Даниэла Стил

Сестры

Глава 1

Фотосессия на площади Согласия в Париже продолжалась с восьми часов утра. Вокруг одного из фонтанов была огорожена площадка, и парижский полицейский со скучающим видом наблюдал за происходящим. Модель находилась в фонтане уже несколько часов подряд. Она прыгала, плескалась, смеялась, запрокидывая голову прелестным, хорошо отработанным движением, и всякий раз выглядела очень убедительно в вечернем платье, приподнятом до колен, и норковом палантине. Мощный вентилятор, работавший на батарейках, вздувал ее длинные белокурые волосы, образующие роскошную гриву за плечами.

Прохожие останавливались и как завороженные смотрели на эту сцену, а гримерша в майке и шортах время от времени спускалась в фонтан, поддерживая макияж модели в идеальном состоянии. К полудню модель все еще выглядела веселой и счастливой, в перерыве между съемками она смеялась с фотографом и двумя ассистентами так же заразительно, как делала это перед камерой. Машины, проезжая мимо, замедляли ход, а две американские девчонки, узнав ее, вытаращили глаза в восторге.

– Мама, мама, смотри, это Кэнди! – с благоговением произнесла старшая. Они приехали из Чикаго в Париж на каникулы, но даже парижане без труда узнавали Кэнди – самую преуспевающую супермодель в Америке и не только. С семнадцатилетнего возраста она познала успех. Сейчас Кэнди был двадцать один год, и она уже сделала себе состояние, работая моделью в Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Милане, Токио и дюжине других городов. Ее фото регулярно появлялись на обложке журнала «Вог», и спрос на нее не убывал. Вне всякого сомнения, Кэнди, самая популярная модель, была известна даже людям, далеким от мира моды.

Кэнди Адамс для всех была просто Кэнди. Ее лицо, ее имя, ее репутацию одной из ведущих моделей мира знал каждый. Она умудрялась любое испытание заставить выглядеть приятной забавой – бежала ли в бикини босиком по снегу в горах Швейцарии, шла ли в вечернем платье по берегу залива на зимнем Лонг-Айленде или в собольем длинном манто позировала под палящими лучами солнца среди холмов Тосканы. Что бы она ни делала, она выглядела так, будто получает от этого огромное удовольствие. Казалось, стоять в фонтане на площади Согласия не составило никакого труда, хотя лучи утреннего июльского солнца припекали не на шутку, потому что Париж накрыло обычной летней волной жары. Съемки для обложки октябрьского номера журнала «Вог» делал фотограф Мэтт Хардинг, маститый профессионал. За последние четыре года они работали вместе сотни раз, и работать с Кэнди ему нравилось.

В отличие от других моделей такого же уровня она держалась просто и оставалась благожелательной, забавной, милой и удивительно наивной, несмотря на успех, которым пользовалась с самого начала карьеры. Словом, настоящая красавица и просто хороший человек. Ее можно было снимать в любом ракурсе. Ее лицо было словно создано для камеры – никаких изъянов. В тонких чертах проступало изящество камеи. Натуральная блондинка с голубыми, как летнее небо, глазами, она любила носить распущенными свои длинные волосы. Мэтт знал, что она обожала вечеринки и поздно ложилась спать, но, как ни странно, это совсем не отражалось на ее лице на следующий день. Кэнди принадлежала к числу тех немногих счастливчиков, которым такое сходит с рук. Это, конечно, не могло продолжаться вечно, но пока дела обстояли именно так. Если уж на то пошло, с возрастом она становилась еще красивее, хотя едва ли можно ожидать, что в двадцать один год время оставит на лице свои следы. Правда, у некоторых моделей уже в ее возрасте начинали появляться первые признаки старения. Кэнди это не грозило. Она оставалась все такой же милой и неиспорченной, какой была в семнадцать лет, когда Мэтт впервые начал работать с ней, снимая для журнала «Вог». Как и все остальные, он обожал ее. В их шоу-бизнесе не было человека, который не любил бы Кэнди.

Пятьдесят два с половиной килограмма при росте сто восемьдесят три сантиметра. Мэтт знал, что она очень мало ела, но независимо от того, как достигался столь умеренный вес, на его снимках она выглядела потрясающе. Журнал «Вог», где ее обожали, поручил ему сделать эту серию ее снимков, и он с удовольствием взялся за работу.

Съемки завершились в половине первого. Кэнди вышла из фонтана, как будто пробыла там десять минут, а не четыре с половиной часа. Следующую серию снимков предполагалось сделать у Триумфальной арки после полудня, а вечером еще одну на Эйфелевой башне, на фоне фейерверков. Кэнди никогда не жаловалась на трудные условия или на затянувшиеся съемки – еще одна причина того, что фотографы любили с ней работать. Как и тот факт, что было просто невозможно сделать ее плохую фотографию. Ее лицо было самым благодарным материалом на планете и пользовалось огромным спросом.

– Куда ты собираешься пойти на ленч? – спросил Мэтт, пока ассистенты убирали камеры и треножник, а Кэнди, сбросив с плеч белый норковый палантин, вытирала полотенцем ноги. Она улыбалась и выглядела так, будто наслаждалась происходящим.

– Не знаю. Может быть, в «Л’Авеню»? – с улыбкой предложила она. У них была масса времени. Помощникам потребуется около двух часов, чтобы подготовить съемочную площадку у Триумфальной арки. Он накануне обсудил с ними все подробности и ракурсы, и пока они все не подготовят, его присутствия там не требовалось. Это давало ему и Кэнди пару часиков, чтобы пообедать. Многие модели и гуру из мира моды обедали в «Л’Авеню», «Костес», «Будда-баре» и других парижских модных ресторанах. Он выбрал «Л’Авеню», потому что ресторан находился близко от того места, где им предстояли съемки после полудня. Куда бы они ни пошли, она все равно будет есть очень мало. Все модели без конца пили воду. Они таким образом промывали пищеварительную систему, чтобы не набрать ни одной лишней унции. А съев два листика салата, которыми обычно обходилась за обедом Кэнди, она едва ли могла набрать вес. Если уж говорить правду, то она с каждым годом худела еще больше. Но выглядела здоровой, несмотря на то что при очень высоком росте обладала до смешного малым весом. Все ребрышки можно было пересчитать. Она была не только более знаменитой, чем большинство ее коллег, но и более худенькой, чем они. Мэтт иногда тревожился за нее, а она лишь смеялась, когда он предупреждал, что она может нажить себе неприятности с пищеварением. Кэнди никогда не отвечала на замечания о своем весе. Большинство ведущих моделей страдали от анорексии или чего-нибудь похуже. У людей не бывает таких размеров после девяти лет. Взрослые женщины, которые питаются хотя бы вполовину нормально, просто не бывают такими худыми.

Машина с водителем доставила их в ресторан на авеню Монтень, переполненный, как обычно, в этот час и это время года. На следующей неделе должен был начаться показ новых коллекций одежды, и самые знаменитые модельеры, фотографы и модели уже начали слетаться. А кроме того, в Париже был разгар туристического сезона. Американцы любили этот ресторан, но его любили и парижане. Там всегда была интересная обстановка. Один из владельцев ресторана сразу же заметил Кэнди и проводил их за столик на застекленной террасе, которую здесь именовали «Верандой». Она любила там сидеть. Ей нравилось, что в Париже она могла курить в любом ресторане. Она не была заядлой курильщицей, но время от времени позволяла себе выкурить сигарету, и ей нравилось сделать это без возмущенных взглядов или дурацких замечаний. По словам Мэтта, она принадлежала к числу тех немногих женщин, которые заставляют курение выглядеть привлекательным. Она все делала элегантно и могла даже завязыванию шнурков на ботинках придать сексуальность. Такой уж у нее был стиль.

Мэтт заказал стакан белого вина перед ленчем, а Кэнди попросила бутылку воды. Огромную бутылку с водой, которую обычно носила с собой, она оставила в машине. Кэнди заказала на ленч салат без заправки, а Мэтт – стейк под соусом тартар, и оба, откинувшись на спинки стульев, стали ждать заказ, а посетители, сидевшие за столиками вокруг, глазели на Кэнди. Все здесь ее знали. На ней были джинсы и маечка, на ногах – серебряные сандалии, купленные в прошлом году в Портофино. Она часто покупала сандалии либо там, либо в Сен-Тропезе, где обычно бывала каждое лето.

– Ты едешь в Сен-Тропез в этот уик-энд? – спросил Мэтт, полагая, что она туда поедет. – На яхте Валентино устраивают вечеринку. – Он знал, что Кэнди будет приглашена одной из первых. Она редко отказывалась от подобных приглашений, так что наверняка не откажется и в этот раз. Обычно она останавливалась в отеле-дворце «Библос» с друзьями или на чьей-нибудь яхте. Кэнди всегда имела миллион приглашений на выбор и была нарасхват как знаменитость, как женщина и как гостья. Люди часто использовали ее как приманку и как подтверждение собственной социальной значимости. Это нелегкое бремя иногда смахивало на эксплуатацию, однако Кэнди, судя по всему, не возражала и привыкла к этому. Она бывала там, где хотела, и там, где, как она надеялась, будет весело. Однако на этот раз она удивила Мэтта. Девушка редкой красоты, Кэнди была человеком многогранным, а не просто пустой, безмозглой красоткой, как полагали некоторые. Кэнди была не только красивой, но и глубоко порядочной и умненькой, хотя все еще наивной и неопытной, несмотря на успех. Мэтту это в ней нравилось. Не было в ней этой пресыщенности, и она наслаждалась всем, что бы ни делала.

– Я не могу поехать в Сен-Тропез, – сказала Кэнди, ковыряя вилкой салат. Насколько он заметил, пока она проглотила всего два кусочка.

– У тебя другие планы?

– Да, – с улыбкой сказала она. – Надо съездить домой. Родители каждый год устраивают праздник Четвертого июля в честь Дня независимости, и мама убьет меня, если я там не покажусь. Для меня и моих сестер это священная обязанность. – Мэтт знал, что она очень близка со своими сестрами. Насколько он помнил, Кэнди была младшая. Она много рассказывала о своей семье.

– Разве ты не занята в показе коллекций одежды на следующей неделе? – Она не раз демонстрировала подвенечные платья для Дома Шанель, а также для Сен-Лорана, пока он не закрылся. Невестой она была умопомрачительной.

– В этом году не занята. Беру две недели отдыха, как обещала. Обычно я уезжаю домой на праздник и успеваю возвратиться к началу показа коллекций. В этом году решила пару недель отдохнуть дома. Я с Рождества не видела всех своих сестер под одной крышей. Нам бывает довольно трудно собраться, потому что все мы живем в разных местах, а я так вообще почти не бывала в Нью-Йорке с марта, так что мама начала жаловаться. Поэтому решила побыть дома две недели, а потом поеду в Токио на съемки для японского «Вога».

На этом многие модели делали большие деньги, а Кэнди больше, чем другие. Японские модные журналы просто дрались из-за нее друг с другом. Им нравилась эта высокая блондинка.

– Если я не приеду домой, мама рассердится на меня всерьез, – добавила она, и он рассмеялся. – Что тебя рассмешило?

– Ты. Самая знаменитая модель в нашем бизнесе, но беспокоишься, что мама рассердится, если ты не приедешь домой на барбекю или на пикник по случаю Дня независимости. За это я тебя люблю. Откровенно говоря, ты все еще ребенок.

Она улыбнулась озорной улыбкой и пожала плечами:

– Я люблю свою маму и своих сестер. Мама очень расстраивается, если мы не приезжаем домой на Четвертое июля, на День благодарения или Рождество. Я однажды пропустила День благодарения, так она целый год не могла мне простить. По ее мнению, семья должна быть у человека на первом месте. Думаю, она права. Все, чем я занимаюсь, доставляет мне удовольствие, но ведь это длится не вечно. А семья – она навсегда.

Кэнди по-прежнему дорожила теми же ценностями, на которых была воспитана, и глубоко в них верила. Как бы ни нравилось ей быть супермоделью, семья была для нее важнее всего. Гораздо важнее, чем мужчины в ее жизни, отношения с которыми до сих пор были мимолетными. Насколько мог заметить Мэтт, обычно это были ничтожества – либо юнцы, которым льстило ее общество, либо мужчины постарше, у которых частенько были более низкие намерения. Подобно многим другим красивым молодым женщинам, она, как магнит, притягивала к себе мужчин, которые хотели ощутить на себе отблеск ее славы. Самым последним был один итальянский плейбой с дурной репутацией, поскольку бросал молодых женщин после первого же свидания. До него был британский лорд, который на первый взгляд казался нормальным, но оказался любителем садомазохистских игр с применением кнутов и наручников. Как потом узнала Кэнди, он был к тому же бисексуал и злоупотреблял наркотиками. Потрясенная Кэнди бежала от него как от чумы, хотя подобные предложения получала не первый раз. За последние четыре года она много чего слышала. Большинство ее связей были недолговечными. У нее не было ни времени, ни желания завязывать стабильные отношения, да и мужчины встречались совсем не те, с которыми хотелось бы остаться надолго. Она никогда еще не любила, и ни один из мужчин не стоил ее любви, кроме того мальчика, в которого она была влюблена в школе. Сейчас он все еще учился в колледже, но связь между ними оборвалась.

Кэнди не училась в колледже. Она стала моделью еще в юности и пообещала тогда родителям вернуться в школу позднее. Ей хотелось воспользоваться открывавшимися возможностями. Кэнди отложила крупную сумму денег, хотя очень много тратила на пентхаус в Нью-Йорке, великолепную одежду и развлечения. Вероятность ее поступления в колледж становилась все более призрачной. Она не видела в этом смысла. К тому же Кэнди не раз говорила родителям, что она не такая умная, как сестры. Все дружно опровергали ее заявления и по-прежнему считали, что ей следует поступить в колледж, когда темпы ее жизни несколько замедлятся. Но пока жизнь летела на полной скорости, и Кэнди наслаждалась каждой минутой. Она словно мчалась по скоростной автостраде.

– Просто не верится, что ты уезжаешь домой на пикник – или что там у вас устраивают – по случаю Дня независимости. Может, мне удастся отговорить тебя от поездки? – с надеждой в голосе спросил Мэтт. Его девушка не смогла приехать во Францию, а он и Кэнди всегда были хорошими друзьями. Он наслаждался ее компанией и с удовольствием поехал бы с ней вместе на уик-энд в Сен-Тропез.

– Нет, – твердо сказала она. – Мама расстроится. Я не могу этого допустить. И сестры рассердятся. Все они тоже приезжают домой.

– Понятно, но здесь совсем другое. Я уверен, что им не предлагают в качестве альтернативы вечеринку на яхте Валентино.

– Нет, но у них тоже есть свои дела. Мы все приезжаем домой на Четвертое июля во что бы то ни стало.

– Как это патриотично, – иронично заявил он, поддразнивая ее. Люди продолжали, проходя мимо, глазеть на них. Сквозь надетый на Кэнди тонкий, как бумага, белый топ виднелась ее грудь без бюстгальтера. Три года назад Кэнди увеличила грудь, и она резко контрастировала с ее худым телом. Новая грудь, не слишком большая, была сделана очень хорошо. В отличие от большинства имплантатов, особенно тех, что подешевле, она осталась мягкой на ощупь. Кэнди увеличивала грудь у лучшего пластического хирурга в Нью-Йорке, к великому ужасу матери и сестер. Но она объяснила, что это нужно сделать для работы. Ни сестрам, ни матери в голову не пришло бы проделать такую операцию, а две из них в этом совершенно не нуждались. В свои пятьдесят семь лет мать сохранила и красоту, и великолепную фигуру.

Все женщины в семье были потрясающе красивы, хотя каждая по-своему. Кэнди не походила на остальных женщин в семье. Она пошла в отца и внешностью, и ростом. Весьма привлекательный мужчина, он в свое время играл в футбольной команде Йельского университета. Ростом он был шесть футов четыре дюйма и в молодости имел такие же белокурые волосы, как у Кэнди. В декабре ему должно было исполниться шестьдесят лет. Родители казались моложе своего возраста и до сих пор оставались потрясающе красивой парой. Мать, как и сестра Тэмми, была рыжеволосой. У сестры Энни волосы были каштановые с рыжеватым оттенком, а у сестры Сабрины – черные как смоль. Как любил шутить их отец, их было по одной каждого цвета. Как положено типичным жителям Новой Англии, они выглядели аристократичными и утонченными. Четыре красавицы девушки с детства слышали комплименты по этому поводу, так же как и теперь, когда появлялись все вместе, даже если с ними была мать. Знаменитая Кэнди всегда привлекала наибольшее внимание, но и остальные были, несомненно, очень хороши собой.

На десерт Мэтт заказал миндальный пирог с малиновым сиропом, а Кэнди, скорчив гримаску, сказала, что это слишком сладко, и выпила чашечку черного кофе, позволив себе съесть крошечный квадратик шоколада, что случалось крайне редко. После ленча водитель отвез их к Триумфальной арке. Для Кэнди отвели специальный фургончик, припаркованный на авеню Фош, откуда она вскоре и появилась в потрясающе красивом красном вечернем платье, волоча за собой соболий палантин. Она выглядела совершенно сногсшибательно, и два офицера полиции, остановив транспортный поток, помогли ей пересечь улицу, чтобы попасть туда, где Мэтт и его команда ожидали ее под огромным французским флагом, развевающимся на Триумфальной арке. Мэтт, заметив, что она идет, широко улыбнулся. Кэнди была поистине самой красивой женщиной из всех, каких он видел, а может быть, даже самой красивой в мире.

– Клянусь, малышка, ты выглядишь потрясающе в этом платье.

– Спасибо, Мэтт, – скромно сказала она, улыбнувшись двоим полицейским, которые застыли на месте как завороженные. Она чуть не стала причиной нескольких дорожно-транспортных происшествий, когда сумасшедшие парижские водители, взвизгнув тормозами, резко останавливались, глядя, как полицейские переводят ее через улицу.

Съемки закончили под Триумфальной аркой после пяти вечера. Затем Кэнди вернулась в «Ритц» на четырехчасовой перерыв. Она приняла душ, позвонила в свое агентство в Нью-Йорке и в девять часов вечера была у Эйфелевой башни, чтобы завершить съемки при мягком вечернем освещении. Съемки закончились в час ночи, и Кэнди отправилась на вечеринку, где обещала присутствовать. Она вернулась в «Ритц» в четыре часа утра, полная энергии и ничуть не уставшая.

Мэтт к тому времени уже два часа как спал. Он не раз говорил, что нет ничего лучше, чем быть двадцати одного года от роду. В свои тридцать семь лет он не мог угнаться за ней, как и большинство мужчин, которые за ней ухаживали.

Кэнди собрала сумки, приняла душ и после этого прилегла на часок. Она хорошо провела время той ночью, но вечеринка ничем особенным не отличалась от множества других подобных вечеринок. Ей предстояло выехать из отеля в семь часов утра и успеть в аэропорт Шарля де Голля на девятичасовой утренний рейс, который доставит ее в аэропорт Кеннеди к полудню по местному времени. Потребуется час, чтобы получить багаж и пройти таможенный досмотр, и еще два часа, чтобы доехать на машине до Коннектикута. К трем часам дня она будет в родительском доме задолго до обеда по случаю Дня независимости Четвертого июля, прежде чем окунуться в суету, связанную с подготовкой к завтрашнему праздничному обеду.

Улыбнувшись знакомым консьержкам и охранникам, Кэнди вышла из «Ритца» в джинсах и маечке с волосами, собранными в «конский хвост», которые она даже не потрудилась как следует причесать. В руках она тащила огромный старый гермесовский саквояж из крокодиловой кожи коньячного цвета, который отыскала в лавке старьевщика на Пале Рояль. У входа Кэнди ждал лимузин. Она знала, что скоро снова будет в Париже, поскольку здесь делалась значительная часть ее работы. На сентябрь планировались две серии фотосъемок в Париже после поездки в Японию в конце июля. Кэнди пока не знала, что запланировано на август, но надеялась взять несколько дней отпуска, чтобы отдохнуть либо в Хэмптонсе, либо на юге Франции. У нее было бесконечное количество возможностей для того, чтобы хорошо провести время и поработать. Она радовалась жизни и предвкушала, как проведет пару недель дома. Все это доставляло ей удовольствие, хотя сестры поддразнивали ее по поводу такого образа жизни. Маленькая девочка по имени Кэндис Адамс, которая в школе была самой длинной и самой неуклюжей, превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя, известного во всем мире просто как Кэнди. Но хотя она любила свою работу, для нее не было на всей земле места лучше дома и никого она не любила так преданно, как своих сестер и свою маму. Отца она тоже любила, но к ним была привязана особенно сильно.

Кэнди ехала по утреннему Парижу, откинувшись на спинку сиденья. Как бы умопомрачительно она ни выглядела, в душе она во многом оставалась маминой маленькой дочкой.

Глава 2

Во Флоренции, на Пьяцца делла Синьория, залитой горячими лучами солнца, молодая красивая женщина остановилась купить мороженое у уличного торговца. Она попросила лимонное и шоколадное и теперь смаковала это необычное сочетание. Капля мороженого упала из стаканчика ей на руку, и она слизнула языком подтаявшее с краю лакомство. Волосы с медным отливом блеснули под лучом солнца, и она медленно направилась мимо галереи Уффици к своему дому. Она жила во Флоренции уже два года после окончания школы живописи в Род-Айленде, где получила степень бакалавра изящных искусств. В этом весьма уважаемом учебном заведении обучались люди с художественными талантами, преимущественно дизайнеры, было также немало студентов, изучающих живопись. Затем она получила степень магистра в Школе изящных искусств в Париже, где ей тоже понравилось учиться. Но она всю жизнь мечтала изучать живопись в Италии и, приехав сюда, поняла, что именно здесь ее место.

Она ежедневно посещала класс рисунка и изучала технику живописи древних мастеров. За последний год добилась немалых успехов, но считала, что еще многому предстоит научиться. Простые сандалии, купленные за пятнадцать евро у уличного торговца, юбка из льна и крестьянская блуза, которую она приобрела во время поездки в Сиену, удивительно шли ей. Она еще нигде не была так счастлива, как здесь. Жизнь во Флоренции казалась сказкой.

В шесть часов она собиралась пойти на занятия в художественную студию, где работали с живыми моделями, а на следующий день улетала в Штаты. Уезжать не хотелось, но она обещала матери приехать домой, как всегда делала в это время года. Хотя расставаться с Флоренцией не хотелось даже на несколько дней. Она планировала вернуться через неделю, а затем отправиться в Умбрию с друзьями. С тех пор как она обосновалась в Италии, она успела побывать во многих местах: съездила на озеро Комо, провела некоторое время в Портофино и, кажется, не пропустила в Италии ни одной церкви и ни одного музея. Она буквально влюбилась в архитектурные памятники Венеции и окончательно поняла, что Италия – это то место, где она чувствует себя лучше всего. Она буквально расцвела с тех пор, как приехала сюда. Именно здесь она нашла себя. Сняла крошечную квартирку на чердаке в ветхом здании, которая подходила ей во всех отношениях. Картины, которые она писала, были результатом ее напряженного труда за последние несколько лет. Она подарила одну из них родителям на Рождество, и они были потрясены зрелостью и красотой ее работы. Полотно изображало Мадонну с младенцем. Она писала его в традициях старых мастеров и с использованием изученных технологий. Она даже краски смешивала сама, пользуясь древней рецептурой. Мать назвала картину настоящим шедевром и повесила в гостиной.

Это было в канун Рождества, а теперь она ехала домой на Четвертое июля. Родители ежегодно приглашали гостей на ужин по случаю Дня независимости, на котором она и ее сестры были обязаны присутствовать во что бы то ни стало. В этом году для Энни это было большой жертвой. Предстояло так много всего сделать, что не хотелось отрываться даже на неделю. Но, как и сестры, она не хотела разочаровывать мать, которая жила встречами с ними и буквально расцветала, когда все ее девочки собирались дома в одно время. В квартирке Энни на чердаке не было телефона, но мать частенько звонила ей по мобильнику, и ей нравилось слышать радостное возбуждение в голосе дочери. Ничто не доставляло Энни такого глубокого удовлетворения, как возможность изучать живопись именно здесь, у самых ее истоков, во Флоренции. Она часами бродила по галерее Уффици, изучая полотна великих мастеров, и частенько ездила в соседние города, чтобы взглянуть на какой-нибудь шедевр. Флоренция была для нее Меккой.

Недавно у Энни завязался роман с одним молодым художником из Нью-Йорка. Он приехал во Флоренцию всего полгода назад, и они встретились буквально через несколько дней после его приезда, когда она вернулась после великолепного Рождества в доме родителей в Коннектикуте. Они познакомились в студии одного знакомого художника, молодого итальянца, в канун Нового года, и у них завязался бурный роман, не прекращавшийся по сей день. Им нравились работы друг друга, оба они были глубоко преданы искусству. Его работы были более современны, а ее – более традиционны, но многие их взгляды совпадали. Ему некоторое время пришлось поработать дизайнером, и работа эта ему очень не понравилась. Он называл ее проституцией. Скопив наконец достаточно денег, он приехал в Италию, чтобы в течение года заниматься живописью и учиться.

Энни повезло больше. Хотя ей исполнилось двадцать шесть лет, ее семья была по-прежнему готова ей помогать. Она могла при желании всю оставшуюся жизнь прожить в Италии. И хотя Энни любила родителей и сестер, ей не хотелось ехать домой. Каждая минута, проведенная вдали от Флоренции и ее работы, превращалась для нее в мучение. Она с детских лет хотела стать художником, и с годами ее решимость лишь окрепла. Это отдаляло ее от сестер, профессии которых были не столь возвышенными и в большей степени связаны с зарабатыванием денег: старшая сестра – адвокат, другая – продюсер одного телешоу в Лос-Анджелесе, а третья – супермодель, знаменитая на весь мир. Энни, единственный человек среди них, принадлежащий к миру искусства, была далека от того, чтобы оценивать свои достижения с коммерческой точки зрения. Она с головой уходила в любимую работу и никогда не думала о том, продается ли картина. Она понимала, как ей повезло, что родители поддерживают ее страсть, хотя твердо намеревалась со временем встать на ноги и обходиться без их помощи. Но пока Энни с жадностью постигала секреты древних мастеров и, словно губка, впитывала атмосферу Флоренции.

Ее сестра Кэнди часто бывала в Париже, но Энни никогда не могла оторваться от работы, чтобы увидеться с ней. Она очень любила свою младшую сестру, хотя у них с Кэнди было мало общего. Когда Энни работала, она даже забывала причесаться, а все ее вещи были испачканы краской. Мир красивых людей и высокой моды, к которому принадлежала Кэнди, отставал на множество световых лет от ее мира свободных художников и освоения новых способов смешивания красок. Когда они виделись с Кэнди, сестра-супермодель пыталась уговорить Энни сделать приличную стрижку и пользоваться косметикой, но та лишь смеялась. Она меньше всего думала об этом. За два года она не купила себе ничего нового из одежды. Энни была вся в искусстве. Это она понимала и любила, и ее нынешний бойфренд Чарли придерживался тех же взглядов. За последние шесть месяцев они стали почти неразлучными и вместе путешествовали по всей Италии, изучая известные и редкие произведения искусства. У них сложились хорошие отношения. Как она рассказала по телефону матери, он был первым несумасшедшим художником из всех, кого она встречала, и у них нашлось много общего. Энни беспокоило лишь то, что в конце года он планировал возвратиться в Нью-Йорк. Она каждый день отговаривала его, убеждая продлить свое пребывание во Флоренции. Но, будучи американцем, он не имел права легально работать в Италии, а поэтому мог в конце концов остаться без денег. Благодаря поддержке родителей Энни могла оставаться во Флоренции сколько угодно. Она это сознавала и была глубоко им благодарна.

Энни пообещала себе стать к тридцати годам независимой в финансовом отношении, надеясь к тому времени продать свои полотна. У нее уже были две выставки в маленькой галерее в Риме, где было продано несколько картин. Но обойтись без помощи родителей пока не удавалось. Это ее порой смущало, но жить за счет продажи своих картин она пока не могла и, возможно, не сможет еще в течение многих лет. Чарли иногда беззлобно поддразнивал ее и никогда не забывал напомнить, что ей крупно повезло и что ее жалкая комнатушка на чердаке – всего лишь прикрытие. Если бы она пожелала, ее родители смогли бы снять для нее приличную квартиру. Большинство художников, которых они знали, такой возможности не имели. Но сколько бы Чарли ни поддразнивал ее по поводу помощи родителей, он глубоко уважал ее талант и качество работы. Никто не сомневался в том, что у нее имеются задатки действительно большого художника и что в свои двадцать шесть лет она уже многого достигла. В работах Энни ощущались глубина, основательность и замечательное владение техникой. Она обладала тонким чувством цвета. И Чарли не раз говорил, что очень гордится ею.

В этот уик-энд он предполагал поехать с ней в Помпеи, чтобы в очередной раз посмотреть фрески, но она сказала, что уезжает на неделю домой, как делала это каждый год, чтобы вместе с родителями отпраздновать Четвертое июля.

– Почему ты придаешь этому такое значение? – спрашивал Чарли. Он не был близок со своей семьей и не имел намерения навещать их во время своего годичного отпуска. Он не раз говорил ей, что считает ребячеством такую привязанность к сестрам и родителям. Как-никак ей уже двадцать шесть лет.

– Я придаю этому большое значение, потому что у меня очень сплоченная семья, – объяснила она. – Это не имеет отношения к празднованию Четвертого июля. Самое важное здесь – возможность провести неделю с сестрами и родителями. Я езжу домой также на День благодарения и на Рождество, – предупредила она, не желая его разочарования в дальнейшем. Праздничные дни были для них священны.

Это вызвало у Чарли некоторое раздражение, и вместо того, чтобы подождать ее еще неделю, он сообщил, что поедет в Помпеи со своим художником. Энни решила не настаивать. По крайней мере он будет чем-то занят в ее отсутствие. За последнее время он несколько утратил интерес к своей работе, с трудом воспринимал новые идеи и постигал новые технические приемы. Не видя в этом ничего хорошего, она убеждала себя, что это состояние временное. Он был очень талантливым художником, но, по словам одного немолодого художника, консультировавшего его во Флоренции, чистота его работы сильно пострадала оттого, что он некоторое время занимался дизайнерской деятельностью. Этот художник считал, что произошла некоторая коммерциализация, от которой ему следует избавляться. Такие замечания глубоко оскорбили Чарли, и он в течение нескольких недель не разговаривал со своим критиком. Подобно многим другим людям искусства, он был чрезвычайно обидчив и не любил, когда критиковали его работу. Энни спокойнее относилась к критическим замечаниям и даже приветствовала их, считая, что они помогают ей. Подобно своей сестре Кэнди, она отличалась поразительной скромностью во всем, без тени жеманства.

Энни много раз пыталась залучить к себе в гости Кэнди, и между ее поездками в Париж и Милан возникало немало возможностей сделать это, но Флоренция никак не вписывалась в напряженное расписание сестры, да и общество бедных художников было не для нее. В перерывах между съемками Кэнди предпочитала съездить в Лондон или Сен-Тропез. Жизнь Энни во Флоренции на множество световых лет отстояла от образа жизни Кэнди. У Энни не было желания лететь в Париж, чтобы встретиться с сестрой, или останавливаться в роскошных отелях вроде «Ритца». Она предпочитала бродить по Флоренции в сандалиях и крестьянской юбке, есть мороженое или зайти в тысячный раз в галерею Уффици. Она предпочитала такую одежду роскошным платьям и туфлям на высоком каблуке, которые носили женщины, окружавшие Кэнди. Ей не нравились легкомысленные люди из ее компании. А Кэнди всегда говорила, что друзья Энни выглядят так, будто им не помешало бы принять ванну. Сестры жили в совершенно разных мирах.

– Когда ты уезжаешь? – спросил ее Чарли, которого она пригласила к себе. Энни пообещала приготовить ему ужин накануне отъезда. Она купила макароны, томаты и другие овощи и была намерена приготовить соус, рецепт которого недавно узнала. Чарли принес бутылку кьянти и налил ей стаканчик, пока она готовила, любуясь с другого конца комнаты этой красивой девушкой, очень естественной и непритязательной. Человеку, который видел ее впервые, она могла показаться простоватой, тогда как на самом деле она была высокообразованным человеком в своей области, прошла хорошую школу и происходила из семьи, которая, как Чарли давно догадался, была весьма состоятельной, и хотя Энни никогда не упоминала о преимуществах своей юности, она до сих пор ими пользовалась. Она жила скромной жизнью художника, своим трудом пробивающего себе путь. Единственным признаком ее более высокого происхождения было маленькое золотое кольцо-печатка, украшенное гербом ее матери, которое она носила на левой руке. Об этом Энни тоже скромно умалчивала. Для нее единственным критерием оценки себя и остальных было умение работать над своими произведениями и преданность искусству.

– Завтра я уезжаю, – напомнила она, ставя большое блюдо макарон на кухонный стол. Пармезан она только что натерла сама, и по кухне плыл великолепный аромат. – Поэтому я и готовлю для тебя сегодня ужин. Когда вы с Ческо уезжаете в Помпеи?

– Послезавтра, – тихо сказал он, улыбнувшись ей через стол, когда они уселись на колченогих стульях, которые кто-то выбросил за ненадобностью. Большую часть мебели она приобретала таким же путем. Она старалась расходовать как можно меньше родительских денег – только на оплату жилья и питание. Обходилась в жизни минимумом, ездила на маленьком «Фиате» пятнадцатилетней давности. Мать боялась, что ездить на нем небезопасно, но Энни категорически отказывалась покупать новую машину.

– Я буду скучать по тебе, – печально сказал он. Они разлучались впервые с тех пор, как познакомились. Через месяц после первого свидания он признался ей в любви. Он ей нравился больше, чем кто-либо другой за многие годы, и она отвечала ему взаимностью. Ее тревожило лишь одно: через шесть месяцев он возвращался в Штаты. Он уже делал попытки уговорить ее переехать в Нью-Йорк, но она была пока не готова уехать из Италии даже ради него. Несмотря на любовь к нему, ей не хотелось отказываться от возможности продолжать набираться знаний во Флоренции. Искусство в ее жизни всегда стояло на первом месте. Она впервые поставила под сомнение это правило, но пока не могла пойти на огромную жертву – покинуть ради него Флоренцию.

– Почему бы нам с тобой не съездить куда-нибудь после того, как мы вернемся из Умбрии? – предложил он, с надеждой глядя на нее, и она улыбнулась. Они планировали съездить в Умбрию с друзьями в июле, но Чарли любил ее и хотел какое-то время побыть с ней одной.

– Куда пожелаешь, – сказала Энни и не кривила душой. Он наклонился через стол и поцеловал ее. А она положила ему на тарелку макарон, которые обоим показались чрезвычайно вкусными. Рецепт был великолепен, да и Энни была хорошей кулинаркой. Чарли не раз говорил, что встреча с ней была самым лучшим из всего, что произошло с ним с тех пор, как он прибыл в Европу. Эти слова тронули ее сердце.

Она сделала его фотографии, чтобы показать сестрам и маме, но они сами догадались, что их отношения важны для нее. Мама надеялась, что Чарли убедит Энни вернуться в Штаты. Она с уважением относилась к тому, чем занималась Энни в Италии, но Италия была так далеко, а Энни больше не хотелось ездить домой, потому что там, в Италии, она была очень счастлива. И мать с большим облегчением узнала, что Энни согласилась, как обычно, приехать домой на Четвертое июля. Мать каждый год боялась, что кто-нибудь нарушит традицию и не приедет. Стоит этому случиться, как все уже никогда не будет так, как прежде. Пока ни одна из ее девочек не вышла замуж и не имела детей, но мать хорошо понимала, что как только это произойдет, все переменится. А пока этого не произошло, она каждый год с нетерпением ждала их приезда. Ведь это почти чудо, что все четыре дочери продолжают приезжать домой три раза в год, а иногда даже умудряются навещать родителей и чаще.

Энни приезжала домой реже, чем остальные, но всегда соблюдала священное правило проводить три главных праздника в кругу семьи. Чарли был не так близок со своей семьей и говорил, что почти четыре года не бывал в Нью-Мексико, чтобы повидаться с ними. Энни не представляла себе, как можно так долго не видеться с родными. Во Флоренции было плохо одно: здесь она жила слишком далеко от семьи.

На следующий день Чарли отвез ее в аэропорт. Предстояла дальняя дорога. Энни летела до Парижа, потом, после трехчасовой передышки в аэропорту, улетала четырехчасовым рейсом в Нью-Йорк. В Нью-Йорк она прибывала в шесть по местному времени и предполагала добраться до дома около девяти часов, когда они будут заканчивать ужин. На прошлой неделе она позвонила сестре Тэмми и узнала, что они приедут домой почти одновременно, с разницей в полчаса. Кэнди приезжала раньше. А Сабрине всего-то и требовалось доехать на машине из Нью-Йорка, если, конечно, сумеет вырваться из офиса. Разумеется, она привезет с собой свою ужасную собачонку. Энни единственная из всей семьи терпеть не могла собак. Другие сестры были неразлучны со своими любимцами, кроме Кэнди, работа которой была связана с поездками. Все остальное время с ней постоянно находился невероятно избалованный йоркширский тойтерьер, обычно носивший розовые кашемировые свитерочки и бантики. У Энни отсутствовал ген, отвечающий за любовь к собакам, но мама была счастлива видеть их дома – с собаками или без них.

– Береги себя, – сказал Чарли и стал целовать ее. – Я буду скучать. – Он выглядел печально и одиноко.

– Я тоже, – тихо сказала Энни. Ночью они целыми часами занимались любовью. – Я позвоню тебе, – пообещала она. Разлучаясь даже на несколько часов, они поддерживали связь по сотовому телефону. Чарли хотелось, чтобы любимая женщина всегда находилась рядом. Однажды он сказал ей, что она для него важнее, чем его семья. Энни не могла сказать ему то же самое, хотя искренне любила его. Она впервые чувствовала, что встретила родственную душу и, возможно, будущего мужа, хотя и не имела желания выходить замуж еще в течение нескольких лет, да и Чарли говорил то же самое. Но они подумывали о том, чтобы жить вместе последние месяцы его пребывания во Флоренции, и прошлой ночью говорили об этом. Она собиралась предложить ему это, когда вернется, зная, что он хочет этого. За последние шесть месяцев они стали очень близки. Их жизни переплелись друг с другом. Чарли часто говорил ей, что будет любить ее, что бы ни случилось, пусть даже она растолстеет, постареет, потеряет зубы, талант или даже лишится разума. Она смеялась в ответ и говорила, что будет изо всех сил стараться не потерять зубы или разум. Но больше всего на свете для них обоих значило их искусство.

Когда объявили посадку, они поцеловались напоследок, и она ушла. Уже выходя, оглянулась на махавшего ей рукой высокого, красивого молодого человека. На этот раз она не пригласила его поехать с ней, но, возможно, сделает это, когда отправится домой на Рождество, тем более что это совпадало по времени с его возвращением в Штаты. Хотелось, чтобы он познакомился с ее семьей, хотя ее сестры бывали порой невыносимыми. Очень самоуверенные, особенно Сабрина и Тэмми, они сильно отличались от Энни, как и ее жизнь отличалась от жизни каждой. Во многих отношениях у нее было больше общего с Чарли, чем с ними, хотя она любила их больше жизни. Существовавшая между ними сестринская связь была священна для каждой из них.

Энни устроилась в кресле, настроившись на короткий перелет до Парижа. Рядом с ней сидела пожилая женщина, которая летела навестить свою дочь. Когда они приземлились, Энни побродила по парижскому аэропорту. Чарли позвонил ей на сотовый, как только она его включила после приземления.

– Я уже скучаю по тебе, – печально сказал он. – Возвращайся. Что я буду делать без тебя целую неделю? – Он обычно не демонстрировал так настойчиво свою привязанность, и это обстоятельство тоже тронуло ее. Они проводили вместе столько времени, что ее отъезд стал тяжелым испытанием для обоих. За последнее время они сильно привязались друг к другу.

– Желаю тебе хорошо провести время в Помпеях, – сказала она, – а я вернусь через несколько дней. Я привезу тебе арахисового масла, – пообещала она. Он жаловался, что скучает по арахисовому маслу. Энни ни по чему, что оставила в Штатах, не скучала, кроме своей семьи. Во всем остальном жить в Италии ей очень нравилось, и она полностью адаптировалась к культуре, языку, обычаям и пище за последние два года. По правде говоря, приезжая в Штаты, она всегда испытывала своего рода культурное потрясение. Там ей не хватало Италии больше, чем не хватало Штатов в Италии, и этим отчасти объяснялось ее желание остаться в этой стране. В Италии она полностью чувствовала себя дома, как будто это место было создано для нее. Ей не хотелось расставаться с Италией, чтобы по желанию Чарли через шесть месяцев вернуться в Штаты вместе с ним. Она разрывалась между любимым человеком и местом, где чувствовала себя комфортно и легко, словно прожила здесь всю жизнь. К тому же Энни бегло говорила по-итальянски.

Самолет «Эр-Франс» вылетел из аэропорта Шарля де Голля точно по расписанию. Кэнди вылетела из того же аэропорта шесть часов назад, но не захотела ждать, чтобы лететь вместе с Энни, что объяснялось главным образом тем, что Кэнди летала первым классом, а Энни – эконом-классом. Правда, Кэнди на это сама зарабатывала, а Энни – нет. Ей и в голову не пришло бы лететь первым классом за счет родителей, а Кэнди говорила, что скорее умрет, чем полетит эконом-классом, втиснутая в кресло между соседями так, что не только прилечь, а даже ноги вытянуть невозможно. В первом классе кресла превращались в приличные постели, и она не хотела обходиться без этого удобства. Они увидятся с Энни дома. Кэнди хотела было предложить оплатить разницу в стоимости билетов, но отказалась от этой мысли, зная, что Энни не потерпит благотворительности со стороны сестры.

Энни вполне устраивало кресло в эконом-классе. И хотя она грустила по Чарли, ей не терпелось поскорее увидеться с семьей. Она с улыбкой откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, думая о родителях и сестрах.

Глава 3

У Тэмми в Лос-Анджелесе выдался просто сумасшедший рабочий день. В восемь часов утра она сидела за своим письменным столом, пытаясь покончить с делами до отъезда. Шоу, продюсером которого она была в течение трех лет, закрывалось на лето, но она уже с головой погрузилась в организацию следующего сезона. На прошлой неделе их звезда объявила о том, что беременна близнецами. Ведущего актера арестовали за наркотики, хотя скандал удалось замять. В конце прошлого сезона пришлось уволить двух актеров, которым пока так и не нашли замену. Звукооператоры угрожали забастовкой, что могло бы отсрочить начало следующего сезона, а один из спонсоров грозился изменить им и начать поддерживать другое шоу. На столе лежали послания от юридических консультантов относительно контрактов и от агентов, отвечающих на ее звонки. Приходилось поддерживать шесть сотен важных контактов, составлявших часть сложной системы материально-технического обеспечения, задействованной для сенсационного телевизионного шоу, которое показывали в прайм-тайм.

Тэмми окончила Калифорнийский университет по специальности «телевидение и средства массовой информации» и после окончания осталась в Лос-Анджелесе в качестве ассистента исполнительного продюсера весьма успешного и давно не сходящего с экранов шоу. После этого она работала еще в двух шоу, попробовала силы в коротком реалити-шоу, где ей очень не понравилось, а последние три года была продюсером шоу под названием «Врачи» о практике четырех женщин-медиков. В течение последних двух сезонов это шоу было номером один на телевидении. Жизнь Тэмми была заполнена исключительно работой. Последняя любовная связь закончилась почти два года тому назад. С тех пор у нее были два свидания, которые удовольствия не доставили. По вечерам она уходила из офиса с таким ощущением, что больше никогда не найдется ни времени с кем-нибудь встречаться, ни сил куда-нибудь идти. Ее лучшим другом была Хуанита, карликовая чихуахуа весом три фунта, которая спала под письменным столом, пока Тэмми работала.

В сентябре Тэмми исполнялось тридцать, и сестры поддразнивали ее, утверждая, что она останется старой девой. Возможно, они были правы. В двадцать девять лет она не имела времени ходить на свидания, встречаться с мужчинами, делать прически в парикмахерской, читать журналы или ездить куда-нибудь на уик-энды. Такова цена, которую она платила за создание и производство сенсационного телешоу. За последние два сезона они получили двух «Эмми». Их рейтинги взлетали на немыслимую высоту. Телевизионщики и спонсоры их обожали, но она прекрасно понимала, что так будет продолжаться только до тех пор, пока они обеспечивают высокие рейтинги, при первых признаках понижения которых их предадут забвению. А рейтинги сенсационных шоу имели обыкновение падать в мгновение ока, тем более если звезда шоу беременна и ей рекомендован постельный режим. Предстояло решить эту серьезную проблему, и Тэмми пока еще не знала как. Но она в конце концов найдет решение. Ей это всегда удавалось. Она была мастером находить неординарные решения и спасать положение.

В то утро к десяти тридцати Тэмми ответила на все телефонные звонки, поговорила с четырьмя агентами, ответила на все е-мейлы и отдала помощнице перепечатать стопку писем. Она подпишет их перед отъездом, а в час отправится в аэропорт, чтобы успеть на трехчасовой рейс до Нью-Йорка. Невозможно было объяснить семье, что представляет собой ее повседневная жизнь и какие неимоверные усилия приходится предпринимать, чтобы удерживать рейтинги шоу на высоком уровне. Выпив третью чашку кофе, она вернулась в офис и взглянула на крошечную собачку, крепко спавшую под письменным столом. Хуанита подняла головку, поморгала глазами, перевернулась на другой бок и снова заснула. Собачка жила у Тэмми со времени учебы в колледже, и она таскала ее с собой повсюду. Шерстка у нее была цвета корицы, и если на ней не было кашемирового свитера, она дрожала от холода. Уходя из офиса по делам или на ленч, Тэмми сажала Хуаниту в сумочку. Сумочка от Дженни Биркин идеально подходила для того, чтобы носить ее маленького друга.

– Привет, Хуанита. Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Собачка издала тяжкий стон и снова заснула под столом. Люди, приходившие в офис Тэмми, знали, что нужно внимательно смотреть, куда ступаешь. Случись что-нибудь с Хуанитой, Тэмми не пережила бы этого. Как не раз говорила ее мать, она была противоестественно привязана к своей собаке. Хуанита заменяла Тэмми все, чего не было в ее жизни: мужчину, детей, подруг и даже сестер, поскольку все они разлетелись из дома. На этой собачке Тэмми сосредоточила всю свою любовь. Однажды Хуанита потерялась в здании, и все бросились ее искать, а Тэмми рыдала и даже бегала на улицу, чтобы посмотреть, нет ли ее там. Хуаниту нашли крепко спящей за радиатором отопления. После этого случая она завоевала всеобщую известность во всем здании, равно как и Тэмми, которую все знали благодаря успеху ее шоу и одержимости своей собачкой.

Тэмми была потрясающе красивой женщиной с массой длинных вьющихся рыжих волос, настолько роскошных, что люди иногда думали, что она носит парик. Но волосы были ее собственные, такого же цвета, как у матери, огненно-рыжие. Глаза у Тэмми были зеленые, а на носу и скулах – россыпь веснушек, благодаря которым она выглядела озорной и юной. Немного ниже ростом остальных сестер, она обладала девичьей фигуркой и невероятным обаянием, если, конечно, она не была близка к нервному срыву в связи со своим шоу. Покинуть офис и сесть в самолет было для нее равносильно тому, чтобы перерезать пуповину, тем не менее она всегда приезжала домой на Четвертое июля. Сейчас, когда актеры разъехались в отпуска, для такой поездки выдалось самое подходящее время.

Уезжать на День благодарения и Рождество было еще труднее – в самый разгар сезона и упорной борьбы за рейтинги. Но она и тогда умудрялась ездить домой. Брала с собой два мобильника и компьютер. Куда бы Тэмми ни уезжала, она поддерживала постоянную связь со своим персоналом, будучи превосходным профессионалом, образцовым телевизионным продюсером женского пола. Родители гордились ею, но беспокоились о ее здоровье. Такие стрессы, как у нее, такая ответственность на ее плечах не могли рано или поздно не сказаться на здоровье. Мать без конца упрашивала ее сбавить темпы, тогда как отец, не скрывая, восхищался ее огромным успехом. Сестры бодро заявили, что она дурочка, и были до некоторой степени правы. Тэмми утверждала: чтобы работать на телевидении, надо быть сумасшедшим, и именно поэтому работа ей так подходит. Тот факт, что она еще жива, Тэмми объясняла исключительно тем, что она росла в нормальных домашних условиях. Большинство людей мечтают об этом, но не всем такое достается – любящие родители, глубоко преданные друг другу, которые до сих пор являются надежной опорой для своих четырех девочек. Она иногда скучала по счастливой жизни под крышей родительского дома. С тех пор как она уехала, ее жизнь, кажется, уже никогда не была по-настоящему полной. И жили они теперь далеко друг от друга: Энни во Флоренции, Кэнди разъезжала по всему миру, снимаясь для модных журналов или участвуя в показах новых коллекций модной одежды, а Сабрина работала в Нью-Йорке. Порой Тэмми их ужасно не хватало, но когда она, освободившись наконец поздно вечером, получала возможность им позвонить, было слишком поздно или слишком рано. Приходилось обращаться к электронике, когда сестры звонили ей по мобильнику, а она в это время бежала с одного совещания на другое или находилась на съемочной площадке; они могли всего лишь обменяться несколькими словами. Поэтому Тэмми с особым нетерпением ждала возможности провести уик-энд вместе с ними.

– Машина у подъезда, Тэмми, – сунув голову в дверь, сказала ее помощница Хейли. Часы показывали двенадцать сорок.

– Письма готовы, чтобы их подписать? – озабоченно спросила Тэмми.

– Само собой, – ответила Хейли, прижимавшая к груди стопку писем. Положив их на стол перед Тэмми, она подала ручку. Бегло просмотрев письма, Тэмми поставила под каждым свою подпись. Теперь можно ехать с чистой совестью. С самыми важными делами покончено. Она терпеть не могла оставлять что-нибудь незавершенное на уик-энд и поэтому обычно заходила в офис по субботам, а иногда и в воскресенье и почти никогда никуда не уезжала на уик-энд.

У нее был дом на Беверли-Хиллз, который она любила. Она жила в нем уже три года, но все еще не завершила окончательную отделку. Нанимать декоратора не хотелось – она решила все сделать собственными руками, но времени на это вечно не хватало. Коробки с фарфоровой посудой и всякими декоративными безделушками так и стояли не распакованными с тех пор, как она сюда переехала. Тэмми пообещала себе и родителям несколько замедлить темпы работы, но это пока не удавалось. Сейчас успех ее шоу достиг кульминации, но если снизить темпы, все может пойти под откос. Однако правда заключалась в том, что она любила именно такую жизнь – лихорадочную, сумасшедшую и непредсказуемую. Она любила свой дом, работу и друзей, когда имелось время увидеться с ними, что случалось крайне редко, поскольку она была слишком занята своим шоу. Тэмми нравилось жить в Лос-Анджелесе, как Энни нравилось во Флоренции, а Сабрине в Нью-Йорке. Единственным человеком, относившимся с полным безразличием к тому, где жить, была Кэнди, которая была счастлива где угодно, если жила в пятизвездочном отеле. Она была так же счастлива в Париже, Милане или Токио, как и в своем пентхаусе в Нью-Йорке. Тэмми всегда говорила, что Кэнди в душе кочевница. Остальные сестры были гораздо больше привязаны к городам, в которых жили, и к месту, которое они заняли в своей профессии.

Хотя Кэнди была всего на восемь лет моложе Тэмми, она все еще казалась ребенком. Профессиональная жизнь Кэнди напрямую зависела от ее красоты, как бы она ни скромничала по этому поводу. Работа Тэмми зависела от того, насколько красивы были другие люди и насколько умна она, хотя и она была чрезвычайно привлекательной женщиной, правда, никогда не задумывалась об этом. Она была слишком занята решением неотложных проблем на работе, чтобы заботиться о том, как выглядит, и именно поэтому не имела серьезных отношений с мужчиной в течение более чем двух лет. На мужчин у нее не оставалось времени, да и мужчины, встречавшиеся на ее пути, редко нравились ей. Мужчины, занимавшиеся шоу-бизнесом, не относились к числу тех, с которыми хотелось бы завязать более серьезные отношения. Большинство из них были недалекими эгоцентриками, сверх меры занятыми собой. Тэмми нередко казалось, что она теперь слишком стара для них. Они предпочитали встречаться с актрисами. А из тех, кто назначал ей свидание, большинство были женаты и их интересовала скорее короткая необременительная связь, чем серьезные отношения с одинокой женщиной.

Она была сыта по горло враньем и самолюбованием и, уж конечно, не имела намерения становиться чьей-либо любовницей. Актеры же, с которыми она встречалась, казались ей ненормальными. Когда она впервые приехала в Лос-Анджелес и начала работать в шоу-бизнесе, она получала множество приглашений на свидания, большинство которых либо плохо заканчивались, либо оставляли чувство разочарования. Ей десятки раз устраивали свидания с незнакомцами, но тоже безуспешно. И теперь, когда она наконец покидала свой офис, ей нравилось отдыхать в своем доме с Хуанитой, остывая после безумия рабочего дня. У нее не было ни времени, ни сил сидеть в каком-нибудь роскошном ресторане и выслушивать жалобы какого-нибудь неудачника на то, что ему не повезло в браке, что его жена, которая вскоре станет бывшей, сумасшедшая и что он со дня на день ждет официального документа о расторжении брака. Нормальные одинокие мужчины встречались редко, и она в свои двадцать девять лет не спешила выходить замуж. Ее гораздо больше интересовала карьера. Мать каждый год напоминала ей, что время летит и что настанет день, когда будет слишком поздно. Даже если Тэмми верила этому, пока не слишком беспокоилась. Пока она мчалась в Голливуде по скоростной полосе и наслаждалась этим, пусть даже она редко развлекалась и даже на свидания не ходила, поскольку это могло бы помешать ее карьере.

В пять минут второго Тэмми схватила Хуаниту и посадила ее в сумку от Биркин, взяла стопку файлов и компьютер и сунула их в кейс. Помощница уже отослала ее чемодан в машину, ожидавшую внизу. Уезжая на уик-энд, Тэмми не брала с собой много вещей. Преимущественно это были джинсы и маечки, белая юбка из льна, чтобы надеть на праздничный ужин, и две пары сандалет на высоком каблуке от Лубутена. На ее руке позвякивало несколько тонких браслетов, и, несмотря на отсутствие каких-либо усилий с ее стороны, она всегда выглядела стильно и непринужденно. Она все еще была достаточно молода, чтобы хорошо выглядеть в любой одежде. Хуанита, высунув мордочку из сумки, с любопытством огляделась вокруг и вздрогнула, когда Тэмми, махнув на прощание помощнице, выскочила из офиса и направилась к лифту. Две минуты спустя она уже направлялась в аэропорт. Располагая временем позвонить из машины по мобильнику, она расстроилась, обнаружив, что остальные сотрудники тоже рано ушли из офиса, спеша отправиться на праздничный уик-энд. На полпути в аэропорт ей оставалось лишь расслабиться. Она прихватила с собой документы, чтобы поработать во время полета, и лишь надеялась, что пассажир в соседнем кресле не окажется слишком болтливым.

Мать всегда напоминала ей, что на борту самолета она может встретить мужчину своей мечты. При мысли об этом Тэмми улыбнулась. Она не ждала прекрасного принца. Хорошо бы встретить мистера Нормального Человека, но и его она не искала. В данный момент ей никто не был нужен. Только бы рейтинги ее шоу удержались на высоком уровне в течение еще одного сезона. Довольно трудная задача, особенно если учесть всякие неожиданности вроде беременности звезды. Тэмми до сих пор не придумала выхода из этой ситуации. Но что-нибудь обязательно придумает. Она всегда находила выход и спасала положение. И этим славилась.

В аэропорту их встретили представители VIP-службы, которые сразу же узнали Тэмми. Они и раньше ее обслуживали. Ее помощница заблаговременно предупредила их. Они сдали багаж, помогли нести кейс и не забыли похвалить ее собачку.

– Ты слышала, Хуани? – поцеловав чихуа-хуа, спросила Тэмми. – Говорят, ты хорошенькая. Ты и правда красавица. – Хуанита в ответ вздрогнула всем телом. Тэмми положила вместе с ней в сумочку ее розовый кашемировый свитер, чтобы надеть в самолете. Она всегда жаловалась, что в салоне первого класса настоящий холодильник. Для себя Тэмми тоже захватила кашемировый свитер. Ей всегда было зябко в самолетах. Возможно, это объяснялось тем, что она нерегулярно питалась и часто недосыпала. Но уж в этот уик-энд она выспится как следует в родительском доме. Там возникало странное ощущение, будто она вернулась в чрево матери. Это было единственное место во всей Вселенной, где Тэмми чувствовала себя любимой, накормленной и где не нужно беспокоиться ни о ком другом. Мать обожала суетиться вокруг своих девочек, хотя они давно выросли. Тэмми не терпелось поговорить с сестрами о тридцать пятой годовщине совместной жизни родителей, которую предстояло отпраздновать в декабре. Собирались устроить грандиозный праздник. Две сестры хотели устроить праздник в Коннектикуте, а Тэмми полагала, что сделать это лучше в каком-нибудь отеле в Нью-Йорке. Все-таки дата весьма знаменательная.

Представители VIP-службы довели Тэмми до секьюрити, и дальше она отправилась самостоятельно. Проходя через металлоискатель, она держала на руках Хуаниту, и маленькая собачка дрожала с самым несчастным видом, пока ее снова не посадили в сумку. Тэмми с облегчением увидела рядом со своим местом свободное кресло. Она положила на него кейс и достала папку. Потом, поскольку было очень холодно, надела на Хуаниту свитер. Свой свитер она тоже надела и к моменту взлета уже работала со своими бумагами. Тэмми отказалась от шампанского, от которого будет клонить в сон, и, вынув бутылку воды, предусмотрительно захваченную с собой, дала попить собаке. К тому времени как они пролетели полстраны, Тэмми наконец перестала работать, откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Ленч она пропустила, а все последние фильмы видела на DVD или частных просмотрах, если удавалось выкроить время. Она разложила кресло и проспала всю оставшуюся часть пути. Неделя выдалась сумасшедшая, но теперь Тэмми, кажется, постепенно начала расслабляться. При встрече с сестрами хотелось выглядеть отдохнувшей. Им надо было о многом поговорить. Но еще больше она ждала момента, когда сможет обнять свою маму. И какой бы насыщенной ни была ее жизнь в Голливуде или на телевидении, поездка домой всегда вызывала радостное волнение.

Глава 4

Сабрина ушла из офиса в шесть часов. Хотелось уйти пораньше, но оставался один срочный документ. Кроме праздничного уик-энда, она брала еще один свободный день, так что секретарша, выйдя на работу во вторник, сама отправит документы в суд. Сабрина, адвокат по гражданским делам в одной из самых популярных юридических фирм Нью-Йорка, не любила оставлять незаконченные дела. Большей частью ей доставались дела о брачных договорах и разводах, а также сложные дела о попечении над детьми. То, что она видела за восемь лет адвокатской деятельности, отбило у нее всякую охоту выходить замуж, хотя она очень любила своего бойфренда, хорошего человека. Крис был адвокатом конкурирующей юридической фирмы. Он специализировался на антитрестовском законодательстве. Судебное разбирательство по таким делам могло тянуться годами. С этим надежным, добрым и любящим человеком Сабрина встречалась в течение трех лет.

Ей минуло тридцать четыре года. Они с Крисом не жили вместе, но три или четыре раза в неделю проводили ночь либо в его квартире, либо у нее. Ее родители наконец перестали спрашивать, поженятся ли они, и если да, то когда. Казалось, сложившиеся отношения устраивали всех. Крис был надежен как скала. Сабрина всегда могла на него рассчитывать, и им нравилось проводить время вместе. Оба любили театр, симфоническую музыку, балет, туризм, пешеходные прогулки, теннис и обожали свои общие уик-энды. Большинство их друзей уже были женаты и даже успели обзавестись вторым ребенком. К этому Сабрина пока не была готова, да и не хотела думать об этом. Они оба стали партнерами в своих юридических фирмах. Ему было почти тридцать семь лет, и он время от времени нерешительно заводил разговор о детях, и Сабрина не возражала. Она тоже хотела когда-нибудь завести детей, но только не сейчас. Замуж она не спешила, считая, что они с Крисом все равно что состоят в браке, только без всех этих головных болей, риска развода и мучений, которые она ежедневно наблюдала в своей адвокатской практике. Ей не хотелось, уподобившись кому-нибудь из своих клиентов, возненавидеть человека, за которого вышла замуж, и горько сожалеть о загубленной жизни. Она любила Криса, и такая жизнь устраивала ее.

Он собирался приехать на следующий день на праздничный ужин, который устраивали ее родители, и провести ночь в их доме в Коннектикуте. Крис знал, как важны для Сабрины эти уик-энды в кругу семьи, и ему нравились ее сестры и родители. В Сабрине ему нравилось все, кроме, пожалуй, ее отвращения к браку. Он не мог понять этого, поскольку ее родители были явно счастливы в браке. От брака ее отвратило то, с чем приходилось сталкиваться в адвокатской практике. Сначала Крис надеялся вступить в брак года через два. Но теперь их отношения превратились в удобную для обоих рутину. Их квартиры были расположены всего в нескольких кварталах друг от друга. У обоих имелись ключи от квартир друг друга. Задерживаясь на работе, она звонила ему, и он по дороге домой забирал ее собаку. Бьюла заменяла Сабрине ребенка. Три года назад Крис подарил ей щенка на Рождество, и Сабрина обожала эту черную с белым собаку бассета с печальными глазами и таким же характером. Если Бьюле не хватало внимания, она впадала в депрессию, и чтобы вывести ее из этого состояния, требовалось несколько дней. Она спала в изножье ее кровати, хотя весила шестьдесят фунтов. Но Крис не мог на это жаловаться, поскольку сам преподнес ей эту собаку. Подарок был принят с восторгом.

Выйдя из офиса, Сабрина поспешила домой, чтобы забрать Бьюлу, и увидела собачку сидящей в гостиной в любимом кресле перед камином с явно оскорбленным видом. Та, очевидно, понимала, что хозяйка не успеет теперь выгулять и покормить ее.

– Полно тебе, – сказала, входя, Сабрина, – не будь такой занудой. Мне нужно было закончить работу. А покормить тебя перед отъездом я не могу, потому что тебя может вырвать в машине.

Бьюлу тошнило в машине, и она терпеть не могла поездки на дальние расстояния, а чтобы добраться до Коннектикута, потребуется не менее двух часов, если учесть пробки на дорогах накануне праздничного уик-энда. Поездка обещала быть долгой. Бьюла не любила также пропускать свои обеды и ужины. Из-за нехватки физической нагрузки она была несколько грузновата. По уик-эндам Крис брал собаку с собой на пробежки в парке, но в последнее время они с Сабриной были заняты сверх меры. Он работал над одним сложным делом, а Сабрина в настоящее время занималась шестью делами о расторжении брака, три из которых передавались в суд. Как адвокат по бракоразводным делам, Сабрина пользовалась большим спросом среди нью-йоркской элиты.

Сабрина предложила Бьюле собачье печенье, но та с презрением отвернулась. Она наказывала Сабрину, что делала довольно часто. Сабрина лишь улыбнулась. Крису гораздо лучше удавалось выводить собаку из состояния депрессии, потому что он был с ней более терпелив. А Сабрине хотелось поскорее отправиться в путь. Вещи она упаковала накануне вечером, и теперь оставалось лишь сменить темно-серый рабочий костюм, в котором – в сочетании с серой шелковой блузкой, ниткой жемчуга и туфлями на высоком каблуке – она выступала сегодня в суде, на джинсы, маечку и сандалии для поездки в Коннектикут. Ей не терпелось поскорее туда добраться, и она знала, что окажется на месте около десяти часов вечера. К тому времени Кэнди и Энни уже будут там.

А Тэмми доберется до дома только около двух часов ночи. Ее рейс прибудет в одиннадцать тридцать вечера, а потом из аэропорта в Коннектикут придется добираться на машине. Сабрине не терпелось увидеть их всех вместе. Ей довольно редко удавалось встретиться с сестрами. Два года тому назад они с Крисом съездили в Калифорнию к Тэмми, но с тех пор никак не могли найти времени, хотя обещали приехать снова. Они отлично провели время с Тэмми, хотя она была страшно занята на работе. Две старшие сестры были настолько поглощены своей работой, что Крис называл их трудоголиками. Сам он уходил с работы в положенное время и отказывался работать по уик-эндам. У Сабрины был всегда под рукой кейс, набитый документами, которые следовало прочесть, чтобы подготовиться к очередному делу. Отличный адвокат, Крис относился к работе спокойнее, благодаря чему они с Сабриной прекрасно дополняли друг друга. Он заставлял ее немного расслабиться, а она не позволяла ему медлить и затягивать работу, к чему он имел склонность. Сабрина иногда «пилила» его за это, но он не обижался.

Хорошо бы Тэмми найти себе мужчину вроде Криса, но в том мире, где она вращалась, таких не было. Сабрине не нравился ни один мужчина из тех, с которыми встречалась Тэмми за последние десять лет. Она, словно магнит, притягивала к себе неуравновешенных эгоцентриков. Сабрина выбрала человека, похожего на отца, такого же легкого в общении, милого, добродушного и любящего. Криса было трудно не любить, и все его любили. Он был даже внешне немного похож на отца, и, познакомившись с ним, все они поддразнивали Сабрину по этому поводу. А теперь он стал всеобщим любимцем. Просто Сабрина не хотела выходить замуж ни за него, ни за кого-нибудь другого. Боялась, что это все испортит, ведь ей часто приходилось наблюдать такое. Как часто супружеские пары говорили ей, что все было великолепно, пока они просто жили вместе, причем иногда долгие годы, но все стало из рук вон плохо, как только они поженились. Один из них, а иногда и оба превращались в монстров. Она не боялась, что такое случится с Крисом или даже с ней, но зачем рисковать? У них все великолепно, и пусть все так и остается.

Увидев, что Сабрина поставила чемодан рядом с входной дверью, Бьюла взглянула на хозяйку с несчастным видом. Она подумала, что ее оставляют.

– Не смотри на меня так, глупышка. Ты едешь со мной. – Сказав это, она взяла собачий поводок, и Бьюла немедленно спрыгнула с кресла, виляя хвостом, в кои-то веки с радостным видом. – Видишь, все в конечном счете не так уж плохо. – Сабрина пристегнула поводок к ошейнику, выключила свет, подхватила чемодан и вместе с Бьюлой вышла за дверь.

Машина стояла в ближайшем гараже. Она пользовалась машиной, когда выезжала за город. До гаража было рукой подать. Сабрина положила чемодан в багажник, Бьюла с важным видом уселась на переднее сиденье и с любопытством поглядывала из окна. Сабрина с облегчением вспомнила, что родители не возражают против собак своих дочерей. Когда они были детьми, у них были коккер-спаниели, но теперь родители уже несколько лет не держали собак. Приезжавших в гости собак родители называли «внучатыми собачками», потому что матери начинало казаться, что настоящих внуков им не дождаться. Судя по всему, пока она была права.

Сабрина всегда предполагала, что первой выйдет замуж одна из младших девочек, возможно, Энни. Кэнди совсем не разбиралась в мужчинах. Она всегда встречалась с неподходящими мужчинами, которых привлекали только ее красота и известность. Тэмми, кажется, за последние два года вообще перестала встречаться с мужчинами, да и не могла встретить нормального человека, работая в шоу-бизнесе. Сабрина и Крис были довольны сложившимися отношениями. В плане замужества только Энни, пожалуй, подавала какие-то надежды. Выезжая из гаража, Сабрина подумала, что интересно было бы узнать, насколько серьезные намерения имеет этот новый бойфренд Энни. Судя по всему, она была в него влюблена и с восторгом о нем отзывалась. Но для замужества этого недостаточно. Энни осторожно намекнула Сабрине, что он в конце года возвращается в Нью-Йорк. Сабрина догадывалась, что это, возможно, единственное соображение, которое может заставить ее покинуть Флоренцию. Энни так нравилось там жить, что у Сабрины это тоже вызывало беспокойство. Что, если она вообще захочет остаться в Европе? Поехать к ней во Флоренцию было еще труднее, чем съездить в Лос-Анджелес навестить Тэмми. Как плохо, что жизнь разбросала их так далеко друг от друга! Сабрине очень не хватало сестер. Она иногда виделась с Кэнди, когда выдавалось свободное время. Сабрина взяла за правило изредка встречаться с Кэнди за ленчем или даже за чашечкой кофе, но с другими двумя сестрами почти не виделась и очень скучала. Иногда ей казалось, что она скучает больше, чем другие. Привязанность к сестрам и семье была у нее даже сильнее, чем к Крису, хотя она его очень любила.

Выехав на автостраду, Сабрина сразу же позвонила ему из машины. Он только что вернулся домой после игры в сквош с одним приятелем и сказал, что совершенно обессилел, но счастлив тем, что выиграл.

– В какое время ты завтра приезжаешь? – спросила она, уже скучая по нему. Она всегда скучала по нему в те часы, которые они проводили порознь, но тем слаще были ночи, которые они проводили вместе.

– Я доберусь туда во второй половине дня, до начала праздника. Я решил дать тебе время побыть наедине со своими сестрами. Знаю я вас, девчонок. Будете болтать о туфельках, прическах, бойфрендах, платьях, работе, моде. У вас всегда есть о чем поговорить. – Он ее поддразнивал, но был недалек от истины. Собираясь вместе, они по-прежнему были похожи на стайку подростков и смеялись, болтали, хихикали до поздней ночи. Единственная разница заключалась в том, что они теперь, делая это, курили, пропускали рюмку-другую и с большим пониманием относились к родителям, чем тогда, когда были подростками. Какое счастье, что у них есть родители, да еще такие чудесные!

Будучи подростками, Сабрина и Тэмми доставляли маме немало хлопот. С Кэнди и Энни было легче, и они наслаждались свободами, за которые Тэмми и Сабрине приходилось ранее бороться и которые в некоторых случаях были завоеваны с большим трудом. По словам Сабрины, они с Тэмми измучили маму и она стала снисходительнее. Только теперь Сабрина поняла, как нелегко было воспитывать четырех девочек. Основная часть этой тяжелой работы приходилась на долю мамы, хотя отец тоже помогал. Однако трудные решения он предоставлял возможность принимать матери, полностью подчиняясь ей, что всегда выводило из себя Сабрину. Она хотела получить его поддержку в споре, а он отказывался вмешиваться в их баталии. Он не был борцом, он был любовником. А мать, особенно если она была убеждена в своей правоте, говорила все, что считала нужным, ничуть не заботясь о том, что это может не понравиться дочерям. Сабрина считала ее очень храброй и относилась к ней с большим уважением. Когда-нибудь она и сама станет матерью, если наберется смелости обзавестись собственными детьми. Но решение об этом, как и о замужестве, она пока не принимала. В тридцать четыре года биологические часы пока что ее не беспокоили. Она не спешила.

Только Тэмми нервничала по поводу того, что упустит свой шанс завести детей, если не найдет подходящего парня. Когда они приезжали домой на Рождество, она призналась, что когда-нибудь, если потребуется, обратится в банк спермы. Уж очень ей не хотелось упустить свой шанс иметь детей из-за того лишь, что не найдется достойный человек. Но решаться на такой шаг было еще слишком рано, и сестры уговорили Тэмми не торопить события, иначе все снова закончится связью с неподходящим человеком. Это частенько с ней случалось, а теперь, кажется, она вовсе отказалась от попыток найти подходящего человека. По словам Тэмми, мужчины, которые ей встречаются, ненормальные. Сабрина не могла с ней не согласиться, потому что видела их собственными глазами. Все мужчины Тэмми казались ей противными.

К счастью, в Крисе не было ничего ненормального или противного. Это они все заявляли в один голос. Если уж на то пошло, то Сабрина уступала ему в здравомыслии, по крайней мере в том, что касалось ее упорного нежелания выходить замуж. Она пока не хотела ни мужа, ни ребенка. Пусть все остается по-прежнему.

– Что ты будешь делать сегодня вечером? – спросила она Криса, остановившись в транспортной пробке. Если она будет продвигаться такими темпами, то ей век не добраться, но поболтать с Крисом было приятно, как всегда. Они редко ссорились, а если такое случалось, оба быстро остывали. В этом отношении он тоже походил на ее отца. Отец терпеть не мог ссоры, особенно с женой и даже с дочерьми. Он, так же как Крис, был самым покладистым человеком на планете.

– Пожалуй, я приготовлю себе что-нибудь на ужин, посмотрю игру по телевизору и лягу спать. Я устал. – Она знала, как он уставал, работая над делом одной нефтяной компании. Речь там шла о загрязнении окружающей среды, и процесс обещал растянуться на годы. Крис был главный адвокат по этому делу и приобрел в связи с этим большую известность. Она очень гордилась им. – Как там Бьюла?

Сабрина взглянула на пассажирское место и улыбнулась:

– Засыпает. Она здорово рассердилась на меня, когда я опоздала. Даже ты так не сердишься за опоздание, как она.

– Она простит тебя, как только получит возможность поиграть на траве и погоняться за кроликами. – Бьюла была в душе охотницей, хотя и жила в городе, где ей удавалось погоняться разве только за голубями в парке, когда Крис брал ее с собой на пробежки. – Завтра, когда приеду, дам ей физическую нагрузку.

– Ей это просто необходимо. Она толстеет, – заявила в ответ Сабрина. Как только она сказала это, Бьюла вдруг проснулась и сердито посмотрела на нее, как будто поняла ее слова и снова обиделась. – Извини, Бьюла, я не хотела тебя обидеть. – Собака свернулась на сиденье, громко фыркнула и снова заснула. Сабрина очень ее любила и наслаждалась ее компанией. – Надеюсь, Хуанита не станет снова на нее нападать, – сказала Сабрина Крису. – В прошлый раз она до смерти напугала Бьюлу.

– Удивительно, как может Бьюла бояться трехфунтовую собачонку?

– Хуанита мнит себя Большим Датским Догом. Она всегда нападает на других собак.

– Она до смешного маленькая и похожа на летучую мышь. – Крис улыбнулся, подумав о трех собаках в их семье, которые были одна глупее другой. Принадлежащая Кэнди собака была маленькой принцессой и всегда носила бантики, которые чихуахуа сдирала с нее при малейшей возможности. Она была трехфунтовой «наступательной» собакой.

– Не говори так, – предупредила его Сабрина. – Тэмми считает ее великолепной.

– Известно, что любовь слепа, даже любовь к собакам. Твоя сестра Энни – единственная здравомыслящая из вас.

– Она всегда терпеть не могла собак. Они ей только мешают. Однажды она побрила маминого коккер-спаниеля. Мама посадила ее под домашний арест на три недели. Энни оправдывалась тем, что в разгар лета собаке было слишком жарко, когда на ней столько шерсти. Собака являла собой жалкое зрелище. – Оба рассмеялись, представив себе эту картину. Как только поток машин двинулся, Сабрина сказала, что ей лучше отключить связь. Крис со словами любви попрощался с ней до встречи в доме родителей.

Думая о нем, Сабрина чувствовала, что ей действительно повезло. Встретить хорошего мужчину непросто, а такие, как Крис, вообще большая редкость. Она благодарила судьбу за то, что они счастливы друг с другом. Их отношения становились все лучше с каждым годом, и поэтому мать не понимала нежелание Сабрины выходить замуж. Но та продолжала упорствовать, хотя всегда говорила, что Крис в этом совсем не виноват. Он был готов жениться в любой момент, но проявлял терпение, потому что она была не готова. Он никогда не пытался настоять на своем и принимал ее такой, какая он есть, со всеми ее фобиями.

В тот вечер поездка в Коннектикут была долгой и медленной. Сабрина позвонила домой и извинилась за опоздание. По словам матери, Кэнди и Энни уже приехали и сидели возле бассейна. Обе они выглядят потрясающе, и хотя Кэнди не прибавила в весе, она по крайней мере не похудела. А Энни рассказала им о Чарли. Матери показалось, что это серьезно, что вызвало у Сабрины улыбку.

– Я буду с вами, как только смогу, мама. Извини, что так задержалась.

– Я так и думала, что ты задержишься, миленькая. Не беспокойся об этом. Знаю, как тебе трудно вырваться с работы. Как там Крис?

– С ним все в порядке. Он приедет завтра в середине дня. Он хотел дать нам время пообщаться без него. Крис всегда с уважением к этому относился.

– Да уж, он такой, – согласилась мать. – Осторожнее веди машину, Сабрина. Не гони. Мы все равно засидимся допоздна. Тэмми приедет только после двух часов ночи. Она сегодня тоже задержалась на работе. Вы с ней обе слишком много работаете. Не знаю, откуда у вас обеих такое отношение к работе. Ни ваш отец, ни я никогда так много не работали, как вы.

– Спасибо, мама.

Их мать всегда была щедра на похвалу. Она гордилась всеми четырьмя своими девочками, каждая из которых выбрала свой путь и добилась успеха. Еще важнее было то, что все четыре были счастливы и нашли каждая свою дорогу. Мать никогда не ставила их в пример друг другу, даже в детстве, и видела в каждой личность, наделенную своими талантами и имевшую свои особые потребности. Благодаря этому их взаимоотношения сейчас были гораздо лучше, чем могли бы быть. И каждая из них по-своему безумно любила маму. Она была для них лучше подруги. Любила их безоглядно, но никогда не забывала о том, что она их мать, а не подружка.

Сабрине это нравилось, и всем ее друзьям мать тоже нравилась. Когда они были подростками, все их друзья любили бывать в их доме, но знали, что им всегда там рады, если они вежливы и хорошо ведут себя. Мать не выносила ни алкоголя, ни наркотиков в доме. И их друзья, за немногими исключениями, соблюдали эти правила. А по отношению к тем, кто не соблюдал их, мать принимала крутые меры.

Было уже начало одиннадцатого, когда Сабрина остановила машину на подъездной дорожке к дому. Выпустив из машины Бьюлу, она направилась к бассейну, где, как она знала, собрались все остальные. Девочки были в воде, а родители сидели в шезлонгах, болтая друг с другом. Появление Сабрины было встречено радостными криками и визгом. Кэнди выскочила из бассейна и обняла ее, немедленно промочив Сабрину насквозь, потом Сабрина обняла и поцеловала Энни, и все трое расхохотались от удовольствия. Энни сказала, что Сабрина выглядит великолепно и что только ради того, чтобы взглянуть на нее, стоило проделать весь долгий путь из Флоренции. В детстве Энни всегда говорила, что Сабрина с ее иссиня-черными волосами, молочно-белой кожей и огромными голубыми глазами, как у Кэнди, похожа на Белоснежку. Голубые глаза были у отца. Тэмми и Энни унаследовали материнские зеленые глаза. У матери были рыжие волосы, как у Тэмми, только прямые. Сейчас она носила короткую стрижку. Из всей семьи только у Тэмми были вьющиеся волосы. Сейчас Тэмми оставила их в покое, и они превратились в массу мягких кудряшек. Сабрина всегда завидовала волосам Тэмми. Волосы Сабрины были густыми, темными и прямыми. Подобно своим сестрам, она была красивой молодой женщиной, но красота ее выглядела по-другому. У нее были длинные ноги и ладная фигурка. Она была не такой высокой, как Кэнди, но высокой. Тэмми была миниатюрной, как их мать, а Энни – среднего роста, но и она тоже была необычайно красивой девушкой.

– Рассказывай, что там у тебя с этим Чарли, – обратилась к Энни Сабрина, усевшись на бортике бассейна и болтая ногами в воде. Мать принесла ей стакан лимонада. Она пребывала в радостном волнении: три ее девочки уже собрались дома, а четвертая находилась всего в нескольких часах езды отсюда. Больше всего она любила, когда вся ее семья собиралась в одном месте. Она со счастливой улыбкой взглянула на мужа, и он улыбнулся в ответ. Он понимал, как много это значит для нее, и, наклонившись, поцеловал ее. После тридцати пяти лет совместной жизни они все еще очень любили друг друга и не скрывали этого.

За долгие годы у них, конечно, возникали иногда разногласия, но до серьезных ссор не доходило. Их брак оказался на редкость прочным. Сабрине иногда казалось, что именно это заставляет ее медлить с замужеством. Едва ли можно рассчитывать, что ей настолько повезет и ее брак окажется таким же, как у родителей, а на меньшее она не согласна. Кто, как не Крис, мог стать хорошим мужем, но себя-то она не могла представить такой, какой была ее мать все эти годы. Джейн Адамс была в ее представлении идеальной женой и матерью. Однажды Сабрина сказала ей об этом, и мать удивилась. Оказывается, у нее всегда были и неуверенность в будущем, и такие же недостатки, как у любого другого человека. Она считала, что прочность их брака – целиком заслуга Джима и что это он идеальный муж. Выходя замуж, Джейн тоже боялась. Замужество – это очень важный шаг в жизни, однако здесь риск вполне оправдан.

– А теперь расскажи мне о Чарли, – не унималась Сабрина. – Насколько это серьезно? Вы помолвлены?

– Нет, что ты! – беспечно отмахнулась Энни. – Во всяком случае, пока. Он чудесный парень, но мы знакомы всего полгода. Мне двадцать шесть, и я пока не хочу выходить замуж. Выходи ты первая. Кстати, как там Крис?

– Великолепно, – ответила Сабрина, но тут всеобщее внимание привлек к себе крошечный йоркширский терьер Кэнди, который яростно лаял на Бьюлу, а та в ужасе спряталась под куст, откуда йорк с розовым бантиком на голове не позволяла ей выйти. Кэнди по дороге из дома остановилась, чтобы забрать ее в пансионе для домашних питомцев, где обычно ее оставляла. В Париже Кэнди очень скучала по ней и теперь радовалась, что взяла ее с собой. – Моя собака совсем осрамилась, – сказала Сабрина. – Думаю, у нее проблемы с самооценкой. Она явно страдает неврозом. И склонна впадать в депрессию.

– То ли еще будет, когда Хуанита пойдет на нее в атаку, – рассмеялась Кэнди. – Ее даже моя маленькая Зоя боится.

– Кстати, как там в Париже? – спросила у нее Сабрина.

– Великолепно. На уик-энд все поехали в Сен-Тропез. А я решила приехать сюда.

– Я тоже, – улыбаясь, сказала Энни.

– Мы все это предпочитаем, – сказала Сабрина, улыбнувшись родителям. Все вокруг них казалось таким идиллически-мирным. Это напоминало им о детстве, и они снова чувствовали себя любимыми и защищенными. Она всегда чувствовала себя здесь счастливой.

Они сидели на воздухе и болтали еще около часа, потом отец ушел спать. Мать осталась ждать Тэмми. Ей хотелось самой встретить ее. Сабрина переоделась в купальный костюм и присоединилась к сестрам в бассейне. Ночь была жаркая, летали светлячки, а вода в бассейне была теплой. Некоторое время спустя они вернулись в дом и переоделись в ночные сорочки. Было около часа ночи. Мать поставила на кухонный стол блюдо с сандвичами и печеньем и принесла еще лимонада.

– Если бы я все еще жила здесь, я растолстела бы и не смогла работать, – заметила Кэнди и, откусив кусочек печенья, снова положила его на тарелку.

– Думаю, тебе это не грозит, – сказала Энни. Как и все остальные, она тревожилась относительно веса Кэнди. За свою чрезмерную худобу она получала слишком большую поддержку в виде положительных эмоций и слишком много денег.

Когда подъехал лимузин Тэмми, они сидели на кухне и разговаривали. Они услышали, как хлопнула дверца машины, и мгновение спустя Тэмми вбежала на кухню, и все они принялись обнимать друг друга, смеяться и что-то говорить, а Хуанита яростно лаяла на всех. Едва оказавшись на полу, она в то же мгновение содрала с Зои розовый бантик и загнала под кресло струсившую Бьюлу. Ее характер не был отражением характера Тэмми, но она, несомненно, была самой боевой, хотя и самой маленькой собакой в этой компании. Взяв ее на руки, Тэмми попыталась ее образумить, но не тут-то было: как только собачку снова спустили на пол, она тут же обратила обеих собак в бегство.

– Она неисправима, – виновато сказала Тэмми и окинула сестер внимательным взглядом. – Черт возьми, вы все выглядите великолепно, и я по вам очень скучала!

Тэмми крепко обняла мать. Джейн свое дело сделала – встретила дочерей, а теперь могла предоставить всех самим себе. Они еще долго не лягут спать, а будут обмениваться новостями, делиться секретами и рассказывать обо всем, что у них произошло.

– Увидимся утром, – сказала она, зевая. Как приятно, что все они собрались дома! Для нее такие моменты были самыми драгоценными за весь год.

– Спокойной ночи, мама, увидимся утром, – сказали они, и каждая поцеловала ее, совсем как это бывало в детстве.

Когда она ушла, они открыли бутылочку вина и проболтали до четырех часов утра. Их дом был необычен еще и тем, что у каждой в детстве была своя комната. Когда они возвращались и спали в своих старых кроватках, у них возникало странное ощущение. Это будило массу воспоминаний, и они снова чувствовали себя детьми. Все они согласились, что мама выглядит хорошо, и договорились завтра обсудить вопрос о праздновании юбилея и составить программу праздника. Им надо было о многом поговорить, многим поделиться. И какие бы трения ни возникали между ними в детстве, они испарились без следа, когда девочки стали взрослыми. Единственной из них, кто по-прежнему казался ребенком, была Кэнди, но она все еще была очень молода. Остальные чувствовали себя взрослыми, а Кэнди, какой бы молоденькой ни была, вела жизнь абсолютно взрослого человека. Деньги и успех пришли к ней рано, что отчасти заставило ее казаться более зрелой, чем это было на самом деле. Сабрина и Тэмми тревожились за нее и не раз говорили об этом между собой. Делая карьеру супермодели, Кэнди вращалась в опасном мире. Оставалось лишь надеяться, что она с этим справится. Ее проблемы с питанием сестер тоже серьезно беспокоили. Энни относилась к этому спокойнее, и ей всегда казалось, что с Кэнди все в порядке. Но она в меньшей степени сознавала опасности окружающего Кэнди мира. Энни с головой ушла в искусство и жила простой жизнью, так что не могла даже представить себе жизнь Кэнди. Для нее это было все равно что жизнь на другой планете. Старшие сестры в большей степени сознавали все опасности и риски такой публичной жизни.

Все они поцеловали друг друга, пожелав спокойной ночи, и разошлись по своим комнатам, а несколько минут спустя Сабрина вернулась в комнату Тэмми и заявила, что очень рада видеть ее. Тэмми сидела в постели в розовой ночной сорочке с нимбом рыжих кудряшек на голове.

– Как жаль, что ты живешь так далеко от меня! – печально сказала Сабрина.

– Мне тоже, – вздохнула Тэмми. – Я по всем вам очень скучаю. Но для меня здесь нет подходящей работы. Все крупные шоу делаются в Лос-Анджелесе.

– Знаю, – кивнула Сабрина. – Время здесь летит мгновенно, и приходится ждать еще шесть месяцев до следующей встречи. Знаешь, иногда мне хочется, чтобы мы по-прежнему жили здесь с мамой и папой и не взрослели. Но я рада, что мы приезжаем домой, как сейчас. Это все-таки кое-что. Может, нам следует собраться и как-нибудь навестить Энни во Флоренции? Это было бы здорово. Может быть, папа и мама смогли бы поехать с нами?

– Мама, наверное, смогла бы, а вот насчет папы сомневаюсь. Он всегда думает, что в его офисе и дня без него не проживут, – рассмеялась Тэмми. – Наверное, то же самое относится ко мне, да и к тебе тоже. Нам нужно попытаться больше времени проводить вместе. Сейчас все мы свободны, не замужем и не имеем детей. Потом будет труднее собираться вместе. Пока можем, мы должны пытаться делать это чаще.

– Согласна, – серьезно сказала Сабрина, а Хуанита высунула головку из-под одеяла и заворчала. Сабрина вскочила, удивленная угрожающим поведением собачки размером чуть больше хомяка. Бьюла крепко спала в комнате Сабрины. – Почему бы нам не поговорить о поездке сейчас, пока мы не разъехались? Если спланировать все заблаговременно, то я смогла бы взять свободную неделю.

– Я тоже, – согласилась Тэмми, которой очень хотелось это сделать, хотя она была не вполне уверена, что все получится. Во время сезона ее жизнь превращалась в сумасшедший дом.

А мать, лежа в своей комнате, прислушивалась к тому, как они ходят друг к другу в спальни. Она улыбнулась, лежа рядом с Джимом. Это напоминало ей прежние дни, когда она знала, что все хорошо, если все четыре дочери дома. Она наслаждалась успокаивающими душу звуками, говорившими о том, что вся ее семья собралась под одной крышей. Она помолилась за каждую из них, как делала это всегда перед сном, подумав, что ей очень повезло, что у нее они есть и что они пробудут с ней еще целых три дня. Для нее они были самым дорогим подарком в жизни.

Глава 5

Когда девочки одна за другой поднялись с постелей на следующее утро, мать уже ждала их на кухне, чтобы приготовить для каждой особый завтрак. Она любила готовить для них хотя бы изредка. Отец давно позавтракал и сидел с газетой возле бассейна. Пусть побудут с матерью, он присоединится к ним позднее. Он понимал, что голова пойдет кругом, как только все пять его женщин примутся суетиться вокруг. Он предпочитал проводить утро в тишине.

Сабрина всегда вставала рано и на этот раз поднялась первой. Спустившись вниз, она нашла мать на кухне и предложила помочь готовить завтрак для остальных. Джейн решительно заявила, что любит делать это сама. Видя счастливое лицо матери, Сабрина понимала, как много значит для Джейн, что они все собрались дома, пусть даже ненадолго. Она уже сварила кофе, и Сабрина, налив себе чашечку горячего напитка, уселась за кухонный стол, чтобы поболтать с матерью в ожидании остальных. Едва успела она сделать парочку глотков, как вошла Тэмми, за ней следом появилась Энни. Кэнди, как всегда, встала позднее всех. Некоторые привычки не меняются даже по прошествии многих лет. Сейчас она все еще крепко спала наверху в своей спальне, хотя ее непоседливая собачка уже спустилась вниз и играла на кухне с Хуанитой. Сабрина предоставила Бьюлу самой себе, в надежде, что та найдет за чем погоняться.

– Доброе утро, девочки! – весело сказала Джейн. На ней были белые шорты, алый топ и сандалии. Сабрина не могла не заметить, что у матери до сих пор великолепные ноги. Всем трем старшим сестрам очень повезло: они унаследовали ноги от нее. У Кэнди ноги были очень длинные и больше похожи на отцовские. – Что вам приготовить?

Все сошлись на том, что чашки кофе достаточно. Они собрались из разных временных поясов. Для Кэнди, которая все еще спала, сейчас было почти обеденное время, тогда как Энни, которая хоть и не хотела в этом признаваться, начинала испытывать голод. Она взяла апельсин с блюда с фруктами и принялась его чистить, а мать тем временем налила кофе для Энни и Тэмми. Тэмми все еще казалось, что сейчас середина ночи, хотя спать ей не хотелось. Спать не хотелось никому. Несмотря на то что накануне они засиделись допоздна, все были полны энергии. Джейн предложила сделать яичницу и поставила на стол тарелку лепешек со сливочным маслом и джемом. Все три девочки принялись уплетать лепешки и болтать. Сабрина предложила кому-нибудь сходить и разбудить Кэнди, чтобы она не проспала до вечера. Энни молча вышла из кухни и отправилась ее будить, и десять минут спустя обе они спустились вниз. Мать тем временем готовила яичницу с беконом. Все они утверждали, что не голодны, однако, как только яичница была готова, положила им на тарелки щедрые порции, включая несколько ломтиков бекона. Сабрину порадовало, что Кэнди тоже взяла яичницу, пол-лепешки и один ломтик бекона. Наверное, это был самый обильный ее завтрак за несколько лет.

Джейн тоже присела за стол с ними вместе и положила себе яичницу.

– Чем вы собираетесь заняться нынче утром? – с интересом спросила она. Поскольку был праздничный день, все было закрыто. Но мать подумала, что они, возможно, захотят встретиться с кем-нибудь из старых подруг, которые все еще жили в городе. Многие разъехались, вышли замуж или нашли работу в других городах, однако они не теряли друг друга из виду.

– Я просто хотела бы побыть с сестрами и с мамой, – проговорила Энни, сказав вслух то, о чем подумали все остальные. – И с папой, конечно, если ему не слишком скучно в исключительно женском обществе.

Все они знали, что он тоже безумно рад тому, что все они собрались дома, но он всегда принадлежал к тем людям, которым непременно требуется еще какая-то своя жизнь. Когда они были моложе, он довольно много времени проводил с друзьями, играя в теннис или гольф, и девочки знали от матери, что он до сих пор это делает.

В свои пятьдесят девять лет он все еще действовал и двигался как молодой мужчина и внешне не очень изменился. Правда, в волосах добавилось седины, но походка была все еще упругой. И все они согласились, что мать тоже выглядела лучше, чем когда-либо. Ее лицо было все еще красивым и почти без морщин. Она без труда могла бы сбросить десяток лет. Всем им было трудно поверить, что она имеет детей их возраста. Правда, первого ребенка она родила рановато. А сейчас она три раза в неделю занималась оздоровительной гимнастикой и даже поговаривала о том, чтобы заняться балетом, чтобы оставаться в форме. Эти занятия давали свои плоды. Ее фигура стала даже лучше, чем в пору молодости.

– Мама, что нам еще осталось сделать, чтобы подготовиться к сегодняшнему приему гостей? – спросила Энни.

Мать сообщила, что в четыре часа прибудут люди с фирмы, обслуживающей банкеты, а гости приглашены на семь часов.

– Но мне нужно быстренько съездить в магазин, – сказала Джейн. – На противоположной стороне автострады есть супермаркет, который сегодня открыт. Забыла купить маринованные огурчики для вашего отца. – У них были сосиски, гамбургеры, жареные цыплята и все, что к этому положено. Поставщики доставят салаты, жареный картофель по-французски, лук кольцами, несколько подносов суши и большой выбор мороженого и пирожков. – Вы знаете, как недоволен бывает ваш отец, если нет маринованных огурчиков. К тому же у нас, кажется, майонез заканчивается. Думаю, успею съездить после ленча, – вздохнула она, не желая отрываться от них даже на несколько минут.

Энни, хорошо понимая ее, улыбнулась:

– Я могла бы съездить с тобой, мама. Почему бы нам не отправиться сразу после завтрака? Это не займет много времени. – До супермаркета, о котором говорила мать, езды было минут десять, не больше. – Если хочешь, я могу и одна съездить.

– Я поеду с тобой, – сказала Джейн, споласкивая тарелки и закладывая их в посудомоечную машину с помощью Сабрины. В такие моменты, как сейчас, Джейн была рада, что у нее не одна, а две машины. У них так и остались две стиральные машины и две посудомойки. В прежние времена меньшим количеством бытовой техники им было не обойтись. Но теперь, когда они с Джимом остались одни, требовалось несколько дней, чтобы заполнить машины. Обычно она включала их, не загрузив до конца. Но когда все девочки были дома, снова требуется задействовать все оборудование.

Когда за работу принялось столько рук, потребовалось всего несколько минут, чтобы привести в порядок кухню, и мать побежала наверх, чтобы взять ключи от автомобиля и сумочку. Она вернулась через минуту, и они с Энни отправились через боковую дверь к машине, а остальные пошли к бассейну, чтобы посмотреть, как там отец.

Джейн включила зажигание многоместного «Мерседеса» фургонного типа, и они с Энни отправились в путь, потихоньку болтая. Энни рассказала матери о классах, которые посещает во Флоренции, о новых технических приемах, которым научилась и которые использовались еще мастерами древности. Она научилась даже самостоятельно смешивать краски, иногда с добавлением яичных желтков.

– Думаешь, ты когда-нибудь вернешься? – как бы между прочим поинтересовалась мать, и Энни улыбнулась. Она понимала, что матери не хочется, чтобы хоть одна из них жила так далеко.

– Вернусь в конце концов, но не сейчас, – честно ответила Энни. – Мне нравится там учиться и жить. Для художника это чудесное место.

– Но ведь и Нью-Йорк тоже, – не удержалась мать, боясь показаться навязчивой. – Я лишь надеюсь, что ты не останешься там навсегда. Мне не нравится, что ты живешь так далеко.

– Не так уж далеко, мама. Если тебе потребуется, я смогу долететь до дома за один день.

– Не в этом дело. Мы с отцом хорошо себя чувствуем. Просто мне хотелось бы видеть вас чаще, чем три раза в год по большим праздникам. Мне всегда этого мало. Не считай меня неблагодарной, и я рада, что ты приехала домой, просто мне хотелось бы, чтобы ты жила где-нибудь поближе, как, например, Сабрина.

– Я знаю, мама. Вы с папой должны навестить меня. Флоренция – такой красивый город. Когда я наконец решусь покинуть его, будет трудно это сделать. – Она не сказала матери, что Чарли собирается уехать оттуда. Ей не хотелось придавать их отношениям такое большое значение, тем более в глазах матери, которая надеялась, что Энни вернется домой. Не хотелось давать матери необоснованную надежду.

Возле супермаркета они без труда нашли место для парковки и вместе вошли в магазин. Не прошло и пяти минут, как они с покупками вернулись на парковку. До прибытия гостей оставалось несколько часов. Джейн мечтала провести это время с девочками, желательно возле бассейна. Жара обещала сегодня после полудня перевалить за тридцать пять градусов. Она лишь надеялась, что к вечеру станет хоть немного прохладнее. А если нет, то гости будут изнемогать от зноя и в семь часов вечера будет все еще солнечно и светло. Начнет темнеть только после восьми.

– Здесь даже жарче, чем во Флоренции, – заметила Энни, когда они отправились в обратный путь в машине с кондиционером. Когда мать включила зажигание, Энни с радостью ощутила дуновение прохладного ветерка.

Чтобы добраться до дома, им нужно было лишь пересечь автостраду, и они последовали за грузовиком, перевозившим на прицепе стальные трубы. Энни стала рассказывать матери о Чарли. Джейн внимательно слушала ее, как вдруг стальные трубы с грохотом посыпались с прицепа и покатились в разные стороны. И машины на другой стороне дороги стали сворачивать на обочину. Джейн попыталась сбросить скорость, и Энни с ужасом увидела, как три трубы летят с прицепа прямо на них. С криком «Мама!» она инстинктивно протянула руки к матери. Но было поздно. Машина не могла остановиться. Энни увидела, словно в кино, как трубы врезаются в машину сквозь ветровое стекло. Машина потеряла управление, и ее выбросило на встречную полосу. Энни услышала свой крик, попыталась схватиться за руль, и в этот момент услышала лязг металла, звон бьющегося стекла и скрежет тормозов. Матери на месте не было. Машина мчалась на полной скорости с открытой дверцей. Последним, что увидела Энни, был водитель машины, в которую они врезались. Потом все погрузилось во тьму.

Две металлические трубы протаранили машину насквозь. Машина продолжала мчаться, пока не остановилась, столкнувшись с еще двумя автомобилями на встречной полосе. Машины, ехавшие впереди и позади, остановились, завизжав тормозами, и движение прекратилось. Кто-то вызвал полицию.

Ни в одной из пострадавших машин не было заметно никаких признаков жизни, а водитель грузовика стоял на обочине дороги и плакал, глядя на сцену кровавой бойни, которую устроил его груз. Ко времени прибытия полиции он не мог говорить. Приехали пожарные, машины «Скорой помощи», дорожная патрульная служба и местная полиция. Водители всех трех машин оказались мертвы. Погибли также пятеро пассажиров. Как подтвердили пожарные, выжила только одна женщина, но потребовалось полчаса, чтобы извлечь ее из машины. Она оказалась под стальными трубами и, когда ее увозили на «Скорой», находилась без сознания. Тела погибших вытащили из машин и в ожидании дополнительных машин «Скорой» положили на дороге, накрыв брезентом. Прибывшая полиция с мрачным видом взирала на многокилометровые пробки. Четвертого июля вечно что-нибудь случается. Происходят трагедии. Попадая в аварии, люди умирают и становятся статистическими единицами. Когда трубы обрушились на машину, Джейн выбросило из машины, и она умерла мгновенно. Едва живую Энни отвезли на «Скорой» в травматологическое отделение госпиталя в Бриджпорте. Жизнь ее висела на волоске.

А дома сестры болтали с отцом, беззаботно наслаждаясь солнечным летним днем. Мать и сестру они ждали с минуты на минуту, даже не подозревая о том, что больше никогда не увидят мать и что сестра сейчас борется за жизнь.

Глава 6

Около половины первого двое полицейских из дорожной патрульной службы позвонили в дверь дома Адамсов. Они покинули место происшествия сразу же после того, как Энни увезли на «Скорой». В сумочке Джейн, оставшейся в машине, они нашли ее водительские права, а заглянув в водительское удостоверение Энни, поняли, что она приходится дочерью Джейн. На американских водительских правах у нее все еще сохранился родительский адрес в Коннектикуте. В сумочке находились также права, выданные в Италии. В случае необходимости дорожным патрульным разрешалось извещать ближайшего родственника о происшедшем по телефону. Но Чак Петри, офицер, прибывший на место дорожно-транспортного происшествия, считал, что извещать по телефону бесчеловечно. Если бы что-нибудь произошло с его женой или дочерью, он предпочел бы, чтобы ему сообщил об этом человек, а не телефонный аппарат. Поэтому он отправил двоих патрульных по адресу Адамсов, а сам остался ликвидировать транспортный затор, заставляя машины объезжать место аварии и накрытые брезентом тела со скоростью пять миль в час. Пробку на автостраде удалось ликвидировать только через несколько часов.

Позвонившие в дверь патрульные выглядели явно смущенно. Один из них был новобранцем и ни с чем подобным не сталкивался. Старший офицер, его напарник, обещал сам поговорить с хозяевами.

Прошло несколько минут, пока кто-то подошел к двери, потому что от бассейна звонок был едва слышен. Сабрина только удивилась, что мама с Энни так долго не возвращаются. Магазин находился совсем близко, и им давно бы пора было вернуться. Возможно, им пришлось отправиться за покупками в какой-нибудь другой супермаркет. Когда они услышали звонок, дверь пошла открывать Тэмми. Она все равно направлялась на кухню, чтобы попить. Она распахнула входную дверь, и при виде полицейских сердце ее тревожно забилось, но она отказывалась верить дурному предчувствию. Наверное, их привел сюда какой-нибудь пустяк: дождевальная установка оставляет брызги на соседском окне или слишком шумно ведут себя собаки. Должно быть, так оно и было. Младший офицер нервно улыбнулся ей, а старший смотрел на нее, мрачно нахмурив лоб.

– Чем могу помочь, офицер? – спросила Тэмми, глядя ему прямо в глаза и вновь пытаясь убедить себя, что все в порядке.

– Мистер Джеймс Адамс проживает здесь? – спросил старший. Он был указан в водительском удостоверении Джейн как ближайший родственник.

– Конечно, – вежливо ответила Тэмми и отступила в сторону, чтобы они не стояли на жаре. Внутри дома было не только прохладно, но даже холодно. Мать любила включать кондиционер на полную мощность. – Я позову. Что ему передать? – Ей и самой хотелось узнать, в чем дело.

Но тут за ее спиной возник отец, который словно почувствовал всю важность этого звонка в дверь. Он встревоженно взглянул на офицеров в форме дорожного патруля.

– Мистер Адамс?

– Да. Что-нибудь случилось?

Тэмми увидела, как побледнел отец. В этот момент подошли Сабрина и Кэнди.

– Позвольте поговорить с вами наедине, сэр, – сказал старший офицер, который, войдя в дом, снял фуражку.

Тэмми заметила, что, несмотря на облысевшую голову, это был привлекательный мужчина примерно одного с отцом возраста. Второй офицер выглядел как четырнадцатилетний парнишка.

Не сказав ни слова, отец провел их в библиотеку, которую они с матерью использовали зимой как рабочий кабинет. Это была уютная, обшитая деревянными панелями комната с камином. Здесь на книжных полках хранилось множество старинных книг, которые они коллекционировали долгие годы. Две удобные кушетки и несколько больших кожаных кресел дополняли меблировку. Джим уселся в кресло и жестом предложил офицерам присесть на кушетке. Он понятия не имел, зачем они пришли. У него мелькнула безумная мысль, что кого-то из них собираются арестовать, хотя он не мог представить себе, за что именно. Он лишь надеялся, что одна из девочек не наделала каких-нибудь глупостей. Кэнди была все еще совсем юной, и только она могла по глупости что-нибудь натворить. Например, пронести контрабандой через таможенный досмотр наркотики, когда ехала из Парижа. Или, может быть, что-нибудь подобное сделала Энни, что было бы в духе ее богемной жизни. Он надеялся, что это не так, но ничего другого ему не приходило в голову. Дочери с тревогой ждали в коридоре. Старший офицер, державший в руках фуражку, глубоко вздохнул. Давненько ему не приходилось выполнять такую тяжелую обязанность.

– Должен сообщить вам, сэр, что произошло дорожно-транспортное происшествие. Примерно двадцать минут тому назад на автостраде номер один в пяти милях отсюда.

– Несчастный случай? – тупо повторил отец, а Сабрина в коридоре, охнув, схватила за руки Тэмми и Кэнди. Мозг отца отказывался воспринимать сказанное.

– Да, сэр. Сожалею. Мы решили сообщить вам об этом лично. Рассыпались металлические трубы, которые вез на прицепе грузовик, и в результате три машины столкнулись в лоб, а несколько труб протаранили одну из машин. Водителем была Джейн Уилкинсон Адамс, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Вы указаны как ближайший родственник. Наверное, она была вашей женой? – Офицер умолк.

– Почему вы говорите… «была моей женой»? Она и остается моей женой.

– Она погибла. Умерла сразу же. Трубы пробили ветровое стекло, и ее выбросило из машины, которая столкнулась в лоб с другими двумя машинами. Она умерла мгновенно. – Как-то сгладить сказанное не удалось. Все слова были безжалостными.

Когда смысл сказанного дошел до Джима, его лицо исказила гримаса боли.

– О боже… боже…

Услышав его рыдания, девочки вбежали в комнату. Они слышали лишь слова «умерла мгновенно», но пока не знали, о ком идет речь – об Энни, или о маме, или об обеих. Они безумно испугались, когда зарыдал отец.

– Кто? Что произошло? – спросила Сабрина, которая первой вошла в комнату. Тэмми и Кэнди следовали по пятам. Кэнди уже плакала.

– Мама, – сказал отец сдавленным голосом. – Случилось дорожно-транспортное происшествие… лобовое столкновение… стальные трубы упали с грузовика.

Глаза Тэмми и Сабрины сразу же наполнились слезами. Сабрина в панике повернулась к офицеру:

– Что случилось с моей сестрой? Она была в машине вместе с мамой. Ее зовут Энни. – Она не могла даже позволить себе думать, что они обе погибли. Она затаила дыхание и взяла себя в руки, ожидая его ответа.

– Девушка еще жива. Я собирался сказать об этом вашему отцу, но хотел дать ему минутку, чтобы он смог перевести дыхание. – Офицер окинул всех виноватым взглядом, а глаза у новобранца наполнились слезами. Все было еще хуже, чем он себе представлял. Это были живые люди, которые говорили о своей матери. Он, наверное, был ровесником Кэнди, хотя выглядел моложе. У него были три сестры примерно их возраста – и мама, примерно ровесница их матери. – Она сильно пострадала, и ее отвезли в Бриджпортский госпиталь. Когда ее вытащили из машины, она была без сознания. Из всех, кто находился в трех машинах, выжила только она. Это настоящее чудо. – Всего погибло восемь человек, но офицер не сказал этого Адамсам. Он приехал сначала сюда именно потому, что Энни была все еще жива. Их надо было поскорее известить, чтобы они сразу же могли поехать в больницу. В тех случаях, когда в машинах все погибли, временной фактор уже не играл решающей роли.

– Что с ней случилось? С ней будет все в порядке? – вмешалась в разговор Тэмми, а Кэнди лишь стояла и плакала навзрыд, напоминая необычайно высокую пятилетнюю девочку.

– Когда ее увозили, она была в критическом состоянии. Если хотите, я вас туда отвезу. Или, если вы хотите поехать в своей машине, я могу поехать впереди вас, включив сирену.

Джим продолжал смотреть на него, все еще не веря происходящему. Тридцать пять лет он прожил с женщиной, которую горячо любил с той самой минуты, как встретил, и вдруг в мгновение ока ее не стало – погибла в каком-то дурацком ДТП. Он даже не осознал того, что они сказали об Энни. Он не мог думать ни о ком, кроме жены.

– Мы поедем за вами следом, – ответила за всех Сабрина.

Офицер кивнул, и они с Тэмми начали действовать. Сбегав наверх, взяли сумочки, Сабрина прихватила еще адресную книжку и список приглашенных гостей из маминого ящика. Придется обзвонить всех и отменить праздник. Тэмми убедилась, что все собаки находятся в доме, достала из холодильника несколько бутылок воды и положила их в пакет. Мгновение спустя они уже мчались к машине отца, большому «Мерседесу»-седану последней модели. Сев за руль, Сабрина сказала, чтобы отец садился рядом. Тэмми и Кэнди уже уселись на заднее сиденье и захлопнули дверцы. Сабрина молила Бога, чтобы Энни не умерла до их приезда.

Офицеры включили сирену еще до того, как выехали с подъездной дорожки, и помчались на бешеной скорости.

Сабрина следовала за ними. Выехав на автостраду, они набрали скорость 90 миль в час, и Сабрина всю дорогу держалась в двух футах от них. До Бриджпортского госпиталя они добрались всего за несколько минут.

С тех пор как они уехали из дома, отец не переставал плакать.

– Почему я не поехал в магазин вместо нее? Я мог бы это сделать. Но мне и в голову не пришло предложить ей это, – терзался он виной.

Сабрина припарковала машину на больничной стоянке. Она вышла из машины и, взглянув на отца, обняла его.

– Если бы это сделал ты, то сейчас здесь она оплакивала бы тебя. Так уж случилось. Мы подумаем об этом потом. Надо посмотреть, что случилось с Энни, и помочь ей выкарабкаться. – Сабрина надеялась, что сестра пострадала не так сильно, как они опасались. Если чуть-чуть повезет, Энни выживет. Хотя они только что потеряли мать, о чем было страшно подумать, она не могла позволить себе расслабиться и все мысли сосредоточила на Энни. Она подождала, когда все выйдут из машины, включила на отцовской машине сигнализацию и поблагодарила патрульных за то, что помогли им так быстро доехать. Они помчались прямо в приемный покой, откуда их отправили в травматологическое отделение, где медсестра за конторкой сказала, что Энни увезли. Сабрина бросилась бегом по коридору, Кэнди и Тэмми за ней, а отец позади всех. Сабрине хотелось его утешить, но сейчас надо было думать об Энни. Для своей матери они ничего уже не могли сделать. Когда они вбежали в травматологию, Сабрине вдруг показалось, что мать уже ждет их там и скажет, что с Энни все будет в порядке. Но все было совсем не так.

Главный врач травматологического отделения сразу же вышел к ним, как только Сабрина назвала свое имя. Он сказал, что Энни отважно цепляется за жизнь. Он сказал, что ей нужна операция на головном мозге и офтальмологическая операция, причем как можно скорее, чтобы снять давление на мозг и попытаться спасти зрение. Посмотрев на них, он заявил без обиняков, что серьезнее всего у Энни пострадал тот участок мозга, от которого зависит зрение.

– Не знаю, сможем ли мы спасти ее зрение, – грубовато сказал врач. – Сейчас меня больше интересует спасение ее жизни.

– Нас тоже, – сказала Тэмми, а Кэнди в ужасе смотрела на него.

– Она художница! Вы должны спасти ее глаза!

Врач молча кивнул, потом показал им результаты компьютерной томографии и рентгеновские снимки и сказал, что с минуты на минуту ждет прихода лучшего хирурга-невролога и хирурга-офтальмолога. Он вызвал обоих. Поскольку было Четвертое июля, ни тот, ни другой не были на дежурстве, но, к счастью, службе вызова удалось установить с ними контакт. Невролог перезвонил и сказал, что уже находится в пути, и только что удалось установить связь с офтальмологом, который был на семейном барбекю. Он обещал быть менее чем через полчаса. Дежурный врач сообщил, что Энни подключена к аппаратуре жизнеобеспечения. По пути в больницу у нее дважды останавливалось сердце, и она больше не может дышать самостоятельно. Электроэнцефалограмма в норме. Пока серьезного повреждения мозга не обнаружено. Гематома, образовавшаяся на мозге, в самое ближайшее время может вызвать серьезные проблемы, но, по словам врача, наибольшее беспокойство вызывали ее глаза. При условии, что она вообще выживет, есть хороший шанс ожидать, что деятельность ее мозга нормализуется. Но вот спасти зрение едва ли удастся.

Судя по всему, зрительные нервы Энни пострадали необратимо. Но чудеса случаются. И сейчас остается надеяться только на чудо.

Вошел хирург-невролог. Он объяснил, что они намерены предпринять, какие с этим связаны риски и сколько времени может занять операция. Невролог тоже не стеснялся в выражениях и сообщил, что существует вполне реальная угроза смерти на операционном столе. Но выбора нет. Если не удалить образовавшуюся на мозге от ушиба гематому, мозг навсегда останется серьезно поврежденным, а возможно, Энни вообще умрет.

– Энни бы этого не вынесла, – прошептала Сабрине Тэмми, услышав о повреждении мозга.

Они согласились позволить ему оперировать, и Сабрина подписала необходимые документы. Отец находился в прострации. Он сидел в приемном покое и оплакивал свою жену. Дочери боялись, как бы у него не случился сердечный приступ. Кэнди тоже пришлось сесть, потому что она была близка к обмороку. Кэнди и отец сидели рядом и, обнявшись, плакали. Сабрина и Тэмми, потрясенные не меньше, держались, разговаривали и принимали решения.

Как только ушел хирург-невролог, отправившийся еще раз осмотреть Энни, появился офтальмолог, который объяснил им свою часть предстоящей операции. Взглянув на снимки, он тоже честно высказал свое мнение. Нет практически никакого шанса спасти зрение Энни, но попытаться все равно следует. По словам хирургов, обе операции вместе займут от шести до восьми часов. Существует весьма реальный шанс, что Энни не выживет. Ее жизнь и сейчас висит на волоске.

– Можно нам увидеть ее до операции? – спросила Тэмми главного врача, и он тактично поинтересовался:

– Вы уверены, что выдержите?

Сабрина и Тэмми кивнули и оглянулись на отца и Кэнди. Подойдя, задали вопрос, хотят ли они увидеть Энни перед операцией. Вполне возможно, это был последний шанс увидеть ее живой. Отец лишь покачал головой и отвернулся. На его плечи уже легла непосильная ноша: ему предстояло спуститься в морг, чтобы опознать тело жены. Кэнди в ужасе взглянула на старших сестер и разрыдалась еще громче:

– Боже мой, я не могу… Энни… и мама… – Младшая сестренка совсем утратила контроль над собой, что не удивило старших сестер. Оставив отца и Кэнди в приемном покое, они последовали за врачом в травматологическое отделение, где находилась Энни.

Она лежала в отгороженном шторами уголке, опутанная целым лесом трубочек и мониторов, и она была подключена к аппарату искусственного дыхания. Четыре медсестры и два врача внимательно следили за показателями жизненно важных функций. Неожиданно упало кровяное давление, и врачи боролись за ее жизнь. Тэмми и Сабрина старались не путаться у них под ногами, и им показали место, где стоять. К ней они могли подходить по очереди. Лицо Энни было сильно изранено, одна скуловая кость раздроблена. На обоих предплечьях были глубокие порезы, а на одном плече – зияющая рана. Сабрина осторожно прикоснулась к ее руке и поцеловала пальцы. Слезы ручьями катились из ее глаз.

– Держись, малышка Энни, ты сможешь это сделать… ты должна выжить ради всех нас. Мы любим тебя. С тобой все будет в порядке. Будь храброй девочкой. Мы все здесь, с тобой.

Ей вдруг вспомнился случай, когда она взяла Энни на игровую площадку. Ей тогда было тринадцать лет, а Энни пять. Как только Сабрина отвернулась, Энни взобралась на качели, упала и сломала руку. Сабрина чуть с ума не сошла, но все же сообразила отвезти сестру в травмпункт, откуда позвонила матери. И мама не сердилась и не ругала ее. Наоборот, она даже похвалила Сабрину за то, что та не растерялась и отвезла Энни в больницу. По словам матери, такое могло случиться, даже если бы она сама находилась там. С ребятишками это случается. Она сказала, что впредь надо быть внимательнее, но что такое может все равно случиться. Мать похвалила Энни за то, что та вела себя храбро. Она не стала упрекать Энни за глупость и непослушание, а Сабрину за то, что сестра сломала руку. И Сабрина тогда впервые осознала, какая любящая и добрая у них мать. И сейчас Сабрина вспомнила о том случае.

– Ты должна быть храброй, Энни. Помнишь, как тогда, когда ты сломала руку? – Только сейчас все было гораздо хуже. Страшно подумать, что Энни может потерять зрение. Или даже жизнь. Только не это. Сабрина была готова смириться с чем угодно, даже с тем, что у Энни на всю жизнь останется нарушенной психика, она была готова ухаживать за ней всю оставшуюся жизнь, лишь бы она осталась жива.

Они все равно будут любить ее. Сабрина снова поцеловала пальцы Энни и уступила место Тэмми, у которой по щекам градом катились слезы.

– Ты слышала Брину, Энни… Если ты не послушаешься, она надерет нам задницы. – Это была угроза Сабрины двум младшим сестренкам. Тэмми и Энни были ближе всех по возрасту. Сабрина была на восемь лет старше Энни и на пять лет старше Тэмми. В детстве это казалось огромной разницей, но теперь не имело значения. – Будь умницей, Энни. Когда ты проснешься, мы будем здесь. Я люблю тебя, не забывай об этом, – сказала Тэмми и, с трудом подавив рыдание, отошла в сторону.

Сабрина обняла ее за талию, и они вместе вернулись в приемный покой. Отец и Кэнди, кажется, даже не пошевелились с тех пор, как они ушли, и оба выглядели еще хуже, чем прежде.

Взглянув на них, Тэмми отыскала телефон домашнего доктора в адресной книжке, которую они захватили с собой. Она заложила его в память сотового телефона и незаметно вышла. Доктор оказался дома, и она объяснила ему, что случилось. Она попросила его приехать в больницу для опознания тела матери, чтобы избавить отца от тяжелой обязанности. Не хотелось, чтобы кто-нибудь из них запомнил ее такой, потому что, по словам врача, мать сильно изуродована и зрелище ужасное. Семейный доктор пообещал немедленно приехать в госпиталь. Сабрина также сообщила, что отец и младшая сестра находятся в плохом состоянии и что, возможно, им потребуется дать успокоительное.

– Разумеется. А вы как? – озабоченно спросил доктор.

– Не знаю, – честно призналась Тэмми, взглянув на подошедшую Сабрину. – Все это страшно, и Энни в тяжелом состоянии. – Она объяснила, что предполагают делать хирурги, и он обещал прибыть не позднее чем через час, чтобы оказать хотя бы моральную поддержку.

Это было уже кое-что. Отцу по крайней мере не придется опознавать в морге изуродованные останки его возлюбленной Джейн. Тэмми объяснила отцу, что приедет семейный доктор и опознает маму. Затем тело перевезут в ритуальный салон, но об этом пока никто из них не думал. Все они были слишком ошеломлены случившимся и тревожились за Энни. Пока Тэмми разговаривала по телефону, пришел врач, чтобы сказать, что Энни уже в операционной и что через несколько минут они начинают. Он обещал сообщать им обо всем, что происходит.

– Может быть, мне следует с ней попрощаться? – сказал отец, имея в виду жену, когда Тэмми объяснила ему, что приедет их домашний доктор. Тэмми немного помедлила, не зная, как ответить на этот вопрос таким образом, чтобы он не чувствовал себя виноватым.

– Вряд ли это нужно делать, папа, – честно сказала Тэмми. – Не думаю, что маме захотелось бы, чтобы ты запомнил ее такой, как сейчас. Ты ведь знаешь, какая она красивая. Она не захотела бы огорчать тебя, – тихо добавила Тэмми, с трудом сдерживая слезы.

– И я уже никогда не смогу снова обнять ее? – Его вопрос вызвал у дочерей душевную боль. В его словах звучало глубокое страдание. Отец сломался. Еще сегодня утром это был энергичный, красивый, моложавый мужчина, которого они всегда знали. Теперь он превратился в испуганного, растерянного старика. На него было страшно смотреть.

– Сможешь, папа, – ответила Сабрина. – Конечно, сможешь, но, мне кажется, это было бы ужасно и для тебя, и для мамы. Иногда не удается попрощаться с теми, кого мы любим больше всего. Если бы она погибла в авиакатастрофе, ты тоже не смог бы ее обнять. То, что от нее осталось, – это всего лишь оболочка, это не мама, не Джейн. Ее уже нет, папа. Если ты хочешь попрощаться с ней, ты можешь это сделать. Никто тебе не запретит. Мне просто кажется, что мама не захотела бы этого. – Она посвятила всю жизнь тому, чтобы сделать его жизнь счастливой и легкой, и, уж конечно, не пожелала бы сейчас причинять ему страдания.

– Возможно, ты права, – тихо сказал отец с явным облегчением.

К ним подошел семейный доктор. Он знал, как надо себя вести с Джимом и девочками. Вручив Сабрине валиум, он сказал, чтобы она дала его каждому в случае необходимости. По ее мнению, отцу следовало принять валиум сейчас же и желательно отправиться домой. Несмотря на неплохое здоровье, у него всегда наблюдались шумы в сердце, а сегодня ему пришлось много всего перенести. Доктор заметил, что Кэнди тоже находится в плохом состоянии. С тех пор как они приехали, она уже дважды искусственно провентилировала легкие и теперь ощущала позывы к рвоте. Она чувствовала тошноту всякий раз, как только вставала с места. Сабрина дала всем по таблетке валиума с холодной водой в бумажном стаканчике и, когда доктор спустился в морг на опознание, посоветовалась с Тэмми, что делать дальше. Пока они еще не успели связаться с ритуальным салоном, поскольку из дома приехали прямо в больницу к Энни. Они никому не звонили. У родителей не было ни братьев, ни сестер, а дедушки и бабушки давно умерли. Поскольку вся семья собралась в больнице, все решения могли приниматься прямо здесь. Сабрина и Тэмми, очевидно, оставались теперь в семье за старших и, глубоко потрясенные случившимся, все же не утратили способности здраво мыслить.

Доктор подсказал, в какой ритуальный салон следует обратиться, и как только он ушел, Сабрина туда позвонила и договорилась, что они подъедут завтра обсудить детали, хотя у них тяжелые обстоятельства, так как сестра находится в критическом состоянии. Она лишь надеялась, что не придется обсуждать подробности двух похорон сразу. Хватит с них и такого страшного кошмара, как гибель матери. С ними уже случилось самое худшее. Сабрина отказывалась думать о том, что Энни тоже может умереть.

– Я думаю, следует отвезти их домой, – сказала сестре Тэмми, когда они обсуждали дальнейшие действия, стоя в коридоре, откуда было видно сидящих рядышком отца и Кэнди. Валиум начал действовать, и оба выглядели немного сонными.

– Мне не хотелось бы оставлять тебя тут одну, – с беспокойством сказала Сабрина. – И я тоже хочу быть здесь, рядом с Энни. Мы обе должны быть тут.

– Но мы не можем, – сказала Тэмми. Она оставалась прагматиком и не теряла способности здраво мыслить даже в таких ужасных обстоятельствах. Сабрина тоже не теряла головы. Внешне они были совсем разные, но отличались большим внутренним сходством, и в характерах обеих было много от матери. Джейн поступила бы в этой ситуации так же, как они. Сабрина и сама это понимала. – Ни Кэнди, ни отец не в состоянии оставаться здесь. Их надо отвезти домой и уложить спать. Мы с тобой будем по очереди дежурить у Энни. Нет смысла оставаться здесь нам обеим и оставлять папу с Кэнди одних дома. Они в ужасном состоянии. А Энни пробудет на операционном столе еще несколько часов. Думаю, она будет в хирургии часов до девяти-десяти вечера.

– Почему бы мне не позвать сюда Криса? Он мог бы остаться с ними сегодня ночью, а тебя отпустить к тому времени, как Энни вернется из операционной. У него хорошие отношения с папой. И он все равно собирался приехать сюда к праздничному ужину.

– О Господи, нам ведь надо еще всех обзвонить!..

До ужина оставалось несколько часов. Нельзя, чтобы сотня гостей собралась и звонила в дверь. Надо отменить праздничный ужин.

– Если ты отвезешь папу и Кэнди домой, то я могла бы остаться здесь и обзвонить гостей, – предложила Сабрина. – Конечно, я ничем тут помочь не смогу, но мне хочется быть здесь, если что-нибудь случится.

Тэмми тоже хотелось находиться тут, но Сабрина убедила ее в обратном.

– Ладно. Когда приедет Крис, он сможет остаться дома, а я вернусь и посижу с тобой, или ты сможешь поехать домой, если все будет в порядке и она вне опасности.

– Вряд ли мы это сразу узнаем, – печально сказала Сабрина. – Нам еще какое-то время предстоит теряться в догадках.

– Да, наверное, – согласилась Тэмми.

Обе они были совершенно опустошены. И обе, подобно их матери, находили успокоение в действии. Энни и Кэнди, подобно отцу, были натурами мечтательными и легковозбудимыми, хотя Тэмми отец таким не казался. Она всегда считала его сильным, но теперь увидела, что это вовсе не так, потому что без матери он рассыпался, словно карточный домик. Тэмми почему-то ожидала, что он крепче, чем оказалось.

Потом сестры вместе подошли к Кэнди и отцу и предложили отвезти их домой, сославшись на совет доктора отдохнуть. Вероятно, положение Энни пока не изменится.

– А как же гости? – забеспокоился отец, только сейчас вспомнивший о них.

– Я позвоню им, папа. – Ужасно сообщать такие новости друзьям, но иного выхода не было. – Я взяла с собой мамину записную книжку. – Сабрина указала ему на свою сумочку, и его глаза снова наполнились слезами. Он кивнул.

– Я не знаю, где находится список гостей, – сказал он хриплым голосом.

Кэнди в оцепенении смотрела на них, словно окаменев. Она так мало весила, что таблетка валиума подействовала на нее особенно сильно. Она приняла ту же дозу, что и отец, и была почти одного роста с ним, но весила вдвое меньше. Сабрина забыла изменить дозу, но знала, что Кэнди иногда принимала эти таблетки и раньше, когда что-нибудь расстраивало ее – мужчины или неурядицы на съемочной площадке.

– Список гостей я тоже захватила с собой, папа. – Сабрине вдруг показалось, что она говорит со стариком. – Не беспокойся ни о чем. Просто поезжай домой и отдохни. Тэмми отвезет тебя. – Сабрина велела Кэнди ехать с ним, и они с отцом следом за Тэмми отправились к машине, как послушные дети.

Сабрина и Тэмми обнялись, едва сдерживая рыдания. Сабрина обещала позвонить, чтобы проверить, все ли у них в порядке.

После того как они уехали, она прежде всего позвонила Крису. Он как раз выходил из квартиры и спросил, не забыла ли она что-нибудь, что он мог бы захватить. Он был в отличном настроении и не сразу заметил по голосу настроение Сабрины. В ответ она дрожащим голосом произнесла только «привет».

– Мне нужно, чтобы ты выехал сию же минуту, – сказала она, озадачив его.

– Я как раз выезжаю. Что за спешка? Что-нибудь случилось? – Он ни о чем не подозревал. Неужели собаки съели все продукты, приготовленные для ужина? Бьюла была вполне способна на такой подвиг.

– Я… я… – забормотала Сабрина, но слезы мешали говорить, и вдруг спокойствие покинуло ее и она разрыдалась. Она безудержно рыдала, не в силах сказать ни слова, а он слушал на другом конце провода, глубоко встревоженный происходящим. Он никогда прежде не слышал, чтобы Сабрина так рыдала. Она всегда была спокойной и уравновешенной.

– Малышка, что случилось? Скажи мне!.. Все будет в порядке, я приеду как можно скорее, – утешал он Сабрину, не представляя, что могло произойти.

– Ох, Крис… это мама… и Энни…

У него бешено забилось сердце и появилось недоброе предчувствие. Он любил эту семью, как свою, а может быть, даже больше. Ее семья гораздо лучше относилась к нему все эти годы, что они были вместе с Сабриной.

– Что произошло? – Он боялся услышать ответ.

– Около двух часов тому назад они попали в аварию. – Сабрина глубоко вздохнула, но голос ее дрожал. – Лобовое столкновение, а с грузовика упали трубы… Маму убило на месте… а Энни… – Она с трудом заставила себя продолжать: – Энни сейчас на операционном столе, ей делают операцию на мозге, она в критическом состоянии… подключена к аппарату искусственного дыхания. Говорят, если она выживет, то может остаться слепой.

– Ох, черт возьми!.. О Господи!.. Сабрина, малышка… я так сочувствую тебе… Я приеду как можно быстрее.

– Нет! – Она почти закричала на него. – Не гони слишком быстро. Прошу тебя! – И она снова заплакала.

– Где ты сейчас находишься? – Жаль, что у него нет вертолета. Он сможет добраться до нее в лучшем случае через несколько часов. Дорожное движение на Меррит-Паркуэй в праздничные дни всегда было напряженным.

– Я в Бриджпортском госпитале, в травматологическом отделении. В приемном покое.

– Кто там с тобой? – Переживая за нее, Крис и сам был готов расплакаться. Они не были женаты, но он любил ее, как любил бы свою жену, и хотел быть рядом и держать ее в своих объятиях.

– Я только что отправила домой Тэмми. Кэнди и отец совсем расклеились. Мы дали им валиум. А Энни будет на операционном столе до позднего вечера. Так что лучше, если мы с Тэмми будем дежурить по очереди.

– Я мог бы посидеть с тобой или, если хочешь, побыл бы с отцом и Кэнди.

– Я на это рассчитывала, – со вздохом сказала Сабрина. Она всегда могла на него положиться. – Но, Крис… Не мог бы ты сначала приехать сюда? Ты мне нужен, – всхлипнула она, снова заплакав, и услышала, что он тоже плачет.

– Сабрина, я люблю тебя. И очень сожалею, что такое случилось с тобой. Я приеду. Звони мне, пока я буду в дороге. Я сейчас выезжаю. Обещаю тебе, что буду вести машину осторожно. – Потом Крис о чем-то вспомнил. – А как быть с вечеринкой? – спросил он. – Очевидно, надо как-то оповестить гостей о том, что праздничный ужин отменяется. Но как это сделать?

– Я захватила с собой мамину записную книжку. Собираюсь позвонить каждому.

– Я помогу тебе, когда приеду, если к тому времени не будет слишком поздно. – Но он подозревал, что будет поздно. Ему потребуется три часа, только чтобы добраться туда. – Я постараюсь доехать как можно скорее, – снова сказал Крис. – Я люблю тебя, Сабрина. – Он уже думал о том, что, если получится, возьмет свободные дни на работе. Это самое меньшее, что он мог сделать для нее, тем более что предстоят похороны, которые для всех будут тяжелым испытанием. Он очень надеялся, что с Энни будет все в порядке. Это было бы для них слишком. Потеря матери – страшное потрясение. Но если они потеряют еще и Энни, тут любой может не выдержать. Ему было страшно даже подумать об этом. А что, если она останется в живых, но ослепнет? Каково это, тем более для художника? Но он лишь надеялся, что она – слепая или зрячая – останется живой.

Сначала Сабрина позвонила на фирму, обслуживающую банкеты, и отменила заказ, потом позвонила всем, кто был указан в списке. Ей пришлось каждому человеку рассказывать о том, что случилось. Это было невыносимо. Многие из потрясенных горем друзей предлагали прийти навестить отца. Но она отвечала, что для этого еще слишком рано: уезжая из больницы, он был явно не в состоянии никого видеть. Она несколько раз звонила домой Тэмми, и та ответила, что отец и Кэнди, к счастью, заснули. Валиум сделал свое дело. Тэмми таблетки не принимала. Она хотела быть начеку, как и Сабрина.

В шесть часов приехал Крис, который сходил с ума от тревоги за Сабрину. Он нашел ее в приемном покое. Она сидела, уставившись в пространство, и думала. К тому времени Энни уже четыре часа находилась на операционном столе. Врач сказал, что операция на мозге продолжается и пока все идет хорошо. Показатели жизненно важных функций остаются без изменений, что само по себе хорошо, но недостаточно. Офтальмологическую операцию еще не начинали. Сабрина пыталась не думать об этом и, как только Крис вошел, упала в его объятия. Они сели рядом и в течение нескольких часов говорили о матери, об Энни, об отце и обо всей семье. Сейчас они могли мало что сделать. Оставалось только ждать и молиться за Энни.

Тэмми снова позвонила в ритуальную службу из дома, начала договариваться о деталях и принимать решения. Им с Сабриной придется утром подъехать туда и выбрать гроб. Предстоит также заехать в церковь, чтобы назначить день и время похорон, выбрать музыку и найти фотографию матери. Думать обо всем этом было мучительно. Как могло такое случиться с ними? Но случилось – и с этим ничего не поделаешь.

В восемь часов Сабрина отослала Криса домой, чтобы он сменил Тэмми, которая сказала, что отец проснулся и снова плачет. Она не знала, следует ли давать ему еще валиум или нет. Кэнди по-прежнему спала. Крис сказал Сабрине, что приготовит ужин, а потом Тэмми сможет приехать в больницу, чтобы ждать вместе с Сабриной. Через полчала вернулась Тэмми, и сестры, держась за руки, молча застыли в ожидании в приемном покое. Потом они обнялись и так и сидели, прижавшись друг к другу. Им хотелось быть как можно ближе друг к другу. Казалось, если они будут вместе, ничего плохого с ними не случится. Вернее, не случится ничего более страшного, чем уже случилось.

– Как чувствовал себя папа, когда ты уезжала? – с беспокойством спросила Сабрина.

– Он обрадовался, что приехал Крис. И разрыдался у него на груди. Бедный папа совсем расклеился. Не знаю, как он будет жить, когда мы все уедем.

– Может быть, мне удастся некоторое время ездить на работу отсюда, – задумчиво сказала Сабрина. Учитывая напряженный график ее работы, это было бы крайне трудно, но ведь другие же делали это. И сам отец так делал, хотя в отличие от нее свой рабочий день заканчивал вовремя. Он в течение многих лет умышленно брал меньшую рабочую нагрузку, чтобы иметь возможность больше времени проводить с женой. А что теперь? Он каждый вечер будет возвращаться в пустой дом. Сабрина не хотела для него такой жизни.

– Это безумная идея. Ты не сможешь, – сказала Тэмми.

– Или, может быть, он смог бы пожить со мной, – осторожно сказала Сабрина.

– А это еще хуже. У тебя не будет жизни. И он, не забудь, не девяностолетний старик. Ему всего пятьдесят девять лет. Он захочет жить здесь, в собственном доме.

– Без мамы? Я в этом не уверена. Я вообще не представляю себе, как он справится без нее. За долгие годы совместной жизни он стал полностью зависеть от нее. До сегодняшнего дня мне это в голову не приходило.

– Не надо судить по сегодняшнему дню, – сказала Тэмми с надеждой в голосе. – Нам всем очень больно. И ему тоже. Ему придется научиться справляться с жизнью самому. Ведь справляются же другие мужчины его возраста или даже старше, потерявшие жен. Может быть, он снова женится, – сказала она с расстроенным видом, и старшая сестра взглянула на нее в ужасе:

– Не говори глупостей! Папа? Мама была любовью всей его жизни. Он никогда снова не женится. Но я не уверена и в том, что он сможет заботиться о себе.

– Он не инвалид. И он взрослый человек. Если захочет, он сможет навещать тебя. Но не проси его переехать к тебе. Для тебя это невозможный вариант, да и для него в этом нет ничего хорошего. Он зависел от мамы. Он не может теперь переложить заботы о себе на твои плечи, если только у тебя нет намерения отказаться от собственной жизни и согласиться на роль старой девы.

– Я уже играю эту роль, – сказала Сабрина и невесело улыбнулась.

– Не превращай это в пожизненную привычку, – предупредила Тэмми, – или ты об этом горько пожалеешь. И по отношению к Крису это было бы несправедливо. Сейчас твое время, а не папино. Он прожил свою жизнь с мамой. Теперь он должен перейти в следующую стадию. Возможно, ему следует посоветоваться с психоаналитиком. – Не спросив отца, они планировали его жизнь, но это отвлекало их от мучительных мыслей о гибели матери, произошедшей всего несколько часов назад, и о сестре, которая боролась за жизнь.

– Как ты думаешь, следует ли нам позвонить Чарли? – спросила Сабрина. Время в ожидании новостей об Энни тянулось слишком медленно.

– Чарли? Ты имеешь в виду парня Энни? Из Флоренции? – Тэмми удивилась такому предложению.

– Да. Я подумала, что он, возможно, захотел бы узнать об этом. Мне кажется, за последние несколько месяцев у них сложились довольно серьезные отношения. По словам Энни, он отличный парень и очень надежный. Думаю, она могла бы переехать в Нью-Йорк вместе с ним. Мама на это очень надеялась.

– Ты с ним встречалась или разговаривала? – спросила Тэмми, но Сабрина покачала головой. – Тогда, я думаю, лучше подождать. Мы пока сами ничего не знаем. Ситуация может измениться. Не надо его запугивать раньше времени. Для парня, с которым она встречалась всего полгода, такая новость может оказаться тяжелым бременем.

Сабрина кивнула. Это соображение показалось ей весьма разумным.

Было почти десять часов, когда наконец закончилась операция. Энни находилась на операционном столе почти восемь часов, и если верить врачам, все прошло хорошо. Она пережила операцию. Она все еще была подключена к аппарату искусственного дыхания, но, по словам врачей, лишь на несколько дней. Она была молодой и сильной, и ее параметры жизненно важных функций удерживались на хорошем уровне даже во время операции. Врачи надеялись, что никакого осложнения не будет. Если она быстро придет в сознание, это станет хорошим предзнаменованием. Они сообщили сначала все хорошие новости. Энни по-прежнему находится в критическом состоянии, но многое будет зависеть от того, как она переживет следующие двое-трое суток. Однако есть надежда, что никаких признаков более глубокого повреждения мозга не появится.

Потом дело дошло до плохих новостей. Худшее оставили напоследок. Самое важное, что она выжила во время хирургического вмешательства и операция на мозге прошла успешно. Чего не скажешь об офтальмологической операции. Зрительные нервы были разорваны и не подлежали восстановлению. При такой серьезной травме не помогла бы даже трансплантация. Никакой надежды не оставалось. Если Энни останется жить, то будет слепой.

Услышав это, Сабрина и Тэмми словно остолбенели. Какое-то время они даже пошевелиться не могли, потом Сабрина заговорила.

– Она очень талантливая художница, – заявила она, как будто ее слова могли изменить этот приговор.

Но офтальмолог лишь покачал головой и сказал, что очень сожалеет. Он считал, что ей весьма повезет, если она останется жива, и они с ним согласились. Но что за жизнь будет у нее, если она останется слепой? Зная Энни, они не могли это себе представить и подозревали, что она предпочла бы умереть, чем остаться слепой. Сестра посвятила свою жизнь искусству, и здесь все зависело от зрения. Как Энни сможет обойтись без этого? Страшно было подумать об этом, но потерять ее совсем было бы еще хуже.

– Вы уверены относительно ее зрения? – тихо спросила Тэмми.

– Абсолютно уверен, – сказал хирург-офтальмолог и ушел, а две сестры некоторое время сидели одни, держась за руки, потом обе беззвучно заплакали, оплакивая свою сестру, себя и мать, которую очень любили и которую никогда больше не увидят. Они прижались друг к другу, словно двое детишек, застигнутых бурей. Медицинские сестры старались не тревожить их. Они им сочувствовали, зная, какие несчастья на них обрушились, но и представить себе не могли, как трудно было все это вынести.

Глава 7

Врачи сказали, что Энни в эту ночь не проснется, потому что ей ввели большую дозу седативных средств, необходимых, чтобы избежать малейшего возбуждения мозга, и что сестрам нет необходимости сидеть всю ночь в приемном покое. Непосредственной опасности для ее жизни сейчас не было, а медперсонал обещал позвонить, если возникнут проблемы. Сабрине и Тэмми посоветовали отправиться домой и вернуться утром. Совершенно измученные, они поехали домой. Сабрина не была дома с тех пор, как они узнали о несчастье, да и Тэмми много часов провела в больнице. Не верилось, что это тот самый день, когда они покинули дом, узнав о смерти матери, и отправились разыскивать Энни. День этот тянулся тысячу лет, причем каждый год был такой, что хуже не бывает.

– Как Энни? – спросила Кэнди, когда они вошли в кухню. Она только что проснулась и сидела сонная с Крисом за кухонным столом. Единственная таблетка, которую она приняла, заставила ее проспать все это время. Отец снова лег спать после того, как Крис дал ему вторую таблетку по указанию Тэмми перед отъездом в больницу. Отец обрадовался приезду Криса, и они вместе оплакали Джейн.

– Ничего, – ответила Сабрина. – Она хорошо перенесла операцию, и нас отправили домой. – Они с Тэмми договорились пока не говорить о зрении сестры. Трудно выдержать еще один ужасный удар, тем более в столь поздний час. Они решили лишь на следующий день сообщить о том, что Энни навсегда останется слепой. Чтобы воспринять эту новость, потребуются силы, особенно самой Энни. Ей нужна будет максимальная поддержка с их стороны.

– А как ее глаза? – продолжала расспрашивать Кэнди.

– Пока не знаем, – быстро произнесла Тэмми. – Завтра скажут.

Крис видел выражение ее лица, потом взглянул на Сабрину. Ему не понравилось, как Тэмми это сказала, и не понравилось выражение лица Сабрины, однако он не стал расспрашивать. Кэнди просто кивнула и отпила воды из своей бутылки. По кухне бегали собаки. Крис покормил их и несколько раз выводил гулять. Поскольку Джим и Кэнди большую часть времени спали, делать ему больше было нечего. Он просто тихо сидел, думал или играл с собаками. Он боялся звонить Сабрине и беспокоить, поэтому терпеливо ждал ее возвращения. Если подходить формально, то новости были довольно хорошие. Но Криса что-то настораживало, хотя он ничего не сказал. Он здесь затем, чтобы помогать, а не расследование производить.

Он не задавал вопросов, пока он и Сабрина не остались в ее комнате вдвоем за закрытой дверью. Кэнди в эту ночь спала вместе с Тэмми.

– С твоей сестрой действительно все в порядке? – спросил он, с беспокойством глядя на Сабрину.

Она, помедлив, ответила:

– Что касается мозговой травмы, то все в порядке. Насколько это возможно после операции на мозге.

– А остальное? – спросил он, глядя ей в глаза.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.