Он кинул в спящего отпрыска ключи от машины и пошел на кухню.
– У тебя есть какой-нибудь кекс? Батя ведь родной приехал, – Пётр открыл холодильник. – Сейчас с тобой хлебнём чайку и поедем, – включил чайник. – Никакой еды до самого вечера, даже чипсов с этими кругляшками. Ну, в которые дети в школах любят рубиться. Твой желудок должен быть готов к шашлыку, – и постучал по столу под каждое слово. – Лето, комары, костер.
Денис открыл глаза. От недосыпа по телу бежала дрожь.
Отец и сын сделали практически синхронный глоток. Кекса не было, поэтому все решилось с помощью конфет «Коровка» и ирисок «Кис-Кис».
– Все у тебя какие-то телки и киски, – сказал Пётр и разгладил фантик. Денис от таких формулировок чуть не поперхнулся.
– Ничего себе тебя штырит.
Мужчина усмехнулся:
– Нет, сынок, тут штырит тебя. Что с тобой произошло?
Денис вздохнул:
– Унесло с бутылки пива, потерял ботинки.
– Ты фигню не неси. С бутылки пива не уносит. Тебе еще машину вести. Опять рисовал? – Денис на слова отца махнул рукой, но самому безумно хотелось взглянуть на рисунок. – Покажи хоть.
Сын сходил в комнату и развернул работу, стоя перед отцом, словно показывает поделку из детского сада.
– О, – отец внезапно стал серьезен, но вновь расслабился. – Уноси свои коряки.
Денис закатил глаза и вскоре вернулся без портрета.
– Если честно… – Пётр почесал затылок, – я очень впечатлен.
Сын не ожидал похвалы:
– Спасибо, пап. Что-то ты сегодня очень веселый.
– Сам придумал? – мужчина посмотрел на ребенка пристально.
– Да нет, я ее… на улице увидел, мелком пробежала, недалеко от работы, спешила куда-то, а мне запомнилось, – Денис никогда никому не рассказывал, с чего он что-нибудь рисует, и в этот раз последовал этому же правилу.
– Неудивительно, – отец приподнял подбородок.
В его голосе появилась некая сила, которую он никогда не показывал, когда речь шла о чем-то творческом.
– Что? – молодой человек продолжал удивляться поведению родителя.
– Ну, творить – это не мои гены, но это нормально, пускай, – Пётр пожал плечами.
– А что, нужно все рассчитывать, как обычно ты делаешь? – Денис почувствовал, как в нем разжигаются старые обиды, которые стали некоторыми причинами его переезда из дома родителей.
– Нет ничего плохого в должном планировании, – мужчина шлепнул рукой себе по коленке. Он не был настроен на выяснение отношений. – Пожалуйста, иди прогревай машину. Я здесь все уберу и закрою.
– Ладно, – Денис сдулся, пошел надевать запасной комплект ботинок, а потом и вовсе вышел из квартиры, оставив ключи от неё при входе.
– Если говорить честно, – сказал сын, выходя за порог, – я постараюсь найти ее, если будет такая возможность.
Пётр выронил чашку в раковину, услышав, что говорит его сын.
Когда дверь хлопнула, мужчина зашел в комнату. Он аккуратно взял портрет в руки и всмотрелся в красивое лицо.
Сколько же было мыслей в его голове!
«Прошло целых 30 лет», «Я почти забыл, как ты выглядишь», «Он хочет найти тебя», «Я помогу ему», «Неуловимая».
Но произнес лишь одно слово, которое обнажало всю ее природу:
– Муза.
Глава 3. Лес
Муза стояла перед дверью.
– Попробуем, – она зажмурила глаза и сделала шаг вперед, оказавшись в трехкомнатной квартире. В прошлый раз девушка застряла в двери почти на десять минут и вылезала буквально по миллиметрам.
Молодая семья, проживающая здесь, уже давно видела сны.
Девушка начала напевать себе под нос колыбельную и подошла к детской, посмотрела на спящую четырехлетнюю девочку и, приложив усилие, взмахом руки прикрыла окно, затем села на пол в коридоре и обняла колени. Парень, которого она встретила, кажется, не ждал от нее никакого подвоха. Ей было даже стыдно, что она вела себя так дико, но стоило перестраховаться.
А еще лучше – спокойно поговорить и тихонько уйти. Он бы даже не заметил, что только он видит ее. Можно было продиктовать любой номер телефона, любой адрес и исчезнуть. Хотя она и так исчезла.
Отец молодой семьи, у которой муза находилась, был успешным адвокатом, а главное – совестливым. Мать работала в Министерстве труда и социального развития.
Если бы в этой квартире не было спокойно, то муза-одиночка и не проводила бы достаточно много времени здесь. Помогала ли она этой семье? Конечно, как и все музы. И, как и все музы, она брала энергию из мира идей, доступную для самых разных целей. Делилась вдохновением, наблюдая за человеческой радостью и грустью, раздражением и восхищением – успешно выполняла свое предназначение. Иногда она не появлялась здесь неделю и даже две, но если ей нужно было где-то переждать, успокоиться, то приходила сюда. Сама муза не могла объяснить всего: она чувствовала больше, чем понимала.
И погрузилась в старые воспоминания, которые были для нее сродни таким же сновидениям, как у всех людей. Воспоминания, в которых тебе что-то дают знать без слов.
«Мы верим, что ты сама найдешь выход».
Именно так можно было сформулировать по-человечески то, что ей они дали понять во время урагана.
Они – нечто невидимое, коллективное, вечное, гонимое ветром по миру, частью чего она была в момент, когда еще не было у нее осознания ни времени, ни пространства, давшее дар и проклятье, называемое людьми индивидуальностью.
Муза подняла голову и посмотрела на часы.
Семья, традиционно просыпавшаяся рано, уже завтракала и собиралась куда-то ехать. Девушка мгновенно подскочила и в спешке побежала сквозь дверь по лестнице на улицу: она опаздывала в кафе. Могла использовать свои силы, но не хотела так рисковать.
Во дворе дети гоняли мяч, кто-то качался на скрипучих качелях, группа подростков играла в «Казаки-разбойники», старик сидел на лавочке, читая книгу.
Муза внезапно остановилась и посмотрела на себя с мыслями, что нужно переодеться. Через мгновение она бежала уже в летних брюках и футболке к открытию кафе в девять часов.
Это была субботняя традиция.
Ей не были страшны ни машины, ни люди, но она обходила любые препятствия. В своем порыве она потянула ручку двери кафе на себя, вызвав недоумение персонала, в целом, привыкшего к чему-то необычному в этом месте, и сама удивилась.
На столик, за который она села, поставили стакан моккачино. Девушка смотрела на свою руку уже несколько минут, но этот кофейный напиток будто говорил: «Надо освобождать место».
Высокий блондин с ярко выраженными скулами поблагодарил официантку. Муза оперлась локтями на столик прямо напротив мужчины и легко дунула ему в лицо во время первого глотка. Мужчина был уверен, что это место и моккачино в субботнее утро дарят ему вдохновение на написание «очень важной и очень секретной работы». Именно так он называл свою кандидатскую диссертацию по формированию переходных металлов при воздействии электричества при любопытной официантке, для сохранения интриги. Такой напиток для такой скукотищи! В ином случае блондин бы давно бросил.
Муза сразу покинула это место и направилась дальше, ближе к метро «Семеновская», делая крюк через сквер. Остановилась далеко напротив кинотеатра на том же самом месте, где видела прошлой ночью молодого человека без ботинок, а оттуда пошла в подземку. На синей ветке было традиционно много людей.
Девушка начала себя чувствовать не очень хорошо:
– О, нет, только не это, – в груди появилось ощущение сжатия.
Но она действительно держала себя в руках: аккуратно смотрела по сторонам, стараясь не пройти сквозь кого-то и не встать на то место, которое будет кем-то занято.
– «Я справлюсь, я справлюсь, я справлюсь» – повторяла она по кругу, затем увидела троицу, похмеляющуюся пивом, в приподнятом настроении. Они бычились между собой и смеялись, то и дело задевая кого-нибудь из окружающих. Бабка, сидевшая рядом, начала их крыть отборным матом.
Муза перешла в соседний вагон, избавляясь от мигрени.
Человека, который стоял у нее на пути, словно чем-то стукнуло. Он засунул руки в карманы, а затем внезапно засмеялся.
В другом вагоне одну половину заняла группа детей, направляющаяся на экскурсию. Их сопровождающая уставилась в маленький дисплей Siemens C55 и по буквам набирала эмоциональную СМС, понимая, что отправить ее сможет только тогда, когда выйдет в город. Другая половина вагона была не забита, поэтому муза осторожно прошла туда.
Так она спокойно проехала еще две остановки, пока в этот поезд не хлынул поток людей с кольцевой линии. Нужно было продержаться до «Арбатской», сделать пересадку на «Александровский Сад» и поехать дальше до «Багратионовской». Но некоторые вещи от нее не зависели – в груди вновь что-то сжалось.
Муза снова начала искать, куда переместиться.
Слишком много человеческих эмоций, слишком много эмоций противоречивых.
Надо было как-то перебить этот поток. И она запела известную песню, изначально в оригинальном исполнении Ларри Маркса, «Скуби-Ду, где ты?». Девушка пела громко. И хотя ее никто не видел и не слышал, дети, продолжавшие ехать в другом конце вагона, один за другим вспоминали эту песню. Ребята пели друг другу исковерканными английскими словами, также громко смеясь.
Шатенке с яркими янтарными глазами стало чуть легче. Она улыбнулась, услышав радостный смех, и выдохнула. Жаль только, что сейчас не было возможности аккуратно скрыться в каком-нибудь углу, как в «Русиче», который еще не успели ввести в эксплуатацию.
Проехав две станции, девушка вышла из вагона и повернула налево. У эскалатора на Филёвскую линию традиционно скопилось много людей, поэтому муза сразу пошла с левой стороны, обгоняя насквозь редких пассажиров, справляясь с легким головокружением, и встала на незанятую ступеньку по правой стороне. Человек чуть ниже проявлял паранойю, развернувшись лицом на спуск, и придерживал рюкзак, висевший на одной лямке, в районе молнии. И проявлял он паранойю не только своими действиями, но и состоянием.
Девушка закатила глаза и пошла дальше, но при сходе с эскалатора налетела на оступившуюся женщину с двумя пакетами какой-то мелочевки. От внезапного испуга сама муза прониклась этим ощущением, переросшим внутри нее в страх. Она тут же прижалась к стене.
– Что-то сегодня труднее, чем обычно, – и в этот момент в груди музы не только что-то сжалось, но и повернулось на 180 градусов, глаза стали видеть контрастно и насыщенно. – Нет, пожалуйста, только не сейчас.
Она села на плитку и сжалась настолько сильно, что со стороны превратилась в несчастный трясущийся комочек.
Её глаза почернели.
Из них полились слезы, мгновенно высыхающее у подбородка. Слух стал настолько острым, что она могла слышать всё происходящее разом и отдельно чей-то шепот – и полностью все воспринять.
– Пожалуйста, пожалуйста, успокойся, – говорила она себе. – Лишь бы меня никто не увидел, лишь бы меня никто не увидел прошу. Я не хочу сотворить беду.
Она ощущала, как ей становится безумно приятно. Растекающееся тепло по всему телу, ощущаемое даже в мизинцах ног. Она широко раскрыла рот и сжала черные глаза, в которых царствовало небытие.
– Нет, нет, не надо! – крикнула она.
Ощущения резко сменились дикой болью, словно ей по телу очень быстро полоснули ржавым двуручным мечом.
«Нельзя кричать», – подумала она и зашептала. – Тихо, тихо. Сейчас все пройдет.
Муза пыталась вспомнить что-то хорошее. Не приятное, а хорошее. И натолкнулась, не сразу, на молодого человека, удивленно смотрящего на нее в кинотеатре. Возможно, что это было совпадение, но ей становилось легче, хотя она чувствовала, что глаза остаются черными. Муза медленно встала и вдоль стены пошла по лестнице на станцию «Александровский сад». Самое трудное заключалось в том, что ей нужно было как-то пройти к противоположной стене и никого не задеть.
Но не вышло.
Спешащий мужчина средних лет прошел сквозь нее. Недовольство, скопившееся внутри него в субботу утром, приобрело форму агрессии, словно наказать за действия какого-то неадекватного начальника с большими амбициями, обратно пропорциональными всему остальному, можно все человечество. Мужчина увидел еще одного офисного работника, стоящего близко к краю платформы, и толкнул его.
Мимо шедший юноша среагировал быстро: он удержал офисного работника за рубашку, только вот офисный работник не понял, кто это сделал, и не стал разбираться в произошедшем. Поднятый кулак был и остается символом бессмысленного насилия.
Между тремя началась драка.
– Остановитесь! Я не хотела! – муза зажмурилась с сожалением. – Перестаньте!
***
– Может, ты машину поведешь? – Денис нажал на газ при зеленом сигнале светофора. – У меня палец болит, давить неприятно.
Пётр выбирал диск-самописку с музыкой, перелистывая вкладыши футляра:
– Если в машине есть кто-то кроме меня и у него есть права, то ведет машину он. Или я тебя учил водить с 14 лет для чего? – Пётр вставил случайный диск в магнитолу: ни один диск подписан не был. Когда заиграла «Трасса Е-95» группы «АлисА», диск тут же был вынут. – Не хочу сейчас.
Денис чуть поправил зеркало заднего вида:
– Я тебе каждый год в один и тот же день, пап, маркер дарю. Оставь хоть один около компьютера и подписывай, что записал, сразу.
Пётр продолжил выбор.
– Я давно хочу выдвинуть предложение в Госдуму сделать 17 марта выходным, – мужчина крякнул. – Нашел, блин, подарок. Маркер.
– Это плохой подарок в День фломастера? Ты вообще мне на каждый Новый год даришь чехол на руль. Для машины, которой у меня нет.
– Это намек, – интонация сменилась на снисходительную, будто ребенок у него давно имеет проблемы с умственными способностями.
– И у меня намек. Нет бы хоть раз подарил мне карандаши или билетик в кино какой-нибудь.
Пётр с отвращением поджал нос:
– Ох, это так слащаво звучит. Билетик в кино. Будто эту песню поют какие-нибудь «Иванушки Peadernational»! – под конец он повысил тон и захрипел.
– International! Это и есть их песня! – ответил ему сын так же.
– Не приведи Господь, ты сейчас серьезно, – Пётр пожал плечами. – И вообще, если об этом. Тебе мать карандаши дарила. Вся твоя комната графитом воняла.
– Графит. Не. Пахнет, – Денис представил, как выгоняет отца из машины.
– Что ж ты в химики не пошел?
– Потому что ты меня в переводчики отправил. На итальянский язык. Buona sera.
– Но ведь ты же любил тогда Федерико Феллини, – протянул отец издевательски.
– Все. Жди в следующем году маркер.
– А я вот не скажу, что тебе круглое подарю.
Денис свернул:
– Какой ты интриган.
Отец и сын не знали, что встанут в пробку и без лишних разговоров доберутся до загородного дома лишь через пару часов, а не через час, как предполагалось изначально.
Пётр подошел к калитке, дернул ручку, а уже затем достал из кармана связку ключей. Ворота были слишком узкими, поэтому Денис все время опасался задеть их при заезде. Молодой человек закрыл окна, прокручивая ручки, пока его отец открывал дом.
Еще через пару часов прямо под открытым небом был поставлен мангал и сооружен традиционный стол из двух пней и старой двери, хранящейся в сарае. Друзья отца постепенно добирались через ту же самую пробку, бросали машины прямо на сельской дороге у участка.
После полудня у Дениса появилась мечта: проветрить свою голову от постоянных вопросов «за жизнь, работу, женщину». Все эти еженедельные посиделки по какому-либо поводу, серьезному или надуманному, давно уже превратились в рутину. Никакой радости, которая была 3 года назад, когда отец впервые позвал его.
Шашлык, гитара, грустно «брякающая» под большой рукой накаченного черноволосого мужчины в возрасте.
– Ну что, братцы, начинаем? – его голос раздался первым.
Денис посмотрел на Кирилла Григорьевича, который стал для Петра в свое время кем-то вроде отца, а Петр для него не то сыном, не то пасынком.
– А как же! – Максим, самый новый член их дружеской компании, присоединившийся только в 1999 году, незадолго до нового года, отчего Денис знал его хуже всех, сразу начал разливать коньяк по рюмкам. – Такой повод! Килограмм, брякните «Happy Birthday»!
Кирилл Григорьевич сразу забренчал популярную мелодию и забубнил под нос про «чертову американщину».
– Да встань ты! – Антон стукнул Ваню локтем в бок.
Ваня тут же подскочил и посмотрел на Петра, слегка смущаясь, но испытывал гордость:
– Спасибо.
Не было ощущения, что всем собравшимся, кроме Дениса, уже больше сорока.
Пётр поднял рюмку:
– Ну что ж, Иван, мы все поздравляем тебя с рождением сына. Пускай он растет большим, сильным и видит мир более полно, чем остальные. Ура!
Денис сначала радовался, потому что для него это был сюрприз. Ваня был хорошим человеком, по его мнению. В нем имелось что-то искреннее, в отличие от остальных, поэтому он единственный и был сейчас человеком с семьей, пусть и не всегда семейным.
Празднование продолжалось до самых сумерек.
В один момент Денис немного перепил и стал грустнее.
Внутри происходил какой-то ураган, все стало казаться каким-то нереальным. Молодой человек переместился на диван в доме, представляя, что сейчас вновь увидит девушку из кинотеатра и улыбнется. Какой же хороший рисунок получился! Спасение в искусстве.
Кирилл Григорьевич подошел к нему с граненым стаканом.
– Неспокойно? – он сел рядом.
– Просто пить не умею, – Денис схватился за голову, язык слегка заплетался.
Пожилой мужчина протянул стакан.
– Ну, что Вы, Кирилл Григорьевич? – молодой человек отмахнулся.
– Да ладно, хлебни со старым Килограммом. Утром проснешься – будешь как огурчик.
– Да я и не хочу спать, если честно.
– Чего так?
Денис посмотрел ему в глаза, размышляя, говорить ли обо всех этих своих творческих порывах, любви к искусству, но представил, как будет нелепо, и резко отвел голову в сторону.
– Ты там ни в кого не влюбился, не полюбил?
– Нет, что Вы, с ума сошли? Никого я не люблю, – Денис усмехнулся и, одумавшись, ойкнул. Он не желал обидеть пожилого человека.
– Тогда лучше поспи, пока можешь, а то потом не до сна будет, – Килограмм тоже засмеялся, подмигнул и настойчиво протянул стакан.
Денис махнул рукой и выпил залпом.
Кирилл Григорьевич не смотрел на него.
Молодого человека тут же повело:
– Вот так рисуешь-рисуешь, а она чего-то все бегает, – он упал головой на подушку. – Дура какая-то.
И выключился.
Килограмм взял стакан из руки и закинул ноги в ботинках на диван:
– Хах, не любит он никого. Дрыхни.
Затем сел на заднее сиденье джипа Антона, где все уже собрались, рядом с Петром. Все перешли на шепот:
– Неужели стоило это делать? – Пётр был недоволен.
Машина тронулась.
– А ты предлагал сказать ему, что после 3 бутылок поедешь в лес? Или хотел взять его с собой, державшего из дерева в руке лишь карандаши да кисточки? – Пётр в ответ на это промолчал. – Или собрался ему рассказать?
Мужчина отвернул голову так же резко, как и его спящий в доме сын.
– Действительно, такое не высрать, – Кирилл Григорьевич посмотрел в багажник, набитый оружием: пистолетами, газовыми огнеметами и огнетушителями. – Ты мне скажи, он не видел никого?
– Мне он ничего не говорил, я ничего не замечал, – Пётр соврал в докладной форме.
Килограмм вздохнул:
– Значит, ветер.
– То есть?
– Глаза у него какие-то горящие. Надуло где-то, не обращай внимание. Он не рисовал в последнее время?
– Нет, я думаю, что работа в нем убивает любое желание, – ответ Петра навел Кирилла Григорьевича на определенные выводы.
– Тем и лучше, – Кирилл Григорьевич слегка улыбнулся. – Но если ты ему не расскажешь, то я ему расскажу.
– Не. Надо, – разозлился мужчина.
– Я не понимаю, Петь, – Килограмм перешел на полный голос, привлекая внимание остальных. – Ты знаешь, что в этом деле нам всегда нужны люди.
– В данный момент мы и без него прекрасно справляемся, – Пётр ответил также громко.
Остальные тут же их заткнули.
Во время таких мероприятий важно было хранить тишину, следовать плану и не выяснять отношения, но остальные трое понимали, что эти двое и пяти минут не могут друг с другом поговорить спокойно, потому что пожилой видел в пасынке максимализм, а пасынок в такие моменты вообще ничего не видел.
– Думаешь, мы найдем ее? – Кирилл Григорьевич вновь улыбнулся.
– Я знаю, что найдем, если сегодня с этой все удастся. А если что, то мы весь город прочистим, а тебя отправим куда-нибудь в Битцевский парк, чтоб скучно было, а то сейчас больно весело.
Килограмм продолжал издеваться над пасынком:
– Мы это и так постоянно делаем, однако же мы ее даже не видели ни разу, – и не дал возразить. – Ладно, я верю тебе.
– Но я помню ее, – Пётр показал пальцем на себя.
– Видела бы тебя твоя мать.
Пётр закатил глаза.
Через полчаса езды по ночным пустым дорогам еще дальше от Москвы пятерка приехала на место, к лесной чаще.
– Антон, лучше внутрь немного заехать, чтоб машина не оставалась на дороге, – Пётр передал Ивану прибор ночного видения. Антон кивнул и аккуратно съехал в кювет. – Сначала – провокация. Вань, мы с тобой и Килограммом сейчас пойдем в сторону леса на возвышение. А Максим и Антон готовятся и идут за нами, на некотором расстоянии. Соблюдаем три основные задачи: первая – не поджигаем лес. Вторая – не стреляем в животных. Вообще, даже если они нападают на нас, а они будут на нас нападать, если это та муза. Третья – не ликвидировать музу, а пленить. Поэтому боли сколько угодно, но не сжигаем ее. А если подожгли, то тушим. В остальном как обычно. Если фокусируется на ком-то из нас, то переключаем ее внимание и не обращаем внимание на все странное, что происходит.
Максим отстегнул ремень безопасности:
– Каждый наш план звучит красиво, а в результате начинаются сюрпризы.
И открыл дверь машины.
Иван надел прибор ночного видения на голову:
– Кто маску ей прижмет?
– Я, – откликнулся тихо Кирилл Григорьевич. – Могу дать тебе, конечно, если сразу разберешься с моим изобретением.
Максим вышел, открыл багажник и надел на себя большой огнемет:
– Антон. Ты стреляешь. В прошлый раз я много мазал.
– Вся эта затея – говно, – Килограмм бросил взгляд на Петра. – Ладно-ладно, ты главный.
Главный демонстративно сделал вид, что прикладывает телефон к уху:
– Отдел статистики, что там со статистикой? Ага, понял, – мужчина убрал телефон и растопырил пальцы обеих рук. – Десять. С начала года. Пару лет назад мы делали одну-две вылазки в год, порой неудачно.
– Тебе для этого нужно звонить в отдел статистики?
– Да ты вообще все про…
Максим громко захлопнул багажник, заглушив конец слова.
– Ладно, – Ваня вздохнул. – Действуем.
Все вооружились и отправились в лес. Блуждание не приносило результата.
– Ничего подозрительного. – Иван почесал затылок. – Животных никаких. Может, она нас уже заметила и скрылась?
– В том-то и суть, что она не будет скрываться, – Кирилл Григорьевич светил на пни в поисках каких-нибудь грибов, исключительно эстетического удовольствия ради. – Ты видел хоть одну музу, которая в безумстве своем скрывается, а не нападает? По крайней мере, пока не напитается эмоциями. Потом уже попытается сбежать.
Ваня вновь вздохнул:
– Ни одной не видел, – и посмотрел на небо.
– Вот и я о том же. Музы эти, по сути своей, лишь неразумные животные, управляемые инстинктами, а по факту, помимо этого, еще и склонные к заболеванию бешенством. А нас не врачами называют, – Кирилл Григорьевич рявкал. – И чего ты все вздыхаешь?
– Килограмм, не нападай на него, – Пётр понимал причину вздохов. – Пускай он своим делом занимается.
Иван не опускал голову. Его заинтересовала птица, кружившая прямо над ними:
– А это что за покемон? – Ване верно показалось, что он чувствует на себе тяжелый взгляд друзей. – Что вы от меня хотите? Я готовился стать отцом.
Килограмм снял с друга прибор ночного видения и посмотрел в него сам, не надевая на голову:
– Да, Вань, ты прав, какая-то птица, – он заметил, что фигура словно замерла, а затем резко начала приближаться. – И она пикирует на нас.
Кирилл Григорьевич сказал это так спокойно, что Пётр не сразу понял смысл сказанного, а когда осознал, птица уже налетела на идущего позади Антона, одной лапой схватившись за шею, а другой за закрепленный на спине огнетушитель. Мужчина тут же повалился и попытался закрыть затылок руками. Максим ударил по острому клюву своим огнетушителем, одной рукой свернул крыло, а другой схватился за когтистую лапу, сжимавшую шею. У Антона потекла кровь. Максим достал пистолет и нарушил одну из поставленных задач: он выстрелил в птицу в тот момент, когда Петр, Килограмм и Иван подбежали к ним.
Но птица лишь отпустила Антона и отлетела.
Антон встал, обнаружив, что у него нет никакой раны:
– Это её штучки, – сказал он Максиму, показывая шею.
Все пятеро направили фонарики в сторону птицы, летевшей к своей хозяйке, сидевшей на толстой ветке дерева.
– А вот и мастер покемонов, – сказал Иван, взглянув на музу.
– Здравствуйте, мальчики. Вы с огнеметами? – шатенка в запахнутой на голое тело шубе вытянула руку, на которую тут же сел целый и невредимый беркут, и спрыгнула с ветки на землю, не убирая руку. – Как вам моя птичка?
– Удивительный тандем, – Максим с интересом рассмотрел музу.
– Вы действительно одно целое.
Муза направила палец на Антона и подмигнула ему:
– Ты здорово напугался, мне понравилось, – в это время беркут спустился вниз и трансформировался в волка. – Но… маловато. Я очень надеюсь, что вы все тут такие пугливые. Особенно ты, – она взглянула на Петра, будто он был ей знаком.
И начала отсчитывать:
– Раз.
Волк приготовился к атаке.
– Два.
Из-за его спины вышел еще один.
– Три.
Максим прошептал: «На каждого».
– Четыре.
Пётр взялся за газовый огнемет. План нужно было полностью перестраивать.
– Пять.
Муза превратилась в волка.
Началось столкновение.
Пётр сразу же сжег набросившегося на него зверя, поджигая стоящее позади дерево. Он точно знал, что сама муза не станет нападать на человека, которого выделила отдельно.
Кирилл Григорьевич, наоборот, схватился за пистолет и начал стрелять по зверю, дезориентируя его. Он опасался убивать волка, потому что именно этот и мог быть музой. Лес его не заботил вовсе. Да, это была бы мгновенная победа, но не пленение:
– Она знает, что мы хотим поймать ее! – крикнул он и достал массивную железную маску с неким механизмом.
Огонь начал распространяться на соседнее дерево.
– Прочь! – крикнул Антон, выстрелив в волка и увидев, с какой скоростью сгорают листья, разносимые ветром, попытался побежать в обратную сторону, но зверь вгрызся ему в ногу. Мужчина громко выругался, развернулся, еще раз выстрелил в животное, затем нажал на огнемет, поджигая вместе с иллюзией траву.
Килограмм упал на землю, защищаясь от волка, и хотел прижать к морде зверя маску, но Антон еще одним залпом избавился от проблемы.
Лес начал разгораться со страшной силой.
Кирилла Григорьевича Иван и Пётр буквально оттащили от разбушевавшегося пожара. Мужчина поспешил встать.
Два волка продолжали преследовать их.
– Ну, кто из двух? – спросил он.
Пятеро охотников мчались в сторону дороги, где оставили автомобиль.
Иван резко остановился, развернулся и выстрелил в одного из них. Другой тут же повернул к нему морду, но побежал дальше.
– Она бежит за вами! – крикнул он.
Волк-спутник вгрызся в молодого отца.
Боль находится в голове.
– Отвлеките ее! – пожилой охотник начал запускать механизм маски. Трое охотников делали одиночные поочередные выстрелы, стараясь целиться в самое слабое место любой музы – в голову зверя. – Готово!
Через несколько минут Кирилл Григорьевич закинул музу в человеческой форме, легкую как пушинка, в багажник. Иван шарахался от каждого шороха:
– Все нормально, я отойду от произошедшего. И не такое случалось, – сказал он и сел в машину.
Как только Килограмм смог прижать маску к волку, зверь, терзавший Ивана, исчез, оставив в молодом отце лишь потрясение.
Остальные забрались внутрь.
Антон нажал на газ.
– Грязно получилось, – сказал Петр, глядя на обездвиженное создание в багажном отделении. Из-за раскаленной маски муза потеряла контроль над своим телом, находясь в нескольких градусах между жизнью и смертью. Горело её лицо. И лес горел. Отдаляющееся огненное зарево было отлично видно в зеркало заднего вида. – Надо было как-то иначе.
– У нас не было времени. Я же говорил. План – говно, – Кирилл Григорьевич никогда не менял своей точки зрения.
***
Муза, которую Денис встретил в кинотеатре, в итоге добралась до станции метро Багратионовская. Там располагалось одно из ее любимых мест в столице.
В конце восьмидесятых, в девяностые годы, совсем до недавнего времени, пока рынок «Горбушка», затем «Горбушкин двор», еще не переехал под крышу здания бывшего завода «Рубин», превратившись в торговый центр, а находился рядом с Дворцом культуры имени Горбунова в своем первоначальном виде, под открытым небом Филевского парка, где-нибудь неподалеку или в самой гуще событий часто можно было увидеть какую-нибудь музу, на концерте или среди торговых рядов.
Но в 2003 году здесь обычно можно было встретить лишь одну музу, которая приезжала сюда посмотреть киноновинки на прилавках. Но даже если ее и видел какой-нибудь охотник, то принимал за обычного человека. И так было не единожды, и скрывалась она потом удачно, пока никто не успел опомниться и что-то заподозрить.
В любое другое время года маскироваться под человека было еще легче: муза обматывала нижнюю часть лица шарфом – летом же это, наоборот, могло привлечь внимание, особенно в помещении.
В десять утра весь торговый центр уже был открыт, но люди еще не подтянулись.
Продавцы наслаждались общением между собой, некоторые сверяли ассортимент по каталогу, охранники уже завершили обход и записали в блокнотик тех, кто не открылся вовремя. На некоторых рядах достаточно громко играла популярная попса из хит-листа «Русского парада», которую все будут слушать и перед новым годом в рамках премии «Золотой граммофон»
Расстроенная муза ходила неторопливо среди видеокассет и дисков, среди компьютерных игр и музыки, иногда залипала на какой-нибудь старенький телевизор, крутивший что-нибудь в одноголосом переводе, и не догадывалась о том, что судьба подкинет ей сегодня встречу не очень приятную.
В этот день в ТЦ «Горбушкин двор» муз было две.
– Так очевидно было встретить тебя в субботу в этих краях. Мне сообщили, что видели тебя здесь год назад, – сказала рыжая голубоглазая муза, встав рядом. – До сих пор не понимаю, как тебя до сих пор не вычислил ни один охотник.
Муза-киноман посмотрела по сторонам:
– Может быть, это моя способность, ведь я бываю здесь часто.
– Вполне возможно, – рыжая муза говорила медленно и тихо, – еще одна, но не совсем твоя.
– На половинку, как всегда, – шатенка медленно пошла между торговых рядов, также медленно преследуемая. – Честно говоря, я не очень-то удивлена тому, что ты здесь. Последнюю неделю в Москве очень скорбно.
– Я тут не причем, – другая продолжила говорить в той же манере. – Не думай обо мне так глобально. Меня вообще до 1998 года в России не было. Здесь и без меня муз хватает.
– Зачем ты меня искала?
– Мне нужен союзник.
Шатенка натянула улыбку и развернулась к сестре:
– Пожалуй, нет. Я одиночка. Никаких союзов, никакого сотрудничества. В этом и заключается мой секрет выживания, ты знаешь.
– От тебя не потребуется ничего особенного, – рыжая муза незаметно сделала несколько шагов назад и встала к ней чуть сбоку.
– Ты хочешь сказать, что я тебя не видела много лет, пока ты находила себе подружек по миру, чтобы нести в этот мир хаос и разрушение, а теперь ты пришла ко мне в поисках союзника. Пыталась меня до этого пару раз убить…
– Неудачно, – подметила рыжая муза, перебивая. – И я за тобой с 1973 года не гонялась.
– Пожалуйста, не нужно портить мне жизнь, – шатенка сразу подвела итог и завела руки за спину.
Рыжая муза удивилась:
– Ты теперь стала называть все происходящее жизнью. Очень по-человечески, – и задумалась, провела рукой по своему идеально гладкому лбу. – Помнится даже, когда-то имя себе взяла. Не помню. Диана? Эмили?
Муза-шатенка закатила глаза:
– Не помнишь – и не нужно. Я и тебе имя придумала.
Муза с голубыми глазами фыркнула:
– Знаешь, мне даже немножко мерзко, что у тебя может быть имя. К тому же. Тебя никто по нему не называет. А ведь ты муза, возвышенное создание, не требующее имени, а взывающее к именам.
– Вот именно, – она кивнула. – Созданное служить людям и двигать их к чему-то хорошему. Не впутывай меня в свою мизантропию.
Рыжая муза разозлилась:
– Послушай, ты впутала меня 60 лет назад в свою филантропию…
Теперь перебили ее:
– 58 лет назад.
– А я восстанавливаю баланс, – рыжая муза тоже подвела итог. – Ты впутала меня в филантропию, а я хочу впутать тебя в мизантропию. Чувствуешь, как мы связаны?
– Мы связаны не поэтому. И баланса не было именно тогда, – сестра отстаивала свою правоту.
Шатенка захотела поджать губы, но сдержалась: в том, что произошло у них в прошлом, не было правых и виноватых. Не было баланса, но было безумие. И рыжая муза стала частью этого безумия, стала нести это безумие, сама того сначала не ведая, затем не желая. Смирилась:
– Посмотри на меня еще раз. Ты виновата в том, что я стала такой.
– Мне очень жаль, – шатенка сохраняла хладнокровие, хотя сама испытывала чувство вины. А события прошлого выбивали из-под ног умиротворение. – Но и мне порой непросто.
– Сравнила, – усмехнулась голубоглазая муза, поджимая нос. – Ты бы была во стократ хуже, чем я сейчас, окажись в моей ситуации.
Муза с янтарными глазами приподняла подбородок:
– А ты бы проиграла, окажись в моей ситуации.
Глаза рыжей музы резко почернели. Она взмахнула рукой в сторону своей сестры, направляя невидимый поток разрушительной кинетической энергии, но муза с янтарными глазами подняла ладонь и сжала всю эту энергию в кулаке:
– А ты бы проиграла, – повторила она медленнее. – Не зли меня, я не хочу идти против тебя.
– Почему же? – ответ уже был известен.
– Потому что я тебя люблю. Но некоторых родственников нужно любить на расстоянии. Не знать ничего об их деяниях и не давать вмешиваться в свои дела.
Рыжая муза закатила глаза.
Шатенка собиралась уходить со сжатым кулаком, но сестра вновь обратилась к ней:
– То, о чем я хочу попросить тебя, не повредит людям напрямую. Ты у меня в долгу. Пусть я бы и проиграла, но и ты бы без меня не справилась. Мне всего лишь нужно найти охотника. Мои сообщницы… у нас с ними нет такой связи.
Сестра поразилась:
– Ты издеваешься? Я их обхожу всеми путями, а ты хочешь, чтоб я искала…
– Я не прошу искать тебя.
– …какого-то охотника, – она вытянула кулак в сторону рыжей музы, которая знала, что сестра не станет разжимать его в ее сторону.
– Позволь мне показать тебе его. И если ты его где-то увидишь, то я узнаю об этом. Я не прошу искать тебя. Такая связь есть только у нас.
– Кто он?
– Один из лидеров группы, которая слишком успешно ведет свою деятельность в городе. Я мельком видела его, когда вернулась в страну. Я потеряла много своих последовательниц в последнее время, поэтому мне нужно разобраться с ним. Остались самые послушные, молчаливые.
Шатенка откинула руку назад и разжала кулак.
Сконцентрированный поток энергии, не ощутимый для людей, рассеялся в разные стороны, свалив все шаткие стеллажи, выставленные в проход этого коридора.
– Я не буду его искать. Если я случайно увижу его, то ты сразу об этом узнаешь. Для этого не нужна моя встреча с тобой. Я не буду для этого причинять вред человеку или охотнику.
– Договорились, – голубоглазая муза широко улыбнулась. – Пусть все будет именно так. Дай клятву.
Муза на мгновение задумалась, все ли она учла, потому что ни одна муза не способна нарушить данную клятву, пока ей не позволит обратное тот, кому она её дала:
– Клянусь.
Рыжая муза подошла к сестре и положила ладонь на лоб, передавая образ темноволосого мужчины, лет сорока на вид, с плавными чертами лица. Шатенке он на мгновение показался знакомым. Может, что-то в глазах. Или в чертах лица в целом. Но не могла припомнить морщины, форму носа.
Две музы взглянули друг другу в глаза и молча разошлись в разные стороны, словно и не было между ними никакого разговора.
Шатенке не нравилось все происходящее. Она вновь задумалась о переезде куда-нибудь в Японию.
Хотя проживание в России столько десятилетий накладывало свой отпечаток, да и саму Москву она считала своим домом, сразу бежать куда-то – это были лишь мысли. Если бы она действительно хотела, если бы она действительно боялась и не была готова к трудностям, то так и оставалась бы ветром.
Продавцы тем временем подняли свои стеллажи, поправили все, как было, и продолжили торговлю. Нужно выполнять месячный план.
Глава 4. Подвал заброшенного дома
Растущая десятый день луна прекрасно была видна на безоблачном небе.
Пятеро охотников давно уже гнали на полном приводе по неосвещенной дороге в одну из заброшенных деревень Московской области – в место, которое можно было даже считать аномальным.
Настолько тихим.
Покосившиеся крыши деревянных домов, прогнившие бревна, завалившиеся заборы, сырость. Среди всего этого, где-то в глубине, был один дом, который мог осчастливить жадного человека: в подвале лежала огромная неподъемная цепь из чистого золота, на которую нужно было когда-то потратить пару десятков слитков. Не осталось никаких сведений о том, какой охотник и как догадался, что муза, скованная золотой цепью весом не менее 160 килограмм, теряет все свои силы, но еще более поразительным фактом были сведения, что даже с учетом подобных условий несколько муз за многовековую историю именно так и смогли поймать – на цепь.
После того, как музу из леса оставили скованной в подвале, Пётр вышел на улицу, впервые за последние две недели закурил и предложил сигарету Ивану.
Молодой сорокалетний отец отказался.
– Ты как? – Пётр обратил внимание на то, что у него осталась лишь пара спичек в коробке. – Нормально?
– Нормально, – Ваня опустил голову.
Они молча простояли так долго, что Пётр выкурил всю сигарету. За это время Максим и Антон закрыли машину и вошли в дом.
Кирилл Григорьевич из подвала так и не вышел. Но криков не было.
Пётр пульнул вперед бычок от сигареты:
– Я знаю, о чем ты думаешь. Когда мой Дэнчик родился, – мужчина усмехнулся, – только не говори ему, что я его так называю, он за это меня стукнет сильно, – он повторился. – Когда мой Дэнчик родился, я тоже хотел все бросить. И я почти все бросил, но тут дело не только в ребенке было, но и в жене моей.
– Ты говорил, что она так и не узнала ничего о твоей другой профессии.
Пётр бросил на него взгляд.
– А твоя жена в курсе?
– В таком не признаешься, – Иван пожал плечами.
– Переосмысление у тебя, – мужчина уже практически смеялся. – Я дам тебе перерыв, занимайся семейными делами. Только вот Килограмм этого не поймет. Меня-то он растил после смерти отца, поэтому у него особо не было выхода, как смириться с тем, что я шлю его к банному Фоме, когда у меня появился свой ребенок. Есть у него какое-то свое понимание семьи, хотя это понимание очень далеко от моего.
Иван развернулся к лидеру:
– А если я в это не вернусь?
– Я был бы рад, – Пётр засунул руки в карманы. – Но мы ведь охотники не только потому, что берем и охотимся.
– Мы притягиваем все это.
– Да, – он закивал, затем пожал плечами. – Потому что видеть, значит верить, осознавать, а осознание практически всегда требует действий, а бездействие тоже действие. После смерти жены я столько раз искал какой-то след всего этого, но ничего не нашел. Когда ушел отец, все было проще, я сразу видел виноватого. Должен же быть виноватый. А тут словно никто и не виноват. Это страшнее любых видений. Страшнее потери разума.
Иван не знал стоит ли ему говорить то, что беспокоит, но решился:
– Когда этот волк начал меня грызть, то мне стало казаться, что он не меня грызет. Я словно в стороне стоял.
– Не говори об этом никому, – Пётр развернулся, чтобы зайти в дом. – Она услышала тебя, когда ты говорил про мультфильмы.
– Я надеюсь, что он не будет видеть. Твой сын видит?
Вопрос остался без ответа.
Пётр зашел в дом:
– До утра нужно вернуться обратно и поспать хоть немного.
Через несколько минут он спустился в подвал, в котором тускло горела обыкновенная лампочка, подсвечивающая золотую цепь, и кивнул приемному отцу.
Больше всего Пётр не любил пытать пленниц. К счастью, это приходилось делать редко. Он ограничивался вводной на правах лидера и передавал грязную работу тому, кто считал все эти разборки за честь.
Кирилл Григорьевич снял с музы маску, показывая обезображенное лицо.
– Если бы вы все выглядели так, то было бы гораздо легче вас сжигать. Внешняя привлекательность очень отвлекает от дела, – Пётр скрестил руки. – У меня есть несколько вопросов к тебе перед тем, как мы даруем тебе свободу.
Муза медленно подняла голову.
– Под свободой я подразумеваю, конечно же, сожжение, – мужчина улыбнулся.
Кирилл Григорьевич зажег огромную свечу на столе.
– Мне кажется, или это только что была метонимия, вырвавшаяся из уст охотника? – хрипящий голос жутко дополнял ее вид.
– Специалист?
Она посмотрела на золотую цепь и легко погладила ее:
– Я больше по зверушкам.
– Да, мы это хорошо заметили, – Кирилл Григорьевич достал ведро с подготовленными заранее факелами, буквально за день, когда здесь был в последний раз.
– Как же с вами скучно, – поцокала муза. – Хотите загадку?
– С прибабахом? – Килограмм за свою жизнь этих загадок уже наслышался, после каждого второго столкновения с музой можно было пополнять сборник каким-нибудь финтом.
Начался детский утренник для психопата:
– Кто вчера с ножом в лесу резал тело на весу? Обезумевший бедняк называется…
Кирилл Григорьевич достал нож:
– Может, язык отрезать? И плевать на допрос? – сказал он тихо.
Килограмм знал, что язык, как и любая часть тела, не будет отрезан до конца и заживет на глазах. Это правило не распространялось только на волосы.
– Твою специальность мы поняли, – Пётр улыбнулся приемному отцу. – Скажи мне, где находится твоя подруга? – он хотел несколько конкретизировать свои вопросы, но не желал это делать при пожилом охотнике.
Муза начала напевать мелодию из «Песни охотника» из телефильма «Про Красную Шапочку». Пётр на мгновение подумал, что в этой песне может быть какая-то подсказка.
– Килограмм, выйди, – он, услышав слова Петра, посмотрел исподлобья. – Да, выйди, пожалуйста!
Пожилому охотнику пришлось подняться по лестнице наружу.
Пётр подошел ближе, лицо музы пугало его:
– Ее видели мои ребята буквально вчера в городе, – соврал он.
– А ты решил теперь устроить поиск по объявлению? Всегда есть интересный ход, который понравится любой: «Не зассать и познакомиться».
Пётр спокойно взял заранее подготовленный факел, поджег его от свечи и прижал к руке пленницы.
Кирилл Григорьевич, услышавший крик внизу, со спокойствием выдохнул.
– Повторяю свой вопрос! – крикнул Пётр и вдарил по другой руке ботинком, хотя это и не причинило ей никакой боли. – Где находится твоя подруга?
– Она первая тебя найдет, – муза посмотрела на отсутствующую прожженную конечность. – Уже ищет. И я надеюсь, что она видит тебя прямо сейчас, – пленница оставшейся рукой показала на свои глаза.
Пётр поднес факел к ее лицу и улыбнулся:
– Ты не лидер, не ври мне.
Муза явно была разочарована его выводами:
– Я и не говорю этого. Не только я, но и она видит тебя.
– У вас какая-то новая форма коммуникации? – Пётр понимал, что экзекуцию необходимо продолжать, и прижал факел к другой руке. Он знал, что она тоже врет. На этой цепи у муз нет ни одной способности.
– Приходится импровизировать, – успела она произнести и начала разрывать свои голосовые связки от самых жутких ощущений, которые только может испытывать. После того, как и вторую руку постигла участь первой, она продолжила говорить на том месте, где остановилась. – И скажу больше: она чувствует, где я. И в итоге она окажется здесь.
– Но где она? – Пётр снова поднес факел к лицу.
– Я не знаю, – сказала она спокойно. На мгновение охотнику показалось, что она и была такой спокойной когда-то, до того, как сошла с ума. – Освободи меня.
Пётр развернулся, засунул факел в ведро с водой и вышел из подвала.
Кирилл Григорьевич обнял приемного сына, когда увидел его. Он знал, как Пете все это тяжело дается, поэтому не хотел уходить далеко от подвала.
– Заверши, пожалуйста, – эти слова Килограмм уже слышал. – Она ничего не знает.
Перед ним словно стоял всё тот же юнец, которому он только начал объяснять, что ему предстоит охотиться на муз, продолжая многовековую традицию, лечить безумие в умах людей, лишая их самого источника дурных видений, навязчивых мыслей, от которых начинались даже кровопролитные войны. Бороться с миром идей.
– Помни, только ветер дарует благо, – Кирилл Григорьевич сжал Петю еще сильнее. – Идите в машину, я скоро подойду.
Пётр с ребятами так и сделали.
Небо уже было не чёрным, а темно-синим. Тишина сменилась редким щебетом птиц.
Максим и Антон воспринимали все как работу. У них не было семьи, не было никаких беспокойств и мешающих привязанностей, поэтому они сидели спереди в прекрасном расположении духа. Грустные Пётр и Иван же словно прятались за задними сидениями своих сомнений.
Кирилл Григорьевич, спустился в подвал, неспешно подошел к музе и заглянул ей в лицо, довольный действием изобретения:
– Ты мне еще пригодишься.
И с видом завершенного дела присоединился к охотникам. У него не было никаких эмоций.
Ни радости, ни грусти.
Изуродованное создание без рук, очень похожее на жертв тех, кого вдохновляла, осталось в подвале на золотой цепи ждать своей дальнейшей участи, рискуя через пару дней умереть с голоду без человеческих эмоций.
***
Муза из кинотеатра «Родина» покинула «Горбушкин двор» и пешком пошла в сторону Поклонной горы, к фонтанному комплексу «Годы войны».
Она пыталась думать, о чем угодно, лишь бы о хорошем.
По улице Барклая проехал небольшой грузовик с рекламой печенья «Принц», который вел в царство плакатов и логотипов у домов и на крышах домов Кутузовского проспекта.
Муза потратила еще несколько минут на переход дороги, полюбовалась цветочными часами и надписью «Москва 2003», щелчком пальцев сняла обувь и начала ходить между вертикальными струями фонтана, радуясь вместе с теми, кто решил потратить часть субботнего дня в месте, на открытии которого она побывала 8 лет назад.
Ей в спину резко подул ветер, приветствуя, и понесся вперед. Она улыбнулась и помахала вслед. Это был хороший знак: она верила, что сможет не впутаться в окружающие ее трагедии и интриги. Не хватало только найти свое место в этом огромном мире, найти еще одно дело, которое будет по душе, а не только вдохновлять чуть ли не в случайном порядке.
Девушка села на лавочку, когда мимо нее прошла компания, которая ела хот-доги от «Стоп Топ», называвшийся до экономического кризиса 1998 года «Steff»:
– «О, вкусно», – подумала она и еще раз проверила ощущения.
– Горячие пирожки с картошкой! Кукуруза! – кричала женщина с тележкой в полупустом вагоне электрички и все время ехала вперед. В тамбуре позади нее уже была сформирована очередь из продавцов носков и бульварной литературы.
Муза ехала в электричке «Москва Ленинградская – Тверь». Она чувствовала, что ей стоит побыть в детском лагере некоторое время и привести своё внутреннее состояние в порядок. Такие короткие вылазки действовали на нее благостно. Посиделки у костра, театральные постановки, дух приключений – всем этим проникались дети, которым еще можно было привить и чувство вкуса, и чувство такта. Лишь бы держать себя в руках.
Девушка вновь вспомнила молодого, ничего не знающего охотника и подумала о том, что при следующей встрече он уже может поступить так, как поступают все охотники. И ей стало грустно из-за упущенной возможности показать, какими могут быть музы на самом деле.
Единственное, что она показала – необходимость завязывать шнурки.
Нужна ли ей опора в лице человека? Который действительно может с ней всего-то поговорить.
– Я такая дура, – сказала она вслух, пока электричка отдалялась от Москвы.
Потом придется возвращаться в город, который меняется все время, и стараться жить дальше, постоянно меняя маршруты.
Доехала и дошла до лагеря муза уже вечером, в самый разгар вечерней прогулки младших групп, прошла мимо игровых площадок, беседок и встала у порога Санаторно-лесной школы. Бегающие и играющие дети, которые в этот момент находились на улице, чувствовали нечто неуловимое. Это чувство и позволяет запомнить какие-то счастливые моменты, которые люди помнят даже в старости.
Муза вспомнила, как тут было год назад – и словно это место никогда не менялось.
Можно постоянно менять маршруты, но возвращаться – для музы плохая привычка: не должно быть никаких привязанностей, не должно быть чувства ностальгии.
У музы с янтарными глазами эта привычка была одной из главных.
***
Денис поднялся с дивана на автомате и пошел пить воду прямо из-под крана, зажмуриваясь от светящего в окно солнца, вышел на улицу к сараю, где его отец чистил газонокосилку водой из шланга и ругал себя прежнего, не сделавшего это вовремя.
– Ты спал? – молодой человек заметил, как его отец безостановочно трет глаза и зевает, и подошел к нему, чтоб похлопать по плечу.
– Пьяному мне вечно снится какой-то бред, – Пётр бросил взгляд на крышу машины Антона, которая была припаркована в другом месте. – Поэтому лучше не спать было. Высплюсь, когда в Москву вернемся. Зато ты, свежий организм, за раз вырубился.
– Если честно, я даже не помню, как дошел до дивана. Встал, голова закружилась, а дальше на автопилоте, – Денис почувствовал, что проголодался.
– Не умеешь ты, сынок, пить, – молодой человек стал плохо слышать отца за шумом воды под напором.
– Точно, – Денис задумался. – Я вчера говорил это.
Но не мог вспомнить обстоятельств.
Он вернулся в дом, открыл холодильник, достал питьевой йогурт «Рыжий Ап» и включил телевизор «GoldStar», подаренный отцу пропавшим без вести знакомым, о котором и с которым много говорили до происшествия, а после – словно и не было такого человека.
Молодой человек прощелкал детскую передачу «Твинисы», мультфильм «Джеки Чан», новости, комедию «Моя любовь» 1940 года, передачу «Улица Сезам» и вовсе перестал обращать внимание на телевизор, оставленный на ТВ-3, где вот-вот прерывался на рекламу сериал «Мэри-Кейт и Эшли – суперагенты».
– «А потом они встретились через семь лет: ее телефон на обложке книги, его телефон на купюре», – подумал Денис и открыл йогурт. – Никаких предчувствий.
Телевизор ощутимо громче начал рекламировать такие услуги, как возвращение в семью, снятие венца безбрачия, бизнес-прогнозы, заговор на удачу, на деньги, поиск пропавших людей и вещей, поиск по фотографии, предсказание судьбы, диагностику и исцеление, лечение по фотографии, снятие порчи, сглаза, проклятия, энергетическую чистку помещений.
Один рекламный ролик был настолько долгим, что молодой человек успел полностью выпить йогурт и только после этого убавить звук.
Все, кроме Дениса и Петра, после того как проснулись, продолжили опустошение недопитых бутылок. Вновь у сарая, вновь разговоры за жизнь – у молодого человека волей-неволей возникло продолжительное чувство дежавю.
Денис в который раз начал прокручивать в голове диалог с девушкой, нелепую ситуацию со своими запутанными шнурками и задумался, имеет ли смысл возвращаться на «место преступления» за ботинками.
– Жрете, как не в себя, – Пётр обратил внимание, что и закуски практически не осталось. – Вы собираетесь сегодня в Москву ехать в таком состоянии?
– Нет, – спокойно ответил Максим.
Мужчина отдал другу ключи от дома.
– Вопрос у меня есть немного странный, – Денис не был уверен, стоит ли спрашивать, но желание узнать чью-нибудь еще точку зрения взяло верх. – Вас когда-нибудь девушка называла охотником?
Молодой человек опустил глаза и уставился в плитку, уложенную вокруг дома, ожидая какой-нибудь приступ смеха, иронию, банальную шутку, в конце концов, со стороны тех, кто старше его.
Но возникла гробовая тишина.
Денис обнаружил на себе взгляд всех десяти глаз напротив и напрягся, но еще больше напрягся Петр, который хотел исчезнуть.
– Т-т-т… то есть? – Иван еле выдавил этот вопрос из себя.
Кирилл Григорьевич посмотрел на приемного сына и поднял бровь.
Денис же не ожидал такой реакции.
– Простите, мужики, я что-то не знаю? – Денис по очереди смотрел на каждого. – Разве это не нормально, если девушка назвала тебя охотником? Я вот думаю: может, она замуж хочет или еще чего?
– Так это ты про свою девушку? – Максим словно попытался пробиться сквозь какую-то непонятную для Дениса стену умозаключений.
– Да, я про Аллу, – соврал молодой человек с мыслью, что удобно иметь подругу, которой можно прикрываться.
– А, ну, если это, – когда Максим начал отвечать, все остальные потеряли интерес, кроме Кирилла Григорьевича, продолжавшего смотреть на Петра. – Нет, тут, знаешь, важно, когда, в общем, она, это, произнесла это…
Было видно, что он растерялся в попытках сменить тему.
– Ты ее фотографировал когда-нибудь или рисовал? – Кирилл Григорьевич спросил серьезно, а на утвердительный кивок дал шуточный ответ. – Тогда ты Шарик из Простоквашино и не охотник, а фотоохотник.
– Очень смешно, – Денис подпер подбородок рукой.
– А ты хочешь сделать ей предложение? – Антон потряс пустой пакет с томатным соком, лежащий под дверью.
– Да нет, – внезапно усмехнулся Петр. – Он меня с ней еще не знакомил, хоть и упоминал… Или это правда?
– Нет, это она хочет, а я как-то…
Иван развел руками:
– Сменим тему.
– А я не собираюсь менять тему, – сказал Пётр через час, встретившись с сыном тет-а-тет в коридоре на втором этаже дома. – Тебя так назвала девушка, которую ты нарисовал?
– Пап, я говорил про Аллу, – Денис почувствовал натиск, когда отец пошел на него.
– Да какая, блин, Алла? – Пётр разозлился. – Вообще никогда о ней ничего не рассказывал, а тут вздумал.
Молодой человек попытался уйти, но поразился тому, что ему преградили дорогу, и сделал несколько шагов назад:
– Что вы все так взбесились вообще? Я не понимаю. Ты можешь мне внятно сказать, что тут вообще происходит? – Денис вспомнил, как на него все уставились. – Почему слово «охотник» для вас вдруг оказалось такой красной тряпкой?
Пётр не знал, верить сыну или нет.
Давить было бесполезно:
– Да дело вообще не в этом слове.
– Тогда в чем?
– Я не знаю, чего они, – Пётр показал пальцем вниз, в сторону заднего выхода. – Они там себе надумали, а я говорю только о тебе, потому что ты мой сын, и тебя с детства нужно пинать, чтобы ты что-то делал.
Денис почувствовал, что разговор уходит в знакомую до боли ему плоскость самоопределения и инициативности:
– Меня потому и нужно «пинать», потому что я должен делать, что ты хочешь, а не то, что хочу я. Это же так просто понять, – молодой человек начал загибать пальцы. – Съехал я, пап, сам. Работу нашел, пап, сам. Мои интересы, мой досуг, несмотря на твои желания, не изменились вовсе.
Пётр улыбнулся:
– Но если тебе кто-то понравился, то ты сдаваться не должен. Ты должен найти ее. Мне тут сказали, что можно «не зассать и познакомиться».
Денис удивился:
– Почему я должен искать случайную встречную?
– Потому что вот так кого-то, словно с фотографии черно-белой, не рисуют, – Пётр не понимал ничего в рисовании, но для него это прозвучало как весомый аргумент.
– Странно все так, – сын поверил. – Ты никогда не спрашивал о моих желаниях, а тут начал. Стареть тебе идет.
Денис понимал, что ему не договаривают, но может, «они лишь хотят помочь ему устроить личную жизнь»?
– Извини, пап, – он обнял отца.
Пётр был рад. И своему дешевому трюку был рад тоже.
К вечеру Денис, готовый оправдываться, заехал в кинотеатр «Родина» и забрал назад свои ботинки, так и хранимые со связанными шнурками в служебном помещении администрации. Администратор – приятная женщина в очках лет сорока – удивилась, как их можно было забыть прямо в зале. Денис удивился, что охранник ничего не рассказал об инциденте. Уже при выходе молодой человек заметил объявление о вакансии на эту должность.
В понедельник он со спокойной душой сходил на работу в тех же ботинках, что и в пятницу. Вечером, придя домой, он взглянул на нарисованный портрет девушки, висящий на двери в единственную комнату, достал из нагрудного кармана билет в кинотеатр и убрал его в верхний ящик компьютерного стола.
Дозвониться до молодого человека больше было нельзя: он подключил телефонный кабель к dial-up модему, достал карточку и монеткой стер защитный слой. Через пятнадцать минут переподключений и знакомого треска с писком, Денис вышел в Интернет, зашел в ICQ 2003 Lite, ввел сначала пароль, а затем UIN: 750636415.
За громоздким окном программы был виден рабочий стол, усыпанный значками от компьютерных игр на фоне обоев для рабочего стола – библиотеки Тринити-колледжа. Сами же диски были уложены столбиками на верхней полке компьютерного стола.
Раздался звук входящего сообщения.
Пользователь с длинным, трудночитаемым, состоящим из знаков препинания и латинских символов ником «Пожиратель сладких дынь» тут же отправил Денису, обитающему в сети как «Чувырл», свой «превет».
Завязался разговор ни о чем, плавно перетекший в серию матчей в Worms Armageddon. Попытки интернет-знакомого подбить его на встречу в городе, чтоб зарубиться по-человечески в компьютерном клубе на всю ночь, еще ни разу не увенчались успехом. Денис скептично относился к местам, в которых постоянно обитало много школьников, не думающих об учебе, и пахло дешевым одеколоном вперемешку с табачным дымом.
Начался перекус чипсами вместо ужина, без отрыва от игрового процесса.
Ровно в 23 часа интернет-знакомый пошел спать, потому что «завтрана рботу, а ещо машину надо помыть». Денис усмехнулся и попрощался. Он однозначно общался с серьезным человеком, деловым, на иномарке – никаких сомнений.
Молодой человек вздохнул, пробежался глазами и колесиком мыши по списку контактов в ICQ, дважды кликнул на значок браузера Opera. Медленно открылась страница Rambler.ru: строка поиска, погода, топ-100, gif-реклама, новости, среди которых осталась без внимания строка о ликвидации лесного пожара в Подмосковье.
Денис поджал одну ногу, придвинул к себе клавиатуру и набрал в строке поиска: «Кто такие охотники?» Он хотел уже нажать пробел, но остановился, потому что запрос точно дал бы не то, что было необходимо.
«Девушка спросила, охотник ли я»: статья «Все мужчины – охотники, а женщины – их цель», И. С. Тургенев «Записки охотника», фанфики, анекдоты, быстрые знакомства в эро-чате.
Не то.
«Красивая девушка испу…»
Не то.
«Кинотеатр „Родина“»
Денис переключился на вкладку новостей:
– Магазину «Эльбург Мебель» в очередной раз вынесли запрет на презентацию коллекции белорусской мебели собственного производства в столичном кинотеатре «Родина», – прочитал он новость, датированную серединой мая.
Молодой человек поискал информацию о мебельном магазине, но лишь впустую потратил время, трафик.
И выключил компьютер.
Следующий день во многом повторил предыдущий: отработал на автомате, вернулся домой. Только перед портретом молодой человек простоял долго, ощущая, что начинает пропадать нечто неуловимое. Он опустил голову, подумал о том, что отец во многом бывает прав – и посвятил еще один вечер компьютерным играм, но без переписок в ICQ.
И закончил раньше, в начале 11 вечера, отдав предпочтение телевизору.
Фильм Серджио Леоне «За пригоршню долларов», который только-только начался по каналу RenTV, соответствовал тому, что Денис хотел бы увидеть в этот вторник, 15 июля 2003 года.
Молодой человек переоделся в халат, лег на кровать с тонким матрасом и приступил к просмотру. Он обнял подушки и вспомнил одну из любимых фантастических медиафраншиз, в которой этот спагетти-вестерн фигурировал.
И уже через полчаса начал дремать с мыслями о вестерне, девушке из кинотеатра, словах отца, поиске в интернете…
И неожиданно для самого себя открыл глаза и бросил взгляд на портрет.
У него появилась идея.
Глава 5. Агрессивное искусство
Воскресное утро у музы из кинотеатра «Родина» началось с зарядки в 8 утра вместе со всеми остальными, вожатыми и воспитанниками. И пусть она стояла чуть в стороне, пусть ее никто не видел, она чувствовала себя частью происходящего.
Солнце ярко светило, но сразу становилось прохладно, когда оно скрывалось за темными облаками.
Дети, которые приехали в эту смену, уже «притерлись» друг к другу за неделю: днем они ходили на разные развивающие занятия, участвовали в конкурсах, играли в игры, смотрели фильмы, тусовались на дискотеках, устраивали турниры в различных спортивных дисциплинах, готовились к концерту ко Дню родителей – жили по расписанию. А также устраивали ночи страшилок, безобидные визиты и налеты мальчишек к девчонкам и девчонок к мальчишкам и, самое неприятное, пили, курили и дрались.
Их хвалили и ругали, особенно отличившихся выгоняли, а они мечтали, вне зависимости от возраста.
Вожатые весь день развлекали детей, как могли, а каждый вечер собирались на «летучки» перед отбоем и быстро обсуждали произошедшее за день, узнавали причуды детей, их внезапные аллергии, о которых не сообщили ответственные родители. Конечно, пили, курили, но в меру, и не дрались.
Муза, когда посещала такие места, во все происходящее вмешивалась по минимуму: старалась уберечь от травм, вдохновить на что-то. Этим были особенно интересны подготовки к концерту. Если замечала что-то негативное, то уходила в другое место.
Первым делом перед отбоем она обошла все комнаты, чтобы убедиться, что никто из мальчиков не видит ее, вскоре поднялась на крышу, пройдя сквозь несколько дверей, и начала тихо петь, всю ночь, до самого рассвета, радуясь каждому порыву ветра.
После зарядки, на завтраке, она, стоя у двери, придержала поднос, который норовил упасть у девочки из старшего отряда. Музе очень не нравилась каша «Дружба», поэтому она не подходила ближе, чтобы не чувствовать ее вкус. Один же парень мечтал питаться ей все время.
Во время матча по футболу между 3 и 4 отрядом, около полудня, она намеренно не вмешивалась, не позволяла себе кого-то вдохновлять. Среди них много кто чувствовал себя будущим великим футболистом.
Муза, как никто другой, знает, что все силы и все слабости находятся внутри самого человека, а она лишь помогает раскрыть потенциал, дать толчок, обнажить сильные стороны личности – и это нельзя делать постоянно. Человек должен наполнятся эмоциями, чтобы взамен муза могла дарить вдохновение достойное.
Дети помладше играли в салки, в прятки, беседовали в беседках, играли в фишки, к чему у разных воспитателей и вожатых было разное отношение. Некоторые отбирали до конца смены, некоторые позволяли играть, не замечая в этом ничего дурного: подумаешь, круглые картонки с картинками. В них можно не только играть, их можно коллекционировать. И некоторые явно мечтали собрать коллекцию какой-нибудь серии типа «Mortal Kombat», хотя такие фишки уже и были потрепанными.
А если у кого-то из детей были красочные пластиковые сотки, то ребенок всегда становился объектом особого внимания со стороны взрослых: игры играми, но заначку с чипсами стоило найти.
– Буквально три дня назад наелся своих сухарей с дымком, – говорила одна вожатая другой про нападающего 4 отряда, – а мы корми его «Полисорбом». Вон, скачет.
– Главное, что все обошлось, – другая вожатая не понимала негодования коллеги. Она еще не поняла, что «Полисорб» был у коллеги личным, для себя.
Муза досмотрела матч до конца и направилась обратно в корпус, по пути встречая группу разновозрастных ребят, которые бегали по территории и размахивали полыми пластиковыми палками.
Девушка вытянула руку в их сторону и закрыла глаза.
Она видела, что в воображении детей санаторно-лесная школа была космическим кораблем, а размахивания палкой были напряженными дуэлями на лазерных мечах из «Звездных Войн».
– Кто это?! – крикнул один из детей и показал пальцем в сторону музы.
– «Ты же меня не видел», – напряглась девушка с янтарными глазами.
Ребенок побежал в ее сторону и прошел насквозь.
– Мы должны забрать артефакт, который он охраняет! – продолжил кричать мальчик, «отстреливаясь от врагов».
Муза выдохнула и зашла в «космический корабль».
Прямо при входе кто-то агрессивно разговаривал по телефону: девушка почувствовала весь этот негативный поток, но у нее не было на это никакой реакции. Она даже не задумалась о том, что нужно держать себя в руках. Действительно, мало ли по какому поводу идет разговор.
После обеда начался тихий час.
Кто-то отдыхал, кто-то читал, но одна воспитанница сидела за партой в общей комнате отряда и трудилась. А именно к тем, кто трудится, и приходит вдохновение.
Девочка лет двенадцати перерисовывала какого-либо персонажа из комикса «Микки Маус» №19 со срезанной снизу обложкой, который постранично перелистывала. Затем она меняла персонажу выражение лица, позу и приписывала новые реплики.
На оборотной стороне срезанной обложки находился конкурс от группы «Би-2». Выиграть в нем у девочки было маленькой мечтой, большой же – стать настоящим художником и автором комиксов.
Муза встала рядом и аккуратно положила ей руку на плечо.
Девочка продолжала свою работу: зерно совершенствования уже было у нее внутри и сейчас прорастало быстрее обычного.
А после тихого часа во всех общих комнатах и на улице, незадолго до полдника, стало вновь очень оживленно, как и после завтрака.
– Что это ты тут за хренью страдаешь, а? – подошел к девочке ровесник, про которого говорили «из неблагополучной семьи» в качестве любого объяснения его поступков.
Ребенок еле заметно махнул рукой и засунул руки в карманы.
– Хочешь, мяч с тобой погоняем? – он неловко дернул плечами и отвел взгляд.
Девочка медленно сложила на парте свои рисунки.
– Мне не нравятся такие игры, – она чуть отодвинула стул назад.
– А ты гоняла хоть раз? – усмехнулся Макар в ответ. – Хотя да, у тебя ноги кривые. Ты даже по мячу не попадешь.
– Это у наших футболистов ноги кривые, – художница поднялась. – Поэтому папа после каждого матча ругается.
Муза подошла к ним, не зная, что делать. Она надеялась, что ситуация не станет конфликтной, но зная, что про этого ребенка говорили вечером на «летучке», можно было ожидать и ссору.
Мальчик схватил верхний рисунок из стопки, разорвал его пополам и убежал с половинками.
Хорошего разрешения ситуации не вышло:
– Не надо, спокойно, – муза выставила руку перед девочкой, хотя сама расстроилась, потому что вдохновляла на этот рисунок. – Ты ему нравишься. Он воспринял это как отказ.
Девочка пробежала музу насквозь и погналась за обидчиком прямо на глазах воспитательницы. Женщина под пятьдесят быстрым шагом пошла за ними в коридор. Муза после короткого раздумья догнала её.
– «Тебе-то какое вообще дело, уйди и не лезь», – думала она с одной стороны, а с другой… – «Ведь так все и начинается. Сначала рисунок, потом десять рисунков – и всякий творец превращается в разрушителя».
– Я тебя убью! – девочка догнала мальчика и вцепилась в футболку.
– «А чем ты-то поможешь?» – но ноги музы буквально вошли в ритм.
Мальчик начал сопротивляться.
– Маша! Маша, успокойся! – громко сказала воспитательница со свойственной ей преподавательской выдержкой.
Маша тем моментом повалила Макара, забрала два обрывка листа А4 и начала пинать ровесника со злобой.
– Это лишнее! – крикнула муза.
Девочка резко остановила ногу.
Ей показалось, что кто-то схватил ее и вытащил одним рывком из ямы, в которой полностью теряешь контроль над собой.
Начались долгие разборки, к которым привлекли вожатого и медсестру.
– Ты же девочка! – говорила Маше вожатая. – Ну, какая девочка будет так бить ногами кого-либо, девочки же так не поступают!
Муза закатила глаза.
– А это нормально, что он берет мои вещи и рвет их! Как вы вообще можете мне что-то говорить, если я защищалась!
Макар чуть усмехнулся, но затем продолжил строить из себя главного пострадавшего, когда ему начали мазать несколько синяков йодом.
– Мы в любом случае будем связываться с вашими родителями. А с родителями Макара особенно, – сказала воспитательница.
И так по кругу: вожатая отчитывала Машу, воспитательница отчитывала Макара, медсестра долго заполняла какие-то бумажки по произошедшему инциденту, хотя ее просили не делать этого, а муза поражалась бессмысленности происходящего.
Затем начались звонки, долгие разговоры. Отец Маши поговорил с дочерью и похвалил ее. И Макара выгонять не стали, потому что «отстаньте от моего мальчика, своё он уже получил, и еще нужно посмотреть, у кого урона больше».
И вся эта драма разворачивалась прямо в медпункте, пока одна оставшаяся вожатая в общей комнате пыталась обуздать тридцать ребят, полных энергии.
Начался ливень. Для сотрудников лагеря вечер обещал быть напряженным.
Маша подошла к воспитательнице:
– Можно поделиться?
– Да, конечно, Машенька, – она села на стул, чтоб быть с ней по росту на одном уровне и чуть наклонилась вперед.
– Я остановилась, потому что…
– Ты взрослеешь и начинаешь понимать последствия своих поступков, – объяснила воспитательница. – Это очень хорошо. Знаешь, что такое анализ?
Девочка как-то неуверенно помотала головой.
– Это понимание того, почему что-то произошло, и понимание того, что может произойти. С разных точек зрения. И ты становишься перед выбором. И у тебя был верный выбор.
Маша задумалась.
– А что, если чувствуешь, будто что-то остановило? – услышав слова ребенка, муза почувствовала свою причастность и отчего-то заволновалась.
– В данном случае это и есть верный выбор.
Девочка забрала остальные рисунки и комикс, поднялась на второй этаж к спальням и убрала их в прозрачную папку. Муза в легкой прострации проследовала за ней. Маша взяла две половинки разорванного рисунка – широко улыбающегося пса-водителя такси в синем галстуке, держа по одной на каждой ладони.
Девушка с янтарными глазами тихо опустилась на колени и положила свои руки под руки ребенка:
– Давай подумаем, что мы можем с этим сделать.
Через полчаса девочка, вырезав ножницами половинки персонажа, приклеила на новый лист клеем-карандашом и нарисовала поверх раздвижной шкаф-купе с зеркалами, будто персонаж отражается в них. В точно таком же шкафу она любила прятаться дома.
Затем Машу позвали на ужин.
Муза вышла на улицу и встала под дождем. Капли воды исчезали прямо перед тем, как встретиться с ее одеждой и кожей. Шатенка распустила волосы и начала медленно и глубоко дышать.
Легкое сдавливание в груди говорило о том, что в итоге ее приступ вновь случится в неожиданный момент. Сейчас ей не хотелось слышать ничего кроме воды.
– Это я ее остановила, – сказала муза тихо.
На следующий день, когда уже не было ни одной лужи, жизнь на улице шла своим чередом. Некоторые ребята из старшей группы ходили и фотографировали на пленочный фотоаппарат все вокруг, друг друга – тратили кадры на всякие глупости, которые в будущем будут смотреть с особыми чувствами.
Если муза, которая решила провести этот день в платье с цветочным узором, замечала, что случайно попадает в кадр, то обязательно показывала язык или корчила какую-нибудь физиономию. И после одной такой физиономии заметила особый интерес кота к своей персоне.
– Чего, пацан, да? – она махнула рукой перед его мордой, на что животное отклонилось. – Охотник. Тоже охотник, да?
Пушистый кот с рваным ухом подошел к ней и обтерся.
Девушка аккуратно погладила его.
– Знаешь, сколько я животных не трогала? – обратилась она к нему. – Больше года точно. Сквозь меня столько голубей как-то пролетело. Ты бы с радостью на них поохотился.
Кот решил забраться к ней на колени:
– Нет-нет-нет, мистер, – муза аккуратно его сдвинула. – Вот такого делать не надо. Ты же не хочешь, чтоб потом люди смотрели на какую-нибудь фотографию и задавались вопросом, как ты висишь в воздухе? Меня-то не видно.
Зверь спокойно лег рядом, поджав лапы, и замурчал.
– Да, это лучший вариант, – девушка с янтарными глазами почесала рваное ухо пушистого собеседника. – Извини, что у меня нет для тебя ничего вкусного. Тебе придется опять пробраться к помойке пищеблока.
Муза пошла на репетицию спектакля к Родительскому дню: зал был набит детьми, вожатыми и воспитателями, но соблюдалась дисциплина.
В актовом зале на старом кассетном магнитофоне крутили песню Натальи Орейро «Cambio Dolor», под которою дюжина девочек старалась синхронно двигаться, пока главная «звездочка», как ее называли педагоги, из второго отряда старалась повторить выступление исполнительницы с одного из концертов, на память, а там где память девичья подводила, включала импровизацию. Записи концерта не было, педагоги упомянутое выступление никогда не видели. И неведением танцовщица пользовалась.
Под конец песни она манерно прошлась вдоль сцены, сделала ряд быстрых движений руками, перевела в связку с тазовым вращением и резким финальным падением.
– Vogue? – муза подняла бровь. – Ты не путаешь Орейро с Мадонной?
Воспитательница второго отряда поставила руки на пояс:
– Деточка, все прекрасно, все просто отлично, ты настоящий талант, но вот это дергание и падение в самом конце не делай, пожалуйста.
Танцовщица поднялась, пока ее нахваливали:
– Почему? Это же у Орейро было, – сказала она и поджала нос.
– Ну, не надо, а так все прекрасно, – женщина кинула главной «звездочке» воздушный поцелуй и развернулась к сцене спиной.
Девочка ушла за кулисы, одна из группы подтанцовки назвала главную танцовщицу дурой и спустилась к первому ряду. Остальные направились в инвентарную комнату.
– Сейчас выходит отряд восьмой! – крикнула воспитательница звонко. – Музыку под сценку свою подготовили?
Худая высокая вожатая с черными кудряшками повела детей к сцене:
– Подготовили, – она отдала диск.
Когда все заняли места на сцене, заиграла музыка Алексея Рыбникова из «Приключений Буратино».
Переодевшиеся после предыдущего номера выступающие незаметно прошли вдоль штор и направились к выходу. Ведущей танцовщицы не было.
Муза прошла за сцену в инвентарную комнату, набитую реквизитом на все театральные случаи: от исторических постановок до футуристических зарисовок.
Никого: пожарная лестница была открыта.
Танцовщица, развернувшая кепку козырьком назад, всматривалась вдаль, в сторону леса – и затянулась. Сигареты она прятала в щели между двумя кирпичами в стене.
Муза недолго понаблюдала за этой картиной и вернулась назад:
– «Какой от меня толк?» – она вышла из актового зала, подошла к раковине с зеркалом в соседней раздевалке и посмотрела на себя в тени. Света из коридора было недостаточно. – «Важно не забывать, что нужно помогать. Важно не забывать, что нужно держать себя в руках. Важно не забывать. Ничего не забывать».
Она телекинезом, словно руками, немного повернула вентили горячей и холодной воды, затем подставила руки под струю. Вода проходила сквозь них, исчезая в сливе. Девушка с янтарными глазами сложила руки лодочкой и задумалась о том, что знает: о своей роли, о своем предназначении.
– Чем я отличаюсь? – спросила она у своего отражения в полумраке. Вода начала набираться в ладони – и муза почувствовала это, хоть и не обратила на такой обыденный для нее факт никакого внимания. Она проворачивала это уже тысячу раз за несколько десятилетий. – Ничем.
Девушка быстро подняла руки и прижала ладони к зеркалу, но они были сухими и не оставляли никаких следов:
– А меня словно нет, – прошептала она и подышала на то место, куда прижимала ладонь. – Есть ли у меня выбор?
Вечером 15 июля началось одно из самых важных мероприятий – дискотека, традиционно поделенная на две части: для младших и старших отрядов. И для любой музы это событие было настоящим танцевальным раздольем, если предусмотрен танцевальный круг и дети настроены выложиться на полную.
В самом начале диско-шар в холле первого этажа крутился под песни из детских фильмов и мультфильмов, закинутые большим списком в плейлист программы Winamp, и вожатые были вовлечены в процесс вместе с детьми: играли в «Гусеницу», «Диско-фигура, замри!» и «Быстро – медленно», чтобы младшие отряды уставали.
Уже через час одних ребят можно было уводить по спальням, а другие ребята были готовы рвать танцпол.
Местный уважаемый DJ подключил микшерный пульт к компьютеру и колонкам и начал скандировать кричалки, которые раскачивали аудиторию. Кульминацией происходящего с перерывами на медляки («Lady in Red» Криса де Бурга, «Don’t Speak» группы «No Doubt» и остальных) стал танцевальный поединок.
Музе, в стороне наблюдавшей за всем происходящим, особо было интересно намечающееся действо:
– Ты там чего-то вчера на репетиции вякнула, да? – вышла в круг девочка, танцевавшая Vogue на вчерашней репетиции. – Давай решим эту проблему по-нашему!
Она смотрела на девочку из группы подтанцовки под крики оживленных детей, требовавших настоящего столкновения, а не каких-то словесных перепалок.
– С радостью, – ответила соперница и также вышла в круг.
Муза ухмыльнулась и подошла ближе: она любила, когда люди решают разногласия таким образом, и поэтому позволила себе не закрываться от человеческих эмоций, а проникнуться ими. Да, муза понимала, что все происходящее – синдром восьмиклассника. Но именно такие интересы часто становились частью профессиональной деятельности в будущем.
DJ сделал музыку громче.
Первой начала выступать главная танцовщица, даже не пытавшаяся скрывать предпочитаемый танцевальный стиль. Затем стала выступать девочка из группы подтанцовки – в том же танцевальном стиле, ничуть не хуже.
Все ребята, вожатые и воспитатели были в восторге от происходящего практически до самого конца, пока не случился неприятный момент, ничуть не смутивший прыщавых мальчишек. Движения девочек стали подчеркнуто женскими.
Муза, увидев это, сделала шаг назад:
– Ваш выбор, – и вышла на улицу в гневе, не желая смотреть на «угар», который быстро остановили вожатые. – Ну и зачем их вдохновлять? Сами все поганят.
Развернулась и начала кричать:
– Что же это такое! У вас совсем крыша отъехавшая?! Я понимаю, почему такие, как я, не выдерживают! Да вы посмотрите на себя! Я трачу свои силы на то, чтобы вы это выкручивали? Это все внутри вас! Что вы потом от нас хотите?!
Девушка вскрикнула, начиная бить кулаками по коленям.
Все это время на нее смотрел, махая хвостом, сытый и довольный кот с рваным ухом, которого она гладила вчера днем:
– А ты чего на меня смотришь? Это не я, между прочим.
Кот продолжал пристально смотреть на музу.
Девушка развела руками:
– Хочешь, я тебя в Москву увезу? Найдем какое-нибудь жилье и станем вместе жить в большом городе.
Зверь поднялся и ушел восвояси.
– Действительно, зачем тебе истеричка, – муза посмотрела еще раз на главные двери. – Ладно, – она на секунду почувствовала легкое давление в груди.
На втором этаже некоторые дети из младших групп еще разговаривали, лежа на кроватях, кто-то кормил тамагочи, а некоторые уже «перематывали время» навстречу завтрашнему дню. Дискотека, разумеется, не закончилась: девочек увели на воспитательные беседы – но и музыки практически не было слышно.
Следующий день прошел у музы очень спокойно до самого вечера.
Во многом по той причине, что она полностью закрылась от всех людей. Она объявила «голодовку»: не приближалась к людям, чтобы не ощущать их эмоции и ощущения, и никого не вдохновляла, потому что не видела в этом никакого смысла. Девушка часто приходила к этой мысли – и вот пришла вновь. Жаль, что продержаться так долго невозможно. День, два – и приходится выходить в люди, чтоб не умереть голодной смертью.
Шанс подумать обо всем происходящем наедине с собой: она называла это «по-человечески».
Стало еще печальнее.
Нужно сходить и посмотреть кино – любимое из искусств. Искреннее если не содержимым, так исполнением. И даже фальшь в нём – это искреннее отсутствие веры в происходящее. Тоже реакция, тоже эмоция.
Муза вспомнила, как долго ходила под впечатлением от анимационного фильма «Последняя Фантазия: Духи Внутри», потому что прониклась трудом 3D-дизайнеров. И она очень хотела бы «передать поклон» музе или музам, которые хоть как-то приняли участие во вдохновении людей на этот проект.
Несколько раз девушка, просидевшая целый день в заброшенной радиорубке, чувствовала толчки в груди, похожие на приступ, но однократные, не сопровождаемые никаким иным дискомфортом.
– «Зря я все-таки сюда приехала», – подумала она. – «В прошлый раз было иначе».
