Ирина Ильинична Семашко

100 великих женщин

От автора

Скажем сразу, мы выбрали задачу нелегкую – женщин великих не так много, как нам бы хотелось. Известных, что называется «на слуху» – пруд пруди! А вот великих… Величественных… А главное, на века…

Одним из критериев при выборе имен было желание как можно шире представить спектр деятельности, в котором представительницы слабого пола могут занять свое место среди сонма избранных. Знаменитые актрисы и писательницы, великие балерины и певицы – их бесконечное множество, и из их биографий свободно сложится не один том, но нам хотелось показать, что женская сущность чрезвычайно разнообразна, что женское начало неоднозначно, что в нем таится и лиризм творца, и страсть к разрушению, в нем заключено множество проблем и даже трагедий.

Данная книга, конечно, не исследование женской психологии, не философское размышление о предназначении женского и мужского, это всего лишь истории жизни. Но любую частную биографию можно рассматривать как символ времени, как квинтэссенцию тех глубинных человеческих тайн, которых нам дано лишь коснуться, но не дано познать. Разве есть у нас мужской символ жестокости? Гитлер? Сталин? Но это скорее реальные признаки общественной деградации. Зато существует полумифический нарицательный женский образ, с которым молва связывает особое жестокосердие – Салтычиха.

Автор хотел, чтобы читатель не только почерпнул в книге информацию, узнал даты и факты биографии, но и имел возможность поразмыслить, сравнить такие разные судьбы, ответить на вопрос: почему жизнь наших героинь складывалась так, а не иначе. Именно поэтому в основу составления тома положен принцип хронологии. Сюрпризы истории многолики – Салтычиха и Екатерина II родились почти в один год, Маргарет Тэтчер и Майя Плисецкая – ровесницы. Тем интереснее попытаться разгадать, что стоит за этими странными совпадениями, где истоки женской духовности и человеческого падения.

Географически женская популярность представлена не столь широко, как временной разброс. В книге – в основном европейские имена, приоритет отдан – отечественным знаменитостям. Это и понятно. Книга предназначена для российского читателя и рассчитана на узнавание им представленных персон. Однако автор попытался представить и персоны, малоизвестные нашему читателю. Таковы Симона де Бовуар, Камилла Клодель, Мурасаки Шикибу.

Начинается том с имени Нефертити. Мало известно фактов ее биографии, но самое главное о ней знает практически каждый – египетская царица была божественно красива. И само ее имя – Нефертити – удивительно символично для начала – «красавица грядет» – означает оно в переводе с древнеегипетского. Красота – есть начало всех начал, а вершина предназначения женщины – Дитя. Вот поэтому единственный раз в книге нарушается хронология – заканчивается список великих женщин Девой Марией, подарившей христианскому миру самого великого младенца – Христа, богочеловека. И дело не в вероисповедании. Судьба женщины всегда будет биться между двумя началами: красота во имя материнства и материнство во славу красоты. А любое другое достижение – всего лишь дополнение к ним, потому что и ум, и талант, и самоотверженность женщины суть проявления красоты и материнства ее души. Все, что лежит между этими двумя полюсами – лишь тонкий слой человеческой культуры, а подлинное величие женщины незыблемо и неоспоримо – красота, которую она несет миру, и ребенка, которого она дарит роду человеческому.

Мы старались строго относиться к достоверности излагаемых в книге фактов. К сожалению, есть персоны, о которых уже сложилось много легенд и о жизни которых существует множество версий. Так, не утихают споры вокруг личности Жанны д’Арк – некоторые историки полагают, что она не крестьянская дочка и даже не была сожжена на костре. В таких случаях мы придерживаемся общепринятых суждений, но представляем для ознакомления читателю и сенсационные предположения.

Нефертити

(конец XV – начало XIV века до н. э.)

Древнеегипетская царица, жена фараона Аменхотепа IV, известного в истории под именем Эхнатона. В 1912 году в Амарне были найдены поэтичные, тонкие скульптурные портреты Нефертити, созданные мастером Тутмесом. Хранятся в музеях Каира и Берлина.

Остается только удивляться необычности исторической судьбы царицы Нефертити. Тридцать три века ее имя было в забвении, а когда гениальный французский ученый Ф. Шампольон в начале прошлого столетия расшифровал древнеегипетские письмена, то о ней упоминали довольно редко и лишь в специальных академических работах.

XX век, словно демонстрируя причудливость человеческой памяти, вознес Нефертити на вершину славы. Это ее очаровательной головке, длинной стройной шее, прямому нежно очерченному носу мы обязаны стремительно возросшему интересу к египетскому искусству, к тому далекому мистическому прошлому с его культом жрецов и таинственными эзотерическими знаниями. А может, наоборот, наш иррациональный век, чувствуя какую-то бессознательную близость к египетской грандиозной культуре, выделил Нефертити как символ подлинной женской красоты?

Кем же в действительности была знаменитая Нефертити? По общественному статусу своего времени – всего лишь одной из жен многочисленного царского гарема. Египетские женщины владели секретами необычных косметических рецептов, которые в тайне передавались от матери к дочери, искусны они были и в делах любви, особенно если учесть, что учиться они начинали в совсем еще юном – шести-семилетнем – возрасте. Словом, недостатка в красивых женщинах в Египте не было, наоборот, весь древний истеблишмент знал – достойную жену следует искать на берегах Нила.

Среди такого количества достойных претенденток восхождение Нефертити кажется невероятным, почти сказочным. Она, конечно, происходила из знатного рода, являлась близкой родственницей кормилицы своего мужа, а ранг кормилицы в египетской иерархии был достаточно высок. Супруг кормилицы Эхнатона числился первым вельможей государства, был начальником колесничего войска, а после смерти фараона даже короткое время занимал пост правителя Египта. Однако в царском дворце в гаремы предпочитали брать самых ближайших родственниц – племянниц, сестер и даже собственных дочерей, чтобы сохранить «чистоту крови».

Нефертити же стала женой фараона вопреки сложившимся традициям, да и все ее царствование складывалось отнюдь не по канонам, освященным древними культами. Видимо, где-то здесь и таится ответ на вопрос: почему в столь короткий срок рядовая наложница безраздельно завладела сердцем всесильного фараона.

Надо сказать, что и супруг Нефертити выделялся из длинного ряда царской династии. Правление Аменхотепа IV вошло в историю Египта как время «религиозных реформ». Этот незаурядный человек не побоялся сразиться с самой мощной силой своего государства – жреческой кастой, которая посредством своих мистических, таинственных знаний держала в страхе и элиту, и народ Египта.

Единоличным приказом он, ни много ни мало, отменил прежнего бога Амона и назначил нового – Атона, а заодно перенес столицу Египта из Фив на новое место, построил новые храмы, увенчав их скульптурными колоссами Атона-Ра, и переименовал себя в Эхнатона, что означало «угодный Атону». Можно только предполагать, какие огромные усилия потребовались новому фараону, чтобы переломить сознание целой страны, чтобы выиграть эту опасную войну со служителями культа. И, конечно, как в любой битве, Эхнатону был необходим надежный союзник. Видимо, такого союзника – верного ему, умного, сильного – он и нашел в лице своей жены – Нефертити.

После женитьбы на Нефертити царь забыл свой гарем, он ни на шаг не отпускал свою юную жену. Вопреки всяким правилам приличия женщина впервые стала посещать дипломатические приемы, Эхнатон не стеснялся прилюдно советоваться с Нефертити. Даже выезжая проверять заставы вокруг города, фараон брал с собой жену, и караул теперь отчитывался не только перед владыкой, но и перед его супругой. Поклонение Нефертити превзошло все пределы. Ее огромные, величественные изваяния украшали каждый египетский город.

Вряд ли только искусством любви и неотразимой красотой можно объяснить безмерное влияние Нефертити на фараона. Можно, конечно, предположить колдовство… Но мы предпочтем более реалистическое объяснение успеха египетской царицы – ее поистине царская мудрость и фанатическая преданность мужу, при этом отметим, что по нашим понятиям всесильная Нефертити была по возрасту совсем юна, а проще сказать – совсем девочка.

Были, понятно, и интриги, и зависть, и козни тех, кто никак не мог взять в толк: отчего женщина управляет государством и заменяет фараону сановных советников. Однако большинство вельмож, как и во всякие времена, предпочитало не ссориться с женой властителя, и на Нефертити как из рога изобилия посыпались дары и подношения просителей. Но и тут прекрасная женщина проявила мудрость и достоинство. Она хлопотала лишь за тех, кто, по ее мнению, мог принести пользу любимому мужу, кто мог оправдать доверие фараона.

Казалось, счастье Нефертити безмерно, но судьба не благоволит бесконечно даже к редким избранникам. Шесть дочерей родила Нефертити, а долгожданного сына все не было. Тут-то и подняли голову завистники и враги несчастной царицы. Человеческий век в Древнем Египте был короток – 28–30 лет. Смерть могла унести фараона в любой миг, и государство тогда оставалось без прямого наследника власти. Нашлись доброхоты, познакомившие Эхнатона с красивой наложницей – Киа. Казалось, власти Нефертити пришел конец. Но не так просто забыть свою прежнюю любовь, даже если хочется чего-то новенького, более острых ощущений.

Эхнатон мечется от одной женщины к другой: то и дело он из покоев Киа направляется к бывшей любимой и каждый раз его ожидает радушный теплый прием. Но Нефертити, видимо, будучи волевой самолюбивой женщиной, не смогла простить предательства. Внешняя любезность не могла обмануть фараона, он-то знал, на что способна истинная любовь. И он снова возвращался к Киа.

Так продолжалось недолго. Болтовня новой наложницы вывела наконец Эхнатона из себя – ему было с кем сравнивать соперницу. Киа была возвращена в гарем. Прошлую любовь склеить не удалось, но и в этой ситуации Нефертити придумала выход, продемонстрировав поистине государственный ум. Нам поступок Нефертити покажется, конечно, диким, но не забывайте, что речь идет о Древнем Египте. Нефертити предложила в жены Эхнатону их третью дочь – юную Анхесенамон и сама обучила ее искусству любви, той любви, которая всегда так зажигала фараона.

История, конечно, грустная, но обстоятельства оказываются сильнее человека. Через три года Анхесенамон овдовела. Ей шел одиннадцатый год, и ее снова выдали замуж за великого Тутанхамона. Столица вновь была возвращена в Фивы, страна опять стала поклоняться богу Амону-Ра. И только Нефертити, верная прежним пристрастиям, осталась в Ахенатоне, из которого медленно и постепенно уходила жизнь.

Царица умерла, город опустел окончательно, а похоронили ее, как она и просила, в гробнице с Эхнатоном.

Сафо (Сапфо)

(612(?) —572(?) гг. до н. э.)

Древнегреческая поэтесса. Жила на острове Лесбос. Стояла во главе кружка знатных девушек, которых обучала музыке, слаганию песен и пляскам. В центре ее лирики – темы любви, женская красота. Поэзия Сафо отличается метрическим богатством; один из введенных ею размеров носит название «сапфической» строфы.

Безусловно, ни одна писавшая женщина не может сравниться в литературной славе с «царицей поэтов» – Сафо. Как античная культура дала ростки всем современным направлениям искусства, всем философским течениям, так и Сафо словно обозначила контур души поэта на все последующие времена. С тех самых пор каждый слагающий рифмованные строки – «немножко Сафо», пусть слегка, но повторяющий изгибы ее судьбы. Не зря Платон назвал поэтессу «десятой музой».

Биографические данные Сафо противоречивы и спорны, как, впрочем, и должно быть у полулегенды-получеловека. Жизнь поэта, разговаривающего с богами, не может быть прозрачной и понятной. Даже о внешности Сафо трудно судить. По свидетельствам одних, она не имела божественной красоты: была невелика ростом, очень смугла. Но ее блестящие, живые глаза завораживали собеседника. Другие утверждали, что Сафо имела золотые кудри и привлекала холодной недоступной красотой. Вероятно, последние путали поэтессу со знаменитой куртизанкой Сафо Эфесской, которая жила гораздо позднее.

«Страстная» Сафо, как называли ее современники, родилась на острове Лесбос. Ее отец Скамандроним, несмотря на аристократическое происхождение, занимался торговлей и нажил немалое состояние. Но девочка рано осталась сиротой и не успела вкусить прелестей счастливого детства. В семнадцать лет она вместе со своими тремя братьями вынуждена была бежать с родного острова, так как начались волнения, направленные против богатых аристократов. Только через пятнадцать лет Сафо смогла возвратиться на Лесбос. Она поселилась в городе Митилены, поэтому иногда в литературе встречается ее имя как Сафо Митиленская.

Воспитывавшаяся в школе гетер, где развивали чувственность и склонность к искусствам, Сафо, видимо, рано проявила способности к поэзии. Греческая культура VI–VII веков до н. э. была культурой звучащего слова, понравившиеся стихи передавались из уст в уста, да и сами рифмованные строки писались не для сухих свитков, а слагались на слух. Сафо с лирой в руках декламировала свои возвышенные строфы. Можно себе представить, что она покоряла слушателей не только красотой стиха, но и одухотворенным исполнением. Она писала оды, гимны, элегии, эпитафии, праздничные и застольные песни, словом, выполняла «социальный заказ». Но ее живая, непосредственная строка отличалась от вирш других поэтесс.

Она оказала огромное влияние на римских поэтов Горация и Катулла. Страбон называл ее не иначе как чудом, утверждая, что «напрасно искать в истории женщину, которая в поэзии могла выдержать хотя бы приблизительное сравнение с Сафо». Сократ величал ее своей «наставницей в вопросах любви», безусловно, имея в виду «теоретическую часть» знаний.

«Сафо воспламеняет во мне любовь к моей подруге! – восклицал Овидий и советовал: – Заучивайте наизусть Сафо, – что может быть страстнее ее!» Ну а Солон, познакомившись с ее поэзией, понял, что он «не желал бы умереть, не зная ее на память».

Главным достоинством стихотворений Сафо стали их напряженная страстность и обнаженное чувство, что только, собственно, и может пленить слушателя в поэзии, вне зависимости от всяческих изысков. Сафо на многие века вперед поставила рекорд божественного экстаза, подняв планку на недосягаемую высоту.

Блаженством равен тот богам,

Кто близ тебя сидит, внимая

Твоим чарующим речам,

И видит, как в истоме тая,

Из этих уст к его устам

Летит улыбка молодая.

И каждый раз, как только я

С тобой сойдусь, от нежной встречи

Трепещет вдруг душа моя

И на устах немеют речи,

И чувство острое любви

Быстрей по жилам пробегает,

И звон в ушах… и бунт в крови…

И пот холодный проступает…

А тело, – тело все дрожит…

Цветка поблекшего бледнее

Мой истомленный страстью вид…

Я бездыханна… и, немея,

В глазах, я чую, меркнет свет…

Гляжу, не видя… сил уж нет…

И жду в беспамятстве… и знаю —

Вот, вот умру… вот умираю.

Воздух Лесбоса был напоен предчувствием удовольствий и их доступностью. Сафо, с ее чувственной природой, не могла, конечно, устоять и против нравов, прославивших остров. Иногда даже говорят, будто чуть ли не сама поэтесса породила лесбийскую любовь, но это, несомненно, неправда. Разве можно себе представить человека, который изобрел секс?..

У Сафо были романы с мужчинами. Так, поэт Алкей увлекался одаренной, богатой девушкой, однако мимолетная связь не переросла в сильное чувство. Вскоре Сафо вышла замуж и родила девочку, которую нежно любила и посвятила ей целый цикл стихов. Пожалуй, в мировой поэзии мало найдется строк, воспевающих материнство с таким талантом. Но судьба жестока к поэтам – по неизвестным нам причинам, и муж, и ребенок Сафо прожили недолго. Пытаясь заглушить горе, поэтесса всецело отдалась лесбийской любви.

В «Доме муз» – школе риторики и поэзии, которую основала Сафо, наряду с вдохновением поселяются и вполне плотские привязанности великой гречанки. Никто из учениц Сафо не стал вровень со своей гениальной современницей, зато некоторым повезло быть любимыми ею и таким образом – прославиться.

Благодаря Апулею до нас дошел еще один драматический факт из биографии великой поэтессы. В царствование фараона Амазиса в Египте жила красавица Родопа. Однажды ее увидел родной брат Сафо, Харакс, который, занимаясь виноторговлей, часто отлучался из дома. Молодой человек влюбился в прекрасную куртизанку и, за огромную сумму выкупив ее у прежнего хозяина, привез на остров Лесбос. Вот тут и начались ссоры между родственниками, так как Сафо воспылала жгучей страстью к Родопе. Куртизанку, видимо, не прельщала женская любовь, но поэтесса была столь настойчива, что взбешенный брат вынужден был уехать из дома вместе со своим очаровательным «приобретением». Конец этой истории больше похож на красивую легенду: будто орел принес однажды фараону Амазису такую миниатюрную сандалию, упавшую с ног куртизанки, что властитель восхитился и приказал во что бы то ни стало найти обладательницу крохотной ножки. После долгих странствий придворные нашли-таки Родопу и увезли ее в чертоги фараонского дворца. Харакс остался ни с чем. Не правда ли, история очень похожа на известную сказку Шарля Перро?!

Смерть Сафо молва связывает с самоубийством и, как ни странно, с мужчиной. Как все происшествия у греков, последняя любовь поэтессы не обошлась без вмешательства богов. Жил на острове молодой перевозчик Фаон, который однажды под видом старухи переправил на азиатский берег Афродиту. Та в благодарность за услугу подарила юноше чудодейственную мазь, превратившую его в красивейшего мужчину. Сафо не могла не полюбить Фаона и, не встретив взаимности, бросилась вниз с Левкадской скалы.

«Я любила, я многих в отчаянии призывала на свое одинокое ложе, но боги ниспослали мне высшее толкование моих скорбей… Я говорила языком истинной страсти с теми, кого сын Киприды ранил своими жестокими стрелами… Пусть меня бесчестят за то, что я бросила свое сердце в бездну наслаждений, но, по крайней мере, я узнала божественные тайны жизни! Моя тень, вечно жаждущая идеала, сошла в чертоги Гадеса, мои глаза, ослепленные блестящим светом, видели зарождающуюся зарю божественной любви!»

Клеопатра

(69 г. до н. э. – 30 г. до н. э.)

Последняя царица Египта из династии Птолемеев. Умная и образованная Клеопатра была любовницей Юлия Цезаря, после 41 года до н. э. – его женой. После поражения в войне с Римом и вступления в Египет римской армии Октавиана (Августа) покончила жизнь самоубийством. Образ Клеопатры получил отражение в литературе (У. Шекспир, Б. Шоу) и искусстве (Дж. Тьеполо, П.П. Рубенс и др.).

Клеопатра, возможно, самая легендарная женщина мира, о которой известно многое и… неизвестно ничего. Еще старик Шекспир пытался разгадать загадку «славной по отцу» – так переводится имя Клеопатры с греческого. Александр Сергеевич Пушкин также не остался равнодушен к прелестям египетской царицы и дал свою версию ее неотразимости.

Одни люди наделены способностями к поэтическим упражнениям, другие без труда открывают законы природы, третьи отличились великими злодействами. Но трудно найти в истории личность, каждый день которой мог бы стать темой не одного занимательного романа.

Клеопатра происходила из замечательного греческого рода Птолемеев. Ближайший сподвижник Александра Македонского, друг его детских лет Птолемей I Сотер (Спаситель), очарованный красотами Египта, попросил себе в качестве воинской награды эту страну. Когда его великий властелин умер, то Птолемей забальзамировал труп Александра, отбыл в свое царство и обосновался в Александрии, названной так в честь Македонского. Здесь Птолемей основал знаменитую Александрийскую библиотеку, которая на долгие годы стала центром мировой учености и благодаря которой многие труды ученых древности, а также бесценные факты жизни эллинского мира дошли до нас.

Не преминем отметить, что наша героиня, несмотря на прославленную в веках чувственность, также воспитывалась на пергаментах этой сокровищницы знаний и, как видно, сумела сполна воспользоваться мудростью веков, став образованнейшей женщиной своего времени. Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях» попытался исследовать причины ее воздействия на окружающих: «Красота этой женщины была не тою, что зовется несравненною и поражает с первого взгляда, зато обращение ее отличалось неотразимой прелестью, и потому ее облик, сочетавшийся с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу. Самые звуки ее голоса ласкали и радовали слух, а язык был точно многострунный инструмент, легко настраивающийся на любой лад – на любое наречие, так что лишь с очень немногими варварами она говорила через переводчика, а чаще всего сама беседовала с чужеземцами – эфиопами, троглодитами, евреями, арабами, сирийцами, мидийцами, парфянами…»

Клеопатра получила власть в еще совсем юном возрасте. В шестнадцать лет она вышла замуж за своего брата, едва достигшего тринадцати, мальчика слабого умом и здоровьем. Клеопатра, несмотря на свою кажущуюся неопытность, хорошо понимала, что власть – это опасно для жизни, на таком поприще каждая ошибка чревата смертью. Еще не остыла кровь казненной по приказу Птолемея XII ее сестры Береники.

После брака с малолетним Птолемеем XIII, казалось, власть сама пришла к Клеопатре, однако судьба уготовила ей нелепый казус. Воспитатель мужа Потин, умный проницательный царедворец, оказался не менее честолюбивым, чем царица, и мечтал править от лица своего недалекого ученика. Незадача же заключалась в том, что Потин был евнухом, а значит, против него оружие Клеопатры не работало.

Тогда Клеопатра точно рассчитала, что ее союзником в борьбе за власть может быть только всесильный сосед – Рим. С того времени все свои усилия она направляет на обольщение высокопоставленных римлян. Первым в ее сети попадается сын тогдашнего правителя империи Помпея – Гней. Любовник пришел в восторг, проведя несколько ночей с египетской царицей, однако политика – дело неблагодарное. Пока Клеопатра очаровывала Помпея-младшего, в Риме случился переворот и власть перешла к Гаю Юлию Цезарю.

Невольной промашкой Клеопатры не замедлил воспользоваться коварный Потин, распустив слухи среди жителей Александрии, будто царица предала египтян и скоро в город вторгнутся римляне. Клеопатра вынуждена была бежать в Сирию.

Надо сказать, сама благоволившая к Клеопатре судьба послала римского правителя в Египет. Формальным поводом для визита был денежный долг Египта Риму. Цезарь предполагал вернуть его, чтобы заплатить верным своим воинам. Кроме того, используя право сильного, он хотел вмешаться в распрю жены и мужа. Он приказал и Птолемею, и Клеопатре распустить свои войска и явиться в Александрию. Но хитрый Потин не передал царице приглашение, и только необыкновенная интуиция и самоуверенность Клеопатры привели ее к решению отправиться к победителю. Переодевшись простолюдинкой, она, несмотря на козни Потина, проникла в город и… Произошло то, чего, вероятно, так боялся умный Потин: Цезарь не смог устоять против любовных чар Клеопатры.

Клеопатра снова приобрела власть, освободившись от своего врага Потина. Последний пал, став участником очередного неудачного заговора против Цезаря. Погиб и несчастный Птолемей XIII. Новый брак со следующим братом – Птолемеем XIV ничего не изменил в жизни Клеопатры и был необходим для решения политических целей. Египет лежал у ее ног. Спустя несколько месяцев после отъезда Цезаря Клеопатра родила сына и назвала его Птолемеем-Цезарионом.

Притязания Клеопатры необыкновенно расширились: теперь, имея такого влиятельного любовника и прочное положение при нем, скрепленное рождением законного наследника, она могла требовать большего. В Риме, куда Клеопатра прибыла, ей был устроен настоящий триумф.

15 марта 44 года до н. э. Цезарь был убит в сенате. Клеопатра растерялась. Снова ей пришлось бежать, снова высчитывать будущие ходы в политической партии.

Война в Риме длилась два года. Все это время Клеопатра металась между двумя враждующими партиями. И сторонники, и противники Цезаря требовали от нее военной помощи.

Тем временем умер очередной законный малолетний муж Клеопатры. Поговаривали, что она отравила его, однако это было не совсем так. Замученный унижениями, Птолемей XIV сам принял яд. Теперь все честолюбивые надежды царицы устремились к маленькому Цезариону, теперь она уже вела игру не только ради себя.

Война закончилась победой цезарианцев, и правителем азиатских провинций Рима стал Марк Антоний. По крайней мере, с установлением мира Клеопатра вновь обрела уверенность в себе и решила, что делать дальше. Птичка вновь прилетела в сети сама – Антоний, как и Цезарь, хотел получить деньги от египетской царицы. В результате… Клеопатра получила от покоренного ею мужчины все – безраздельную власть в Египте, признание Цезариона наследником Римской империи, роскошную жизнь, полную удовольствий.

Любовников погубила излишняя самоуверенность и потеря бдительности. Привыкшие жить в свое удовольствие, ни в чем не знавшие отказа, они достаточно вяло прореагировали на угрозу, исходившую из Рима. Октавиан же, приемный сын Цезаря, готовился к войне основательно. Ему было что терять – Клеопатра никогда бы не смирилась с его лидерством в империи.

Армия Антония и Клеопатры имела огромное численное превосходство. Наверное, как ни странно, это тоже сыграло свою отрицательную роль. Они слишком понадеялись на это и проиграли битву еще до начала, проиграли психологически. Антоний в 50 лет выглядел стариком, оргии сделали свое дело, его руки не слишком крепко держали меч. А Клеопатра, привыкшая к тому, что все доставалось ей легко, решила, что полководческий талант чем-то сродни победам в любви, она приняла на себя командование частью морского флота. Увы!.. В решающей морской битве при Акциуме 2 сентября 31 года до н. э. именно Клеопатра подвела Антония. Нервы у нее не выдержали, и в разгар сражения она со своими кораблями бросилась наутек. За нею помчался Антоний, обезумев от любви, а Марк Випсаний Агриппа, лучший полководец Октавиана, наголову разгромил лишившийся командования флот.

Октавиан, этот мрачный бесчувственный солдафон, не желает видеть стареющую царицу, имя которой за столько лет стало в Риме одиозным. Отчаявшись, Клеопатра пытается купить себе жизнь ценой предательства Антония. Но и этого уже не нужно Октавиану. Он уже захватил самое ценное – детей Клеопатры. Выхода не было. Она не знала жалости к проигравшим, не было у нее жалости и к себе – потерявший всё должен достойно уйти. Клеопатра велела принести ей лучшие одежды, затем взяла корзинку, где на дне, среди плодов сладких фиг, спала змея. Уколом иголки царица разбудила аспида. Мгновенно последовал безболезненный укус. Две верные служанки предпочли смерть у ног умирающей госпожи.

Клеопатру похоронили с почестями, рядом с Антонием. Завоеватель приказал убрать из Александрии статуи Антония, не тронув при этом мраморные изваяния Клеопатры. Цезарион, сын Клеопатры и Гая Юлия Цезаря, был казнен, как вероятный претендент на власть.

Земной путь прекрасной египтянки завершился, а легенда только начала свой путь в бессмертие, в прекрасные произведения искусства.

Папесса Иоанна

(? —857)

В русскоязычной энциклопедической литературе данных о папессе Иоанне нет.

Действительное существование папессы Иоанны представляется весьма сомнительным. Официальные папские хроники существование папессы отрицают решительно, но было бы по меньшей мере удивительным признание даже самой возможности узурпации папской тиары женщиной. Неслыханный позор для католической церкви!

Впервые широко заговорили о папессе в 1276 году по очень странному случаю: по смерти Адриана V новый папа принял имя Иоанна ХХI, а не ХХ, как ожидалось по хронологии. По одним предположениям, «исчезнувший» папа тотчас же по избрании был немедленно смещен своими противниками, по другим, он оказался женщиной и потому о нем деликатно постарались забыть.

Слухи о папессе распространялись с невероятной быстротой. До нас дошли многие подробности ее биографии. Например, что звали ее в миру Агнесса, что отец ее был миссионером, в числе нескольких теологов присланный из Англии, чтобы обращать в христианство языческие германские племена. В Майнце теолог и прижил девочку, которой суждено было захватить самый заманчивый престол Европы. Мать Агнессы вскоре умерла, а ребенок беспрерывно путешествовал с отцом, набираясь, видимо, христианской мудрости.

Профессия миссионера была не лишена опасностей, ибо варвары сопротивлялись христианизации. Проповеднику в один из несчастливых дней пробили камнем голову и сломали руку. Беспомощному отцу пришла на помощь восьмилетняя Агнесса, обладавшая феноменальной памятью и, по-видимому, незаурядными актерскими дарованиями, ибо теперь она на постоялых дворах и в тавернах, стоя на столе, произносила весьма удачные проповеди. Ее недюжинное красноречие и детская непосредственность производили незабываемое впечатление на аудиторию. Чудо-ребенок вскоре даже стал знаменит. Вероятно, уже тогда Агнесса вынуждена была играть роль мальчика, потому что сама мысль о переодевании в то богобоязненное время могла прийти в голову только человеку, с детства привыкшему к мужскому костюму.

Вскоре идея эта стала единственно спасительной для Агнессы. Когда ей исполнилось четырнадцать, миссионер умер. Бродя по Европе, она попадала в монастырь, естественно, в мужской, под именем Иоанна Ланглуа. Это придуманное имя Агнесса сохранила навсегда.

Новый послушник оказался работоспособным и образованным. Агнесса сразу стала выделяться среди братии своими познаниями и умом. Но девушке исполнилось уже шестнадцать, и природа обратила ее взор на красивого монаха, да и трудно было, наверное, устоять, находясь постоянно среди такого количества молодых мужчин. В такой странной ситуации Агнесса воспользовалась чисто женскими «штучками». Она начала с того, что откровенно рассказала молодому человеку всю свою жизнь, познакомила его со своими прелестями и постаралась стать его верной подругой. Монах не стал долго сопротивляться. Теперь братия видела двух своих сотоварищей неразлучными: на трапезе, на прогулках, в монастырской церкви. Вскоре нежная дружба молодых людей показалась подозрительной, так как никому в голову не приходило, что Иоанн Ланглуа – не мужчина. Слежка, однако, открыла истину, любовникам грозил костер, но они бежали.

Во Франции Агнесса участвует в публичных теологических спорах и вызывает восторг «сильных мира сего» – герцогинь, аббатов, ученых. Налаживаются необходимые связи. Любимый вскоре умирает от болезни, а Агнесса, блестяще закончив философскую школу в Афинах, отправляется покорять христианскую столицу – Рим.

Иоанн Ланглуа получает при римской курии место нотария, должность весьма почетную. Говоря современным языком, Агнесса занимала при папе должность ответственного секретаря: заведовала его кабинетом, финансами, поддерживала отношения с иностранными дворами, принимала прошения, словом, была душеприказчиком папы.

Аппетит, как говорится, приходит во время еды. Агнесса уже не видит препятствий, чтобы добиться самого высокого положения. Кардинальский сан, удачная служба и уважение всего Рима за блестящие богословские поучения указывали прямой путь к папскому престолу. Рассказывают, что перед смертью Лев IV представил Иоанна Ланглуа как единственного своего наследника. Конклав единогласно проголосовал за папессу.

Царствование папессы Иоанны оказалось недолгим, хотя и отмечено оно всяческими достижениями и благоденствием. Правление Агнессы было мягким и гуманным, без жестокостей, пыток и инквизиции. Буллы нового папы были направлены против развращенного духовенства и полны справедливости и разума.

Обман, наверное, так никогда бы и не раскрылся, если бы не странная случайность. Папесса забеременела. В это трудно поверить. Зачем женщине, достигшей такого положения и с таким трудом ведущей двойную жизнь, рисковать? Есть версия, будто Агнесса вступила в связь с капелланом латеранского дворца (местожительство пап до переезда их в Авиньон), чтобы заставить его замолчать, так как молодой человек каким-то образом установил подлинный пол Иоанна VIII.

Широкие складки сутаны, конечно, скрывали изменившуюся фигуру Агнессы, но на время родов нужно было спрятаться где-нибудь подальше. Помог ее любовник. Он объявил о болезни папы и пообещал Агнессе позаботиться о будущей малютке. Однако провидение решило иначе. В начале девятого месяца, когда показываться публично стало совершенно невозможным, в Риме началась эпидемия. Народ требовал, чтобы папа совершил крестный ход, надеясь молебном умилостивить Творца.

20 ноября 857 года с утра стояла чудесная погода, и жители высыпали на улицу, желая принять участие в торжестве. Когда шествие тронулось, люди увидели, что святой отец, поддерживаемый кардиналами, едва переставляет ноги. Агнесса двигалась машинально, с трудом понимая происходящее. Начались предродовые боли, заставлявшие папессу стискивать зубы, чтобы не закричать. Она дрожала как в лихорадке. Между тем грозовые тучи заволокли все небо, яркие молнии освещали процессию. Медленное шествие под аккомпанемент мощных раскатов придавало крестному ходу какой-то зловещий оттенок. Внезапно поднялся страшный вихрь и сильный удар грома сотряс землю. Изумленным римлянам предстало ужасное зрелище: Иоанн VIII, со страдальческими стонами распростертый на земле, бился в предсмертных судорогах, а рядом с ним лежал окровавленный трупик ребенка.

Трагическая история самозванки привлекла внимание Александра Сергеевича Пушкина. В его черновиках 1834–1835 годов обнаружен план произведения «Папесса Иоанна». Вероятно, великого поэта привлекла сама возможность рассказать, сколь дерзкий вызов может человек бросить Богу, сколь могущественен демон познания и как соблазнителен плод его – свобода мысли и поступка. Но… вероятно, мистические силы сопровождали имя папессы и после смерти. Пушкин не осуществил своего замысла. И вообще, как странно! Такой, казалось бы, занимательный сюжет ни разу не нашел воплощения в мировом искусстве и литературе.

Княгиня Ольга

(925–969)

Жена киевского князя Игоря. Правила в малолетство сына Святослава и во время его походов. Подавила восстание древлян. Около 957 года приняла христианство.

Лишь немногие из святых жен христианской истории удостоились великой чести – лика равноапостольных. Всего-то их шесть, и среди них – единственная русская – княгиня Ольга. Еще меньше найдется в светской отечественной истории женщин, которые по мощи государственного ума, по организаторским способностям могут сравниться с нашей героиней – тут и пальцев на одной руке покажется многовато.

В летописных свидетельствах о ней немало хронологических неточностей и загадок, что, конечно, немудрено, ибо если полагаться на «Повесть временных лет» знаменитого Нестора, то княгиня Ольга происходила родом из деревни Выбуты, которая раскинулась неподалеку от Пскова, – а значит, вряд ли наша героиня принадлежала к княжескому семейству. Вероятно, отличалась она лишь заметной статью, дальновидностью да необычайной силой характера. Немного найдется девушек, способных обратить на себя серьезное внимание всесильного правителя, но еще меньше из них смогут противостоять вожделению сильного и красивого мужчины. Во всяком случае, именно так подается легенда о замужестве Ольги летописцем Нестором.

Однажды великий князь Игорь отправился поразвлечься в дикие псковские леса охотой. Пожелав переправиться на другой берег реки Великой, он подозвал юношу, проплывавшего мимо на лодке. Каково же было его удивление, когда Игорь обнаружил, что везет его удивительной красоты девушка. Князь немедленно воспылал похотью к чудесной незнакомке и стал склонять ее к греху. Но Ольга отказала Игорю, причем сделала это столь искусно, воззвав к его княжеской чести, что умудрилась не только не обидеть Игоря, но и надолго запомниться ему. Когда пришло время князю выбирать невесту, то в Киев собралось несчетное количество претенденток на роль «первой сударушки», но Игорь вспомнил «дивную в девицах» Ольгу и послал за ней брата своего Олега. Так разочарованным девушкам пришлось возвращаться в родные земли, а Ольге отправляться к великому престолу.

Жили они счастливо, что называется, к вящему удовольствию друг друга «разделив сферы влияния»: на войне предводительствовал Игорь, а внутренней жизнью княжества заправляла Ольга. Вернувшись из очередного похода на греков, Игорь стал счастливым отцом: родился сын Святослав. Но радость семейной жизни была недолгой: вскоре Игорь был убит древлянами. Боясь мести, убийцы решили умилостивить вдову новым замужеством: такой вид покаяния частенько практиковался в старину. Они отправили послов к Ольге с предложением вступить в брак не с кем иным, а с правителем древлян Малом. Сегодня трудно сказать, что в первую очередь руководило великой княгиней – скорбь по мужу, государственные соображения либо же просто желание отомстить, но она весьма жестоко обошлась с посланниками. Сделав вид, что она согласна вступить в переговоры по поводу замужества, Ольга встретила гостей ласково: «Мне приятна речь ваша. Завтра окажу вам всю должную честь. Теперь возвратитесь в ладию свою и, когда мои люди придут за вами, велите им нести себя на руках».

Настало утро, и все было выполнено по княжескому слову. Послы, не чуя худого, чинно восседали в ладье, плывшей на людских плечах. Когда же сбросили их в глубокую яму, спросила Ольга: «Хороша ли честь?» Заживо похоронила княгиня первое посольство древлян, а второе сожгла в бане.

Но и этих кровавых расправ показалось мало Ольге. Впервые она самолично предприняла попытку руководить военными наступлениями, и, как многое другое, осада древлянской столицы Искоростеня удалась княгине. Пять тысяч вражеских воинов были убиты в день тризны по Игорю у стен столицы. А город Искоростень она сожгла, по легенде, привязав к ногам птиц горящую паклю. Так княгиня пресекла всякие попытки самовольства в родной вотчине и воцарилась полновластной хозяйкой в земле Русской.

Летописи, расписывая злодеяния Ольги в отношении непокорных, всячески отмечают мудрость и милость правительницы к своим подданным.

Русь росла и укреплялась. Строились города, окруженные каменными и дубовыми стенами. Сама княгиня, не пожелав больше выходить замуж и с кем бы то ни было делить власть, по-прежнему проживала в Ольгином городке, окруженная верной дружиной. Две трети собранной дани, по свидетельству летописца, она отдавала в распоряжение киевского веча, третья шла на военные цели. Ко времени правления Ольги относится установление первых государственных границ Киевской Руси. Богатырские заставы, воспетые в былинах, начинались с Ольгиных указов. Чужеземцы устремлялись в Гардарику (страну городов), как называли они Русь, с товарами. Скандинавы, немцы охотно поступали в русское войско. Русь именно при Ольге стала великой державой.

Укрепив государство новыми порядками и верными людьми, великая княгиня все чаще стала обращаться к собственной душе. Увещевания проповедника Григория из Византии легли, как видно, на благодатную почву. Отеческие языческие божки молчали и ничего дельного не могли посоветовать мятущейся Ольгиной душе, зато заповеди Христовы очищали сердце, давали успокоение, заставляли задумываться о законах существования.

Сделав свой выбор, великая княгиня, однако, и в вопросах веры оставалась прежде всего владычицей мощного государства. Поручив Киев подросшему сыну, Ольга отправилась с большим флотом в Константинополь. Древнерусские летописцы называли это деяние княгини «хождением», оно соединяло в себе и религиозное паломничество, и дипломатическую миссию, и демонстрацию военного могущества Руси. С великой честью приняли Ольгу в Царьграде. Таинство ее крещения совершил патриарх Константинопольский Фофилакт, а воспреемником от купели был император Византии Константин Багрянородный.

В Киев Ольга вернулась с иконами, богослужебными книгами, а главное, – с твердой решимостью обратить свой народ в христианство. Она воздвигла храм во имя святителя Николая над могилой Аскольда – первого киевского князя – христианина. С проповедью веры она отправилась на родной Север. У реки Великой ее посетило видение: будто с неба сходят «три светлых луча», после чего на этом месте Ольга повелела поставить церковь во имя Святой троицы. С именем великой княгини связано особенное почитание Пресвятой троицы на Руси.

Но обращать в свою веру, действуя где убеждениями, где угрозами, посторонних зависимых людей оказалось куда легче, чем влиять на собственного сына. Святослав вырос добрым воином и его заботили ратные подвиги. Стоило ли тратить силы на пустяки, к которым склоняла его мать. Тем более что большая часть дружинников не поддержала бы Святослава, решись он переменить веру, а враждовать с собственными товарищами князю в условиях постоянной войны, ох, как не хотелось. Поэтому уклонился Святослав от брака с византийской царевной и отказал любимой матушке в восстановлении существовавшей при Аскольде митрополии в Киеве.

Споры относительно веры, однако, не мешали добрым отношениям между матерью и сыном. По-прежнему с Ольгой считались в государственных делах, обращались к ней в случае принятия важных решений, а княгиня, как любящая мать и мудрая женщина, помогала Святославу в политике и утешалась его военными победами. Святослав же крепко держал удачу в руках – разгромил Хазарский каганат (сильнейшего врага Руси), сокрушил Волжскую Болгарию, взял восемьдесят городов по Дунаю. Но болело материнское сердце, чуя скорую беду. Святослав в своих мечтах вознесся слишком высоко, вознамерясь создать Русскую державу от Дуная до Волги. Ольга понимала, что при всем мужестве и отваге дружинников сына им не справиться с древней империей ромеев. Но какой же сын, познавший успех, слушает старую мать?

В последние годы жизни Ольга нашла радость в воспитании внуков. Святослав за военными походами давно отошел от воспитания детей, зато бабка всей своей мудростью вливала христианский елей в уши любимого мальчика Владимира. В 968 году Киев осадили печенеги, Ольга и малолетний князь подверглись смертельной опасности, но худа без добра не бывает. На помощь из Переяславца-на-Дунае, где поселился теперь Святослав, оставив город предков, поспешил «блудный сын». Печенеги были обращены в бегство, а тяжело больная Ольга уговорила сына не покидать Киев до ее кончины.

Святослав исполнил сыновний долг до конца. Он не только остался у постели умирающей, но похоронил ее по христианскому обычаю – так, как просила Ольга.

Дело бабки, как известно, завершил ее любимый внук Владимир, крестив Русь. Он же перенес мощи ее в Десятинную церковь Успения Пресвятой Богородицы в Киеве. А сын Святослав был убит, в конце концов, печенежским князем Куреем. Курей отсек голову Святослава и из черепа сделал себе чашу, оковал ее золотом и во время пиров пил из нее.

В 1547 году княгиня Ольга была канонизирована. Святая равноапостольная Ольга считается покровительницей России и духовной матерью русского народа.

Мурасаки Шикибу

(978—1030)

Японская писательница, прославилась исторической «Повестью о Генжи».

Странно, но русский читатель почти не знает этого знаменитого на весь мир имени. Между тем литературное значение женщины, скрывающейся под таинственным псевдонимом Мурасаки Шикибу, трудно переоценить. Ей принадлежит честь открытия жанра новеллы, а также введения в обиход многих литературных новшеств, которые до сих пор с успехом используют художники разных стран. И хотя она, как многие женщины-писательницы, выразилась по-настоящему лишь в одном произведении, свет ее творчества нет-нет да и отбрасывает «блики» на культурную жизнь мирового сообщества.

Мурасаки создала нечто новое и уникальное для своего времени – героический роман в прозе, с действующими в реальных ситуациях достоверными героями. Все эти необходимые составляющие романа были продолжены и развиты в произведениях западноевропейских писателей уже в XVIII веке. «Повесть о Генжи» – это не просто историческое явление. Это произведение считается одним из наиболее выдающихся шедевров японской прозы и одним из величайших творений, созданных фантазией человека.

К сожалению, об авторе «Повести» известно очень мало. Даже имя ее в силу восточных традиций покрыто мраком. Высокопоставленные японские женщины не имели право объявлять свое имя широкому кругу лиц. Скорее всего, «шикибу» означало название провинции, где отец писательницы являлся правителем. А «мурасаки» с японского переводится как «пурпурная». Предполагается, что этот псевдоним взят по имени одного из героев книги нашей героини.

Мурасаки воспитывалась в семье крупного японского чиновника, человека образованного, выходца из интеллигентной семьи. Будущая писательница выросла в атмосфере литературных интересов. Ее дед сыграл определенную роль в создании первой имперской антологии японской поэзии. Ее отец был поэтом и ученым, изучавшим китайскую классику.

Мурасаки вышла замуж в 998 году за своего кузена, служившего в имперской гвардии. Ее единственный ребенок, девочка, родилась в 999 году, а в 1011-м Мурасаки овдовела. В середине первой декады XI века Мурасаки поступила на службу при дворе императрицы Акико, заняв, по европейским понятиям, место фрейлины. В этом качестве она прослужила до 1013 года. Что случилось с ней после того, как она покинула двор, а также детали ее смерти неизвестны.

Над «Повестью о Генжи» Мурасаки работала несколько лет. Писательница вряд ли задумывалась о потомках, о будущей славе. Повесть предназначалась для развлечения высочайших особ императорской крови и была написана для театрального представления при дворе. В тот период в японской литературе доминировали женщины, и талант Мурасаки, безусловно, сыграл свою роль в ее карьере при дворе.

Из дневника Мурасаки следует, что она не была обременена дворцовыми обязанностями за исключением обязанностей компаньонки. У нее было время писать и, похоже, ее занятия поощряли, как поощряют дворцового летописца. Дневник Мурасаки рисует наблюдательную и меланхоличную женщину, которая всячески избегала светской жизни, а также контакта и переписки с другими знаменитыми писателями своего времени.

«Повесть о Генжи» – солидное произведение, охватывающее почти 70-летний период японской истории и описывающее карьеру аристократа Генжи, незаконнорожденного сына императора. Уникальным это произведение делает то, что вместо ожидаемого рассказа о чудесных приключениях повесть рассказывает о реальных людях в реальных ситуациях. Автор описывает любовные похождения и интриги Генжи в красивейшей поэтической манере, исполненной скрытого смысла. Этот прием затем с удовольствием использовали знаменитые новеллисты ХХ века, в том числе Марсель Пруст.

Шедевр Мурасаки Шикибу – величайшее достижение мировой литературы, которое и по прошествии 800 лет не теряет своего новаторского значения для человеческой культуры.

Элеонора Аквитанская

(1122–1204)

Королева Франции, жена Людовика VII. Затем королева Англии.

Элеонора была единственной дочерью герцога Вильгельма Аквитанского, и если любящий отец когда-нибудь и сокрушался, что Бог не послал ему сына, то весьма недолго. Элеонору с детства всерьез интересовали политические и военные вопросы. Грациозная и изящная, она слыла прекрасной наездницей и отлично стреляла из лука. Будучи еще совсем юной, она стала наследницей влиятельнейшего герцогства Франции, и жители Аквитании охотно приняли правление Элеоноры.

Завидной невесте – герцогине Аквитанской – и жених назначался «что надо» – французский король Людовик VII.

Прибыв в Париж, Элеонора была поражена скукой и пуританскими нравами, царившими при королевском дворе. Муж оказался очень набожным, замкнутым и даже холодным. Страной управляли два влиятельных церковника – Одо и Бернард. Королева попыталась переломить косность и чопорность парижской знати, чем, конечно, нажила себе серьезных врагов. Она окружила себя поэтами-обожателями и музыкантами и развлекалась как могла. В Париже она посещала лекции знаменитых философов, теологов, правоведов и очень огорчалась от того, что ей не разрешалось принимать участие в диспутах слушателей.

Наконец, в 1147 году судьба послала королеве приключение. Людовик VII, поддавшись уговорам советников, решил организовать крестовый поход в Палестину. Элеонора упросила мужа взять ее с собой. Правда, Элеонора скоро поняла сомнительность подобного рода приключений. По ночам ей приходилось дрожать от холода в грязных палатках, да и пища готовилась не столь изысканно, как в мирное время. Конечно, женщины XII века не были избалованы ванными или маникюрами, но и им тяжеловато приходилось в многодневном походе, тем более что «королевские смотрители» позаботились удалить Людовика от жены. Встретились они лишь в Антиохии, где властвовал обаятельный дядя Элеоноры Раймунд Тулузский. Он хорошо принял королеву и ее свиту, снабдил их новой одеждой.

Попытка взять город приступом закончилась неудачей, а Людовик навсегда потерял расположение любимой. Она возвратилась-таки в Париж, теперь ее задерживать было нельзя: королева забеременела. У супружеской четы уже росла девочка Мария, и нынче, конечно, ждали наследника, но и во второй раз Элеоноре не повезло. После рождения второй дочери Элеонора и Людовик совсем отдалились друг от друга. Королеве опостылел мрачный французский двор, а набожность мужа внушала ей бесконечное отвращение. Она выступила с инициативой развода и получила его в 1152 году.

С радостью вернулась Элеонора в родную Аквитанию; словно желая взять реванш над унылыми годами, она устраивала грандиозные празднества в роскошном дворце.

Не заставили себя ждать и поклонники. Один из них – веселый, словоохотливый, страстный, словом, полная противоположность прежнему мужу Элеоноры – Генрих Плантагенет – зажег в герцогине Аквитанской ответное чувство. Единственное, что смущало прекрасную даму – молодость претендента, все-таки ему было 19 лет. Однако Генрих соблазнил Элеонору троном Англии, который должен был перейти к нему после смерти его дяди, короля Стефана. Через полгода после свадьбы Элеонора родила первенца, названного в честь деда Вильгельмом. Это событие словно специально совпало по времени со смертью английского короля, и 19 декабря 1154 года Элеонора получила второй высочайший титул.

Правление супружеская чета начала с большим энтузиазмом. Генрих тратил уйму времени на исправление законодательства в стране и вошел в историю под именем Генриха Законодателя. Он много ездил по графствам Англии, занимался подавлением восстаний на границе с Уэльсом, редко бывал дома. Элеонора же занималась воспитанием детей, которых у нее уже было семеро. Король и королева с годами заметно охладели друг к другу.

Элеонора больше всего полюбила своего третьего сына Ричарда. Вильгельм умер в младенчестве, и королева-мать нередко думала, какая несправедливость, что наследник престола не Ричард, а его старший брат Генрих, личность куда более бледная.

Когда дети повзрослели, король наделил их графствами и титулами. Ричарду достался по настоянию матери самый лакомый кусочек – Аквитания. Элеонора с радостью сопровождала своего любимца на родину, а когда она вернулась в Англию, то с ужасом узнала, что Генрих, ее муж, завел себе любовницу. Генрих заключил Элеонору в замок, чтобы она не могла вмешиваться в его личную жизнь.

Элеонора не простила мужу неверности и настроила всех своих сыновей против отца. Семейная ненависть дошла до того, что Ричард, молодой Генрих и Джеффри заключили союз с бывшим мужем Элеоноры Людовиком против отца. Остаток жизни бедный Генрих II провел в постоянной борьбе с непокорными сыновьями, расплачиваясь за свою супружескую неверность. Умер он совершеннейшей развалиной в 1189 году.

Поскольку молодой Генрих тоже уже покинул эту землю, на престол взошел, как и хотелось этого Элеоноре, Ричард. Не зря мать так восхищалась сыном. Новый король был исключительно храбрым и талантливым воином. В память о многочисленных победах, одержанных им над турками, он получил прозвище Ричарда Львиное Сердце. По окончании Третьего крестового похода его постигла неудача: Ричард попал в плен к австрийскому императору, который потребовал за него огромный выкуп. Мать немедленно заплатила требуемую сумму. Пять лет спустя, в 1199 году, Ричард был убит в Нормандии.

Официальным королем Англии стал последний сын Элеоноры – Иоанн. Это был жестокий, неумный человек, которого королева не любила, и тот платил ей тем же.

Скончалась Элеонора Аквитанская в возрасте 82-х лет, что по тем временам составляло немыслимую продолжительность жизни.

Царица Тамара

(около середины 60х годов XII века – 1207(?))

Царица Грузии. В ее царствование Грузия добилась больших военно-политических успехов. Ей посвящена поэма Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре».

От ее живого образа мало что осталось потомкам – пороки и достоинства легендарной царицы время обратило в мифы и легенды, даты перепутались, а исторические источники противоречат друг другу. И все же если бы сегодня в Грузии надумали провести опрос на предмет определения самого популярного человека в стране, то им, без сомнения, оказалась бы Тамара. Великая Тамара стала символом творческих сил, что таятся в грузинском народе, и потому молва на всякий случай приписывает царице любые достижения, чтобы ненароком не ошибиться в авторстве.

Тамара не только создала мощную империю, простиравшуюся от Каспийского до Черного морей, – ни до ни после Грузия не имела такого сильного государства – но и стала «крестной матерью» грузинской культуры. Есть женщины-правительницы – сильные, властные, подчинявшие своим желаниям ход истории, но очень немного найдется личностей, сумевших сформировать целую нацию. При царице Тамаре генерировались все основные признаки грузинского менталитета, при ней родились гениальные поэты, великие зодчие, знаменитые богословы. При ней авторитет грузин в глазах мирового сообщества поднялся на недосягаемую высоту.

А начиналась эпоха Тамары не совсем безоблачно и совсем уж беззаконно. Хотя прадедом ее был сам Давид Строитель, никакого права на престол Тамара не имела. Дедушка ее Дмитрий Багратион (а именно к этой династии принадлежала великая Тамара) имел двоих сыновей – младшего Георгия и старшего Давида, которому он на склоне лет и передал власть, благополучно скончавшись в кругу любящих родственников. Однако спустя полгода Давид неожиданно умер, якобы от естественных причин, в чем вполне можно усомниться, зная дальнейший ход событий. Преемником последнего грузинского царя стал его малолетний сын Дмитрий, опекать которого, конечно, взялся дядюшка Георгий. Когда юный правитель подрос, он, понятное дело, постарался потеснить на престоле вольготно расположившегося там опекуна, но не тут-то было. Георгий III, как его теперь величали, без зазрения совести власть отдавать отказался. Началась обычная война, феодальная, гражданская – кто-то поддерживал молодого претендента, кто-то матерого правителя. Победил опыт. Георгий III вырвал скипетр власти у старшей ветви Багратионов, Дмитрий же безвестно канул в Лету…

Тамара, по-видимому, появилась на свет во время этого кровавого дележа власти. По исследованиям специалистов, она родилась между 1164 и 1169 годом. О детстве ее мало известно – в основном слащавые рассказы, повествующие о богопослушности и святости. Тамара получила прекрасное образование, да и характер, по-видимому, у нее был подходящий – даже в самые тяжелые минуты душевное самообладание и выдержка никогда не подводили правительницу. А проявлять себя Тамаре пришлось в самом нежном возрасте. Не рискуем приводить даты (они разные в разных источниках), но, судя по всему, отец короновал дочь, почувствовав, что жить ему осталось недолго.

Известно, что Тамара стала единоличной правительницей в возрасте от 15 до 20 лет. Как смогла столь юная женщина обуздать варварскую феодальную страну и горячих восточных мужчин, остается тайной за семью печатями. Ясно одно, для этого надо было обладать незаурядными качествами и помимо силы характера иметь еще и хитрость, и коварство, и ум. Тамара начала с жестких «кадровых перестановок». В качестве помощника она призвала из Иерусалима умнейшего ученого-богослова каталикоса Николая Гулабридзе, и, хотя ей еще не по силам оказалось справиться с ненавистным патриархом Микеле, который к тому же занимал множество государственных постов, Тамара осторожно, исподволь выводила корабль своего правления в нужное ей русло. Она особенно не лютовала, знала меру, но, когда требовалось, умела проявить жесткость – безжалостно лишала провинившихся, строптивых дворян званий и привилегий, конфисковывала имущество и передаривала имения. Она была молода и одинока и искала верных людей, на которых можно опереться.

В такой ситуации самым дорогим должен был стать союз любящих сердец. Но с первым мужем Тамаре не повезло. Судя по великим строкам Шота Руставели, который, вероятно, был страстно влюблен в правительницу, наша героиня представляла собой совершенный образец женской красоты. Ее руки домогались многие властители – она была лакомым кусочком для любого венценосного жениха. Почему она выбрала непутевого русского князя? Теперь трудно установить истину. По одной версии, замужество Тамары было продиктовано политическими соображениями, по другой – злостью Микеле, который мечтал навредить ненавистной царице и настоял на этом браке. Одно непонятно, какие выгоды можно было извлечь из союза с опальным и бестолковым князем?

Юрий был сыном знаменитого владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского, который окончил жизнь под ножом собственных подданных не без помощи молодой женки. После его смерти между родственниками началась обычная драчка за власть. Избранник Тамары в фаворитах этой борьбы не ходил, судьба-злодейка отправила его в долгие скитания и бега по чужим землям. Так, Юрий с небольшой дружиной и верными слугами оказался у кочевников-кипчаков на берегу Понта (Черного моря), где и отыскали его сваты царицы.

Тамара не торопилась замуж за незнакомого ей человека, но уступила настояниям государственных советников. Два с половиной года брака принесли царице позор и страдания. Юрия, помимо пьянства и разгула, поразил еще и грех содомии, что вынудило Тамару пойти на разрыв с незадачливым супругом. Он отправился в Константинополь и собрал войско для похода на Грузию. В разгоревшейся войне к бывшему мужу присоединились враги Тамары – местные феодалы, жаждавшие отомстить царице за отнятые привилегии, однако мужественная женщина смогла выиграть этот спор. В память о неудачном супружестве она помиловала Юрия и снова выслала его за пределы страны, но князя проигрыш ничему не научил, а лишь подогрел амбиции. Он предпринял второй поход, который тоже закончился для него неудачей. Дальше его имя теряется в исторических дебрях.

Больше наша героиня с замужеством не экспериментировала. Она соединила свою жизнь с проверенным, знакомым ей с раннего детства человеком. Тамара и Давид воспитывались вместе у тетушки Русудан. Некоторые источники даже считают Давида сыном Русудан. Другие историки утверждают, что наша героиня с младенческих лет была влюблена в своего товарища по играм. Так или иначе, их брак оказался на редкость счастливым и конструктивным. Все самые громкие победы Тамары, все ее великие дела связаны с именем Давида. Чего только стоит выигранная царицей битва при Шамхорах? Спустя несколько веков при взятии Казани Иван Грозный вспоминал блистательное сражение как пример для подражания.

Тамара, как мудрая правительница, на собственные военные таланты не полагалась, зато она смогла создать совершенную грузинскую армию. Вся страна была разделена на 9 округов. Каждый округ имел эристава (губернатора) и спасалара (военачальника). При дворе царицы на приличном жаловании содержалось хорошо обученное, постоянное шестидесятитысячное войско. Так что при необходимости ополченцы соединялись с профессионалами и в распоряжении царицы оказывалась одна из самых мощных армий того времени. А если прибавить к этому строжайшую дисциплину, которую Тамара установила в войсках, и то, что царица самолично выступала вдохновителем и организатором побед, то такую армаду можно считать непобедимой.

Персидский царь Абубакар потерпел сокрушительное поражение. Поверженную мусульманскую святыню Тамара принесла в дар небесной царице, иконе хахульской Божьей матери и поместила в монастырь Гелати. Военные трофеи и огромная дань сделали Грузию богатейшей страной средневекового мира. Но Тамара не поддалась соблазну роскоши, она обратила полученные сокровища в новые крепости, дороги, мосты, храмы, корабли, школы. С особенным тщанием царица заботилась об образовании – она одновременно содержала 60 стипендиатов афонской обители. Качество преподавания в грузинских школах было необыкновенно высоким. Один только список обязательных предметов, которые штудировали ученики, вызывает уважение и восхищение – богословие, философия, история, греческий, еврейский языки, толкование стихотворных текстов, изучение вежливой беседы, арифметика, астрология, сочинение стихов.

Двор царицы представлял собой не традиционное сборище светских сплетниц, пустых красавиц и коварных интриганов, а небосвод, усыпанный «звездами» поэзии, зодчества, философии. Тамара получала удовольствие не от ночных балов, не от рыцарских поединков, а от соперничества лучших поэтов, от долгих философских споров. Секретарем царица взяла себе выдающегося стихотворца Саргиса Тмогвели, во всех военных походах Тамару сопровождал монах-поэт Шавтели. Но лучшей жемчужиной в этом ожерелье был, конечно, гениальный Шота Руставели. По-видимому, он любил царицу, но не хотел быть частью любовного треугольника. Шота покинул Грузию и принял монашество.

Тамара умерла еще не старой женщиной, как свидетельствуют хроники, от какой-то тяжелой и долгой болезни. До сих пор грузины разных областей показывают приезжим гостям могилу великой Тамары. Но историки более вероятным местом упокоения царицы считают фамильный склеп Багратионов в Гелати. А по документам из архивов Ватикана выходит, что Тамара похоронена в древнем грузинском монастыре Иерусалима. Там же была найдена и фреска с изображением пожилого человека – Шота Руставели. По-видимому, поэт решил, что та, чья жизнь всегда принадлежала миру, суете государственных дел, в другом измерении должна соединиться с его Музой.

Жанна д’Арк

(1412–1431)

Орлеанская дева, национальная героиня Франции. Возглавила борьбу французов против английских захватчиков, в 1429 году освободила Орлеан от осады. В 1430 году попала в плен к бургундцам, те продали ее англичанам, которые объявили Жанну д’Арк колдуньей и предали церковному суду. Обвиненная в ереси, была сожжена на костре. В 1920 году канонизирована католической церковью.

Всю ее короткую жизнь, ее поступки нельзя объяснить законами женской, да и вообще человеческой психологии. Все время сталкиваешься с какой-то малопонятной причиной ее действий, с какой-то таинственной силой, руководившей ею.

История Орлеанской девы является заключительным эпизодом Столетней войны между Англией и Францией, главной причиной которой была борьба за земли, захваченные Англией (с середины XII века) на территории Франции. Ко времени, о котором мы ведем речь, французский двор раздирали династические противоречия. Они привели к позорным вещам. Развратная супруга Карла VI – Изабелла Баварская, выдавшая дочь за английского короля Генриха V, поспешила передать ему и французский престол, лишив, таким образом, своего сына Карла VII власти. Англичане хозяйничали во Франции, грабя и разоряя страну, а рыцарство и дворянство, погрязшее в разврате и развлечениях, не в силах были защитить французов. В доведенной до отчаяния разбоями и беззаконием стране стали распространяться слухи, что Францию может спасти в противовес плотскому греху только девственница.

Зажиточная крестьянская семья д’Арк имела помимо Жанны еще двоих сыновей и двоих дочерей. Жили дружно, по обычаям того времени, свято верили в Бога, пасли скот. Жанна ничем не выделялась из своих братьев и сестер, может быть, была более жалостлива, более наивна, более склонна к мистицизму и очень набожна. Она любила часами простаивать в церкви, с умилением слушала проповедь священника.

Отстранение Карла VII от власти Жанна восприняла как личное несчастье. По-видимому, ее отзывчивое сердце вообще было не в состоянии пройти мимо любой несправедливости. Этот божеский дар сострадания развился у крестьянской девушки до одержимости, до высот, которые уже недосягаемы простому обывателю. Страдая о бедах родной земли, Жанна переносилась в мир видений. Однажды она услышала, что архангел Михаил, святые Маргарита и Екатерина призывают ее на трудный подвиг во имя отечества. Вначале она рассказывала о своих видениях родным, те только удивлялись, насколько точно неграмотная юная дочка обозначила им свою цель: освободить Орлеан и короновать дофина в Реймсе. Явление Богоматери окончательно убедило Жанну в своем высоком предназначении.

Только чудесным можно назвать последующее везение Орлеанской девы. Силы Провидения действовали, конечно же, через женщину – девятнадцатилетнюю любовницу короля Агнессу Сорель. Благодаря ее настойчивости 29 февраля 1429 года крестьянская девушка появилась в Шиноне – резиденции Карла VII. Весь двор и духовенство собрались взглянуть на «небесную посланницу». Карл стоял в толпе придворных, ничем не отличаясь от них, но, по преданию, Жанна, никогда его не видевшая, обратилась прямо к нему.

Король вручил д’Арк знамя с гербом французского царствующего дома и дал небольшой отряд, в котором находились знаменитые рыцари, а также братья девственницы Жан и Пьер. Первой победой боевой дружины стала доставка подкрепления и продовольствия в осажденный Орлеан. Удача экспедиции сразу же составила славу Жанне.

Прежде чем приступить к военным действиям, Жанна направила в лагерь осаждавших Орлеан англичан записку: «Англичане, вам, не имеющим никаких прав на французскую корону, Царь небес через меня приказывает снять осаду и вернуться на родину, иначе мне придется начать войну, о которой вы вечно будете вспоминать…» Подписано: Иисус, Мария, Жанна – девственница.

18 июня 1429 года враги бежали в паническом страхе, и все среднее течение Луары было очищено от ненавистных британцев. В бою Жанна производила незабываемое впечатление, в блестящих рыцарских доспехах, на вороном коне, с развевающимися белокурыми волосами, со знаменем в руках, абсолютно уверенная в своей безопасности, она увлекала за собой воинов, всегда появляясь там, где ряды французов начинали колебаться.

16 июля во время торжественного коронования Жанна д’Арк стояла рядом с Карлом. После совершения обряда миропомазания, охваченная экстазом, девушка бросилась, рыдая, к ногам короля:

«О, благороднейший король, теперь свершилась воля Всевышнего, повелевшего мне привезти вас в ваш город Реймс и принять святое миропомазание, чтобы все узнали истинного властителя Франции».

Она исполнила возложенную на нее божественным Промыслом миссию, и после этого ее энергия словно иссякла. По одним сведениям, Жанна попросила Карла отпустить ее домой, по другим – она сама вызвалась завершить борьбу за освобождение Франции.

При осаде столицы Жанна потерпела первое серьезное поражение и к тому же была ранена. Неблагодарная молва с той же скоростью, с какой бежала по стране ее слава, разнесла весть о том, что Орлеанская дева вовсе не столь всесильна, как казалась. Весной 1430 года девушка попала в плен. К стыду короля, ни он сам, ни его армия, если не считать горстки храбрецов, преданных своей вдохновительнице, не предприняли ни одной попытки спасти Жанну д’Арк.

Английские власти выдали Орлеанскую деву суду инквизиции. Будучи не в состоянии уличить Жанну в колдовстве, ее обвинили «в самовольном сношении с небесными силами и ношении мужского костюма», запрещенного соборными постановлениями. Девушка обратилась к папе, но пока от него шел ответ, ее сожгли на костре в Руане 30 мая 1431 года. Ее родственники, братья Жан и Пьер, получили от короля в награду дворянский титул и земли, а имя Жанны стало обрастать легендами и слухами.

Изабелла Испанская

(1451–1504)

Королева Кастилии с 1474 года. Брак Изабеллы в 1469 году с Фердинандом, королем Арагона с 1479 года, привел к династической унии Кастилии и Арагона (к фактическому объединению Испании). Изабелла отличалась религиозным фанатизмом. Вошла в историю как создатель сильного испанского государства.

Изабелла родилась в семье Хуана II, короля Кастилии. В то время Испания представляла собой разрозненные, независимые королевства, причем если Кастилия и Арагон были христианскими государствами, то соседняя Гранада принадлежала мусульманам – маврам. Изабелла воспитывалась в атмосфере ненависти к иноверцам и, по-видимому, еще в детстве мечтала о том, чтобы изгнать их из Испании. Отец Изабеллы был человеком добродушным и мягким, зато мать страдала приступами истерии. Девочка росла в маленьком городке Аревало в простой обстановке, потому что в четырехлетнем возрасте она потеряла отца, а мать вынуждена была уехать из дворца, так как на престол вступил ее пасынок – Генрих, корыстный и жадный человек.

Первым значительным событием ее жизни стала помолвка с юным наследником арагонского престола – принцем Фердинандом.

Первые годы семейной жизни оказались очень счастливыми для нее. В 1470 году Изабелла родила первую девочку, а четыре года спустя умер Генрих, сделав, таким образом, принцессу королевой Кастилии. Два крупных государства Испании соединились. Появилась весьма благоприятная возможность для борьбы против мусульманской Гранады. Изабелла использовала этот шанс с большой выгодой для своей власти. Интересы и ценности Фердинанда совпадали с ее собственными, и с 1480 года Арагон и Кастилия начали успешно воевать против мавров.

Надо сказать, что Изабелла участвовала в этих войнах не по долгу, а из-за пристрастия к авантюрам и походам. Перенося наравне с мужчинами все тяготы военной жизни, она умудрилась родить десятерых детей, правда, пятеро из них умерли в младенческом возрасте. Причем внешне Изабелла не выглядела «амазонкой», наоборот, современники рисовали ее хрупким созданием, с нежной кожей и прелестными каштановыми волосами.

Дети Изабеллы и Фердинанда не знали никакой другой жизни, кроме походной. Одежонка, из которой вырастали старшие, порой изодранная, передавалась младшим – королевские дети роскоши не знали. Конечно, Изабелла могла бы оставлять их дома, но она считала, что самолично должна заниматься их воспитанием и в особенности религиозным. Из пятерых детей у супругов был только один сын Хуан, на которого королевская чета, конечно, возлагала особые надежды.

Изабелла сильно любила и свою дочь Хуану, которая напоминала ей нервную, истеричную мать. Королева много времени уделяла этой девочке, жалея ее, но судьба Хуаны сложилась трагично. Выйдя замуж за Филиппа Австрийского и родив ему сына, Хуана потеряла рассудок.

Материнское счастье, в отличие от военного, отвернулось от королевы. В 1497 году ей пришлось пережить еще одну трагедию – ее сын Хуан скончался в возрасте 19 лет, и нестарая еще женщина оделась в монашеские одежды, стала мрачной и раздражительной. Семейная жизнь тоже дала трещину. Фердинанд завел любовницу, а Изабелла стала мужененавистницей и полностью посвятила себя религии.

Единственное, что могло утешить королеву – цель, поставленная еще в детстве в романтических мечтах, была достигнута. 2 января 1492 года мавры сдали Гранаду, а победители – Изабелла и Фердинанд – торжественно переехали в волшебный дворец в Альгамбре. Страна ликовала, с этого момента начала складываться единая испанская нация. Кроме того, королева достигла и самого главного – она уничтожила религиозное многообразие, закрепив католицизм. Изабелла подписала эдикт, в соответствии с которым всему нехристианскому населению ее страны надлежало покинуть Испанию. Тысячи евреев, мусульман подверглись тяжелым испытаниям испанской инквизиции. Самыми мрачными страницами царствования Изабеллы стало возрождение в 1480 году инквизиции. Именно при этой королеве Испания стала самой католически суровой страной.

А самым выдающимся деянием Изабеллы стала поддержка экспедиций Христофора Колумба. Имя его теперь навеки соединяется в исторической памяти с именем испанской королевы. Дело в том, что великий мореплаватель по месту рождения был итальянцем, но по духу являлся гражданином мира. Долгие годы Колумб пытался реализовать грандиозный план – доказать, что земля не плоский диск, а шар, а значит, можно отыскать другой путь в Индию. Путешественник объездил все дворы Европы, прося выделить деньги на экспедицию, однако венценосные особы не хотели тратиться на сомнительное предприятие. Очередь дошла и до Изабеллы. Впервые Колумб посвятил испанскую королеву в свои планы в 1485 году, но в то время война с маврами была в самом разгаре и ее исход волновал Изабеллу гораздо больше, чем обещания открыть Испании новые земли и сделать ее правительницу самой богатой женщиной мира. «Приходите, когда я выиграю эту войну, – сказала она Колумбу. – Тогда я подумаю над вашим предложением, но уже по-настоящему».

И он пришел и снова просил деньги у испанской королевы, почувствовав, по-видимому, в ней родную душу авантюристки и искательницы приключений. Пока Колумб восторженно излагал королевской чете свои планы, Фердинанд подсчитывал в уме, во сколько может обойтись казне эта экспедиция. «Слишком дорого!» – заявил рациональный король Колумбу. Но Изабелла, привыкшая в последнее время даже по пустякам возражать мужу, грубо оборвала Фердинанда.

Легенда говорит, будто Изабелла заложила собственные драгоценности, чтобы финансировать экспедицию, но, скорее всего, это лишь красивая легенда. Тем не менее 3 августа 1492 года Колумб благополучно на трех судах с экипажем в 90 человек отправился в плавание.

Колумб возвратился в Испанию без обещанных сокровищ, зато его рассказы о новых землях потрясли живое воображение Изабеллы, и она согласилась организовать еще три путешествия, разделив с Колумбом и славу новых открытий.

Марфа-посадница (Борецкая)

(? —?)

Вдова новгородского посадника И.А. Борецкого. Возглавила антимосковскую партию новгородского боярства. После присоединения Новгорода к Москве в 1478 году была взята под стражу.

Подлинных фактов биографии Марфы известно немного. Долгое время Марфа была всего лишь верной, заботливой женой Исаака Борецкого, городского посадника. Она жила с ним счастливо, богато, семейство разрасталось, и Марфа, вероятно, ничего не хотела менять в своей судьбе. Но время было тревожное, Новгород своими богатствами привлекал захватчиков из разных земель. Во главе войска, оборонявшего границы княжества, встал муж Марфы. Отправляясь в поход, он взял клятву с жены, что в случае его гибели она заменит мужа в Совете старейшин. Трудно сказать, так ли это происходило в действительности.

Известно, что Московское княжество к XV веку настолько окрепло, что начало собирать под свои знамена все русские земли. Пришел черед и Новгорода. От князя Ивана прискакал в город посланец, объявивший волю хозяина – добровольно пойти под руку Московы. Марфа не колебалась ни минуты, она приняла на себя идейное руководство в борьбе против посягательств Ивана.

Но она не только могла горячо и страстно убеждать, она обладала несомненным организаторским талантом. Марфа пригрела в своем доме юношу-сироту, которого отличал еще Исаак Борецкий за воинские доблести. Так как сыновья посадницы не годились на роли полководцев, а известные в городе предводители по разным причинам не могли стать во главе оборонительной дружины, Марфа, тщательно все просчитав, решила доверить защиту Новгорода безродному Мирославу.

Понимая всю слабость и беззащитность города перед полчищами Московского князя, женщина написала просьбу о помощи к соседям в Псков, напомнив им, как много они пользовались благосклонностью новгородцев. Однако помощники из псковичей вышли плохие. Напугавшись князя Ивана, они ограничились советами и пожеланиями удачи Господину Великому Новгороду.

Итак, оставалось надеяться только на собственные силы. Марфа, не жалея себя, проводит дни на Великой площади. Вдохновляя воинов на подвиг во имя отечества, она поддерживает патриотический дух горожан, запугивая новгородцев московским рабством. Чтобы поддержать уверенность горожан в успехе, Марфа решает сыграть свадьбу своей дочери Ксении с новоявленным полководцем Мирославом. Празднество было поистине всенародным. Ничего не пожалела посадница для демонстрации силы и довольства «главной» новгородской семьи.

Главная цель Марфы была достигнута: новгородцы почувствовали себя одним семейством, в единстве которого и заключалась сила. В чаду пира никакой враг, казалось, уже не страшен. Вспоминали о чудесном рождении Марфы, якобы при битве, куда мать посадницы прискакала, чтобы произвести на свет достойную дочь, гражданку свободного города.

Наконец, вооружение было подготовлено, тактические ходы просчитаны, население пребывало в патриотическом восторге – можно было выступать, тем более что пришло сообщение: князь Иван спешит к границам земли – проучить непокорных новгородцев. Потянулись долгие дни ожиданий вестей с поля боя. Марфа приказала отворить все храмы города и непрерывно служить молебны во имя победы войска Мирослава. Сама посадница представляла собой образец оптимизма и уверенности – была непременно весела, энергична, выступала в Совете. Не уступала матери и Ксения, которая теперь ни на миг не покидала Марфу.

Вначале приходили скромные весточки от Мирослава, потом он стал передавать на словах: «Сражаемся!» Горе свалилось на горожан неожиданно. Войско вернулось разгромленным. Мирослав и два сына Марфы погибли.

Проиграв первую битву, новгородцы снова стали перед решением своей участи. Многие растерялись, только для Марфы не было пути назад. Она решила пойти на компромисс, понимая, что князь московский едва ли согласится на него. Новгород предложил Ивану выкуп – свои богатства, но у князя были далеко идущие планы, тем более что военная удача склонялась на его сторону. «Покорность без условия или гибель мятежникам!» – ответствовал Иван и с гневом отвернулся от послов.

Несогласие князя пришлось на руку Марфе, этот дерзкий ответ только оправдывал ее агрессивность против захватчика, и вновь новгородцы сплотились вокруг своего вождя. Для верности Марфа обратилась к помощи своего деда по матери, пустынника Феодосия, который давно уже покинул город и жил отшельником на берегу озера Ильмень. Старец должен был вернуться в Новгород. Народ общим криком изъявил радостное удивление появлению Феодосия.

Но кольцо вражеской дружины все теснее сжималось вокруг Новгорода. Пришли страшные времена, в некогда хлебосольном городе начинался голод. Марфа еще держалась, внушая жителям мысль, что вот, дескать, придет дождливая осень и москвичи потонут в обширных новгородских болотах, нужно только немного потерпеть.

Наконец ужасы голода обрушились на город со всей беспощадностью. Люди, особенно женщины, стали обвинять Марфу в несчастьях. Борецкая поспешила на Великую площадь, но измученный народ впервые не хотел слушать посадницу. Тогда Марфа прибегла к способу, отчего-то столь любимому русскими властителями. Она упала на колени перед толпой и смиренно стала молить новгородцев о решительной битве. Некогда гордая, величавая, уверенная, она своим унижением произвела смятение в рядах горожан. Она смогла победить даже голодный бунт, смогла в последний раз подвигнуть новгородцев на защиту своих прав.

Но чуда не произошло. Московский князь снова одержал победу и теперь уже окончательную. Мужественная женщина была казнена на Великой площади. Последними ее словами, обращенными к соотечественникам, были: «Подданные Иоанна! Умираю гражданкою новгородскою!» Она так и не смирилась, не простила горожанам слабости.

Екатерина Медичи

(1519–1589)

Французская королева с 1547 года, жена Генриха II. В значительной мере определяла государственную политику в период правления сыновей: Франциска II (1559–1560), Карла IХ (1560–1574), Генриха III (1574–1589). Организатор Варфоломеевской ночи.

Об истории семейства Медичи написаны целые тома, но, пожалуй, самым прославленным представителем этого рода стала дочь герцога Урбино Лоренцо II – Екатерина, которой суждено было выше всех в своей семье подняться по лестнице общественного успеха. Без малого тридцать лет правила она самой влиятельной в XVI веке страной в Европе, с ее именем связаны крупные события в истории, но на редкость мрачна и бессмысленна оказалась ее женская личная судьба.

С самого рождения Екатерине не повезло, она осталась круглой сиротой, и семейство Медичи использовало крошку в качестве заложницы в борьбе за власть во Флоренции. В девять лет она попала в монастырь, а осажденные в городе республиканцы предложили поставить девочку на крепостной стене под непрерывный огонь пушек ее родственников. К счастью для девочки, вмешался папа и потребовал не трогать ни в чем не повинного ребенка. Однако потерпевшие поражение горожане напоследок отдали маленькую Екатерину солдатам, чтобы те позабавились с наследницей великого рода.

Последствия психической травмы взялся залечить ее дед, который в то время занимал папский престол в Риме – Климент VII. Вероятно, это было самое счастливое и беззаботное время для Екатерины. О ее красоте уже ходили легенды в светских кругах. Папа же вдумчиво раскладывал пасьянс из подходящих женихов.

Сама Медичи, по-видимому, рано стала понимать, что ее желают повыгоднее продать, и вряд ли была против такой сделки. В 1533 году состоялась наконец свадьба Медичи и Генриха Орлеанского, сына французского короля. Молодым было по четырнадцать лет. Едва успели отгреметь свадебные фанфары, как ветреный муж увлекся всерьез двоюродной сестрой своей жены, Дианой де Пуатье, которая была старше его на двадцать лет. Все двадцать лет, пока царствовал Генрих, при французском дворе фавориткой оставалась Диана, и все двадцать лет Екатерина вынуждена была терпеть козни соперницы и молчать. Особенно тяжело королеве приходилось первые годы супружества. Десять лет у супругов не было детей. А из-за отсутствия наследников над Екатериной постоянно нависала угроза развода.

Официальная версия в истории известна: якобы Генрих имел некоторую патологию, потом согласился на операцию, и почти через одиннадцать лет напряженного ожидания дети посыпались как будто из рога изобилия. Екатерина родила, ни много ни мало, десять сыновей и дочерей. Некоторые историки в «чудесном исцелении» Генриха видят обычный женский обман и даже пытаются привести доказательства.

На первый взгляд кроткая, приветливая Екатерина мало вмешивалась в жизнь двора. Однако в голове этой хорошенькой женщины теснились самые честолюбивые планы. Она понимала, что начисто лишенный честолюбия Генрих, поглощенный любовью к Диане, не станет сражаться за престол, тогда как старший сын Франциск имел прекрасное здоровье и собирался жить долго. Исторические летописи французского двора, конечно, умалчивают о подлинных виновниках последующих событий, но факты таковы: в жаркий августовский день принц выпил стакан воды со льдом и тотчас же умер.

Надо сказать, что деятельная натура Екатерины проявилась в том, что королева собрала при дворе весь цвет европейского искусства, она охотно покровительствовала талантам. Увлекалась она и астрологией. Именно Екатерина пригласила во дворец знаменитого Нострадамуса, который, по преданию, и предсказал случайную смерть короля.

Смерть Генриха действительно была нелепой. В рыцарском поединке с графом Монтгомери раззадоренный молодой соперник нанес Генриху сильный удар по голове. Король защищался копьем, древко его не выдержало, расщепилось на несколько лучин, и одна из них влетела в правое глазное отверстие шлема. На десятый день, в страшных страданиях Генрих скончался. Так благодаря трагической случайности Екатерина получила вожделенную власть.

Формально на престол взошел ее сын – шестнадцатилетний Франциск II, однако фактически Екатерина столкнулась с тем, что всем в королевстве заправляло семейство Гизов. Она нашла себе союзника в лице Франсуа Вандома, которого искренне полюбила, однако честный, независимый Вандом проиграл войну с Гизами. Под страхом смерти Екатерина вынуждена была сначала отправить союзника в Бастилию, а потом на тот свет. Для нее существовал особый кодекс чести – прав только победитель, а ради власти она была готова пожертвовать кем и чем угодно.

Положение королевы осложнялось еще и тем, что ее правление совпало с обострением религиозного противостояния протестантов и католиков. С одной стороны, Екатерина, выросшая в папском дворце, благоволила, конечно, к католикам, но влияние Гизов можно было уменьшить, только поддерживая протестантов. Она незамедлительно приняла тактику лавирования и натравливания одних на других. В атмосфере жестокой грызни она укрепляла постепенно свою власть.

Тем временем умер Франциск II, но королеве его смерть ничем не грозила – она достаточно родила сыновей французскому трону. Престол занял десятилетний Карл IХ. Екатерина заставила новоиспеченного короля написать письмо в парламент, в котором он просил мать взять на себя дела королевства. Так она стала единоличной правительницей Франции.

Имя Екатерины Медичи тесно связано с кровавым событием – резней гугенотов, известной в истории как Варфоломеевская ночь. Двойственная политика Екатерины привела к тому, что она начала терять нити управления происходящим. Решив выдать дочь Маргариту за протестанта короля Наваррского, Екатерина думала, что таким образом она подтачивает силы своих злейших противников Гизов. Однако, плетя интриги, она сама попала в ловушку, не заметив, как сердцем юного Карла завладел ярый гугенот Колиньи. Он с настойчивостью маньяка склонял мальчика объявить войну Испании, а главное, не побоялся открыто угрожать королеве. Этого Екатерина потерпеть не могла.

Она вызвала к себе Гизов и разрешила им обратить свои мечи против гугенотов, чего католики добивались уже давно. Через несколько дней после венчания Маргариты Валуа и Генриха Наваррского в ночь святого Варфоломея и произошла знаменитая кровавая резня. По-видимому, в глубине души Екатерина, как хитрый и коварный политик, надеялась, что вожди обоих лагерей перережут друг друга, но католики оказались энергичнее, сплоченнее. В ночь с 23 на 24 августа 1572 года только в одном Париже погибло 2 тысячи гугенотов. Адмирал Колиньи был смертельно ранен и вскоре умер. Варфоломеевская ночь принесла Екатерине неожиданные политические дивиденды. Ее приветствовал король испанский, а папа Григорий XIII приказал иллюминировать Рим, выбил медаль в честь великого события и отправил поздравление «христианнейшему королю и его матери» в Париж.

Но радость Екатерины была недолгой. Неожиданно против ее политики восстал король. Он открыто обвинил мать и брата в кровавой расправе, и в его словах пусть неумело, но сквозила угроза. Екатерина попыталась влиять на Карла лаской, убеждением, однако все было тщетно. Неприязнь Карла к жестокой матушке росла с каждым днем. Екатерина начинала понимать, что в ней больше не нуждаются, а этого властная женщина допустить не могла. Она, стиснув зубы от боли, приняла решение. Через неделю Карл почувствовал себя плохо, слег, пришлось вызывать священника.

Французская корона перешла к третьему сыну Екатерины – Генриху Анжуйскому. Королева из рода Медичи по-прежнему крепко сжимала в своих руках бразды правления. Однако и новый монарх принес матери лишь одни огорчения. Вопреки желаниям Екатерины он решительно отказался от брака с английской королевой Елизаветой и женился на Луизе Лотарингской, дочери графа Водемона из дома ненавистных Гизов. Но свадьба была только прикрытием для Генриха, в женских ласках он не нуждался, а значит, и не мог произвести на свет наследников.

В королевстве же назревал новый этап борьбы между протестантами и католиками. Превозмогая болезни и усталость, Екатерина готовилась к новой битве, когда пришло известие, что умер самый младший сын из рода Валуа – Франциск, герцог Алансонский и Брабантский. Это был страшный и последний удар по королеве. Маргарита жила отдельно от мужа и не имела детей от ненавистного Генриха Наваррского.

Екатерина Медичи умерла 5 января 1589 года. Её решили похоронить в Блуа. Позже она была перезахоронена в Парижском аббатстве Сен-Дени.

Елизавета Тюдор

(1533–1603)

Английская королева с 1558 года, дочь Генриха VIII и Анны Болейн. При Елизавете I были укреплены позиции абсолютизма, восстановлена англиканская церковь, разгромлена испанская Непобедимая армада (1588), широко осуществлялась колонизация Ирландии.

Елизавета еще при жизни стала любимицей народа, сумев возбудить к себе сочувствие и интерес. Кроме того, ее правление отличалось разумностью и радением о благе государства. Поистине она была рачительной хозяйкой, заботившейся о яркости домашнего очага.

Первым мудрым государственным актом новой королевы стало утверждение в стране англиканской церкви, что разом сняло, хотя и не уничтожило полностью, религиозное напряжение. Елизавета была католичкой, в ее дворцовой капелле постоянно находилось Распятие, окруженное зажженными свечами, но противостоять сильной протестантской партии было равносильно самоубийству, и королева благоразумно решила примирить крайности. Новая англиканская церковь, родственная по своему учению протестантизму, а по обрядности – католицизму, удовлетворяла всех, кроме пуритан, но правительство смогло зажать им рты, издав закон, грозивший смертной казнью всякому, кто осмелится назвать королеву «еретичкой», оспаривать ее права на корону или «приписывать эти права другому лицу».

Этим другим лицом стала для Елизаветы ее племянница Мария Стюарт. Мало найдется в истории имен, так тесно связанных друг с другом. Сколько толков, сколько домыслов, сколько великих произведений искусства породила эта «парочка».

Мария Стюарт была красива, и уже одно это может стать для женщины поводом для непримиримой ненависти. Елизавета не являлась исключением. Ревнивая, сластолюбивая, она не хотела допускать соперницу ко двору, где принимались только дурнушки. Но наиболее гибельным для Марии было то, что она обладала наследственным правом на английский престол, кроме того, ее поддерживал папа Пий V, видя в Марии примерную католичку.

Надо сказать, что обаяние воспитанной во Франции Марии Стюарт, к сожалению, не было дополнено благоразумием. Она отличалась склонностью к авантюризму и способностью «вляпываться» в неприятные истории. После очередного такого случая, будучи шотландской королевой, Мария настроила против себя сильную оппозицию, которая не простила ей убийства мужа и желания снова выйти замуж за его убийцу. Мария Стюарт вынуждена была бежать. А так как бежать ей было больше некуда, то она вынуждена была повиниться перед своей теткой и просить убежища в Великобритании.

Елизавета оказалась в сложном положении. Наказывать Марию она не имела права; оттолкнуть несчастную было бы не королевским поступком; освободить, чтобы она могла бежать во Францию или Испанию, значило бы дать ей в руки оружие против Англии. На помощь Елизавете пришла женская хитрость. Она отказалась от свидания с племянницей и приказала препроводить ее в замок Фотерингей. На девятнадцать лет Мария Стюарт стала пленницей Елизаветы и лишила ее покоя. Мало того, что время от времени возникали смуты католического населения, которое поддерживало шотландскую королеву, Мария сама ввязалась в заговор, возглавляемый испанским послом. Когда заговор открылся, Елизавета устроила настоящий судебный процесс. Естественно, в государстве, где Елизавета правила единолично, судьи не могли вынести другого приговора, кроме смертного, признав Марию виновной. Но английская королева, слишком хорошо понимая реакцию окружающих, долгое время не могла подписать смертный вердикт.

Елизавета вручила документ суда государственному секретарю Дэвисону и в таких туманных выражениях объяснила его значение, что тот не знал, как поступить. Королева, не желая брать на себя ответственности, по примеру Пилата, умыла руки, предоставив взять на себя позор расправы над беззащитной женщиной своим подчиненным. В 1587 году Мария была казнена. Елизавета же до конца доиграла свою роль в этой трагедии. Узнав о смерти племянницы, она плакала, уверяя, что ее приказания были ложно истолкованы, несчастного Дэвисона засадили в темницу, а французскому послу Елизавета объявила, что никогда не простит своим министрам случившегося несчастья. Однако история расставила все по местам, и имя английской королевы навсегда осталось запятнанным убийством соперницы.

Между тем царствование Елизаветы отмечено крупными успехами Англии в экономике и политике. Королева поддерживала британскую промышленность, впервые установила торговые отношения с иностранными государствами, покровительствовала мореплаванию, основывала колонии в Новом Свете. Лондон обязан ей первыми благотворительными учреждениями.

Елизавета никогда не была замужем. Скорее всего, ее «мужененавистничество» было порождено нежеланием поделиться властью. Но, конечно, Елизавета не отказывала себе в плотских удовольствиях. Долгое время она оказывала предпочтение фавориту, графу Лестеру, который тоже льстил себя надеждой стать мужем королевы. Однако «девственница» не торопилась под венец, и отчаявшийся любовник тайно женился на красавице Эссекс. Бедной жене этот брак стоил жизни. Когда спустя восемь лет Елизавета узнала о предательстве возлюбленного, она пришла в бешенство. Испуганный Лестер убил свою жену, но расположения бывшей любовницы он этим поступком вернуть не смог. Тогда, чтобы спасти себе жизнь, граф решил стать сводником. В конце 1584 года он представил ко двору своего пасынка, Роберта Девере, графа Эссекса, семнадцатилетнего красавца. Ловкий малый не стал задумываться о смерти несчастной матери и по совету отчима «прыгнул» в постель пятидесятилетней Елизаветы.

Когда в Ирландии вспыхнули беспорядки на религиозной почве, против мятежников стареющая королева послала войска под предводительством повзрослевшего графа Эссекса. Поход любимца оказался неудачным; ему пришлось вступить в переговоры с противником. Понадеявшись на свое влияние на королеву, он, не испросив ее согласия, заключил договор с ирландцами в их пользу. Этот промах многочисленные завистники удачливого фаворита использовали в полной мере. Скрыть проступок Елизавета не смогла, и суд лишил графа всех должностей и чинов, составлявших источник его доходов. Пораженный этим ударом, Эссекс не терял надежды на личное объяснение с Елизаветой, однако враждебная ему партия не допустила свидания. Тогда у него родилось безумное намерение с оружием в руках двинуться во дворец и заставить королеву сместить всех ее советников. С группой преданных друзей он пытался привести этот план в исполнение, однако был схвачен и уличен в государственной измене.

Руки королевы тряслись, когда она подписывала смертный приговор человеку, который целых 17 лет пользовался ее исключительным расположением. Тень убиенного преследовала ее повсюду, годовщины смерти Елизавета проводила в полном одиночестве. Угрызения совести преследовали женщину до такой степени, что она решилась умереть. Целые дни в глубоком молчании она лежала на подушках, отказываясь от лекарств. Когда с ней рискнули заговорить о престолонаследии, то Елизавета завещала трон сыну казненной ею Марии Стюарт – королю Шотландии Якову.

Сорок пять лет процарствовала Елизавета Тюдор, оставив сильную страну и множество легенд, запечатленных в прекрасных литературных и драматических произведениях.

Мария Стюарт

(1542–1587)

Шотландская королева в 1542 (фактически с 1561 года) – 1567 годы, претендовала также на английский престол. Восстание шотландской кальвинистской знати вынудило ее отречься от престола и бежать в Англию. По приказу английской королевы Елизаветы I была заключена в тюрьму. Замешанная в ряде католических заговоров, Мария Стюарт была предана суду и казнена. В художественной литературе образ Марии Стюарт, как правило, идеализирован.

Смерть этой женщины оказалась намного величественнее и значительнее ее жизни. Словно в своей беспутной жизни она сделала все, чтобы окончить ее на эшафоте, будто в этом Бог увидел ее высшее предназначение. «En ma fin est mon commencement» – вышила в юности Мария Стюарт это, еще не ясное ей в ту пору изречение, на парчовом покрове. «В моем конце мое начало».

Она была дочерью шотландского короля Якова V и французской герцогини Марии Лотарингской. Пяти дней от роду Мария Стюарт стала королевой, лишившись отца, умершего от лихорадки. Пока горячие местные дворяне решали между собой вопрос раздела власти и влияния, девочку отправили на воспитание ко французскому двору. Да и как оно могло быть иначе при француженке матери, которая, получив регентство, едва держалась у трона при помощи земляков?

Двор, где выросла Мария, был самым великолепным, самым изящным, самым веселым, но вместе с тем самым развращенным в Европе, поэтому трудно винить за беззаботность и сладострастность Марию, ибо привили их девочке не по ее воле. Благодаря большой любительнице искусств – Екатерине Медичи, Мария получила хорошее художественное воспитание: сочиняла стихи, прекрасно музицировала, свободно изъяснялась на языке тогдашних интеллектуалов – латыни. Вскоре она стала настоящей жемчужиной при французском дворе, где блестящих женщин было предостаточно.

Когда принцессе исполнилось 15, король Генрих II стал торопить ее брак с дофином. Сказывались, конечно, прежде всего политические соображения – Франция не хотела упускать своего влияния на Британских островах. Спустя 7 месяцев после свадьбы Марии с наследником Франциском II на английский престол взошла двоюродная сестра Марии Стюарт Елизавета. Однако, по мнению французского двора, Мария тоже была законною наследницей английской короны, поскольку являлась прямым потомком Генриха VII. С опрометчивой поспешностью Генрих II заставил Стюарт принять герб и соединить его с гербом Шотландии. Этим поступком он положил начало страшной борьбе между Елизаветой и Марией Стюарт.

С более чем прохладным отношением пришлось столкнуться Марии в Шотландии, куда она вынуждена была вернуться после неожиданной и скорой смерти мужа в 1560 году. На шотландском престоле Марии пришлось столкнуться со многими сложностями. С трудом она привыкала к суровым, мрачным лицам своих вельмож, так отличавшихся от галантных мужчин французского двора. Тяжелым испытанием для верной католички стало и господство протестантизма, которое она вынуждена была принять, выхлопотав, правда, для себя свободу вероисповедания. Положение усугублялось и ее вдовством. Пылкость, с которой королева предавалась развлечениям, многими воспринималась как доступность. Настала пора подумать о новом муже. Многие влиятельные женихи домогались руки завидной невесты. Если бы Мария Стюарт смогла сделать верный выбор… Но она предпочла любовь политическим выгодам.

Лорд Дарнлей быстро, но ненадолго завоевал сердце прекрасной королевы. Не успели утихнуть свадебные фанфары, как непостоянная женщина разглядела, что ее избранник недостаточно умен, не слишком нежен, да и вообще пустейший человек. Мария стала избегать мужа, а покинутый Дарнлей в раздражении искал причину охлаждения королевы и, конечно, нашел ее в воображаемом сопернике. В этот момент Мария отыскала себе друга в лице секретаря Давида Риччо. Итальянец пользовался уважением и доверием королевы, и ревнивец приходил в бешенство от мысли, что Риччо видится с Марией гораздо чаще, чем он. С помощью дворянства лорд составил заговор против строптивой жены и его секретаря.

В один из вечеров в покои королевы вломились вооруженные люди, возглавляемые Дарнлеем. Мария ужинала вместе со своими приближенными. За столом сидел и ненавистный лорду Риччо. На глазах у беременной королевы произошло безобразное убийство, а саму ее по приказу мужа посадили под домашний арест. Подобные сцены мало способствуют возвращению потерянной любви, и разгневанная Мария поклялась отомстить Дарнлею.

Оправившись от потрясения и разрешившись от бремени сыном, Мария снова влюбилась, на этот раз в дерзкого и опасного человека графа Босуэла. Он и погубил ее. К сожалению, Мария не утруждала себя размышлениями о своих поступках, расчетливость была совершенно не присуща ее характеру. Она любила поступать так, как подсказывали чувства. А чувства подсказывали ей, что сейчас нужно во что бы то ни стало избавиться от мужа.

Несмотря на усилия королевы скрыть свое участие в заговоре, вскоре на воротах городской тюрьмы появились афиши, открыто называвшие любовника Марии – Босуэла – убийцей. Подозрения возросли еще более, когда королева открыто стала готовиться к свадьбе. История этого брака – целая бездна позора, в котором Мария позволила себя утопить, совершенно не задумываясь о последствиях. А последствия оказались ужасными. Против «злодейской парочки» составился заговор видных дворян. Босуэл вынужден был бежать и окончил жизнь в датской тюрьме Мальме, а королеву принудили отречься от престола в пользу малолетнего сына.

Королева была опозорена и унижена, но не считала себя побежденной. Ее тюремщица – леди Дуглас – воспылала лютой ненавистью к Марии, когда узнала, что восемнадцатилетний сын Джорж вошел в сношение с пленницей и принялся искать способы ее освобождения. Впрочем, не романтическая страсть, о которой так трогательно рассказывает Вальтер Скотт в своем романе «Аббат», руководила молодым человеком, а скорее корыстолюбие: посредством освобождения Марии он надеялся нажить деньги.

Бегство королевы счастливо осуществилось 2 мая 1568 года, но и оно не принесло ей удачи. Едва вступив на английскую землю, Мария сделалась пленницей Елизаветы, не захотевшей даже встретиться с несчастной сестрой. И хотя поначалу шотландке был предоставлен небольшой двор, расходы на который покрывались вдовьими французскими деньгами, Мария ни минуты не чувствовала себя комфортно. Девятнадцать лет Стюарт пришлось питаться тюремным хлебом. Мария преждевременно состарилась, волосы ее выпали, желудок отказывался переваривать пищу, и она с трудом держалась и ходила на своих распухших ногах. Самый сильный удар нанесла ей Елизавета, когда заключила негласный договор с единственным сыном Марии. Яков VI фактически продал мать за несколько тысяч фунтов стерлингов пенсиона, выплачиваемых ему Елизаветой, и обещание английской короны.

Мария, даже находившись в плену, представляла большую опасность для своей венценосной сестры. На шотландскую королеву по-прежнему уповали враги Елизаветы – французы, испанцы, поэтому, пока Мария была жива, англичанка не могла спать спокойно. Наконец, представился случай обвинить опальную Марию в покушении на жизнь ее величества. Заговор, раскрытый английскими министрами, позволил начать процесс против пленницы. И хотя доказать юридическую вину Марии Стюарт было сложно, это не помешало судьям приговорить королеву к казни. Пожалуй, в истории суровый приговор для такого высокопоставленного лица был произнесен впервые, и, по-видимому, Мария не сразу поверила в возможность его осуществления, ведь она была кровной родственницей Елизаветы.

С подписания приговора начинаются подлинные муки совести английской королевы. Долгое время, более полугода, она не может ни на что решиться. Она ждала, что Мария обратится к ней с просьбой о помиловании, надеялась на чудо – может быть, ненавистная сестра умрет как-нибудь без ее непосредственного участия. Как бы она ни юлила, какую бы роль не пыталась разыграть, в истории Елизавета осталась убийцей Марии Стюарт, положив начало прецеденту лишения жизни особ королевских кровей.

О достойной смерти Марии Стюарт написано много. Наша героиня, прожив жизнь, полную ошибок и промахов, постаралась сделать свою кончину великолепной по силе духа. С. Цвейг в книге, посвященной шотландской королеве, пишет, что Мария продумала заключительный аккорд жизни как талантливый театральный режиссер, она не пропустила ни одной детали, тщательно обдумав даже исподнее одеяние. Когда черный плащ спал с ее плеча, то свидетелям казни представилось незабываемое зрелище – пунцовая рубашка и огненные перчатки – кроваво-красное торжество смерти. Она умерла как королева, без тени бледности или растерянности на лице. Такой она и вошла в историю – гордой, независимой, несломленной.

Боярыня Морозова

Феодосия Прокопьевна

(1632–1675)

Раскольница. Состояла в переписке с Аввакумом, оказывала помощь его семье. Вопреки угрозам и пыткам осталась верной расколу. Арестована в 1671 году, умерла в заточении в Боровске. Ей посвящена картина В.И. Сурикова.

Облик боярыни Морозовой в национальной памяти слит с любимой народом картиной В. Сурикова. Еще писатель В. Гаршин, увидев сто лет назад на выставке полотно художника, предсказал, что потомки будут не в состоянии «представить себе Феодосию Прокопьевну иначе, как она изображена на картине».

Феодосия Прокопьевна не была стара – взгляните на даты ее жизни. Арестовывали Морозову за четыре года до смерти, тогда ей не было и сорока, но мученицу за идею народная память могла запечатлеть лишь пожившей, мудрой и чуждой всяческого легкомыслия.

На картине Сурикова боярыня обращается к московской толпе, к простолюдинам – к страннику с посохом, к старухе-нищенке, к юродивому, ко всем тем, кто и вправду представлял социальный слой борцов против новых обрядов. Но Морозова была не рядовая ослушница. Феодосия Прокопьевна слишком близко стояла к престолу, слишком хорошо знала царя, а кроме того, род Морозовых был одним из самых знатных. Таких высокопоставленных семей в России было меньше десятка, во всяком случае, Романовы, к которым принадлежал царь Алексей Михайлович, имели не больше прав на престол, чем любой из Морозовых. Можно себе представить, сколь неуютно чувствовал себя царь, отдавая приказ об аресте боярыни. Но были еще и другие обстоятельства для беспокойства.

Братья Морозовы, Борис и Глеб, приходились родственниками отцу царя Михаилу и в юности служили у старшего Романова спальниками, что означало исключительное положение при дворе. Когда в 1645 году семнадцатилетний Алексей венчался на престол, Борис Морозов стал его ближайшим советником. Именно боярин выбрал для царя жену Марию Ильиничну Милославскую и на свадьбе играл первую роль – был у государя «на отцово место». Через десять дней Борис Морозов, вдовец и человек уже пожилой, женился вторым браком на царицыной сестре Анне и сделался царским свояком.

Феодосию Прокопьевну окружало не просто богатство, но роскошь. Современники вспоминали, что она выезжала в карете позолоченной, которую везли 6—12 лучших лошадей, а позади бежали человек триста слуг. В морозовском имении Зюзино был разбит огромный сад, где гуляли павлины. Учитывая все это – удачное замужество Феодосии Прокопьевны, роскошную жизнь, личную дружбу с царской семьей, – можно понять протопопа Аввакума, который видел нечто совершенно исключительное в том, что боярыня Морозова отреклась от «земной славы». Феодосия Прокопьевна действительно стала ярой противницей церковных реформ. В ней бушевал темперамент общественного деятеля, и она сполна смогла себя реализовать, защищая старую веру.

Дом богатой и влиятельной Морозовой превратился в штаб противников нововведений, критиков внесения исправлений в церковные книги, сюда приезжал, подолгу жил, получая приют и защиту, вождь раскольников – протопоп Аввакум. Целыми днями Феодосия Прокопьевна принимала странников, юродивых, священников, изгнанных из монастырей, создавая своеобразную оппозиционную партию царскому двору. Сама Морозова и ее родная сестра княгиня Евдокия Урусова были слепо преданы Аввакуму и во всем слушались пламенного проповедника. Однако было бы неправильным предполагать, что Феодосия Прокопьевна была фанатичкой и «синим чулком». Даже Аввакум замечал, что Морозова отличалась веселым и приветливым характером. Когда умер старый муж, ей было всего тридцать лет. Вдова «томила» тело власяницей, но и власяница не всегда помогала усмирить плоть. Аввакум в письмах советовал своей воспитаннице выколоть глаза, чтобы избавиться от любовного соблазна.

Феодосия Прокопьевна, будучи близкой подругой жены царя, имела сильное на нее влияние. Мария Ильинична, конечно, не противилась мужниным реформам церкви, но душою все-таки сочувствовала обрядам своих родителей и прислушивалась к нашептываниям Морозовой. Алексею Михайловичу вряд ли это могло понравиться, но царь, любивший жену, не допускал выпадов против боярыни, хотя последняя становилась все более нетерпимой по отношению к нововведениям и открыто поддерживала врагов государя. В 1669 году царица умерла. Два года еще Алексей Михайлович опасался трогать непокорную боярыню, видимо, сказывалась печаль по безвременно ушедшей жене, но больше всего боялся царь возмущений старинных боярских родов, которые могли бы усмотреть в посягательстве на Морозову прецедент расправы с высокопоставленными семьями.

Тем временем Феодосия Прокопьевна приняла постриг и стала именоваться инокиней Феодорой, что, конечно, усилило ее фанатизм и «стояние за веру». И когда в 1671 году утешившийся, наконец, царь играл свадьбу с Натальей Кирилловной Нарышкиной, боярыня Морозова во дворец явиться не пожелала, сославшись на болезнь, что Алексей Михайлович счел оскорблением и пренебрежением. Вот тут-то царь припомнил Феодосии Прокопьевне все былые обиды; сказалось, видимо, и то, что самодержец, как простой смертный, недолюбливал подругу любимой жены и, как всякий мужчина, ревновал к ней. Алексей Михайлович обрушил на непокорную боярыню всю свою деспотическую силу.

Ночью 14 ноября 1671 года Морозова в цепях была препровождена в Чудов монастырь, где ее уговаривали причаститься по новому обряду, но старица Феодора ответила твердо: «Не причащуся!» После пыток их вдвоем с сестрой отправили подальше от Москвы в Печерский монастырь. Протопоп Аввакум по-прежнему передавал наставления своей духовной дочери. А она как раз нуждалась в теплой, сострадательной поддержке – у боярыни умер ее единственный, горячо любимый сын. Горе увеличивалось еще и тем, что она не могла с ним проститься, да и каково ей, монахине Феодоре, было узнать – сына причащали и похоронили по новым «нечестивым» обрядам.

Новый патриарх Питирим Новгородский, сочувствовавший сторонникам Аввакума, обратился к царю с просьбой отпустить Морозову и ее сестру. Кроме соображений гуманности, в этом предложении была и доля политического умысла: заключение твердой в своей вере боярыни, ее сестры и их подруги Марии Даниловой производило сильное впечатление на русский люд, и их освобождение скорее привлекало бы к новому обряду, чем устрашение. Но царь, нежестокий по своей природе, на этот раз оказался непреклонен.

Обдумав обстоятельства казни ненавистной Морозовой, Алексей Михайлович решил, что не стоит придавать узниц сожжению на костре, ибо «на миру и смерть красна», а повелел заморить староверок голодом, бросив их в холодную яму Боровского монастыря. Первой 11 сентября скончалась княгиня Урусова, за ней 1 ноября умерла от истощения Морозова. Перед смертью она нашла в себе силы попросить тюремщика вымыть в реке ее рубаху, чтобы по русскому обычаю умереть в чистой сорочке. Дольше всех, еще целый месяц, мучалась Мария Данилова.

Великий когда-то род Морозовых перестал существовать.

Мария Сибилла Мериан

(1647–1717)

Немецкая художница, натуралист, гравер и издатель. Совершила путешествие в Суринам (1699–1701). Первооткрывательница мира насекомых Южной Америки («Метаморфозы суринамских насекомых», 1705). Ценнейшую часть изданий, коллекций и акварелей Мериан приобрел Петр I для музеев и библиотек России.

Мария Сибилла была одной из первых женщин, дерзнувших посвятить себя научной деятельности, а из наук – избрать ту, которую многие презирали. Всю жизнь она изучала «омерзительных тварей» (как тогда называли насекомых), стремясь познать их и облагородить своим искусством. Ей принадлежала заслуга детального красочного изображения и популяризации явления метаморфоза насекомых. Она, пожалуй, впервые сумела соединить высокое искусство с целями биологической науки, заставить их послужить друг другу.

Три страны считают Мериан своей соотечественницей: она была дочерью голландки, училась у художников утрехтской школы и провела в Нидерландах двадцать пять лет жизни. Швейцарские искусствоведы и историки, не сомневаясь, называют ее своей художницей: ведь ее отец – выходец из Швейцарии. Но родилась Мария Сибилла в немецком городе Франкфурте-на-Майне, за два года до смерти отца, который скончался в весьма почтенном возрасте, оставив после себя многочисленное потомство от двух браков и славу одного из лучших книгоиздателей и граверов Германии. До сего времени старинные тома со знаменитым «мериановым аистом» – эмблемой издательства – представляют собой непреходящую художественную и культурную ценность.

Фактически воспитанием и образованием Марии Сибиллы занимался второй муж матери – голландский художник Марель, который, впрочем, первым заметил талант своей падчерицы и стал учить ее рисованию. Нидерланды середины ХVII века с ума сходили по всему, что касалось цветов; луковицы редких тюльпанов ценились так же высоко, как чистые бриллианты, мастерицы самых лучших фамилий соревновались в вышивании композиций по флористике, а у художников в чести были цветочные натюрморты. Отчим Марии Сибиллы слыл в Германии едва ли не лучшим представителем «заморского» увлечения «цветочными картинками», и потому не удивительно, что наша героиня весьма успешно овладевала мастерством писания красочных букетов.

В доме, где подрастала Мериан, не знали беспорядка и суматохи. Педантичная мать Марии Сибиллы приучала дочерей к труду и рациональному ведению хозяйства. Ни о какой творческой богеме в их среде и не слышали, а художники того времени больше чувствовали себя мастеровыми и экспериментаторами, чем «гениальными творцами». Иоганна Сибилла, мать Мериан, устроила небольшую мастерскую по производству шелка. Это несколько экзотическое для европейца занятие нашло горячую поддержку всей семьи. В саду были высажены шелковые деревья, а в просторном закрытом помещении содержались черви. Иоганна Сибилла поручила своей старшей дочери доставлять «шелковым» питомцам корм и сортировать их при помощи бумажных кульков. Возможно, любая другая девочка с ужасом выполняла бы эти обязанности, но только не Мария Сибилла. Она уже имела дело с препарированными бабочками, тщательно перерисовывая причудливые извивы их окраски, и знакомство с миром насекомых живо увлекло ее воображение.

Семнадцатилетняя Мериан вышла замуж за ученика отчима – Иоганна Андреаса Графа, который в пору «жениховства» казался талантливым и подающим надежды живописцем – сам император Леопольд I счел возможным заказать молодому художнику свой парадный портрет, – однако в семейной жизни обнаружил полную непрактичность, которая постепенно разрушила все его юношеские амбиции. По переезде в Нюрнберг, родной город Графа, несмотря на оставленные в наследство типографию и мастерскую, Мария Сибилла почувствовала, что тиски материальных затруднений все теснее сжимаются на «горле» их семьи. Обстоятельства вынудили юную мать семейства (Мериан имела уже дочь) взять на себя заботу о добывании средств к существованию. Тут ей и пригодились экзотические таланты и коммерческая сметка.

В нюрнбергский период Мериан создает невыгорающие и водостойкие красители и в своей мастерской принимается расписывать скатерти. Украшенные модными в то время мотивами – цветами, птицами, травами, деревьями – изделия Марии Сибиллы прекрасно смотрелись с обеих сторон ткани и благодаря фантастическим свойствам красок не смывались при стирке и не выгорали на солнце. В городе Мериан стала самым престижным мастером художественно-прикладных работ: дамы охотно демонстрировали скатерти ее кисти, и считалось приличным заказать роспись в мастерскую Марии Сибиллы.

Любая другая особа, достигнув таких значительных успехов, удовлетворилась бы этим и продолжила бы идти по проторенной дороге, но Мериан одолевала жажда чего-то большего. Просьбы жительниц Нюрнберга научить их искусству вышивания навели нашу героиню на мысль, вполне естественную для нее – дочери потомственных издателей и граверов – выпустить пособие цветочных узоров, так называемый флориегиум. Так появилась первая «Книга цветов» с раскрашенными ручным способом гравюрами чудесных цветов. Оглушительный успех этой работы побудил художницу продолжить издание, и исполнению этого решения не помешало даже рождение второй дочери в 1678 году – Доротеи Марии. Спустя много лет великий Гёте назвал Мериан одной из самых крупных голландских флористов.

Одновременно у Марии Сибиллы формировались склонности натуралиста-наблюдателя. Мария Сибилла, имевшая лишь традиционно женское домашнее образование, постепенно становилась заправским ученым-энтомологом.

В саду Мериан собирала гусениц и приносила их в дом для наблюдений, а однажды она взяла в дом мертвую мышь, чтобы изучать червей и личинок в ее тушке. В своем дневнике она записала: «Однажды в Нюрнберге мне принесли трех молодых жаворонков, которых я умертвила. Через три часа, когда я стала их потрошить, я нашла в них семнадцать толстых личинок. У них не было ног. На другой день они превратились в коричневые яйца. 26-го августа из них вышло много синих и зеленых мух. Мне очень трудно было их поймать. Я поймала только пять, остальные улетели». Согласитесь, что только научный азарт может заставить женщину стать столь небрезгливой.

В 1674 году Мериан приступает к систематическому исследованию насекомых. Она независимо от крупнейшего ученого-натуралиста Сваммердама приходит к идее метаморфоза. С удивлением Мария Сибилла открывает, что все в мире – и растения, и животные, и человек – подвержены неожиданным превращениям. Мериан, используя свой живописный талант, фиксировала словно на фотографическую пленку все перипетии жизни гусениц, что являлось уникальным для Нового времени. Из этого кропотливого труда и родилась книга, получившая длинное название: «Удивительное превращение гусениц и необычное питание цветами прилежно исследовала, кратко описала, зарисовала с натуры, гравировала и издала Мария Сибилла Граф».

Она украсила обе части книги вдохновенными стихотворениями Х. Арнольда, больше похожими на духовные гимны, надеясь, что мироощущение самой Мериан станет понятнее читателю. Земное бытие бренно, человек ничтожен перед всесильным Абсолютом, он всего лишь червь, подверженный смерти, но в круговороте природы, в постоянном превращении, рождении к новой жизни – вечность и красота Бога.

Все чаще взоры Мериан обращаются в Голландию, где обосновываются изгнанные из других краев еретики, ученые, философы, да и просто бунтари. Познав вкус свободной мысли, наша героиня стремится найти единомышленников и перестать тратить свою жизнь на обыденную суету. В 1685 году Мериан вместе с дочерьми решает поселиться в лабадистской общине – одной из многочисленных сект, порожденных Реформацией. Конечно, она по-прежнему рисовала, фиксировала на бумаге своим тончайшим карандашом занимательные сюжеты природы. Через год после отъезда жены в Валту приехал Граф. Он предложил Марии Сибилле вернуться в семью, даже согласился, на крайний случай, вступить в общину, но получил отказ и вынужден был вернуться в Нюрнберг. Эта неудачная попытка примирения вылилась в окончательный разрыв между супругами, отныне наша героиня все свои работы стала подписывать девичьей фамилией, посчитав, как видно, что и перед Богом брак их разрушен.

Лабадистам покровительствовал губернатор Суринама – крупнейшей нидерландской колонии. Не раз Мария Сибилла с завистью естествоиспытателя разглядывала коллекции необычных бабочек, привезенных с далекого континента. Но решиться на путешествие оказалось не так уж просто. В море было отнюдь не безопасно – помимо штормов, кораблям грозили пираты. На одних только Малых Антильских островах нашли пристанище до тридцати тысяч разбойников. Однако Мария Сибилла решилась. Поездка в Новый Свет поставила нашу героиню в один ряд с выдающимися первопроходцами её эпохи.

Путешествие в Южную Америку оказалось весьма плодотворным с научной точки зрения. Мария Сибилла вместе с дочерью поселилась на самом опасном берегу, в верховьях реки Суринам. Белым колонистам постоянно угрожали так называемые мароны – негры, бежавшие с плантаций и селившиеся по берегам рек. К тому же климат Суринама – влажный и жаркий – делал пребывание европейцев на материке крайне затруднительным.

Но Мериан, казалось, не замечала проблем: ее ошеломило обилие насекомых. Уже в день своего приезда она расставила по всему дому ящики. Индейцы, прослышав про странную особу, каждое утро толпились у ее дверей, зная, что она скупает пойманных животных. Из мешков и сумок местные жители извлекали змей. Цена зависела от длины. Индеанки приносили гусениц, уверяя каждый раз, что «из этого червяка вырастет красивое насекомое».

За два года пребывания в Суринаме Мария Сибилла собрала бесценную по богатству коллекцию насекомых, гусениц, бабочек. Ее работа долгое время являлась наиболее полным этимологическим обозрением по Южной Америке.

Умерла Мериан в Амстердаме, разбитая параличом. Но ее дело еще долгое время продолжали дочери, горячо любившие свою мать и ставшие для нее единомышленниками. Младшая, Доротея Мария, после смерти Мериан по приглашению императора Петра I переехала жить в строившийся Петербург. Видно, и в потомках еще долгое время играли авантюрные «гены» матери. Доротея Мария привезла в Россию некоторые книги Мериан и ее бесценные коллекции, многие из которых, к сожалению, погибли.

Гравюры Мериан по точности и красоте зарисовок и по сей день не знают себе равных в этимологической литературе.

Царевна Софья Алексеевна

(1657–1704)

Русская царевна, правительница Русского государства в 1682–1689 годы при двух царях – ее малолетних братьях – Иване V и Петре I. Была свергнута Петром I и заключена в Новодевичий монастырь.

Софья рано лишилась матери. Среди своих восьми сестер и четырех братьев она оказалась самой смышленой, а главное – самой здоровой. Царица Мария Ильинична была плодовита, но дети, особенно мальчики, рождались болезненными – и умом слабые, и боязливые, и хилые. Софья же быстро освоила грамоту, много читала, даже писала стихи, и учитель, приставленный к наследнику Федору, знаменитый Симеон Полоцкий, был весьма доволен ею. Но отец Алексей Михайлович без радости замечал, как резво опережает в развитии маленькая Софья будущего царя. К чему девице грамота? И почему Бог не дал ума наследнику? Кому же передавать трон?

Через два года после потери жены царь Алексей женился вторично на молодой, красивой Наталье Нарышкиной. Софья возненавидела мачеху с первых дней, сказалось и отчуждение отца к детям от первого брака и то, что новая царица, будучи почти ровесницей Софьи, по характеру являлась ее полной противоположностью. Наталья Кирилловна была совершенной женщиной – мягкой, обаятельной, умеющей любить. Стройная, черноокая, с челом прекрасным и приятной улыбкой, она пленяла и мелодичной речью, и прелестью движений. От царевны же исходила энергия, на губах дергалась нервная улыбка, лицо, старательно забеленное, все-таки выдавало золотушный оттенок. Конечно, умные, проницательные глаза привлекали к Софье поклонников, но холодное эгоистическое расположение держало окружающих на почтительном расстоянии от царевны.

Алексей Михайлович умер неожиданно, практически безболезненно. Первым чувством, пронзившим Софью, было ощущение потери чего-то близкого, но вместе с ним явилось и предательское облегчение, словно струя свежего воздуха ворвалась в душную запертую комнату. Государем стал брат ее Федор, моложе ее тремя годами, больной, слабый и очень подверженный влиянию сестры. Софья постепенно, но с удовольствием вникала в дела государства, завела доселе не практиковавшийся порядок – она, женщина, присутствовала на царских докладах, а со временем без стеснения, прилюдно стала давать собственные распоряжения. Многие при дворе начинали понимать, кому принадлежит здесь реальная власть, но немногим это нравилось. В последние годы жизни царя Алексея сформировалась сильная партия Нарышкиных, тем более что у нее имелся сильный козырь – здоровый, умный царевич Петр, который подрастал в семье. Правда, у Федора Алексеевича и Софьи имелся еще младший брат Иван, но тот уж совсем был слабеньким.

Шаткость положения Софьи заставляла искать надежных друзей, она поставила на своего родственника Милославского и на понравившегося ей боярина Василия Голицына. Прошло время, и сердце холодной Софьи растопил Василий Васильевич – честный, умный слуга царевны.

27 апреля 1682 года в 4 часа пополудни народ толпами двинулся в Кремль для последнего прощания с умершим государем Федором. Для Софьи наступил решающий момент. Нарышкинская партия не дремала. Из ссылки спешил в Москву первый помощник Натальи Кирилловны Артамон Сергеевич Матвеев, взбодрился и брат вдовствующей царицы Иван. Оппозиция Софье собиралась сильная, активная, умная. Заседание Государевой думы открылось речью патриарха Иоакима, который объявил, что царевич Иоанн Алексеевич от престола отрекся в пользу своего брата. Вначале наступило молчание, а потом бояре, за исключением немногих приверженцев Софьи, размыслили, что здоровый, набирающий силу Петр будет достойной надеждой русского престола.

Софья решила бороться до конца. Ядром русской военной силы в XVII веке были стрельцы, которые не раз отличались на поле брани и в мирной гарнизонной службе, однако они к концу столетия превратились в «государство в государстве», в образования, мало подчинявшиеся правительству и представлявшие собой некий род «вольницы». На этих буйных, малоуправляемых людей и решила поставить Софья. С помощью приближенных бояр удалось разыграть классический русский бунт – «бессмысленный и беспощадный». Был распространен слух, будто «Ивашка Нарышкин издевался над царевичем Иоанном, примерял его корону, а потом несчастного-то и порешил». Громадные толпы пьяных стрельцов ворвались в Кремль. Наталья Кирилловна бросилась к образам, губы ее в отчаянии едва шевелились, и скорбные звуки никак не слагались в слова молитвы. Толпа на площади ревела о смерти Иоанна. Думные бояре, заседавшие в Кремле, решили немедленно показать обоих братьев разъяренным бунтовщикам. Доведенная до отчаяния царица в сопровождении патриарха вывела обоих сыновей на Красное крыльцо. Шестнадцатилетний больной Иоанн дрожал от испуга, его загноившиеся подслеповатые глазки моргали от напиравших слез. Петр смотрел смело, и лишь подергивание лицевого нерва указывало на сильное внутреннее потрясение. Однако пьяную толпу легко спровоцировать на беспорядки, но трудно успокоить. После небольшого затишья агенты Софьи стали требовать выдачи изверга Ивана Нарышкина, который глумился над царевичем. Бунтовщики снова бросились штурмовать Красное крыльцо. Их попытался остановить князь Долгорукий, однако безумная толпа пронзила десятками копий грузное тело князя, и ручьи крови обагрили ступени. Это была первая жертва кровавого бунта. Два дня лютовали бунтовщики в Москве, убивая и грабя жителей. Нарышкины были разгромлены – страшной смертью погибли Матвеев, Иван Кириллович. Царица заперлась с сыном во дворце, дрожа от страха.

Любимый начальник стрельцов, Хованский, передал думе просьбу – видеть на престоле обоих братьев. Но по болезненному состоянию старшего царя и по малолетству второго управление передавалось Софье. По правилам приличия долго отказывалась царевна от оказанной ей чести, а потом не выдержала да и повелела имя свое писать с именами государей, ограничиваясь титулом «великой государыни, благоверной царицы Софьи».

Трудно власть завоевать, но еще труднее ее удержать. Князь Хованский, испытывавший влияние крупного раскольника Никиты Пустосвята, требовал назначения прилюдных споров о вере. Для Софьи, выросшей на никонианских реформах, возвращение к старому было неприемлемо, но отказать впрямую всесильному начальнику стрельцов она не могла. Пришлось прибегнуть к провокации. С помощью верного Василия Голицына, роман с которым разгорелся с новой силой, она заманила Никиту Пустосвята в Грановитую палату, где и прошла дискуссия священника-раскольника с патриархом. Причем Софья грубо вмешивалась в разговор духовных лиц и в конце обвинила Никиту в рукоприкладстве. Через несколько дней священник был схвачен, обвинен в покушении на патриарха и казнен. Оставалось расправиться с «псом», который когда-то оказал Софье неоценимую услугу, возведя ее на престол, – с Иваном Андреевичем Хованским. С присущим ей коварством она осуществила еще одно грязное убийство, которое могло стоить ей самой жизни.

На место бывшего начальника стрельцов Софья назначила преданного, но очень недалекого Федора Леонтьевича Шакловитого. Высокий, стройный, с выразительными чертами лица, он отличался именно той энергетической красотой, которая так нравится женщинам. Ради него Софья отвернулась от своего прежнего возлюбленного Василия Голицына, который, не в пример Шакловитому, был мудрым и трезвым политиком. Трагедией обернулось для Софьи предательство единственного друга. Приближались решающие битвы за власть с взрослеющим Петром, а она осталась без опоры.

Наталья Кирилловна проживала в Преображенском. Изредка из села доходили сведения, что юный царь забавляется с потешными полками, много пьет, дебоширит и вообще лишен всякой солидности, свободно сходится с простолюдинами. Софья все больше и больше убеждалась в том, что именно она, со своим умом, необходима русскому государству.

Заговор, составленный царицей против Петра, не удался. Справедливости ради стоит сказать, что молодой Петр вел себя не слишком мудро, но в решающий момент возле него оказались опытные люди. Россия хотела видеть на престоле сильного энергичного правителя и с трудом смирялась с женской властью. Софья ясно увидела, что сопротивление бесполезно, и поселилась в Новодевичьем монастыре.

Последний всплеск стрелецких волнений Россия пережила весной 1698 года. Софья ждала этих выступлений и, хотя не принимала активного участия, надеялась, что ненавистный Петр не сможет удержаться у власти, что разочарованные и просветленные соотечественники падут у ее ног, призывая на трон. Однако и последнее восстание закончилось кровавыми расправами. А Софья не была забыта: перед ее кельями царь повелел повесить 195 человек, из которых трем, висевшим перед самими ее окнами, вложены были в руки показания о письмах, которые писала царица, подстрекая к бунту. И долго, целых пять месяцев, имела возможность царица любоваться на истлевающие человеческие тела и вдыхать едкий трупный запах.

Вскоре царица Софья стала инокиней Сусанной, имя всесильной владычицы было забыто. Россия вступила в петровскую эпоху.

Святая Ксения Петербургская

(ок. 1719–1730 – ок. 1794–1806)

Святая Русской православной церкви. Канонизирована в 1988 году.

Имя Ксения означает «чужестранка», или «странница». Когда-то богатая римлянка Евсевия, желая всецело послужить Богу, тайно ушла из семьи, чтобы стать монахиней. Своим подругам она сказала: «Вы знаете, что я странствую, оставив дом и родителей ради Бога. Отныне и вы зовите меня не Евсевией, а Ксенией, так как я не имею здесь постоянного жительства, но странствую вместе с вами в этой жизни, ищу будущего». Такой же «чужестранкой» в миру была и святая Ксения Петербургская, совершившая подвижнический подвиг во имя любви, во имя памяти своего рано умершего мужа.

К сожалению, не сохранилось никаких документов или свидетельств о дне и даже годе рождения Ксении Григорьевны Петровой. Можно только предполагать, что происходила она не из простого сословия, ибо известно, что до двадцати шести лет была она замужем за полковником Андреем Федоровичем Петровым, служившим при царском дворе певчим. По тем временам должность эта считалась высокой, да к тому же на нее приглашались люди одаренные, красивые – словом, из тех, о которых говорят «Бог не обидел».

Повседневная жизнь молодой пары вряд ли отличалась от обычной светской петербургской суеты того времени. Никаких особенных деталей жизни Ксении Григорьевны, кроме того, что она неплохо пела и музицировала, не сохранилось. Ее история начинается с внезапной смерти мужа, которая потрясла сознание двадцатишестилетней вдовы. Горе оказалось вдвойне тягостным, потому что любимый Андрей Федорович умер скоропостижно, без исповеди, покаяния и причащения.

Ксения отрешилась от собственного имени, от собственного пола, от собственной индивидуальности. Она облачилась в мужской костюм и стала уверять всех, что муж ее не умер, а воплотился в ней, Ксении. Для Ксении мирские «блага» стали помехой в достижении иной, высшей истины, в которой земной путь любимого обретал прощение и смысл. Она отписала большой богатый свой дом нуждающейся знакомой, молоденькой Параше. На вопрос Параши, чем же вдова теперь будет жить и кормиться, Ксения ответила: «Господь питает птиц небесных, а я не хуже птицы. Пусть воля Его будет». Изредка Ксения заходила к прежним знакомым, беседовала, обедала и отправлялась скитаться. Никто не ведал, где она проводила ночи, но однажды ее выследили и выяснили, что в любое время года, несмотря ни на какую погоду, Ксения до восхода солнца молится в поле, кладя поклоны на все четыре стороны света.

Стоит заметить, что на Руси к юродивым, блаженным, странникам было всегда отношение особое. Православная вера определяет таких людей, как божьих, отмеченных оком Всевышнего, само слово «у-богий» означает, что «человеки сии» пребывают под защитой небесной. Издавна принято видеть в таких странниках не простых побирушек, а вестников божьих, в каком-то смысле посредников высших сил.

Постепенно Ксения в глазах петербуржцев становилась эталоном порядочности и совестливости. В ее поступках и словах людям мерещился особый глубокий смысл. Принято стало обращать внимание: у кого блаженная берет копеечку – человек добрый, благочестивый; к кому в дом заходит – быть там миру и благополучию.

Только помощью высших сил или высотой духовного совершенства можно объяснить тот феномен, что босая, плохо одетая женщина в совсем не южном климате выдержала 45 лет подобной жизни. Конечно, окружающие изумлялись стойкости Ксении и объясняли это божественной благодатью, изливаемой на нее. А народная молва соединила ее имя с редким даром прозорливости. Известен случай, когда Ксения зашла к Параше и сказала: «Вот ты сидишь и чулки штопаешь, а не знаешь, что тебе Бог сына послал! Иди скорее на Смоленское кладбище!» Зная, что Ксения ничего не говорит просто так, а все больше с подтекстом, Параша со всех ног бросилась к указанному месту. У ворот Смоленского кладбища уже толпился народ: подвыпивший извозчик сбил с ног беременную женщину, которая здесь же на улице родила младенца, а сама скончалась. Так Параша, стараниями Ксении, обрела не только дом, но и ребенка, который, по преданию, вырос достойным малым и холил старость не только своей приемной матери, но и молился на блаженную Ксению.

Особый талант обратился у Ксении на устройство семейной жизни. Да и как могло быть иначе, коли сама святая, можно сказать, родом из разрушенного домашнего очага и потерянной любви. Десятки счастливых браков устроила она, посылая невесту туда, где она должна была встретить своего суженого, благословляла брак, предостерегала от ошибочного выбора.

По сию пору к святой Ксении обращаются с мольбами несчастные в семейной жизни женщины. Она считается первой помощницей, коли муж загулял или пьет не в меру. Бытует рассказ о том, как одному алкоголику во сне явилась незнакомая старая женщина с посохом, звери, что мучили его в ночных кошмарах, тотчас же разбежались, а пришелица, грозно стуча посохом, зарокотала: «Нет здесь жены твоей, она у меня. Слезы матери ее затопили могилу мою. Брось пить! Встань! Твои дети горят!» Пьяница в ужасе проснулся, решив, что это галлюцинация, но не прошло и десяти минут, как раздался отчаянный крик: «Пожар!» Действительно, на кухне уже горела дверь, мужчина успел схватить сонных детей и спастись. Позже муж узнал, что его жена ходила к могиле блаженной Ксении, и понял тогда, кто являлся ему во сне.

А к середине ХVIII века Ксения стала едва ли не самой популярной и авторитетной женщиной Петербурга. Случалось иной раз, что делала она и судьбоносные для России пророчества. Накануне Рождества 24 декабря 1761 года блаженная бегала по городу и кричала: «Пеките блины, пеките блины!» Как известно, на Руси традиционно пекли блины в поминовение усопших, и на другой день неожиданно умерла императрица Елизавета Петровна.

Петербуржцы старались помочь страннице чем могли, и при той боязливой почтительной щедрости, что выказывали горожане Ксении, блаженная могла бы сделать солидное состояние, но она, как и положено, ничего себе не оставляла. А когда одежда мужа на ней истлела, переоделась она в наряд, который, вероятно, сама тщательно продумала. Ей предлагали теплую шубу, добротные башмаки, а она неизменно выбирала красную кофту и зеленую юбку, либо наоборот – зеленую кофту и красную юбку. Неизвестно, сознательно ли Ксения предпочитала эти цвета или они были навеяны свыше, ведь в христианстве красный – цвет крови – есть символ жертвы Христа ради спасения мира; зеленый – цвет надежды.

Скончалась блаженная Ксения в конце ХVIII – начале ХIХ века на 72-м году жизни и была похоронена на Смоленском кладбище, том самом, где она тайно помогала строить церковь. Дело было так: строители приходили утром, а кирпичи для кладки уже сложены на лесах. Проследили, кто делает доброе дело, – оказалось, маленькая женщина трудится без устали всю ночь. Вот и похоронили Ксению у стен храма в честь Смоленской иконы Божьей матери. Но слава блаженной не только не угасла с ее смертью, а наоборот, стала разноситься по всей стране. Если при жизни к «чужестранке» обращались лишь петербуржцы, то после ее кончины потянулись к могиле Ксении со всех концов России. Множились истории чудесных исцелений, счастливого исполнения загаданного и даже разоблачения преступников.

Влияние Ксении после ее кончины распространилось даже на императорскую семью. Александр III, будучи еще наследником, заболел тифом. Его жена, пребывая в страшной тревоге, вняла совету кого-то из дворовых (да и кому в такой ситуации только не поверишь) и положила под подушку больного горсть песка с могилы Ксении. Молитва императрицы благополучно исполнилась. Ночью у постели Александра она забылась и почудилась ей женщина в странном наряде: «Твой муж выздоровеет, – молвила она. – Тот ребенок, которого ты теперь носишь в себе, будет девочка. Назовите ее в мое имя Ксенией. И она будет хранить вашу семью от всяких бед». Так и в императорской фамилии появилась крестница блаженной.

Поначалу могила Ксении была земляной, но холм за несколько дней таял, как снежный сугроб – люди растаскивали по горсти земли на свои горести и болезни. Тогда положили поверх могильной насыпи каменную плиту, но и ее паломники разнесли по кусочкам. Тогда решили на пожертвования богомольцев возвести каменную часовню над могилой.

В июне 1988 года на Поместном соборе Русской православной церкви, посвященном тысячелетию Крещения Руси, блаженная Ксения была причислена к лику святых. Причем канонизация произошла впервые после того, как 376 лет назад была прославлена последняя из святых жен Руси – святая София Слуцкая. Так, град Петра обрел свою небесную покровительницу – святую блаженную Ксению Петербургскую. День празднования вновь канонизированной установили – за неимением точной даты рождения Ксении Петровой – 6 февраля, день, отмечаемый христианами всего мира в честь той самой Евсевии, что когда-то решила стать «чужестранкой».

Екатерина II

(1729–1796)

Российская императрица с 1762 года. Немецкая принцесса Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербтская. Пришла к власти с помощью гвардии Петра III. Оформила сословные привилегии дворян. При ней окрепло русское абсолютистское государство. Были присоединены: Северное Причерноморье, Крым, Северный Кавказ, западноукраинские, белорусские, литовские земли.

Переворот, к которому долго готовились, произошел неожиданно. Был арестован один из заговорщиков – Пасек. Рано утром, узнав об этом, императрица спешно покатила в Измайловский полк в сопровождении своего поклонника Алексея Орлова. Давно приготовленные солдаты присягнули Екатерине, целуя ее руки, ноги и подол платья. Также принесли присягу и семеновские солдаты. Сенат и Синод беспрекословно согласились подчиняться императрице. Толпы народа на площади вторили войскам и членам государственных учреждений. Между тем наскоро составили краткий манифест, который возвещал, что императрица, по желанию всех верных подданных, вступила на престол, став на защиту Православной русской церкви, русской победной славы и внутренних порядков. Петр узнал об этом, когда прибыл со свитой на двух кораблях (яхте и галере) к Кронштадту. Но в крепость его не пустили, а прислали извещение, что в России нет больше императора, а есть императрица Екатерина II, и что если корабли Петра не уйдут с рейда, по ним откроют пушечный огонь. У Петра III оказать сопротивление не хватило духа. Петр принужден был собственноручно подписать присланный ему женой акт якобы «самопроизвольного» отречения от престола. Так, 29 июня 1762 года голштинская принцесса Софья-Августа из мелкого княжеского рода получила самую престижную корону Европы – Российскую.

Екатерина выросла в семье прусского генерала, была резвой, шаловливой и даже бедовой девочкой. Родители не отягощали ее своим воспитанием. Отец усердно занимался службой, а мать – неуживчивая и непоседливая женщина – время от времени колесила по всей Европе в поисках приключений по агентурным делам Фридриха Великого. Дочь, видимо, только благодарила судьбу за то, что матери часто не бывало дома, ибо в воспитании детей Иоанна-Елизавета придерживалась простейших правил и запросто могла залепить пощечину. Домашние уроки не прошли даром, наша героиня научилась терпеливо сносить обиды и ждать своего часа.

Своим замужеством Екатерина была обязана императрице Елизавете, которая, не мудрствуя лукаво, решила поискать невесту в недрах собственной семьи. Софья-Августа приходилась по матери троюродной сестрой жениху, и Елизавета считала этот брак своим семейным делом. Однако родственные отношения не принесли при дворе русской императрицы счастья Софье-Августе. Во-первых, отношения с Петром III не сложились. Ее семнадцатилетний супруг самозабвенно отдавался игре в солдатиков и мало интересовался женой. В их отношениях поначалу преобладало полное равнодушие: не было даже ненависти, но подлинной тиранкой Екатерины стала ее обожаемая тетушка.

Стареющая Елизавета держала племянницу, как дикую птицу в клетке, усматривая, видимо, подсознательно в ней соперницу своей власти. Она не позволяла Екатерине выходить без спросу на прогулку, даже сходить в баню, не разрешала переставлять мебель и иметь чернила и перья. Во дворце за женой наследника следили неотступно, донося Елизавете о каждом шаге Екатерины, подсматривали в замочные скважины и распечатывали ее письма родителям. После одной из таких непристойных сцен она поддалась ужасному порыву: вошедшая к ней горничная застала ее с большим ножом в руке, который, к счастью, оказался так туп, что не одолел даже корсета. Это был минутный упадок духа. По большей части Екатерина обладала природным оптимизмом и умела сдерживать себя. Она обладала недюжинными дипломатическими способностями, умела всех внимательно выслушать или уж, на худой конец, сделать вид, что слушает; и умела в каждом человеке открыть ему самому его же собственные достоинства. Немудрено, что когда Елизавета умерла и на престол взошел вечный недоросль Петр III, не способный ладить с людьми и мучивший собственную жену, то симпатии двора были на стороне Екатерины.

После полугодового царствования Петр III был свергнут в результате дворцового переворота и вскоре лишился жизни. Было объявлено, что бывший император почил от «прежестокой колики». Екатерина по просьбе Сената на погребении не присутствовала.

Царствование Екатерины Великой вызывает самые противоречивые оценки историков, видимо, потому, что сама личность императрицы была очень противоречива и многие моральные и ценностные установки, которые она провозглашала, мало уживались с ее непостоянным характером.

При своей трезвой, практичной натуре Екатерина не чуралась лести, а с годами все прочнее увязала в тенетах придворного лицемерия. Смолоду она научилась знать цену людскому мнению, и ее очень занимал вопрос, что о ней думают окружающие, какое она производит впечатление. Достигнув власти, она все болезненнее воспринимала всякую критику, даже свой вкус она стала считать обязательным для других. Екатерина любила и понимала архитектуру, живопись, скульптуру и совсем не воспринимала музыку. Веселая и смешливая по природе, она допускала исключение только для комической оперы.

Впрочем, если смотреть на престол, как на своего рода профессию, то Екатерина прошла бы все тесты на соответствие занимаемой должности. Приняв решение после некоторых колебаний, она действовала уже без раздумья. Самым сложным для императрицы было сомнение в чем-либо. «Для людей моего характера, – признавалась она, – ничего нет в мире мучительнее сомнения». Бодрость и энтузиазм были одними из самых счастливых свойств характера Екатерины, и она старалась сообщить их своим подданным.

Только раз, когда получено было известие, что турки объявили вторую войну, замечена была ее минутная робость, и она, расстроенная, начала было говорить об изменчивости счастья, о непрочности славы и успехов, но скоро пришла в себя, с веселым видом вышла к придворным и во всех вдохнула уверенность в успехе.

Как все великие люди, Екатерина отличалась огромной работоспособностью. Она во все вникала сама, хотела за всем уследить. Находя, что человек счастлив только тогда, когда у него есть дело, она любила, чтобы ее тормошили, не давали засиживаться на одном месте. Каждодневная, размеренная работа стала для нее привычкой. Когда необходимо было решить очень важные вопросы, она работала особенно усердно, по ее выражению, суетилась, не двигаясь с места, как осел, с 6 часов утра до 10 вечера, до подушки, «да и во сне приходит на мысль все, что надо было бы сказать, написать или сделать». Фридрих II, прусский король, дивился этой неутомимости и с некоторой досадой спрашивал русского посла: «Неужели императрица в самом деле так много занимается, как говорят? Мне сказывали, что она работает больше меня».

Екатерина была прекрасно образованна. Еще в годы томительного одиночества при елизаветинском правлении она пристрастилась к сложным философским книгам и вначале с трудом продиралась через заумные выражения ученых мужей, однако склонная к преодолению трудностей сделала чтение сложной литературы своего рода увлекательным спортом и впоследствии уже не могла существовать без серьезной книги. Интеллектуальные занятия входили в обязательный распорядок дня императрицы, причем интересы ее были необычайно разносторонними. Она подробно изучала историю Германии, штудировала астрономию Бальи, торопила свою Академию наук с определением широты и долготы городов Санкт-Петербургской губернии, изучала работы английского законоведа Блекстона, обрабатывала русские летописи и даже увлеклась сравнительным языковедением. Когда умер один из ее любовников, Екатерина опасно заболела, не могла ни есть, ни спать, не выносила общества. Ее спас многотомный филологический труд Жебеленя. Увлекшись мыслью автора о первобытном, коренном языке, императрица обложилась всевозможными книгами и принялась составлять сравнительный словарь всех языков, положив в его основу русский. В конце концов работа закончилась тем, что все материалы, собранные императрицей, были переданы академику Палласу, который и подготовил первый том издания.

Царствование Екатерины нельзя назвать спокойным. Она не дала благоденствия стране и сытости ее гражданам. Однако, не трогая основ государства, Екатерина Великая смогла воздействовать на умы своих подданных. Не дав свободы и просвещения, она дала почувствовать русскому народу цену этих благ как лучшую основу личного существования.

Салтычиха

(Салтыкова Дарья Николаевна)

(1730–1801)

Помещица Подольского уезда Московской губернии, замучившая более 100 человек крепостных. Была приговорена к смертной казни, которую потом заменили заключением.

Мы не имеем психологического портрета этой дамы. Исследователи, шедшие по горячим следам ее зверств, были настолько ошеломлены размахом преступлений и необъяснимостью их, что предпочитали лишь констатировать события, теряясь в догадках по поводу причин. Да и что могли они сказать? Вездесущих журналистов, интервьюирующих маньяка прямо на скамье подсудимых, тогда еще не было, психологии, как науки, не существовало, а Достоевский еще не написал своих гениальных прозрений.

Она была третьей дочерью обычного дворянина, каковых много на необъятных российских просторах служило государю и отечеству. И фамилию она в девичестве носила самую что ни на есть банальную – Иванова. Дарья Николаевна в положенные ей сроки удачно (в смысле материальном) вышла замуж за ротмистра лейб-гвардии конного полка Глеба Алексеевича Салтыкова, родила ему двоих сыновей и овдовела двадцати шести лет от роду.

Со смертью мужа Салтычиха стала единоличной хозяйкой тысяч душ крепостных крестьян и огромных имений, которые находились, говоря языком современной географии, на юго-западной окраине Москвы. Постоянно барыня проживала на Сретенке, а отдыхать любила в поместье Троицком – красивейшем, благословенном месте Центральной России. Вот тут-то, среди этого благолепия, и разыгрывались основные акты душераздирающей трагедии. Один из ее дворовых, который впоследствии и «сдал» свою барыню правосудию, справедливо потом заметил: «Когда б ей послабления не было, то она от таковых непорядков уняться могла».

Разоблачение Салтычихи началось с воцарением на престол великой государыни Екатерины II. Савелий Мартынов и Ермолай Ильин (у последнего Салтычиха умертвила трех жен) бежали в столицу и подали императрице жалобу на злодейку. Молодая государыня, стремившаяся установить в отдельно взятой стране гуманистический рай, прореагировала немедленно. Для Дарьи Николаевны словно гром среди ясного неба грянул, когда к ней приехали высокопоставленные чиновники и взяли помещицу под домашний арест. Но привыкшая к безнаказанности Салтычиха по недоумию решила, что ей снова все сойдет с рук. Она отрицала любые обвинения. Однако Екатерина лично взяла под контроль дело своей подданной. На запрос канцелярии о возможности подвергнуть непокорную пыткам в целях получения признания, государыня проявила поистине царское великодушие и приказала по началу нечестивицу попробовать устыдить, для чего предписывалось определить в дом Салтычихи самого честного и знающего священника. Духовное лицо «работало» со злодейкой четыре месяца, потом с сожалением объявило, что «сия дама погрязла в грехе» и добиться от нее раскаяния невозможно.

17 мая 1764 года на Дарью Николаевну было наконец заведено уголовное дело. Два чиновника, отправившиеся на места преступлений – на Сретенку и в Троицкое, – трудились около года, опрашивая сотни свидетелей. Делу дали законный ход: из тайников Сыскной полиции извлекли те самые показания, которые пылились там не один год. Признания беглых смельчаков, похороненные в полицейской канцелярии взятками Салтычихи, всплыли на поверхность и потопили многих чиновников-мздоимцев. Екатерина не жалела ни сил, ни денег, чтобы разоблачить убийцу и ее пособников, с чьего молчаливого согласия совершались дикие преступления.

Обычно стих на Салтычиху находил тогда, когда девка мыла пол. Это незатейливое действие приводило барыню в состояние крайнего возбуждения. Она набрасывалась на жертву и принималась колотить ее поленом, скалкой, раскаленным утюгом, словом, всем, что попадалось под руку. Затем несчастную передавали в руки подельников Салтычихи. Гайдук сек девку на дворе, а Дарья Николаевна бегала от одного окна к другому и кричала: «Бейте до смерти, бейте сильнее!» После истязаний жертву снова заставляли мыть полы, чего обычно обессилевшие девки делать были не в состоянии. Часто садистка прибегала к особо изощренным зверствам, как-то: привязывала девку голой на морозе, морила ее сутками голодом, обваривала лицо кипятком.

Есть в кровавом списке Салтычихи и имена двух мужчин.

По данным государева следствия, Салтычиха обвинялась в 38 доказанных убийствах. В списках ходило 75 имен – жертв маньячки. Медицинского заключения здоровья обвиняемого тогда, конечно, не давали, но, думаю, многие согласятся – Дарья Николаевна была все-таки психически ненормальной и реализовывала свое возбуждение таким кровавым способом.

Интересно, что указом Екатерины от 12 июня 1768 года Салтычиху не только лишили дворянского сословия, материнских прав, всего имущества, но и постановили впредь именовать «сие чудовище мущиною».

Впрочем, нельзя сказать, что Дарья Николаевна после смерти мужа была обделена мужским вниманием. Длительные интимные отношения связывали вдову с землемером Николаем Андреевичем Тютчевым. Правда, в тот самый год, когда Салтычиху взяли под домашний арест, любовник надумал жениться и оставить надоевшую пассию. Салтычиха, услышав об измене Тютчева, поступила как заправская бандитка. Она накупила горючих веществ и приказала двум гайдукам подпалить дом обидчика, да так, чтобы непременно в огне погибли и неверный любовник и его невеста. Но для сообщников одно дело было забивать беззащитных крепостных девок, а совсем другое – погубить дворянина. Они несколько раз отправлялись на задание, но возвращались ни с чем; в конце концов, слезливо взмолились – дескать, не вели, Дарья Николаевна, казнить, вели миловать – приказ ваш невыполним.

Шесть лет длилось следствие по делу Салтычихи и закончилось в 1768 году. Екатерина озадачилась сложной проблемой. С одной стороны, помещица Салтыкова принадлежала к весьма уважаемому дворянскому роду, и прецедент наказания отпрыска аристократических кровей мог вызвать недовольство в некоторых кругах. С другой – царица хотела превратить судилище над преступницей в показательный, политический процесс, который призван был всему миру продемонстрировать намерение императрицы создать новое правовое государство.

Екатерина приказала лишить всех званий, имущества и отправить в ссылку всех мздоимцев и взяточников, покрывавших убийцу. Подельники Салтычихи приговорены были к публичной порке и последующей каторге. Ну а для виновницы 17 ноября 1768 года назначена была на Красной площади гражданская казнь. Екатерина так заботилась о воспитании подданных, что даже распорядилась прислать горожанам специальные приглашения.

Народу, конечно, собралось видимо-невидимо. В то утро шел крупный, хлопьями снег. Салтычиху привезли на площадь и приковали цепями к позорному столбу, повесив ей на грудь табличку со словами: «Мучительница и душегубица».

Салтычиха была пожизненно заточена в яму под Соборной церковью Ивановского монастыря. По мистической казуистике истории этот храм был выстроен в честь рождения другого маньяка и изверга Ивана Грозного. Два раза в день решетка в склепе отодвигалась и Салтычихе просовывали еду. Выводили узницу только раз в сутки, чтобы она послушала издалека колокольный звон и посмотрела на церковь. Доступ к священному алтарю убийце был запрещен. Тридцать три года просидела Салтычиха в яме и умерла дряхлой старухой. Ее имя стало ругательным у русского народа.

Анжелика Кауфман

(1741–1807)

Немецкий живописец и график. Представитель классицизма. Писала портреты («Гёте», 1787), сентиментально-чувствительные, мифологические, исторические, религиозные и бытовые сцены («Вышивальщица»).

Девочка родилась в семье немецкого художника Иоанна Иосифа Кауфмана на захудалом постоялом дворе в маленьком французском городке Туре, ибо отец был склонен к перемене мест. Одиннадцати месяцев Анжелику перевезли в Италию, где наконец-то семья осела надолго.

Богато одаренная натура девочки проявилась очень рано. С шести лет Анжелика начала рисовать, да и трудно было удержаться от того, чтобы не взять в руки уголек или кисточку, проводя целые дни в мастерской отца. Иоанн Иосиф Кауфман не отличался особыми талантами живописца и обделенность природы стремился восполнить трудом, с детства он приучал и дочь к каждодневной изнуряющей работе.

Старый Кауфман отлично сознавал, что талант дочери позволит ей достичь гораздо большего, чем удалось это ему самому, и потому не жалел ни средств, ни сил для шлифовки таланта Анжелики. Во-первых, они предприняли длительное путешествие по Италии. По мнению отца, эта благословенная страна могла стать для девушки источником вдохновения, как и для великих мастеров Возрождения. Во-вторых, старик по-прежнему уповал на изнуряющую работу и не разрешал Анжелике ни часа развлечений. Девушка была покорной дочерью, и только однажды ее натура взбунтовалась. Безусловно, читатель угадает, если подумает, что это была любовь.

Странствуя по свету, но ведя замкнутый образ жизни из-за запретов отца, Анжелика все-таки умудрилась познакомиться с молодым музыкантом. Девушка была одарена от природы удивительным голосом. Парень умолял Анжелику бросить живопись, отца-тирана и посвятить себя пению, уйти с ним. Для девушки наступили дни мучительных сомнений. Впервые она не могла посоветоваться с отцом, впервые в ее размеренную жизнь вошли смута и нежелание работать. Решить сама эту жизненную проблему Анжелика не смогла и отправилась к духовнику. Конечно, тот посоветовал ей остаться с отцом, забыть о греховной карьере певицы и выбрать более благородную стезю живописца. От дней влюбленности в творчестве художницы осталась картина, на которой изображен Орфей, пытающийся увести Эвридику из Ада. Черты навсегда покинутого любимого она придала своему живописному герою. Есть и еще одно полотно: сама Анжелика между двух муз – Музыки и Живописи, обе зовут ее, но она склоняется ко второй.

Слава молодой художницы долетела до Миланского дворца, куда она и была приглашена. Двор был пленен мастерством Анжелики, желающие занимали очередь, чтобы заказать у нее портрет. Девушка, упоенная поклонением и славой, с успехом воспроизводила поверхностный и модный в то время стиль блестящего французского двора, работая с пастелью. Пастушье платье – писк сезона, атласные туфельки, шляпа с лентами на напудренном парике, куколка, окруженная массой поклонников, – вот портрет Анжелики того времени.

Смерть матери заставила семью вновь покинуть насиженное место и отправиться на этот раз в родную Браганцу. Однако здесь отец с дочерью прожили недолго. Кому нужны были нарисованные пастушки, если вокруг полно настоящих. Анжелика едва успела закончить фрески для приходской церкви, как отец решил уехать ко двору графа Монфорт, где для девушки была работа. От веселого двора Монфорта она отправилась в Рим. Здесь она познакомилась с Иоанном-Иоахимом Винкельманом, немецким историком искусств, который имел огромное влияние на современные умы. Анжелика тоже поверила его учению, наконец-то у девушки появился первый сторонний учитель. Винкельман исключительно высоко отзывался об одаренной художнице. В Риме девушка познакомилась со многими лондонцами и, увлекшись их рассказами о родном городе, решила попытать счастья в туманном Альбионе. 22 июля 1766 года Анжелика прибыла в Лондон, где ее ждал настоящий успех. «Королева всего два дня как приехала. Лишь только ей будет лучше, я буду ей представлена», – писала девушка отцу всего лишь через месяц после приезда. На следующее лето старик Кауфман переехал к дочери. Почти двадцать лет прожила Анжелика в Лондоне. Здесь она написала портреты английской королевы, датского короля Христиана. От заказчиков не было отбоя. Окутанные дымкой загадочности лица на ее картинах полны если не красоты, то во всяком случае очарования.

Многие современники отмечали магический взгляд художницы и ее оригинальность. На Анжелику даже обратил внимание президент английской Академии художеств – Рейнольдс. Он предлагал девушке разделить его судьбу, богатство и славу. Но Анжелика испугалась гениальности Рейнольдса, она понимала, что такому таланту жена должна принадлежать всецело, а в ней еще не угасло желание собственного самоутверждения.

Женихи, однако, не убывали, и однажды мастерскую Кауфман посетил меценат, приобретавший картины художников за баснословно высокие цены, граф Хорн. Даже привыкшая к восторгам зрителей Анжелика не смогла удержаться от довольной улыбки, слушая лестные отзывы графа о своем творчестве. Вскоре Хорн сделал ей предложение. Однажды граф тайно явился к Анжелике и в полном отчаянии поведал ей, что его подозревают в серьезном политическом преступлении, в котором он, конечно, не виноват, и ему грозит позорная смерть. Вскоре Анжелика узнала правду – муж ее был авантюристом и жил под разными вымышленными именами. Последнюю свою фамилию он взял после того, как некоторое время служил у настоящего графа Хорна в Германии. На прощание муж выманил у Анжелики триста фунтов. 10 февраля 1768 года состоялся их развод.

Наша героиня все больше думала о возвращении в Италию. Отец стал совсем стар и часто говорил, что хочет умереть на земле, когда-то взрастившей его. Только одно заботило Кауфмана – Анжелика оставалась совершенно одинокой. Отец сам позаботился о достойном человеке для своей дочери. По настоянию старика Анжелика вышла замуж за посредственного венецианского художника, которому к тому времени исполнилось пятьдесят – Антонио Цукки. В Италии в 1783 году Кауфман умер, а Анжелика с мужем поселились в Неаполе при дворе королевы Марии-Каролины.

Новое местожительство – Рим – подарил ей встречу с главным человеком своей жизни – с Гёте. Великий поэт по достоинству оценил оригинальность и богатый внутренний мир художницы. Долгое время их связывала нежная дружба. Анжелика писала портрет Гёте, но он не удался и остался незаконченным. Мастерства Кауфман не хватило, чтобы передать гениальность немецкого титана.

Уходил в прошлое галантный век. Вместе с ним старилась и медленно угасала Анжелика Кауфман. Одинокая, забытая всеми, она умерла на руках своего дяди 5 ноября 1807 года.

Екатерина Романовна Дашкова

(1744–1810)

Княгиня. Участница государственного переворота 1762 года, приведшего на престол Екатерину II. С 1769 года более 10 лет жила за границей, встречалась с Вольтером, Д. Дидро, А. Смитом. В 1783–1796 годы была директором Петербургской Академии наук и президентом Российской академии. Автор «Записок».

Екатерина Дашкова больше всего желала для себя обычной женской судьбы: мужа, детей, семейного очага, где царствует любовь, только любовь…

Пятнадцатилетняя графиня Воронцова выходила замуж по большой любви. Она и слышать не хотела ни о каких «неприятных обстоятельствах». Жених Михаил Дашков, поручик Преображенского полка, красавец, увлек одну из барышень многочисленного семейства Воронцовых, вступил с ней в связь, и дело едва не кончилось скандалом. Однако для влюбленной, напористой Екатерины подобная история не показалась достойным поводом отсрочить свадьбу. Злые языки в Петербурге поговаривали, будто на балу, когда Дашков неосторожно рассыпался в комплиментах перед молоденькой графиней, девица Воронцова не растерялась, позвала дядюшку-канцлера и сказала: «Дядюшка, князь Дашков делает мне честь, просит моей руки».

Наша героиня забросила свои прежние увлечения – книги, энциклопедии, словари. Надо сказать, что такая юная особа, каковой являлась Екатерина, успела сама собрать ко времени замужества одну из самых больших частных библиотек России. Да не просто собрать, а еще и тщательно изучить многочисленные фолианты. И среди мужчин более почтенного возраста немного нашлось бы в России ХVIII века столь широко образованных людей. Но семья, любовь заставили Дашкову понять, что есть вещи гораздо более приятные, нежели корпение над книгами. От размышлений о Вольтере и Монтене она охотно отошла к заботам о дорогом муже и терзаниям низменной ревности.

В Москве, где прошли первые годы счастливого замужества, Екатерина с грустью вспоминала свою венценосную подругу, тезку Екатерину. С первого знакомства они прониклись взаимной симпатией, выделили друг друга из довольно серой массы особ слабого пола – созданий мелких и пустых, интересовавшихся лишь «булавками» да свежими сплетнями двора. Дашкова понимала, что с возвращением в Петербург домашняя жизнь для нее закончится, зато она получит возможность вновь видеться с молодой императрицей, к которой она наряду с безграничным восхищением ее умом испытывала и глубокую женскую жалость. Подруга страдала от глупости и деспотизма своего высокопоставленного мужа и часто рыдала на плече Дашковой, поверяя наперснице самые сокровенные свои чаяния. Курьезность ситуации заключалась еще и в том, что любовницей Петра III и, больше того, самым близким ему человеком была родная сестра Дашковой – Елизавета Воронцова. Однако даже это обстоятельство не помешало тому, что две Екатерины – «большая» и «маленькая» – были чрезвычайно близки друг другу.

В офицерском мундире, в лихо надвинутой треуголке, похожая на пятнадцатилетнего юношу – такой была Дашкова в самый незабываемый день ее жизни – 28 июня 1762 года. Свершилось то, о чем мечтали подруги, шептались, беспрестанно оглядываясь на двери, в зловещей тишине царских покоев. Теперь они на конях, Петр III отрешен от престола, а за ними – многотысячное войско, готовое в огонь и в воду.

В невероятной сумятице событий, опьяненная восторгом свершившегося, здравицами, возбуждением толпы, Дашкова не заметила, что венценосной подружке уже не очень приятно видеть рядом с собой умную женщину. Екатерина II слишком долго терпела, слишком мучительно шла к власти, чтобы с кем-либо разделить пришедшую славу. Царице казалась достаточной помощь братьев Орловых, а о «жалостливых» женских беседах с подругой ей хотелось поскорее забыть.

Возвращение мужа из командировки по приказу Екатерины II стало своеобразной и единственной наградой Дашковой за верность и мужество. Теперь характер общения нашей героини с императрицей изменился. Дашковы обязаны были посещать веселые дворцовые приемы, нравы которых становились все фривольнее. Не расположенная к забавам Дашкова, с ее влюбленностью в одного мужчину, чувствовала себя в атмосфере опьяняющей эротической игры екатерининского двора неуютно. Но отказаться от царской милости было нельзя, к тому же Михаил, муж нашей героини, весьма удачно вписался в озорной кружок властительницы.

Есть в воспоминаниях Дашковой фраза, которая позволяет о многом догадываться. Княгиня пишет, что лишь две вещи на свете были способны перевернуть в ней все, заставить лицом к лицу столкнуться с адом: первая – это темные пятна на короне Екатерины, то есть убийство государя; вторая – неверность мужа. Дашкова в «Записках» лишь упомянула о несчастье, ее постигшем (она предпочитала вспоминать о князе в восторженных тонах), а мы можем лишь предположить, кто стал причиной глубокой сердечной раны нашей героини. Дочь княгини, Анастасия Щербинина, рассказывала Пушкину, очень интересовавшемуся ее знаменитой матерью, что семейная драма Дашковых была связана с увлечением князя Михаила императрицей. Правда, безоговорочно верить этой версии нельзя, однако, зная нравы Екатерины, ее моральные принципы, легко представить – почему бы императрице и не увлечься красивым, стройным офицером, который к тому же достаточно прост, чтобы разделить незатейливые шутки двора. Если Щербинина права, то диву даешься, как смогла Дашкова пережить двойное предательство, с каким чувством она стояла у колыбели второго сына, крестной матерью которого вызвалась стать сама Екатерина.

Беда не приходит, как известно, одна. Вскоре Дашкова потеряла горячо любимого мужа. До последнего вздоха княгиня считала смерть Михаила катастрофой своей жизни, а ведь ей было всего двадцать два. Пятнадцать дней после получения известия о кончине мужа Дашкова находилась в состоянии комы. И лишь дети возвратили ее к реальности. Михаил поставил семью на грань полного разорения. Чтобы заплатить многочисленные долги покойного мужа, Дашковой следовало продать землю, но ради будущего своих чад наша героиня отправилась в деревню и экономила на всем, живя в крайней бедности.

Спартанское существование принесло свои плоды лишь спустя пять лет. Дети подросли, и собранную сумму денег Дашкова решила употребить на заграничное путешествие с целью воспитания и образования сына Павла и дочери Анастасии.

Княгиня составила собственные программы обучения Павла, больше похожие по точности на рецепты врача. Шотландские профессора получили от любящей матери эти рекомендации с требованием неукоснительного их исполнения. Восемь лет – столько длилось обучение сына за границей – Дашкова находилась рядом. Крайняя скудость существования не мешала Екатерине Романовне, заботясь о душевном комфорте детей, устраивать в Эдинбурге даже балы для молодежи. Танцы, музыка, рисование, театры, верховая езда, уроки фехтования – расходы на это ее не страшили.

Пожалуй, самые строгие педагоги не смогли бы обнаружить изъянов в системе воспитания «по Дашковой», оттого-то не укладывается в голове получившийся феномен – дети выросли на редкость никчемными и бестолковыми.

К возвращению Дашковой в Россию по прошествии многих лет императрица отнеслась благосклонно. За границей княгиня приобрела славу одной из самых просвещенных женщин Европы. Ее принимали Дидро и Адам Смит, сам старик Вольтер, больной и дряхлый, сделал исключение для «северной медведицы» (так Дашкову называли в чужих краях) и нашел время побеседовать с ней. В «прекрасном далеке» Екатерина Романовна принялась сочинять музыку, в чем весьма преуспела. Сложные полифонические произведения, исполняемые хором, которым дирижировала русская княгиня, приводили публику в восхищение. Царица не могла пренебрегать мнением просвещенной Европы, да и былые обиды позабылись. Для обеих наступило время зрелости и мудрости. Дашковой исполнялось 37…

Однажды на балу бывшая подруга предложила Дашковой возглавить Академию наук. Случай в истории России неслыханный! Никогда ни до ни после женщина не занимала такой высокий государственный пост. Даже свободомыслящая Европа не удержалась от изумления.

Зимним утром 1783 года Дашкова упросила знаменитого математика Леонарда Эйлера представить ее уважаемым ученым мужам. Придирчивая академическая публика с первых минут увидела в Дашковой справедливого и мудрого директора: заметив, что на место рядом с ней пытается пробраться бездарный ученый, властным жестом остановила проныру, обратившись к старцу Эйлеру: «Сядьте, где вам угодно. Какое бы место вы ни избрали, оно станет первым с той минуты, как вы его займете».

Императрица не ошиблась в своем выборе. Дашкова буквально возродила Российскую Академию из пепла. Наша героиня сразу отказалась от соблазна руководить наукой. Дашкова предпочла хозяйственную, издательскую и научно-просветительскую деятельности и преуспела во всех трех. Почти за 12 лет своего президентства Екатерина Романовна восстановила академическое хозяйство (начать ей пришлось буквально с заготовки дров, чтобы покончить с безобразной практикой, когда ученые мужи от холода кутались на заседаниях в тяжелые шубы). Дашкова построила новое здание Академии, и, хотя, по свидетельствам современников, она попортила много крови архитектору Кваренги своим придирчивым характером, в памяти потомков княгиня осталась заботливой попечительницей науки и просвещения. Она восстановила деятельность типографии, с огромным трудом «выбивала» деньги на организацию научных экспедиций. Большое внимание Дашкова, следуя своим пристрастиям, уделила педагогике и образованию. При ее непосредственном участии и заботе составлялись новые программы обучения для гимназии при Академии. В критериях отбора талантливых юношей Екатерина Романовна была непоколебима и, несмотря ни на какие протеже, безжалостно отчисляла оболтусов из числа учеников.

По инициативе Дашковой Академия предпринимает первое издание сочинений Ломоносова с биографической статьей, выпускает «Словарь Академии Российской» – выдающийся научный труд конца ХVIII века, выходит вторым изданием «Описание земли Камчатки» профессора естественной истории С.П. Крашенинникова. С ее легкой руки крупнейшие ученые начинают читать в Петербурге публичные лекции по математике, минералогии, естественной истории. Именно при Дашковой статус науки, знания поднялся в русском обществе на недосягаемую высоту. Радея об интересах страны, наша героиня запретила раз и навсегда сообщать открытия отечественных ученых за границей, «пока Академия не извлекла из них славу для себя путем печати и пока государство не воспользовалось ими».

Официальным президентом Академии в то время считался граф К.Г. Разумовский. На этот высокий пост его назначила царица Елизавета Петровна, уважение к памяти которой Екатерина II всячески подчеркивала, чувствуя свою вину в смерти Петра III. Кроме того, Разумовский, командир Измайловского полка, выступил на стороне Екатерины во время переворота 1762 года, а таких услуг, как известно, правители не забывают, поэтому лишить графа высокого поста царица не решилась, зато изобрела для Дашковой должность директора Академии. Но в историю все-таки именно Дашкова вошла как президент – да еще и двух Академий. В 1783 году царица утвердила указ об открытии Российской Академии, созданной по инициативе Екатерины Романовны как центр наук гуманитарных.

Чем выше всходила «президентская» звезда Дашковой, тем печальнее складывалась ее частная жизнь. Любящая мать не могла не замечать бездарность сына, и продвижение по службе давалось Павлу Дашкову лишь неусыпными хлопотами «президентши», к тому же сын женился на дочери приказчика, о чем Екатерина Романовна узнала совершенно случайно.

И все же неурядицы с сыном были лишь «цветочками» по сравнению с теми проблемами, которые создавала Дашковой ее дочь Анастасия. Диву даешься, отчего у такой умной матери и красавца-отца появилась девочка странная, ограниченная, да к тому же с физическим недостатком – горбом. Властная, заботливая мать, Дашкова поторопилась выдать незавидную пятнадцатилетнюю невесту за меланхоличного, безвольного алкоголика Щербинина, который «купился» на богатство и знатность Дашковых. Муж, естественно, с первых же дней супружества пренебрег уродливой женой, уехал за границу, а Екатерина Романовна считала своим долгом опекать непутевую дочку. Но пришло время – Анастасия повзрослела и отомстила за собственную несостоятельность не в меру заботливой мамаше.

К великому стыду Дашковой, за дочерью президента двух Академий потянулся длинный шлейф скандальных историй. Анастасия завела знакомства с сомнительными личностями, промотала деньги, влезла в долги. Для Дашковой отношения с детьми, которым она посвятила свою жизнь, ради которых пожертвовала личной, женской судьбой, стали настоящим крахом всех ее ценностей. Она была близка к самоубийству.

После смерти Екатерины II карьера Дашковой закончилась. Для Павла наша героиня была сподвижницей ненавистной матери, а значит, врагом нового самодержца. Как многих соратников царицы, Дашкову сослали в глухую деревеньку, где в полном одиночестве ей надлежало доживать последние годы. 1807 год принес Екатерине Романовне еще один страшный удар. Проболев несколько дней, в Москве скончался ее сын.

Менялись времена, монархи, нравы. Последней просьбой, обращенной к новому царю Александру, стала воля умирающей: дочери к гробу ее не подпускать. В полном одиночестве, в бедности и запустении, брошенная всеми, среди крыс, ставших единственными собеседницами, закончила свою жизнь некогда известная всей Европе образованнейшая женщина своего времени.

Княжна Тараканова

(ок. 1745–1775)

Выдавала себя в Париже за дочь императрицы Елизаветы Петровны, объявила себя претенденткой на русский престол. Была арестована в Италии и доставлена в Россию. В 1775 году ее заключили в Петропавловскую крепость, где умерла от туберкулеза. Предание о гибели княжны Таракановой во время наводнения не соответствует действительности.

Самое интересное в этой биографии – ее запутанность. Никто так и не узнал правды – ни любовники авантюристки, ни следователи Екатерины II, ни придирчивые исследователи. Думается, что сама княжна Тараканова слишком мало знала о своем происхождении, чтобы что-то скрывать. Точный возраст ее, по-видимому, тоже никто не знал. Сама она говорила, что ей 23 года, по некоторым документам, которые, наверное, были изготовлены лично их обладательницей, ей было 30. Да и современники имели разные мнения на этот счет. Все, конечно, зависело от того, в каком состоянии они заставали нашу героиню, ведь женщине, как известно, столько лет, на сколько она выглядит.

Подлинного имени авантюристки также установить не удалось, что, конечно, весьма удивительно, зная традиционную всесильность российского сыска и желание Екатерины докопаться до истины. Наша героиня именовала себя госпожой Франк, она же – Шолл, она же – Али Эметти, она же – княжна Волдомир с Кавказа, она же – Азовская принцесса, она же – графиня Пиннеберг и, наконец, – царица Елизавета. Только имя, с которым авантюристка вошла в историю, по курьезу человеческой судьбы, ею самой никогда не использовалось. Его нашей героине приписали исследователи, якобы исходя из того, что у потомков подлинной Елизаветы Петровны и графа Разумовского была фамилия Таракановы. Но как и настоящая жизнь авантюристки была соткана из недоразумений и случайностей, так и само ее имя привязалось к ней весьма случайно.

Сказка, сочиненная княжной Таракановой, больше подходила для женских романов конца XVIII века. Наша героиня будто бы не знала своих родителей, но крещена была по православному обряду, будто бы девяти лет от роду ее привезли в Петербург. Это случилось как раз в 1761 году, когда умерла Елизавета Петровна. Отсюда будто бы она попала к одинокой старушке, которая жила в полном забвении, осужденная на поселение и отрезанная от мира уже два десятка лет. Девочка постоянно хворала, как она якобы впоследствии поняла, от отравы, которую ей постоянно сыпали в пищу. Бедная сиротка жаловалась старушонке, вопрошая, что же стало причиной такой ее горькой участи. На что та шептала об особой роли в судьбе девочки Петра III.

Наконец настала минута освобождения. Нянька переманила на свою сторону татарина из ближайшего села, сговорилась с ним, и вот ночью они втроем бежали. Они пробирались среди непроходимых лесов и пустырей, пока, обессиленные, не попали под покровительство богатого перса Гамета, в доме которого, конечно, находился в это время наследник шаха Али и которого, конечно, разжалобила судьба несовершеннолетней изгнанницы. Наша героиня, безусловно, стала сказочно богата. И при дворе персидского шаха с ней обращались, как с наследницей великого престола, а потом она, конечно, случайно узнала, что является дочерью царицы Елизаветы и графа Разумовского.

Историки спорят, кто придумал эту биографию, кому впервые в голову пришли идеи выдать авантюристку за дочь Елизаветы. Дело в том, что сама по себе самозванка была выдающейся только в смысле безудержной фантазии по части прожигания собственной жизни в сплошных удовольствиях. Политика же, карьера ее не интересовали, да и сил внутренних на такое дело, видать, было маловато.

Несчастная стала игрушкой в руках польских конфедератов – непримиримых врагов Екатерины. Княжна Тараканова имела нескольких любовников в среде польских эмигрантов и удачно использовала их деньги, однако и сама попалась в ловушку политической игры. Вряд ли она задумывалась о последствиях, просто страстно любила сам процесс авантюры и охотно подхватила предложения своих покровителей. С того момента, когда был заключен негласный союз претендентки на русский престол с польскими конфедератами, Тараканова начала действовать.

24 августа 1774 года она написала письмо турецкому султану, прося его покровительства и пытаясь использовать территориальные споры России и Турции. В этом послании она привела мотивы, которые замедлили ее появление в обществе – тюрьмы в Сибири, отрава, ряд несчастий, уже известных и часто повторяемых авантюристкой.

Затем наша героиня вместе с подстрекателями прибыла в Венецию, якобы для того, чтобы здесь ожидать турецких паспортов, разрешавших отправиться за Балканы. Польские «друзья» княжны Таракановой устроили «высокородную» особу на жительство во французское посольство, и многочисленное общество, посещавшее дипломата, имело возможность наблюдать, какие царские почести оказываются претендентке на русский престол. Надо сказать, что иностранные политики не имели желания вмешиваться в династические распри далекой страны, но на всякий случай некоторые выслушивали велеречивую, нервную женщину, облегченно вздыхая, когда она, получив небольшую сумму денег, покидала дом.

Письма турецкому султану благодаря хорошо поставленному сыску Екатерины до адресата не дошли. На ее беду на рейде в Ливорно стояли корабли русского адмирала Алексея Орлова, который к тому же находился в опале у Екатерины II. Княжна Тараканова словно лягушка в пасть удаву сунулась к Орлову с копиями завещаний мамаши и письмами. На этот раз она страстно просила графа определиться в своем отношении к обстоятельствам и решить, сможет ли он поддержать претендентку.

Неизвестно, чем бы закончилась эта история, не желай проштрафившийся подданный помириться с государыней. Возможно, Екатерина не скоро еще обратила бы внимание на соперницу. Орлов же понял, что такой хороший шанс выслужиться, не особенно затрачиваясь, ему вряд ли еще представится. Княжна Тараканова, конечно, полагала, что она по-женски неотразима, и получила лишнее тому подтверждение, когда в ее постели оказался бывший любимчик Екатерины. Она искренне верила, что обманывает очередного мужчину, с помощью которого ей, возможно, удастся добиться успеха.

Утром 22 февраля 1775 года адмирал пригласил будущую императрицу вместе с ее верными помощниками – конфедератами – взглянуть на маневры русского флота. Княжна Тараканова была на вершине счастья. Гремели громкие салюты, в воздухе носилось богатырское «Ура!», гостью приветствовали, как царицу. Женщина не заметила, как фаворит неожиданно растворился среди свиты. Через несколько минут авантюристка вместе с сообщниками была арестована.

Следствие, учиненное по распоряжению государыни, вскоре зашло в тупик. Екатерина понимала, что история с авантюристкой не стоит ее сил и времени, но ее раздражало упорство злоумышленницы. Она приказала отпустить женщину, если та откроет тайну своего происхождения. Однако наша героиня была столь напугана и растеряна, что так и не смогла понять, в чем ее спасение. Княжна рассказывала сказки, сочиненные ею на воле, только теперь трактуя их как вовсе невинные забавы, при которых она никогда не претендовала на престол, а наоборот, стыдила всякого, кто осмеливался подталкивать ее к каким-либо претензиям. К тому же авантюристка была уже смертельно больна и не отдавала отчет своим действиям. Она умерла в одной из камер Петропавловской крепости от чахотки, так и не открыв тайну своего происхождения. Вполне можно допустить, что она и сама ее не знала.

А слухи пошли гулять по свету. Особенно прочно в сознание обывателя вошла жалостливая история о том, что прекрасная женщина погибла, забытая в камере во время сильного наводнения. Екатерина, как видно, понимала главную опасность и не зря старалась получить признание: отсутствие точных сведений создало легенду, и до сих пор судят и рядят о незаконных детях русского престола – Таракановых, а авантюристка, которая и по-русски не знала ни слова, стала символической жертвой династических распрей и несчастной, коварно обманутой женщиной.

Матильда Датская

(1751–1775)

Английская принцесса, выданная в 1766 году замуж за датского короля Христиана VII. Находилась у власти и фактически управляла страной с помощью фаворита Фридриха Струензее до 1772 года. Силой была разведена с мужем и покинула Данию.

В XVIII веке эта женщина была необыкновенно популярна. По-видимому, любая эпоха нуждается в страдалицах, которых жалеют, вздыхают об их загубленных жизнях, с горечью обвиняют злую их судьбу и доставшихся им дурных мужчин. Вот такой «невезучей» молва окрестила сестру английского короля Георга III – принцессу Каролину-Матильду. Конечно, несчастная женщина обладала всеми мыслимыми и немыслимыми добродетелями: она была красива, умна и непорочна.

Поздней осенью 1766 года Матильда, просватанная за датского короля Христиана, прибыла в Копенгаген. Интересно, что подчас даже детали ее судьбы, словно нарочно, соединяются по железным канонам сентиментального жанра. Матильду, как и положено, у трона ожидала самая настоящая «злодейка». Дело в том, что отец Христиана, Фридрих V, был женат дважды. И мачеха Юлиания тайно ненавидела своего пасынка, который в ущерб ее родному сыну должен был наследовать престол. Еще больше вдовствующая королева возненавидела молодую невестку. За ней было будущее, а Юлиания вместе с сыном вынуждена была прозябать вдали от Копенгагена, вдали от двора, вдали от власти в замке Фриденсбурга.

Надо сказать, что Христиан, семнадцатилетний юноша, став королем, предался самым разнузданным забавам и женитьба была воспринята им как ничего не значащий политический эпизод. Он всерьез считал, что между мужем и женой не может быть любви, и больше интересовался метрессами, чем хорошенькой Матильдой, которая, конечно же, стоически выдерживала испытание. Правда, пятнадцатилетней королеве удалось стать матерью наследника, чем ее роль при дворе надолго ограничилась и чем она возбудила совсем уж лютую ненависть мачехи Юлиании.

Не прошло и года после рождения кронпринца Фридриха, как придворные датского королевства стали замечать странности в поведении Христиана. Его то и дело посещали приступы меланхолии и апатии, или, наоборот, он предавался буйной радости.

Король Дании, без сомнения, потерял способность править государством, однако он формально все-таки оставался носителем верховной власти. Королева, воспитанная при английском дворе, не замедлила воспользоваться предоставившейся возможностью. Она обладала достаточной силой и умом, чтобы стать во главе страны. Ее, правда, пугало одиночество и постоянное ощущение, что она «чужая» при датском дворе. И королева начала искать себе друзей среди вельмож.

И такой «сердечный» товарищ нашелся. Им оказался лейб-врач короля Фридрих Струензее. Матильда долго присматривалась к нему, и он не замедлил воспользоваться интересом королевы. Их отношения вначале стали доверительно-дружескими, а когда Струензее, обратившись к новейшим открытиям в медицинской науке, удачно привил кронпринцу оспу, сердце матери было совершенно покорено. Расположение королевы выразилось в назначении лейб-врача главным руководителем воспитания наследника, а затем он получил должность секретаря Матильды. Из кабинета королевы уже было недалеко и до ее спальни.

Современники недоумевали, чем мог надменный, сухой Струензее покорить красавицу. Единственное, чем обладал Струензее, было огромное самомнение, переходящее порой в наглость. Возможно, этот напор и покорил бедную женщину.

Справедливость требует сказать, что Матильда со своим любовником составили достаточно удачный государственный тандем. Они вели мудрую, умеренную политику, которая способствовала подъему экономики страны и авторитету Дании на международной арене. Однако, увлеченные модными в то время идеями просветителей, они решили провести реформы. Но призванием реформаторов обладают лишь немногие счастливцы, другим же не следует рисковать карьерой, а подчас и своей головой. Матильда бросилась в перемены, как в омут с головой, и нажила многих противников.

Спешные реформы вызвали недовольство не только знати, но и черни. Брожение выразилось повсеместно во вспыхивающих бунтах солдат и матросов. В центре заговора оказалась вдовствующая королева Юлиания. Не нужно было особенной мудрости, чтобы организовать придворный переворот при безумном короле.

Вечером 16 января 1772 года в залах Копенгагенского королевского дворца гремела музыка. Красавица Матильда весело танцевала с сыном Юлиании – Фридрихом, не подозревая о нависшей над ней угрозе. В час пополуночи бал кончился и королевское семейство направилось в свои покои. Воцарилась полная тишина.

Катастрофа разразилась спустя час. Юлиания, ее сын и Ранцау направились в апартаменты Христиана. Разбудив идиота, они у постели короля разыграли сцену, как хорошие актеры.

«В городе мятеж! – кричали вошедшие. – Народ требует суда над королевой и Струензее!»

Король от испуга протягивал руки к Юлиании и просил совета. Спешно подсунули ему заготовленные бумаги, но последний проблеск сознания остановил руку Христиана: он увидел имя своей жены и отказался подписывать листы. Только угрозы заставили его сдаться. У спальни Струензее уже ждали в полной боевой готовности военные заговорщики. Фаворит сопротивления не оказал, у него даже не хватило сообразительности потребовать собственной подписи на свой же арест, ибо эдикт о наделении Струензее особыми полномочиями еще никто не отменял. Зато королева вела себя по-королевски, можно сказать, она оказалась единственным «мужчиной» среди своих сотоварищей. Она отчаянно физически дралась с пришедшими ее арестовывать и требовала свидания с королем.

За победой последовало мщение жестокой Юлиании. К счастью, Матильду охраняло ее родство с английским королем, и как бы соперница ни жаждала ее крови, она не могла дотянуться до ее головы. Единственное, что оставалось Юлиании для торжества – позор Матильды. И вдовствующая королева приложила все усилия, чтобы покрыть поношениями имя настоящей королевы. От Струензее под пытками выбили признание в любовной связи с Матильдой, но этого оказалось мало для разоблачения. Необходимо было получить подтверждение грехопадения от самой королевы. Следователи пошли на подлог, играя на жалости и привязанности Матильды. Ей объяснили, что признание королевой Струензее своим любовником спасет последнему жизнь. Матильда колебалась недолго, она поступила как настоящая женщина. Не слишком веря обещаниям палачей, она все-таки решила использовать даже такой шаткий шанс для помощи Струензее. Конечно же, ее вероломно обманули, приговорив бывшего фаворита и его друга к страшной казни с отрублением сначала правой руки, а уж потом с отсечением головы.

Матильду, разведенную за неверность королеву, поначалу решено было оставить в Дании, чтобы она «не выносила сор из избы», но женщина воспротивилась, и благодаря усилиям брата Георга ей разрешили уехать в Германию. Здесь ее, поруганную и измученную после заключения, встретили с восторгом, как мученицу жестокого рока и недостойных мужчин. Она умерла в совсем еще юном возрасте от горя и тоски. Так завершилась датская придворная трагедия.

Мария-Антуанетта

(1755–1793)

Французская королева, жена (с 1770 года) Людовика ХVI. Дочь австрийского императора. Казнена в годы Великой французской революции.

Жертвы бессмысленной человеческой жестокости в истории надолго остаются в памяти людей, словно постоянно напоминая нам о собственном неразумии и несовершенстве.

Мария-Антуанетта была младшей дочерью императрицы Марии-Терезии и Франца I, правителей Священной Римской империи. Когда девочке исполнилось десять лет, ее отец умер, оставив жене империю и восьмерых детей. Мария-Терезия оказалась весьма деловой женщиной, она не только отлично управляла государством, но и устроила своим отпрыскам удачное будущее. Самую блестящую партию австрийская императрица уготовила младшей дочери. Мария-Антуанетта была помолвлена с наследником Франции – Людовиком.

Девочку старались воспитывать как будущую королеву. Она ни в чем не знала отказа, училась повелевать и чувствовала себя уверенной среди тысяч направленных на нее глаз. Вместе с тем по характеру Мария-Антуанетта росла беззаботной, веселой хохотушкой, не слишком привлекательной, зато очень легкой в общении, с живым ярким темпераментом.

Итак, одетая в атласные одежды, украшенная драгоценностями невеста покинула отчий дом, чтобы больше уже никогда туда не возвратиться. При прощании мать подарила девушке маленькие золотые часики, которые навсегда остались талисманом Марии-Антуанетты. На границе невесту встречал великолепный свадебный поезд во главе с дедом принца, здравствующим королем – Людовиком ХV. Последний, слывший большим знатоком по части слабого пола, остался доволен собственным выбором для внука.

Свадьба состоялась 16 мая 1770 года. Украшенный кортеж следовал по улицам Парижа, восторженная толпа горожан кричала здравицы счастливой невесте. Каждая из девушек хотела бы оказаться на ее месте. Но грандиозный фейерверк закончился печально: началось настоящее столпотворение – люди бросились к бесплатным угощениям, в давке многие погибли. Когда мертвые тела отвозили для опознания, по городу поползли зловещие слухи, что кровавое предзнаменование не принесет счастья молодым.

Но, несмотря на трагедию, первые годы жизни Марии-Антуанетты в Версальском дворце мало чем отличались от счастливых праздников детства. Людовик не желал принимать участия в светской жизни, потея и краснея при виде обожаемой жены. Принцесса, не особенно печалясь, собрала подходящий для себя кружок молодых людей, которые обожали проводить ночи напролет в развлечениях. Они играли в карты, танцевали, высмеивали наследника, особенно шутникам нравилось переводить стрелки часов во дворце, создавая тем самым неразбериху.

В 1774 году Людовик ХV умер от оспы. Молодая чета получила всю полноту власти, однако это мало изменило их образ жизни. Новый король по-прежнему много ел, по вечерам засыпал в кресле и записывал в дневнике: «Сегодня ничего не случилось», а Мария-Антуанетта продолжала поражать парижан своим экстравагантным поведением.

В двадцать три года Мария-Антуанетта впервые стала матерью, и за шесть последующих лет она родила еще четверых детей, из которых выжили только двое: Мария-Терезия и дофин Людовик. Королева обожала своих малышек, но за государственными делами и развлечениями у нее мало оставалось времени для детей. Впрочем, сами государственные дела составляли подготовку к развлечениям. Королева жила для удовольствий и не скрывала этого. Она тратила королевскую казну на друзей, наряды, выезды и балы. Король, человек смирный и терпеливый, мирился с любыми капризами жены, и когда советники стали настаивать на сокращении «карманных денег» королевы, то Мария-Антуанетта добилась их увольнения.

Пока королевская чета спокойно существовала в своем уютном мирке, в стране назревали катастрофические события. Историки находят множество причин, ведущих к социальным потрясениям. Мы не будем описывать нищету простых французов или философские мотивы свободомыслящих, не станем осуждать легкомыслие правящих классов. Скажем только, что Людовик ХVI на просьбы снизить налоги отказался даже слушать предложения, назвав их «безумными». Естественно, злоба народа обрушилась на «эту иностранку», все прежнее преклонение толпы словно переплавилось в ненависть. 14 июля 1789 года весь мир содрогнулся от кровавых бесчинств в Париже – беспечной «столице мира». Неизвестно, чем руководствовалась королева – привязанностью к мужу, долгом, прежней самоуверенностью, но, имея возможность спастись бегством, она предпочла остаться с королем, хотя все приближенные покинули венценосных пленников. 5 октября разъяренная парижская чернь ворвалась в Версаль, и на следующий день королевская семья была привезена под арестом во дворец Тюильри.

Почти два года провели здесь в заточении Людовик и его семья. Вначале с ними обращались лояльно: дети жили с родителями и, наконец, королева получила возможность проводить с ними большую часть времени. 20 июня 1791 года королевская чета предприняла отчаянную попытку спастись бегством, но она закончилась неудачей, что и подтолкнуло революционеров заняться участью арестованных безотлагательно.

Они были переведены в мрачное здание в центре Парижа. Людовик ХVI все никак не мог поверить, что подданные могут лишить его трона, и упорно отказывался выполнить требования революционеров. В январе 1793 года начался судебный процесс, который привел короля в недоумение: по приговору его лишали не трона – жизни. Перед смертью Людовик провел последние два часа с семьей, получив столько любви от жены, сколько никогда он не видел раньше. Мария-Антуанетта провела ночь без сна, следя по материнским золотым часикам, как время отстукивает последние минуты их царствования. Когда утром над Парижем поплыл звон колоколов, королева поняла, что ее мужа больше нет.

После казни Мария-Антуанетта еще какое-то время продолжала прежнее существование, но однажды ночью к ней пришли трое мужчин, чтобы увести сына. Королева бросилась к ребенку с криком, что она не отдаст Людовика, пусть лучше сначала убьют ее, но насильники были неумолимы. Через несколько дней Марию-Антуанетту перевели в тюрьму Консьержери. В маленькой сырой камере ее ни на минуту не оставляли одну, даже во время утреннего и вечернего туалета, у нее отобрали все вещи, в том числе маленькие золотые часики – ее талисман. Кое-как удалось отвоевать гребешок и пудру.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания