Мне 33. В университете отношения не сложились. Его родители сказали: «Не нашего круга…» Он не посмел перечить. Горько, ведь я была первой на потоке и с титулом «Мисс факультет». Потом: карьера, престиж, зарплата, но выйти не за кого. Мужчины пенсионного возраста не для меня. В соцсетях, по переписке, не мальчики – орлы. А как дойдёт до создания семейного гнезда и обмена кольцами – пуффф и точка в небе. Для них серьезные отношения только с постельным уклоном и все. Я уже отчаялась мужа найти! Олежка, мой милый, мой единственный! Вот что значит случай. Потеряла работу – плохо. Пришла на собеседование в другую фирму, а он там – любовь с первого взгляда. Высокий, красивый, атлетически сложен.
Непослушные черные волосы. Карие смеющиеся глаза. Не больше 30, а уже босс, хозяин.
Интеллигентность и лоск во всем. Манеры. Одет с иголочки. Улыбнулся мне, как обнял, и просто сказал: «У вас многообещающее резюме. Работы много. Обращайтесь сразу, если что непонятно. С этого дня вы мое очень привлекательное доверенное лицо и секретарь». Небольшая юридическая фирма. Казалось бы, должность всего лишь помощника нотариуса, – это с дипломом-то МГУ. Но, ах! Из искры разгоревшееся пламя – моя история любви.
Трехмесячный испытательный срок мы отпраздновали шампанским. Олег Иванович окунул меня в огромный букет цветов и, волнуясь, тихо спросил:
– Дашенька, я за собой признаю только один недостаток – не москвич, иногородний, пока без квартиры. На хорошую не накопил еще. Правило у меня железное: кредитов не брать, в долг не жить! – И поднял на меня твердый горячий взгляд. – Ты станешь моей женой?!
– Да!! – вырвалось из груди свободной птицей. – Глупенький, это не проблема! Хоть у меня и однокомнатная, но в центре. Ее продать можно, а в другом районе хорошую, даже трешку, купить. Нам с тобой и Мариной места хватит. Знаю, что сестра очень дорога тебе. Будем жить одной дружной семьей.
Его глаза засияли, как солнышко.
– Спасибо, лапушка моя. Ты же знаешь, она девчонка совсем, грех ее в интернат отдавать.
В памяти, как фотография, я в белом платье под руку с мужем. На кружевную фату осыпается яблоневый цвет. Поздравления друзей и сотрудников. Мы счастливы! Мы так счастливы!! Марина протягивает мне подарок – массивную золотую цепь с кулоном. В большой сердечком оправе кусок янтаря. Чистый, но с трещинкой посередине. Камень весь пронизан теплым светом.
– Это мамин. Непременно возьми. Только так мы по-настоящему породнимся.
Помогает застегнуть замок на цепочке, смеется:
– Ой, теперь его не снимешь. Забыла предупредить! Замочек очень тугой. Но ведь можно и под платьем носить, если что.
Забавная нелепость. Только Олежка расстроился, глупенький. Глаза сердитые запылали, как у кота. Голос строгий и нервный такой, прямо не узнать.
– Маринка! Это я должен был подарить, когда время придет… – Он осекся.
Обидел сестренку. Она ведь как лучше хотела. Пробубнила ему с нажимом вполголоса: «Я рев…» А дальше мне не слышно было. Приглашенная сотрудница, та, что рядом стояла, странно посмотрела на нас и отошла. Олежка отвернулся. Сбросил мою руку со своего напряженного плеча. Потом резко притянул к себе. Сердитый огонь погас. В глазах ни одной холодной искорки – снова знакомые и родные. Они были влажными и страстными. В его сильных объятиях по моему телу прошла томная волна. Я подумала: «Вспыльчивый – чувствительный, но отходчивый – это хорошо.»
«Горько! Горько!! Горько!!!» – эхо радостно пролетевшего торжества еще продолжало звучать в ушах. Я задыхалась от долгих жарких поцелуев, когда мы остались вдвоем… Душа трепетала… Олежка, мой муж долгожданный! Мир перестал существовать вокруг, когда наши объятия соединились в кольце любви. Я прошептала:
– Ты жизнь моя!
И он выдохнул в истоме:
– Пока смерть не разлучит нас…
Как же я была счастлива тогда!
2. Неожиданное наследство
В первый день медового месяца утро складывалось, как нельзя лучше. Мы искали в Интернете, куда съездить, чтобы прикупить вещи. До мечты рукой достать! Через три дня нас ждал трехнедельный круиз на океанском лайнере! И тут зазвонил телефон…
Я думала, сейчас сообщат, что готов Маринкин загранпаспорт, но… Траурный голос в трубке сообщил: умерла моя единственная родственница – Воробьева Наталья Михайловна, сестра моей мамы. Тетя оставила мне большой дом с пристройками и всем имуществом, находящимся в нем. Кроме того, один гектар земли с садом, гараж, новую иномарку и… приватизированную заводь реки с сараем и небольшой яхтой. Надо сказать, наследство свалилось на голову нешуточное! Муж тети Натальи, дядя Серёжа, был успешным бизнесменом и большим начальником в подмосковном городке, где они жили. Он умер два года назад. У них была приемная дочь. Девочку взяли из приюта семилетней. Сейчас ей примерно 25–26 лет. Что с ней стало? Почему не она наследница? Хотя… Тетя Наталья обещала моей умирающей матери, что позаботится обо мне. Своего отца не помню. А был ли он?! В семь лет я оказалась в детском доме. Почему тетка взяла на воспитание не меня, а чужую девочку в том же возрасте, не знаю. На мои письма практически не отвечали. Кому нужна бедная сирота?! А как хотелось родного участия и тепла! В доме Воробьевых я была лишь раз – в старом, еще до перестройки. Мы приехали к ним с мамой уже поздно вечером. Ей нездоровилось. Она хотела о чем-то посоветоваться с тетей Натальей. Дядя Сережа угостил меня на кухне чаем с малиновым вареньем и отправил спать. Ночью я проснулась от встревоженных голосов. У дома оборвался крик «Скорой помощи». «Иди в комнату, не мешайся!» – строго прикрикнул на меня тогда дядя Сережа. Я видела, как маму выносят на носилках. У неё было очень бледное лицо. Глаза закрыты. Мне не дали с ней проститься. Она умерла в больнице. Прорвался аппендицит. О смерти мамы утром мне сообщил дядя Сережа: «Нам жаль. Сейчас ты поедешь с этой тетей». Чужая женщина, противно сюсюкая и фальшиво улыбаясь, крепко ухватила меня за руку: «Будешь жить с другими детками. У нас очень хорошо!» Тетя Наталья плакала. Тогда в доме Воробьева мне места не нашлось. Может быть, отписав наследство, она хотела загладить свою вину? Возможно. Хотя условия вхождения в наследство привели меня в полное недоумение. Поверенный с забавной фамилией Иркнайдигусь явно о чем-то умалчивал. Все было похоже на розыгрыш. Заявить свои права на наследство на девятый день после смерти тети Натальи? Причем как – на поминках, если мы сможем доехать?.. Но умерла тетка, получается, семь дней назад, похоронили уже! И при чем тут Седмица?! Трубку, как соспециалист, взял Олежка. После разговора он задумался минут на пять и воскликнул: «Отлично, если убрать всякую чертовщину! Дашка, золотце, ха-ха, нам несказанно повезло!» Он сделал еще пару звонков. Убедился, что разговор с Иркнайдигусем не шутка.
– Собирайтесь, едем! – ажиотажно завелся Олег. – Такое счастье нельзя упускать! Шанс на миллион, вот это наследство!! Кстати, там ты, наконец, познакомишься со своей обедневшей сестрой.
Сборы проходили в темпе катастрофы. Олег выкинул кое-какие свои и мои вещи из шкафа, утрамбовал всё в один чемодан.
– Остальное можно докупить на месте, кое-что и по дороге. Надо уважить последнюю волю твоей усопшей родственницы: до 12 ночи надо успеть. Она у тебя молодчина! На свете не зажилась, ухаживать тебя за ней не заставила. На свадьбу нам знатный подарок сделала в виде наследства! – как деловой шмель бубнил Олежка, подтаскивая вещи к выходу.
– Лопату взял? – Марина появилась с дорожной сумкой на плече.
Удивительно, собралась не наспех. Когда успела? Наверное, уже привыкла к манерам брата.
– Уложил. Куда ж без неё, заветной… – ответил он.
Это было сказано с таким заговорческим взглядом, что я не выдержала:
– Вы решили мою тетку выкопать, чтобы лично поблагодарить?!
– Ха-ха-ха! – в один голос выдохнули они.
Мои милые. Моя семья. Долгожданная! Жаль, что не поедем в круиз, а так мечталось… Но, может быть, наконец судьба улыбнулась мне, чтобы жить в огромном особняке с семьей?!
Ближайший супермаркет благоговейно раскрыл свои двери, когда мы выкатили из него груженые тележки с продуктами и товарами первой необходимости.
– Дашенька, как босс, продлеваю наш отпуск. Надеюсь, Почтовая разберется с делами сама. Подписывать документы я и по факсу смогу. С Маринкиной школой договоримся. Поживем в родовом гнезде сколько захочется! А потом можно и на океанские просторы. Будет на что погулять с таким наследством!
«Отпуск – сколько захочется» – волшебные слова! Раньше судьба прокатывала, как асфальтоукладчик. Я боялась выглядеть неудачницей в глазах знакомых и подруг. Приходилось на словах приукрашивать свою жизнь розовыми красками. На вопрос – «где отдохнула», не моргнув – «на Фиджи, конечно». И вот уже несет фантазия по туристическому проспекту, как по морским волнам. Пляж великолепен. Отель семизвездочный, не иначе. Курортный роман.
Островитянин – серфингист, мускулистый красавец, плакал, провожая в аэропорт. А на самом деле, какие Фиджи?! Через два дня обязательно вытащат из отпуска, и не смей роптать, ни-ни. Потому, что ты одна и приходится заботиться о своем хлебе насущном. Но теперь я замужем, за надежным мужчиной! Вся жизнь впереди – и Фиджи, и Байкал, и счастье до самого неба.
Авто Олега тяжело пыхтело, набирая скорость на окружной. Мы выехали из Москвы и к вечеру должны были добраться до места. Я наследница. Собственный дом. Особняк! Радостное волнение. Что ждет нас там? Ожидание чего-то потрясающего, значительного!
Солнечный день быстро хмурился. По стеклам машины ручьями потекли слезы дождя. Вдалеке загремел гром. Испугавшись, капли забарабанили сильней. Ветер дирижировал потоками ливня, кидая их на шоссе, деревья, придорожный забор и постройки. Они слились в одну полосу в мутной мокрой пелене. О днище машины зашуршала вода. В лужах на обочинах тонул перевернутый мир. Их пляшущая кругами поверхность нескончаемо дублировала его искаженное отражение. Мы плыли между небом и землей по неясному зыбучему пути.
– Черт, забыл заправиться! – выругался Олег. – Придется остановиться у ближайшей, вдруг потом не будет возможности.
Он вышел из машины, словно в воду нырнул. Плащ в багажнике, не успеть! Промок до нитки, сразу же! Мокрая рубашка эффектно обтянула широкую грудь, мощные плечи, бицепсы на руках… Какой же ладный и мой! Внутри похолодело, когда уловила такой же по-женски заинтересованный взгляд… Марины! Хотя… возможно, это проявление просыпающейся девичьей чувственности. Но неприятный осадок на душе остался: «Как я буду управляться со взрослой незнакомой мне сестренкой?!» Неуютные думы разбил веселый бесшабашный смех:
– У-у-ух, хорошо! – Олег влез в машину. Дверца, хлопнув, окатила салон брызгами. – Ну, что, девчонки, искупаться не хотите?! Ха, ну тогда вот, зажуйте пончики с дождевой пропиткой. Их даже запивать не надо!
Веселое настроение мужа и щебетание Марины прогнали мои сомнения.
– Дашенька, давай суши Олежу. Скажи, а на новом месте у меня будет своя комната? В Туле у нас был свой дом – сарай на трех подпорках. А там даже чердак есть? А можно я устрою в нем мой наблюдательный пост? А девчонки моего возраста там есть? Если нет, не беда! Дом большой, тебе помощница нужна. Я буду все-все для тебя делать. Ты очень хорошая! Уверена, мы будем лучшими подругами! Спасибище, что разрешила с вами поехать! Олежа мне с малолетства и за мать непутевую, и за отца-алкоголика. Дашенька, я тебя уже очень-очень люблю!
Девочка ластилась и липла ко мне всю дорогу. Уснула на моих коленях, подложив под голову мягкую игрушку. «Ну что ж, придется привыкать, что у меня появилась взрослая четырнадцатилетняя дочь.» – подумала я тогда.
Из-за дождя пришлось сбавить скорость.
Мокрая дорога уже сворачивалась перед глазами в пляшущий рулон, когда нас окликнул Олег:
– Все, девчонки, просыпайсь, кажется, подъезжаем.
Машину потряхивало на крупном щебне. За деревьями угадывалась серая мерцающая лента реки. Дождь образумился и перестал хулиганить, шлепать и барабанить по машине. Сумеречное небо было подернуто раздраженной краснотой. Горизонт гас, закрываясь сизыми тучами.
– Вот и указатель: «Пригородная улица». Ищем дом № 7, – бодро сказал муж.
Мне нравилось его умение передавать уверенность и хорошее настроение другим. И сейчас, надо же, какой молодец, ни капельки не показывает, что устал. Я же чувствовала себя совершенно разбитой.
Поворот. Машина пошла юзом. Нас кинуло на грязи. Сипло хрюкнули тормоза. Пятерня из ветки с листьями ударила в лобовое стекло. В открытую форточку залетел ком мокрой земли. Мы чуть не влепились в толстенное дерево. Свет фар уперся в его морщинистую кору. Кажется, от покалеченного гиганта остался один ствол. Во время сегодняшней грозы его верхушку разбила молния. Огромные ветви с еще живой зеленью кто-то успел оттащить с дороги.
– Ну и где предупреждающий знак: «Осторожно, чертов дуб»?! – посмеялся Олег.
Ответ настиг незамедлительно! Небо над нами гневно разверзлось. Горящая сталь молнии выгнулась в огненную семерку, раскинув убийственные щупальца. Смерть вонзилась в землю рядом с покалеченным обугленным деревом. Затем обрушился сухой треск, от которого заложило уши. Машину тряхнуло. У меня все подпрыгнуло и завибрировало внутри. Судорожный вдох вогнал в легкие густой воздух, пропитанный озоном. Нас накрыл шок запоздавшего страха и… Тишина. Одиночная молния поставила точку в разгуле недавней мокрой стихии.
– А говорят, в одну воронку снаряд дважды не попадает, – первым заговорил Олег. – Ну что, мои мышата, целы?
Ударившая молния, как стрела судьбы, зажгла пару крупных веток, лежащих на земле. Закоптили поднятые вверх факелы. Они осветили крутой, раскисший от дождя спуск к реке. В темноте мы свернули с дороги к обрыву. Если бы продолжали ехать в том же направлении! Нервный озноб прошел по ногам. Вдруг впереди что-то треснуло. Одна из фар погасла, другая стала светить ярче. Столб света скатился по ушастым листьям одуванчиков и уперся в бархотно-черную мерцающую поверхность.
Зашуршали тени высокой травы и камыша. Речная вода захлюпала, перебирая ленивые волны.
– Без паники! Я осмотрюсь, вы сидите. – Муж осторожно вылез из машины и присвистнул. – Ладненько, раз увязли, то и парковаться не надо! Выгружайсь! А вот и отчий дом. Чуть-чуть не доехали.
Действительно, чуть-чуть. Обернувшись, на вершине склона я увидела высокую фигурную решетку забора. Ощетинившись пиками, она сторожила размытый в ночи двухэтажный особняк. На воротах люминесцентно горел огромный знак. В обрамлении дубовых листьев витиевато красовалась гордо поставленная семерка. Казалось, что притихший дом спрятался за этим гербом света. Завис среди цветущих кустарников и клумб. Уснул. Башенка с конусной крышей точь-в-точь кирпичная голова в ночном колпаке. Ее сон и покой охраняли каменные львы, лежащие у высокого крыльца. Нас никто не ждал, никто не встречал. Мы убедились, что ворота заперты. В доме ни проблеска света, да и кругом темень-то какая! Полная луна, временами выглядывая из облаков, недоуменно взирала на полуночных гостей. Сотовый показал семь минут двенадцатого. На нас отреагировала только соседская собака. Загремев цепью, она гавкнула один раз для приличия.
– Даш, Даш, а может, твоя тетка решила и после смерти над тобой позабавиться? – съязвила Марина. – Я бы не удивилась, с родственниками всегда так…
Неожиданно нас окатил яркий оранжевый свет – включился фонарь у ворот. К нему стали слетаться ночные мотыльки. Они кружили возле возжеланного светила, сухо шмякаясь о стекло. Отстучавшие голову нестройной волной парили вниз и там нашли уютное прибежище:
– Бабочки!! – в ужасе закричала Марина.
Они пикировали на ее белокурые волосы в светлой косынке. Жесткие бьющиеся крылья и лапки запутывались в кудрявых локонах девочки.
– Бабочки!!! Бабочки!!! – просквозил вдоль домов сдавленный вопль.
Маринка заметалась, пытаясь их скинуть. Она шаталась, чуть ли не падая. Ноги в темноте отмечали каждую неровность и скользкий участок глинистой дорожки. Олег растерялся. Я по опыту знала, что делать: догнала бедняжку и сорвала с неё светлую сигнальную для мотылей косынку. Потом закрыла руками голову девочки, стряхивая с неё насекомых.
– Даша, Даша…, – заканючила пострадавшая, влезая под руку в мою шерстяную кофту. – Я больше всего их боюсь!!
– Вольдемар?! Кажись, москвичи все ж приехали. Управились до срока! – как громкое оповещение зычно констатировал мужской голос за два дома от нас и горестно заметил – К добру ли только?
Значит, с приглашением мы не ошиблись, раз вездесущие соседи нас признали. Как обычно, впрочем – ты не знаешь никого, а о тебе уже все наслышаны. Подошли к калитке рядом с воротами. Закрыта так же, как и они. Звонок неожиданно высветился напряженным красным глазом.
Неуверенно, но уже с надеждой жму в серединку.
– Имя?! – потребовал властный женский голос с автоматическим акцентом.
– Хозяева. – парировал Олег.
– Имя?! – не унимался скрытый динамик.
Маринка пиханула меня в бок.
– Дарья.
Удовлетворенный щелчок. Один замок открылся. Но, видимо, был и второй засов.
– Код! – завибрировало в динамике.
– Зеркальная семерка, – выдавила я.
Эту фразу по телефону продиктовал нотариус Иркнайдигусь.
– Добро пожаловать, – наконец согласилась калитка.
Она нехотя отворилась с протяжным вздохом и позвякиванием. До крыльца нас провожали голубовато-призрачные фонари. Они зажигались по ходу движения и разом погасли, передав лампе у входной двери. Изогнутая линия этого фонарного столба походила на спину услужливого дворецкого. Через стекла в металлической оправе его горящие глаза светом указывали на большой резиновый коврик «Добро пожаловать». Но как только мы на него встали, бронированная дверь гаркнула стальным голосом:
– Твое имя?!
Даже Олежка вздрогнул. Я ответила, а она, добавив хрипотцы:
– Мать твою…
Чтоб дверь бранилась?! Щелчок… пауза… и продолжение вопросительной интонации, – «зовут?..»
Видимо, понятие времени у двери отсырело после грозы. Не дав ответить, на наши головы она обрушила угрозы:
– Стоять на коврике! Решетка пола под напряжением. Собаки спущены с цепи. До забора вам не добежать.
Шутка?! На металлической окантовке плиток крыльца, шипя, испарялась дождевая вода. Маринка громко пискнула. Этот сжатый крик о помощи эхом отрекошетил от стены соседнего коттеджа. И, видимо, разбудил хозяев.
– А вот и воронье слетелось на наследство Воробьевых! – послышался звонкий женский голос из открытого окна.
Там зажгли лампу, вернув краски цветочкам на занавеске. Сиплый мужской смешок согласился с этим замечанием. Да, забавно, если учесть, что теперь я ношу фамилию мужа – Воронова. Сосед призадумался:
– Может, все ж пойти помочь? – задумчиво протянул он.
– Не пущу! – прикрикнула на него женщина. – Сами виноваты, что припозднились. Даже Василий из садовнической сторожки, от греха, ушел к дочери ночевать. Матвей сказывал, дверь на воду ложится – речные ведьмы поколобродить выйдут. Не спорь! Врет твой календарь!
Разговор соседей заглушила истеричная сирена – это завопила бронированная, вылитая из стали, защита моего нового дома! Олег ухватил меня и Маринку под руки, чтобы мы не метнулись на электрическую западню крыльца.
– Даша, скажи имя своей мамы, – наклонившись ко мне, спокойно попросил муж.
– Ва-ва-лентина.
Почти правильно произнесенное имя охладило служебное рвение дверищи. Со скрипом из неё выдвинулась панель. Красная сетка заплясала на вырезе моего сарафана.
– Предъявить лицо к сканированию! – дребезжа коваными украшениями, рявкнула дверь. – Второй код?!
В неудобной позе, склонившись лицом к сканеру, дрожащим пальцем нажала на дубовые листья.
Вердикт:
– Наследница и двое гостей в багаже – добро пожаловать.
У Олежки и Марины осунулись лица. Они были неприятно шокированы и, кажется, напуганы. Оно и понятно, к нам проявили возмутительное неуважение! Вот так, бездушно холодно родовой замок принял Золушку и ее принца. Домом управляла запрограммированная электроника. Видимо, даже на формальную передачу ключей рассчитывать не приходилось. А может, права Марина – все это розыгрыш? Чья-то игра? Непонятная и, возможно, опасная… И вот, только запоздавшие хозяева перешагнули за порог своих владений, как фонарь над входом коротко подмигнул и погас. Сзади с металлическим скрипом, похожим на издевку «у-гу-гу», хлопнула входная дверь. Да так быстро, что не успел бы и комар залететь! Нас накрыло покрывалом кромешной темноты. Мне казалось, что она колола кожу. Протянула руку, но мужа рядом не нашла. Я коснулась холодного камня, холодно-мерзлого, как кладбищенское надгробье. Мурашки пробежали по спине. В носу защекотало от специфического запаха. Каждый дом пахнет по-своему. Этот, чужой, мне не понравился. «Если все на электронике, почему не включается свет?!» – Тревожная мысль болью запульсировала в виске.
– Эй, вы где?! – срывающимся голосом позвала я своих спутников.
Где-то рядом волной прошлись неясные шорохи и холодные язычки сквозняка. О стекло одного из окон что-то настойчиво стукнуло. Раз, потом другой… «О-ой!» – почудилось, кто-то погладил по волосам.
– Когда заходили, я приметил выключатель. Сейчас… кажется, здесь. – Спокойный голос Олега гулко разомкнул тишину.
В середине большого холла каскадом зажигались лампы. Они оказались подсветкой винтовой лестницы. Необычная конструкция – в форме волчка! От пола она расширялась к середине, выводя на второй этаж, и опять сужалась к чердаку. Мраморные ступеньки элегантно опоясаны решетками с гранеными переплетениями отшлифованного до зеркального блеска металла. А над головой, постепенно разгораясь, засияла большая хрустальная люстра – лампы и подвески в форме семи спиралей. Серебряные выпуклые дуги, на которых они держались, проходили точно параллельно виткам лестницы. Люстра и подсветка на ступеньках составляли единую электросветовую композицию. Изменяя интенсивность освещения, они визуально раскручивали волчок лестницы. По ее граненым переплетениям метались блики, поддерживая и усиливая эффект вращения.
Движение света уводило взгляд на второй этаж и дальше в башенку – чердачное помещение. Там, высоко кружила тень в виде пульсирующего сердца. Так мне показалось. Импульсы света и тени завораживали. Они кружили в плавном вальсе: тени – черные дамы в развевающихся нарядах и полосы света – блестящие кавалеры. Дом начал манипулировать нами, как фокусник. Он дышал шорохами, вздохами, шаркающими в темноте шагами, потрескиванием и повисшим в воздухе напряжением. Испытывал нас. Словно приценивался, что ему ждать от новых хозяев…
Олежка открыл входную дверь и на всякий случай подпер ее тумбочкой. Сам перетаскал вещи из машины. Мы были вымотаны до предела, а обустраиваться приходилось самостоятельно. Общий совет постановил – провести только беглый осмотр новых владений. Мне же просто хотелось горячего чаю! На большее сил уже не было. Детальный осмотр, особенно подвала и чердака, конечно, откладывался на утро при свете солнышка. В атмосфере дома было что-то уныло-гнетущее, и с первого взгляда я поняла, что попала в золотую клетку. Начиная с порога, везде царила обстановка чопорной евроотделки: с неплохим дизайном, но все слишком профессионально прилизано и кричаще дорого. Я больше люблю практичность и вещи, над которыми не надо чахнуть. Показуха и излишество не для меня. Вот, например, зачем нагружать бронзовую статую Пегаса плетеными корзинками, из которых торчат зонтики? Это на любителя. От ночи и соседей нас отгораживали тяжелым щитом красно-коричневые занавеси на окнах. Их бархатные волновые каскады струились с четырехметрового потолка. А вот это здорово! Живые цветы были вставлены как украшение в интерьер дома: цветущие азалии в кадках у окон. Азалии вышиты на портьерах. В стенах мраморные гроты с вьющимися растениями. По их листьям стекают капли из минифонтанов. Цветущие и просто с оригинальными яркими листьями на стенах. В композициях со статуями и фонтанами, в мраморных вазонах, встроенные в мебель – цветы, цветы, цветы. Цветы, занимающие значительное пространство, отдушина, гордость умершей хозяйки, живое уютное дыхание дома. Правда некоторые пахли достаточно резко и непривычно. И за ними кто-то определенно ухаживал в пустом доме…
– Пойдем, пойдем! – дернув за кофту, меня поторопила Марина. Потом определишь, от каких цветов избавиться нужно. От них грязищи! Убирать замучаешься.
И она потащила нас прямиком в гостиную, комнату без двери, находящуюся за винтовой лестницей. Что за странный дом?! Он будто сердился и подшучивал над нами. Полумрак в гостиной от подсветки холла густел, превращаясь в пустую черноту. В глубине она казалась липкой и беспокойной, как мятущаяся душа. Надо же, напугала себя собственными фантазиями! Но, причудилось, что стоит там кто-то и смотрит на нас.
– Марин, фонарик где? – дрогнув, спросил муж.
– Где-то в сумках и свечки тоже. Сразу не найти, – виновато ответил хозяйственный ребенок.
Шлепки по стенам в поисках выключателя эффекта пока не давали, как вдруг… Бра на ступеньках лестницы погасли. Сухой треск. Часть лампочек в хрустальной люстре закоротило, а то, что осталось… В парящей темноте зависла горящая коса или цифра «семь». Каждый обычно трактует увиденное, опираясь на личное восприятие. Громада винтовой лестницы затопорщилась бесформенным силуэтом. Тень, как рука, соединила его с ярким символом из лампочек. Знамение смерти?! Видимо, так это воспринял Олег. Я взяла его под руку, почувствовала, что он мелко дрожит. Испугался? Глупенький! Когда мягким веером над нами автоматом засияли люстры гостиной, я увидела Марину. Девочка онемела, застыла, шумно хватая ртом воздух. Она показывала Олегу на место, где были свалены наши чемоданы и узлы. Маринкин чемоданчик с игрушками сам по себе накренился и упал. Он грохнул своим металлическим корпусом о каменные плиты. В это же мгновение опять затрещало в светильниках. Лампы перемигнули. Между вспышками мне почудились две извивающиеся на полу тени, в форме человеческих тел. Пугающая игра света, и только…
– Граждане, да что с вами?! – Я рассмеялась. – Вон зеркало, посмотрите на свои встрепанные лица! Дому просто нужен хозяин, чтобы все починить. И наверняка где-то есть схема электричества.
– Верно…, – встряхиваясь, процедил Олег.
И вскоре забавное происшествие было забыто. Семейству Вороновых окружающая обстановка очень: «Ах! ох! да надо же!» как понравилась. Гостиная просторная, с размахом! Все гордо и напоказ. Стиль стародворянский, в приглушенно-красных и золотых тонах. Узорчатые вертикальные полоски и канва на обоях и мебели под XVIII век. Мебель вся из натурального дерева с отделкой из позолоченной тесьмы. Высокие стрельчатые окна. Атласные портьеры с ручной вышивкой и шелковыми кистями. Дорогие безделушки и коллекционная посуда. Современный показатель благосостояния – дорогущий домашний кинотеатр с 3D. Его огромный плазменный телевизор своим темным экраном смотрел на длинный стол, ножки были сделаны в виде статуэток гончих. За столом подпирали стену мягкие кожаные диваны. Натуральная кожа? У-пс, запах китайского кожзаменителя. В середине комнаты на полу небрежно лежал старинный, как ковер-самолет, настоящий персидский ковер. И, конечно, на стенах картины в тяжелых позолоченных рамах в ярком свете хрустальных капель светильников. Муж был в полном восторге и на радостях нежно, страстно целовал меня прямо при Маринке. «Моя райская птичка, ты наша птица счастья!» – шептал он мне в ухо. А я все же не могла отделаться от ощущения, что нахожусь на музейной экскурсии. Как же с детства мечтала о собственном доме! Но этот не был родным и уютным. Чужой. Золотая клетка.
– Ой, а там кухня!
Марина догадалась повернуть ручку на боковой стене у входа. Висящая там картина с сервированным столом открылась, как створка окна. Зажглось освещение в комнате за стеной – кухня! С ней надо будет вплотную познакомиться. Завтра поминки, а у нас еще ничего не готово. Гостиная была выбрана нотариусом для завтрашней встречи. Там стояла большая фотография тети Натальи в рамке с траурной лентой. Перед ней записка: «Поминки и оглашение завещания назначены на 11 часов дня. Оно вступает в законную силу сразу после ознакомления всех присутствующих лиц. На тумбочке у окна лежит личный подарок для Дарьи Андреевны от Натальи Михайловны. Его можно открыть сразу, до оглашения последней воли усопшей.»
Я пошла за упомянутым подарком. Взяла в руки большую красивую коробку. Удивилась ее легкости.
– Это что такое?! – брезгливо протянула отставшая от нас Маринка.
Она втихаря успела достать содержимое, пока мы с Олегом читали указания поверенного. Невоспитанная девчонка откинула на стол старенькое синее шерстяное одеяло. А вот коричневый плюшевый мишка ей больше приглянулся. С красным бантом… Так это мой мишка!! Я потеряла его, когда мы с мамой приезжали к Воробьевым… Когда мама умерла!!
В коробке на дне письмо. Написано знакомым почерком тети: «Возможно, эти вещи дороги тебе. Одеялко, это то, чем мы накрывали твою маму. Оно выстирано. Не знаю зачем, но я его берегла. Распорядись им и своей детской игрушкой, как сочтешь нужным. И домом, который принадлежит тебе по праву. Может быть, так моя душа успокоится. P.S. Та, кто должна была стать тебе опорой. Я не смогла, прости. Воробьева Наталья Михайловна».
По щекам потекли слезы. Я не хотела, но и остановиться не могла.
– Ты чего? – Марина подошла вплотную, подняв посерьезневшие глаза.
– Это все, что осталось. Память о маме…, -сквозь всхлипы я жаловалась, как маленькая, не в силах подавить нахлынувшие чувства. Когда меня привезли в детский дом, мои вещи, особенно игрушки, стали общими. А мамины, все, кроме вот этого носового платка отдали в соцпомощь… Я всегда носила его с собой. Он повидал немало моих горьких слез.
– Понятно… – коротко ответил ребенок с абсолютно взрослым сочувствующим выражением лица.
Марина аккуратно сложила одеялко в коробку, сверху мишку.
– Надо сразу на место отнести. Пойдем, выберем спальню вам с Олежкой.
Их оказалось три, причем со всеми удобствами и душевыми кабинами. Меньшую заняла Марина. Комнату с огромной кроватью и одежным шкафом, таким большим, что в нем можно жить, мы с мужем выбрали для себя. Через открытые створки этого шкафа-купе выглядывали платья, кофточки, женские костюмы, развешанные на перекладинах в два ряда. Поразительно! Уверена, они пришлись бы мне впору. Чужие, да, но какой покрой! Какой стиль!
Восхитительно!
– Дашуня, скорей сюда! – позвал муж и объяснил, когда я выскочила к нему. – Требуется твой ангельский голос. Мой ответ заблокирован. Дверь пообещала полицию вызвать!
Действительно, еще одна массивная дверюга рядом с нашей спальней голосом Шварцнеггера ультимативно заявила: «Последняя попытка. Через десять секунд вызов вневедомственной охраны и полиции. Блокировка выходов».
Как заученный урок пришлось повторить:
– Дарья, дочь Валентины.
– Допуск разрешен. Без кода ничего не выносить, – предупредил суровый автоматический голос.
– Дашуня, козочка моя! Мне, как волку, придется себе голос спилить, чтобы свободно ходить по твоему дому! – посмеялся Олег.
Электронный Сезам открыл вход в шикарную библиотеку. Удивительно, стены драпированы небесным китайским шелком. Настоящим, с росписью и иероглифами! У входа, как страж, на мраморном столбике напряженно замер большой серебряный дракон. Он держал в лапах зеленый каменный шар, размером с футбольный мяч, внутри его переливался мистический свет. Казалось, эта сфера – мир, связующий с духами. Окно в прошлое и будущее. Я долго не могла оторвать взгляд. Темная мятущаяся тень внутри его напугала, когда начало вырисовываться чье-то женское лицо…
– Оп-па, шикарно! Ох, как шикарно! – Возглас мужа отвлек меня от сферы.
Внимание Олега привлекли большие застекленные витрины, к ним была подключена сигнализация. Там находилась «обалденная», по мнению мужа, коллекция минералов. Забавно, как она полностью завладела и Мариной. Я бы назвала девочку симпатичной, живым ребенком. Из-за энергии, чересчур бьющей через край, было трудно уловить всю гамму гримасок и чувств этой непоседы. Но сейчас, когда она изумленно притихла, ее лицо стало кукольным. Точь-в-точь, точено-кукольным. Живыми оставались только глаза. Они влажно блестели, когда она с жадным любопытством рассматривала камни. И при этом с ходу пыталась оценивать их, как эксперт, а мои сомнения обрывала в язвительной манере. Ее серьезные познания о драгоценных и полудрагоценных камнях казались удивительными. Я твердо решила потом по описи проверить слова всезнайки. А меня заворожили книги! Настоящая библиотека и серьезно подобрана – минимум, но все и обо всем. Справочная, медицинская, историческая, художественная, юридическая, техническая литература – можно узнать и как дом построить, и как суп сварить. Мозаичные стекла стеллажей отражали свет, чтобы не выгорали корешки особенно редких и дорогих изданий. К ним тоже была подведена сигнализация. Министерские столы и кресла для отдыха так и ждали, чтобы за них присели. Лампы с зелеными абажурами…
– Так, так, непорядок! – констатировал с сердитым видом Олег.
Он держал в руках провода. Розетки и гнезда пусты. На большом компьютерном столе, кроме нескольких стикеров, ничего не было.
– Слишком скоростной Интернет был. Все засосало! – хихикнула Маринка.
Олег надулся. Но опять пришел в благодушное настроение, увидев коллекцию монет бывшего хозяина Воробьева.
– Разтакие пряники! Дашуня, мой яркий бриллиант, надеюсь, это тоже твое?!
На втором этаже было еще несколько комнат, но только одна не заперта. Вытканная вручную дорожка петляла между столами с механическими, электрошвейными и вязальными машинками. Надо же, несколько прядильных станков для изготовления тканей и ковров! Короба со всякой пуговичной, тесемочной и ниточной всячиной. Огромные деревянные, кованные металлом сундуки с материалом. И прочее, прочее богатство, радующее женскую душу. Мы с Маринкой там немного зависли. Олег спустился вниз, «если кухня не взбрыкнет», чайник вскипятить.
– Все сюда! – неожиданно закричал муж, его голос звучал как-то странно…
Несносный ребенок оттолкнула на выходе и сама первой, чуть ли не кубарем, понеслась посмотреть, что там. Я замешкалась на винтовой лестнице. Посмотрев вниз, наткнулась на неясный силуэт. Верхний свет в холле мы выключили, горели бра на стенах. Наверное, мне показалось, но в большое напольное зеркало вплыла резко очерченная тень. На меня смотрела женщина в черном бесформенном одеянии. Женщина?! Да, несомненно, но возраста неопределенного. Только силуэт… Рука непроизвольно вжалась в перила. Фух, показалось! Это усталость и одиночество чужого дома. Хотя, почему чужого? Он теперь мой! Мой!!
Я с грустью вспомнила героя моего неудачного любовного романа. Моя первая любовь. Он пригласил своих родителей, чтобы познакомить со мной. Мы хотели сообщить, что подали заявление в ЗАГС. Смотрины оказались недолгими. Его мать брезгливо передернуло от моей просто обставленной однокомнатной квартиры с веселенькими абстрактными обоями… и от пирога на столе. Я сама его испекла. Так старалась! Отец же, смерив сына укоризненным взглядом, сухо сказал мне: «Вам не на что рассчитывать, барышня. Вы не нашего круга!» Эти слова тогда больно резанули по сердцу. Все, на что я рассчитывала, – это любовь! Ах, Дима, Дима, уходя вместе с родителями, ты лишь виновато промямлил: «Даш, видно не судьба… Свои вещи я потом заберу». Не забрал! На выпускном в университете я блистала королевой. Но мой король боялся на меня посмотреть. Забрав диплом, уехал с молодой женой на Гавайи. Для него брак по очень большому расчету. Но вот я – богатая наследница. Стою в особняке, сверкающем глянцем и позолотой высшего общества. Интересно, я теперь в их круге?! Передо мной распахнулись двери респектабельного мира, холодного и гордого, царства накопительства и денег. Дом полностью соответствовал личности бывшего хозяина. Дядя Сережа был непроницаем для эмоций. Словно вижу его – невысокий, плотный, лицо блеклое, но глаза пронзительные, серые, со стальным отливом. Строгий голос и манеры директора: «Дарья Андреевна, мы с Натальей Михайловной решили забрать вас из детского дома. Постойте, обнимать меня излишне. Вы будете помещены в дорогой интернат. Я оплатил ваше обучение и содержание. Вы сами будете лепить свою судьбу. На этом считаю наши отношения исчерпанными.» Тогда мне было 14 лет. В одном он был прав, я старалась и училась. С красным дипломом окончила МГУ. Я сильная, я со всем справилась сама. Но почему, почему они взяли на воспитание чужого ребенка?! Не меня?!
С тяжелым грузом воспоминаний спустилась на первый этаж. Что-то мои притихли, не случилось ли чего! Поторопившись, решительно пошла по полоске света к полуоткрытой двери. Богатырская, дубовая, окована железом. Несмотря на вес, она легко подалась. А там… Олежка с Маринкой восторженно застыли с прожекторными взглядами. Да, было от чего! Ах! Вот это кухня! Такой мог бы позавидовать любой ресторан. Огромная, с обеденным залом. С выходом на застекленную террасу-оранжерею и зимний сад. Фонтаны, клетки с птицами, тропические деревья, вычурно, но очень красиво. Продвинутая, современная кухня – начинена дорогой универсальной бытовой техникой. Оборудована промышленной морозильной камерой размером с комнату. Профессионально, со страстью коллекционера подобраны кухонный инвентарь и посуда. Кофемашина – выдох зависти настоящего гурмана-ценителя. В стеклянных конусах все известные и редкие сорта королевского напитка. Запасы чая – торговать можно. Выбор пряностей, как на ведьминой кухне. И большая, просто огромная русская печь, – страшно предположить, что в ее жерло на лопате закладывали для знатного жаркого. Рядом еще одна – электрическая и тоже, как для промышленной выпечки. А еще настоящий камин с вертелом и решеткой для шашлыков. Не думаю, что хозяева опасались запачкать дымом потолок – сложная электронная система вентиляции охраняла чистоту в доме. Во всем прослеживалось удивительно-нарочитое сочетание современного технического прогресса и простой основательности средневекового трактира. Массивная дубовая мебель. Неоштукатуренные небольшие красные огнеупорные кирпичики для стен явно делались по спецзаказу. Бронзовые подсвечники и факелы. Пол – брусчатка из отполированных булыжников. Кирпичный свод – из белого кирпича с деревянными балками. На них электрические, но под старину, светильники из кованого железа. Батарея бочек с вином. Бар, где от дневного света и от греха подальше спрятались дорогие выдержанные коньяки, настойки и прочее, прочее. В застекленных витринах-холодильниках масла разных видов… и крупы в мешках и коробках – видимо, чтобы порчи не было. Мы беспокоились о продуктах для поминок! А дом, как рог изобилия, хранил изысканные запасы сыров, колбас и консервов всех видов и на любой вкус. Трехкилограммовая металлическая банка с черной икрой была выделена нами особо, только для семейного использования. Кстати, о семейном комфорте – на белое полотно, спускающееся с потолка на одну из стен, проецировался огромный экран, как в кинотеатре. Современный кинопроектор, телеаппаратура с кабельным телевидением, фильмотека, караоке с игровой танцплощадкой и старый клавесин с запускающим его программным обеспечением! Возможно, еще и еще что-то, до чего мы пока не добрались.
– Даша, это превзошло все мои ожидания!!
Муж охал, осматривая кухню. Его глаза блестели, как будто он плакал. Пальцы рук дрожали.
– Дашуня, золотце! Часть безделушек можно продать и неплохо заработать! Доверься мне, я понимаю в этом толк и знаю нужных людей… Ах, дутые пряники! Ах, ах-ах!!
С мальчишеским растерянным видом Олег прирос к застекленным, герметично закрытым полкам мебельной стенки. И правда, очень красиво, с встроенными часами. Их украшали деревянные фигурки сказочных персонажей. В мебельной стенке был бережно выставлен полный столовый сервиз на 12 персон. Кажется, с чайной и кофейной переменой, серебряными ложками, вилками и… Я никогда ничего подобного не видела – тонкий, прозрачный фарфор с вензелями. Не думаю, что такой решусь выставить гостям.
– Ах-ты, батюшки! – подозвал муж сестренку. – Мариш, ты только посмотри, за этот фарфор мы с тобой выручим…
– Олежа, Олежа, вдруг Дашенька захочет оставить его себе…
Марина буквально затеребила брата, сбивая с него меркантильную вещевую лихорадку, но ее глаза тоже странно нервно блестели. Такая реакция дорогих мне людей была несколько неприятна. Хотя… почему бы не порадоваться вместе с ними. Наверное, я еще не осознала, что все это теперь наше!
Мы отпраздновали вселение в королевские хоромы ужином с великолепным красным вином. Открыли одну из бочек. Под бочки, оказалось, были сделаны резервуары с холодильником. Я очень устала, но Марина, как заправская хозяйка, ловко и быстро приготовила все сама, ласково бормоча:
– Дашуля, отдыхай. Я с радостью тебе прислужу. Давай, я подложу тебе салат. А мясо, еще кусочек? Дашуля, мы будем так счастливы с братом в твоем красивом доме!!
Удивительно, как быстро она освоилась на чужой кухне! Все было так вкусно! Настоящие деликатесы в ее исполнении и, конечно, черная икра, красное вино, армянский коньяк 30-летней выдержки. Звучали шуточные тосты. Нам было вместе так весело, уютно, хорошо! Потом спальня приняла нас с мужем в свои шелковые объятия. Кажется, чистые и пахнущие лавандой.
– Даш, а ты заметила на первом этаже запертую стальную дверь? Там была наклеена бумажка: «Не входить! Замок не взламывать! Нотариус такой-то.» Кстати, я обошел весь дом. Здесь три входных двери. Закрыл на дополнительные засовы. Утром надо электронные замки проверить – примитив открывать по произнесенному имени! Как нас еще соседи не обокрали?! А может, уже и стащили чего?! – Он всполошился.
– Муж, стряхни с себя вещизм, спи уже! Утром я жду от тебя полную боевую готовность!
3. Зловещая семерка и Екатерина Почтовая
Проснувшись от светивших в глаза солнечных бликов, Олега я в постели не нашла. Дверь комнаты приоткрылась. Послышалась возня и чеканные удары. Кто-то молотком чинил водопроводные трубы.
– Ой, Дашуля, разбудили?
Белокурая головка Марины была покрыта ржавчиной и землей.
– Представляешь, хотела душ принять, а меня этой гадостью окатило, – она брезгливо поморщилась. Б-р-р-р! – и шмыгнула за дверь.
Я мечтательно оглядела просторную кровать. Подумала, ладно, ничего, наверстаем. Встала.
Почувствовала неуловимый тонкий аромат.
Внимание привлек столик с косметикой и парфюмом. Французский, настоящий очень дорогой. Открыла фирменную изящную шкатулку. «Для Дашеньки от тети Натальи. «Дыхание весеннего утра» – любимая марка твоей мамы», – гласила вложенная записка. Большое зеркало в серебряной оправе отразило удивление на моем лице. Подарок очень символичный! И как Наталья Михайловна могла заранее узнать, что я переночую в этой спальне? А Олег дважды просыпался, бубнил что-то о старушечьих шагах. Неужели приходил призрак?! С фотографии в массивной рамке из чароита на меня смотрели печальные глаза моей тети. Она стояла со своим мужем Сергеем Витальевичем, обнимая девочку. Лицо ребенка, как с обложки модного журнала, очень миленькая. Что ж, можно понять, почему выбрали ее. Красивый ребенок… не то, что я в свои семь лет. Но гадкий утенок вырос в довольно симпатичного лебедя. Занятия спортом тоже в этом помогли. Стать красивой и эффектной было одним из желаний, которое я шептала, подсыпая в кормушку корм для птиц. Баба Надя с первого этажа говорила, что если спасти птицу в мороз лютый, твоя просьба исполнится. «Птицы – это души маленьких детей, ушедших слишком рано из жизни. Их голоса слышат ангелы. Ты попроси, чтоб мама твоя достойного мужика встретила. Новый папа будет и тебе и ей опорой», – повторяла она, и я просила, но… Тут я вздрогнула – из соседнего коттеджа со стуком открывшейся форточки вырвался песенный крик души:
– Обниму тебя лаской и холодом.
Не будешь со мной страдать одиночеством.
Испытаю толпою проблем и невзгодушек.
И из волн лихогорюшка выплывать помогу.
Вместе несем мы худую суму.
Да, кто же ты?!
Я – судьба.
Подруга и опора верная твоя.
Крепче, достойно держись.
Вместе идти до конца.
Смирись, не вырваться от меня.
Духом слаб, шанс второй не для тебя.
И дорога только одна.
Вся в слезах и потерях она.
Если…
Хозяйская собака подтявкнула и подтянула мелодию звонким воем.
Собака заткнулась, но это не значит, что только людям есть о чем переживать…
От тяжести массивной рамки, которую я держала на весу, заломило запястье. Неловкое движение, и она ударилась об стол. Не разбилась, нет, но после щелчка от неё что-то отошло. Полочка! А внутри сложенный лист бумаги. На одной из сторон дрожащим неровным почерком написано: «Пусть все твои желания сбудутся. Люблю тебя. Мама». Мама?! Трясущимися руками я развернула заветное послание, а там… Через слезы в глазах запестрела моя собственная старая каракуля, стайка просьбушек – птиц. Тех, что я рисовала на кухне Воробьевых, когда мама умерла. Как бы я хотела, чтобы она была живой и рядом со мной! С грустью вспомнила, что повторяла ей, раскрашивая воробьиную эскадрилью. Они, шустрые, верткие, забавные, горластые столовались в кормушке у нас на балконе.
«Во-первых: Милый воробей, хочу стать Оксаны красивей. Нашей соседки по площадке». «Не родись красивой, будь счастливой и любимой!» – возражала мне на это мама. Но я-то видела, что, в отличие от нас, тетя Оксана, благодаря своей яркой внешности, живет припеваючи и ни в чем себе не отказывает. Воробью с этой «красивой» просьбушкой я пририсовала большой кошелек с деньгами. Чтобы «птиц» мог с ангелом поделиться, а тот, в свою очередь, мое желание захотел исполнить.
«Во-вторых, сестренку, которой можно доверить все на свете». – Этот воробей с трудом потащил ангелам коробку конфет.
«Потом, конечно, большой красивый дом». – Заштрихованная коричневым карандашом птица вылетела у меня с плюшевым мишкой.
От воспоминаний меня отвлек громкий выхлоп машины рядом с домом и женские причитания: «Да не гони! Смотри, с твоей ногой поосторожней! Я дозвонилась до больницы. Шкафчиков ждет.» Опять выхлоп. Рычание мотора. Испуганный лай. Сквозь эти звуки еще продолжали пробиваться слова из печальной песни:
– Поймешь со мной, что значит голодно.
Да, кто ты?!
Судьба.
Подруга, опора верная твоя…
А ведь я размышляла о своей судьбе и мечтах… Странно, как вселенная продублировала мои мысли обрывками услышанной песни. Издевка? А может, предостережение или подсказка? Я где-то слышала, что весь мир вокруг – замкнутое зеркальное пространство. Запись выключили, и все стихло. Моим четвертым «хочу» на детском рисунке было: «Чтобы в холодильнике еды всегда было больше, чем можно съесть за один раз». Ангелам в виде подарка прилагалась большая «калорительная» булочка.
Так. Пятый взлохмаченный воробей летел кубарем за… Ну, конечно, за собственным шкафом и множеством красивых платьев.
Шестой – встретить загадочного принца, красивого и сильного, как в сказке. И найти папу.
Удивительно, а ведь получается, все шесть желаний уже исполнились! Даже с сестрой! Конечно, неизвестной, но, как факт. Все желания, кроме папы…
Ну а седьмой воробей… Эта кривая, нарисованная впопыхах птица, оказалась выбеленной. В потайной полочке лежал фломастер коричневого цвета. Не знаю, зачем взяла его, а потом на автомате закрасила, восстановив свой шедевр. Седьмая птица: «Хочу с моим любимым принцем прожить всю свою жизнь, как в сказке». Рядышком контур сердечка – символ, заимствованный у старшей подруги с ее записочек соседу по парте. Тогда в доме Воробьевых я успела нарисовать всего семь главных птиц, а не целую стаю. Иногда мои просьбушки-воробушки походили больше на стаю мух из-за нехватки места на листе. Тогда мама ушла куда-то с тетей Натальей, продолжать мечтать одной было неинтересно. Не думала раньше об этом: в доме Воробьевых я нарисовала своих просьбушек-воробушек, и именно они исполнились. Забавно!
Вот только сама не зная наперед, на счастье или на беду, раскрасив седьмую птицу, я столкнулась с интригующей загадкой. Под нарисованным воробьем стали проявляться строчки: «Доверься Екатерине. Она твоя сводная сестра. Помни – половина лучше целого. Не оставайся в доме на двадцать первые дни – опасайся проклятия Седьмицы. Если же беда случится, отдай Екатерине свое сердце. Двойная семерка – ниспосланная ей судьба».
Шок от прочитанного длился, наверное, минут пять. За это время буквы таинственно поблекли и исчезли, как призраки. Почерк был теткин, но содержание!.. В себе я была уверена, все это мне не привиделось. Если бы послание не появилось столь загадочным образом, я естественно отнесла бы его к бреду больного умирающего человека. Заветный заколдованный листок я спрятала в карман халата. «Доверься Екатерине» – ну что ж, у неё обо всем и спрошу, когда встречу. Не буду пока Олежку небылицами расстраивать.
За окном послышалось утробное, громкое: «У-у-урр-ква-ква, у-у-урр-ква-ква.» Я потихоньку подошла и приоткрыла занавес. Пуша перья, протирая ими стекло, передо мной крутился важный, гордо выпятивший грудь колесом, сизый голубь. В порыве танца и нехитрой брачной песни он скользил, цепляясь коготками, по металлическому карнизу. Голубица была склонна принять его ухаживания. Думая о муже, я умильно наблюдала за ними. Они уже целовались, сцепляя клювы. Но вот в отражении стекла появилась большая усатая морда. Длинная кошачья лапа с веером раскинутых когтей задела хвост голубицы. Птицы в заполохе успели вспорхнуть. Выдранное белое перо, кружа в вальсе, поплыло вниз. Мне захотелось выглянуть наружу, вдохнуть бодрящий запах раннего утра – первого на новом месте в собственном доме. Я потянула задвижки – заперто. Увидела двойную кнопку. Нажала на серединку (опять автоматика) – портьеры раздвинулись. Распахивающиеся створки окна смахнули с карниза неожиданно появившуюся кошку. Она успела зацепиться передними лапами.
– Киса! – Я поспешила ей на помощь.
Мой порыв остановил глубинно-злой взгляд горящих желтых глаз. Черная кошара, почти пантера, ловко подтянулась и запрыгнула выше на крышу. Презрительные движения нервного хвоста дали ясно понять, что в ее лице, то есть морде, я нажила себе врага. Стуча по черепице когтями, она гордо удалилась по своим кошачьим делам. А там, внизу, благоухала сирень. Дом был окружен ею. Ветер раскачивал огромные махровые кисти. Они приветственно махали девушке, идущей от дома соседей к нашей калитке. Неуловимо знакомый силуэт. За ней медленно ползла тень в виде креста. Я поежилась и проследила за тенью. Ее отбрасывало дерево, в которое мы чуть не врезались ночью! Огромный дуб сросся из двух стволов. Верхушку одного из них скосила молния. Кусок дерева повис на развилке, образуя перекладину. Оставшийся ствол с ветками, росшими в одну сторону, чтобы не затенять своего близнеца, образовал огромную семерку.
Исполинская семерка напротив, через лужайку у дома № 7! В корнях дуба я заметила большой могильный каменный крест – а это уже знобко, – и рядышком машина мужа. Б-р-р-р-р, как раз у обрыва к реке. Еще каких-нибудь полметра, и нас ждала смерть!
– Имя? – прошуршала автоматика калитки.
– Екатерина – «Двойная семерка». – ответил до боли знакомый голос.
Катька Почтовая из нашей фирмы?! Как она здесь оказалась? Олег назначил ее ИО. Повысил на время своего отсутствия, чтобы она держала дела в своих руках. Девушка очень толковая! Что случилось? Мигом надела платье и поспешила вниз: «Катя… – Екатерина… – сестра?!»
В холле Екатерину уже встретили Олежка с Мариной. Спускаясь по лестнице, я услышала нервный голос мужа:
– Почтовая, я дал вам этот адрес на крайний случай. Если что-то произошло из-за вашей некомпетентности, я уже недоволен и значит, бонусы платить не собираюсь. Объяснитесь!
– Во-первых, не Почтовая, а Майорова. Во-вторых, сбавьте обороты, босс! Давно хотела так сказать!
Катька удовлетворенно усмехнулась и гордо вскинула голову. Пышные каштановые волосы, стянутые резинкой, взметнулись, как конский хвост.
Олежка еще не понимал, что происходит, и был неприятно удивлен поведением подчиненной.
– Майорова?
– Да, Олежка, ее фамилия Майорова. Почтовой прозвали потому, что она отвечает за всю корреспонденцию входящую и письменные ответы клиентам, обращения по делам, запросы, отчеты и информационную проверку сделок… – как личный секретарь выдала Марина.
– Верно, наши вездесущие ушки. Твой дражайший Олежа свалил на меня всю свою работу, чтобы только сиять улыбкой в большом кресле да дамочек-клиенток охмурять. Как я рада, Марина, что не надо больше отслеживать твой стиль крадущейся кошки, пакостящей исподтишка! Вот, Олег Иванович, подпишите!
Катя протянула ему листок из кожаной папки. Муж брал его, как шипящую змею. Маринка встала на цыпочки, прильнув глазами к документу. По мере прочтения лицо Олежки бледнело. Он был застигнут врасплох, шокирован, выведен из равновесия. Когда начал говорить, его голос ломался, подскакивал почти до крика, как пляшущая пружина:
– Надо было предупредить заранее! Вы меня подвели. Очень!! Крайне!!! Ханна Аркадьевна одна не справится! Вы, что поиздеваться с этим прикатили?! – Муж тряс бумажкой, словно она прилипла к его руке.
– Что за кипеж, Олег Иванович? Поиздеваться? А помните, как вы частенько до ночи меня на работе оставляли? По выходным вызывали пустячно. Если отпрашивалась – гнобили. В два раза больше отрабатывать заставляли. Срывались прилюдно, просто так, чтобы власть показать! Даже когда я сообщила, что мама умерла, помните, что вы сказали: «Отпускаю на сутки. Денег до зарплаты не дам. Сейчас все документы приведете в порядок. Учтите, задержитесь дольше, каждый день, как прогул, будете отрабатывать троекратно». Так вот, подпишите. Вы же сами за порядок в документах ратуете!
– Я из тебя человека хотел сделать. Если баба внешностью не взяла, то надо умом и терпением. Я в тебе характер воспитывал. – В дерганном порыве Олег выхватил ручку и подписал заявление об увольнении размашистым росчерком. – Чувствовал в тебе стержень! Ты должна была стать моим партнером.
Катька удивленно-ехидно посмотрела на босса.
– А я думала, что для вашества являюсь лишь пустым местом в пространстве. Жизнь мою спрогнозировали? Судьба, кричали девочки в кустах! У меня на неё свои планы.
– Рекомендации мы вам не дадим. Денежного расчета не ждите. С оформлением трудовой книжки будет большая задержка. – Негромкий голос Марины твердо ставил точки по пунктам.
Ее карие глаза на застывшем кукольном личике странно заблестели. Из глубины в них словно ржавчина всплыла, и из карих они стали мутно-желтыми.
– И не надо! – весело, с вызовом парировала Катька. Я накопила, да мама кое-что оставила для осуществления моей заветной мечты. Открываю свое дело, частное сыскное агентство. Я умудрялась учиться, когда вы меня как каторжную нагружали. Мы, Воробьевы, упорные, своего всегда добиваемся! Вот, – девушка похлопала по папке, – подтверждение квалификации, разрешения, лицензия. Я теперь птица свободного полета. А книжку трудовую мне Ханна Аркадьевна сама оформила и порадовалась за меня.
– Да, да удачки тебе на встречной полосе со всякими бандитами и мошенниками, – процедила Маринка. – Вот только казенную папку для документов верни. С талисманчиком твоим расстаться придется.
Олег, до этого застывший как глыба льда, подтвердил требование указующим пальцем.
По внутренней обложке на черной коже золотом была сделана гравировка: «Катеньке от Евдокии Германовны, моему преданному, смышленому, трудолюбивому человечку. Вспомни обо мне, когда добьешься заслуженного успеха!»
– Она за месяц до своей свадьбы мне ее подарила. – Катька начала закипать. – Не отворачивайтесь, Олег Иванович! Это вы, вы виноваты!! Вы хоть помните, кем была для вас бедная Евдокия Германовна?!
Муж окаменел, холодно, уничтожающе взглянув на Катю и вдруг словно взорвался изнутри. Лицо исказила пугающая ярость.
– Я все помню, не сомневайтесь! А теперь вон!!
Стоящая рядом Марина, и та вздрогнула, но, поддакивая брату, топнула ногой. Его вспышка гнева была неожиданна для меня. Ничего подобного я не видела за все наше знакомство с Олегом. Душу охватил странный трепет.
– Олежа Иванович, родственничек дорогой, – подбавив угольков, съязвила Катька, метнув смеющийся взгляд и на Маринку, – «вон» не пройдет. До оглашения завещания я здесь полноправная хозяйка.
Олег с растерянным, как у мальчишки, видом, пытался обнять воздух. Марина сжалась, словно готовилась к прыжку. Ее лицо преобразилось. Злость состарила его лет на десять. Екатерина осталась довольна произведенным эффектом. Посмотрев на меня, она сказала:
– Вдохни поглубже, сестренка, а то посинеешь!
У меня действительно перехватило дыхание. Я симпатизировала ей, но мы были просто коллегами. Каюсь, не знала, что Почтовая – прозвище. Сестра! Какой поворот!! Мы так не похожи! Я высокого роста, стройная блондинка. Скажем так, моя внешность меня вполне устраивает. Люблю красивую приталенную одежду и высокие каблуки. Обожаю «проход королевы», когда мужчины переключают все внимание на меня и потом долго смотрят вслед. Катя тоже симпатичная, не спорю, но она совсем другая. Невысокого роста, крепкого телосложения, «широкая кость». Однажды она пришла в открытом сарафане – мышцы, как у парня, явно качается в спортзале. Помню, муж как-то сказал на недовольство Кати рабочей загруженностью: «На тебе, Почтовая, пахать можно». Он говорил напрямую, учитывая ее выносливость и силу. Катюша ходила всегда в удобной повседневной одежде и обуви. В основном брюки, а не платье. Очень общительная, она легко входила с людьми в контакт. И, одновременно, имела волевой мужской склад характера и ума. Только ей Олежка позволял открыто смотреть ему в глаза и выражать свое мнение. Я слышала, как Марина не раз жаловалась на Катю за грубость. «Не обращай внимание, она нужна нам, нужна фирме», – успокаивал Олег. У меня есть сестра, просто не верится!
Катя крепко меня обняла:
– Ты рада? Я да! Даша, мы с тобой сводные сестры. Сама в шоке. Узнала недавно. Но факт – у нас с тобой один шельмец папаша. И нам, Андреевнам, нужно поговорить. Наедине… – добавила она, понижая голос. – Пойдем в комнату мамы Наташи.
Я оглянулась на Олега, было неловко оставлять его сейчас, но… Они с Мариной шепотом о чем-то совещались, отвернувшись от нас, а затем спешно вышли из дома вдвоем… Муж ушел, ничего не сказав! В недоумении пожав плечами, последовала за Катей. Оказалось, именно в спальне тети Натальи я и проснулась сегодня утром. Катя первым делом плотно затворила дверь.
– Если ты еще не поняла, то скоро узнаешь, у Маринки есть гаденькая привычка появляться из ниоткуда. Эта пройдоха всегда в курсе всех событий. Когда Олег из охранника в бойфренда нашей Босс-мадам оборотился, нескольких сотрудников уволили. Маричёртик умело людьми крутит, оберегая своего дражайшего Олежку. Кстати, ты в курсе, что они не брат и сестра и вообще не родственники? Марине на самом деле, не 14, а 17 лет.
– Не может быть!! – мне показалось, что я съезжаю со стула.
– Факт, Даш, я документы сама видела у Евдокии Германовны. Пользуясь своим мужским влиянием, Олег, видимо, очень слезливую историю втюхал нашей мадам. Он в справках попросил и Маринин возраст, и отчество изменить, чтоб кривотолков не было. Маричёртику тогда как раз паспорт делали. Олег сказал, что свидетельство о рождении было утеряно, и сделали новое. Евдокия Германовна сама заверила его как нотариус. Так из Андреевны получилась Марина Ивановна, а фамилию прежней оставили – Броховцева.
– А подробнее можно? – в замешательстве попросила я, не зная, верить ли услышанному.
– Даш, доподлинно известно, что они из Тулы. Олег жил на той же улице по соседству. Он как раз из армии пришел, когда родители Марины в пожаре погибли. Старенький домишко как спичка вспыхнул. Одни головешки остались и обугленные трупы. Как девочка выжила и спаслась – непонятно. До этой трагедии Олега она шуточно считала своим женихом. Письма ему в армию писала, посылала посылки и даже деньги. Он сжалился, ее на воспитание взял, с ней в Москву приехал. Это было три года назад. Искать ее было некому, осталась только двоюродная тетка со стороны матери. Она местная, а вот отец Марины был приезжим. Я недавно об этом случайно узнала, когда занялась поисками биологического отца. Мое первое детективное расследование.
Броховцев Андрей Юрьевич был нашим папашей и, думаю, Марининым тоже. Кстати, раньше он был другом и сослуживцем папы Сережи. Знаешь, я сомневаюсь, что тот случайно меня удочерил. Хотя, судьба странная штука! Здесь прямо связь кармическая прослеживается!
У меня не было слов.
– Не могу поверить, что Марина наша сестра. Ты ошибаешься, такого просто не может быть!
– Как тебе сказать, многие факты именно на это указывают. Следы нашего биологического отца обрываются в Туле. Я туда ездила и добыла копию свидетельства о браке, кое-какие справки, общую фотку сотрудников с работы, где наш отец из-за плеча начальника выглядывает. Более четких фотографий нет, пропали в огне, и не только в доме четы Броховцевых, но и двоюродной тетки Марины. Она погибла в городской квартире тоже при пожаре. Причину возгорания так и не установили. По косвенным данным с пожарами этими, считаю, дело нечисто. В прямом смысле. Мистика какая-то! Мне кажется, Олег и Марина сбежали из Тулы, а подделка документов – чтобы следы замести. И вот еще что; я возила в Тулу фотографии папы Сережи, где он был снят со своими сослуживцами. Знакомые по работе уверенно опознали среди них Броховцева. Так что сама решай, во что ты будешь верить.
Катя задумалась, посерьезнела.
– Бедная Евдокия Германовна… Даш, а ты знаешь, что твой Олежка был женат на ней всего месяц? Несчастный случай, авария, он был за рулем. С него, как с гуся вода, а она умерла. Так он из охранника в хозяина фирмы перерос. Вот только деньги нашей мадам от него к ее родственникам по завещанию уплыли. Облом! – Посмотрев на меня, Катька усмехнулась. – Неужели ты об этом не знала?! Сестренка, ты хоть после свадьбы в его паспорт заглянула? Ой, а вот слёз и валерьяночного синдрома не надо! Хочешь, я тебя другой сказочкой утешу?
Катя взяла фотографию в каменной рамке из чароита и нажала на кнопочку сбоку. В потайной полочке, естественно, кроме фломастера ничего не было.
– Вот те на, неужели Маринка добралась?!
Я достала заветный листок бумаги из кармана халата.
– Ты это ищешь?
– Надо же, сама догадалась. Как тебе наша раскраска? Это я придумала для конспирации. Прочла тайнопись? Мы с мамой Наташей очень боялись испортить записку, которую написала твоя мама, умирая в больнице.
– Но как, почему мне ее раньше не отдали!! – Я вспыхнула, чувствуя себя обманутой и обделенной.
– Так, подруга, притормози! Я здесь ни при чем! – У Катьки от волнения покраснело лицо. – Так велела твоя мама: отдать, когда придет время, и кое-что на словах передать. Мама Наташа выучила это наизусть, уж больно все было непонятно и, прямо тебе скажу, страшно. Этой фантасмагорией она со мной в последнюю неделю своей жизни поделилась, уже немощная совсем. Сказала, что тогда в больнице твоя мама ее сильно напугала. В неё будто кто-то вселился. Она клятву с мамы Наташи взяла, чтобы тебя только через 7 лет в семью Воробьевых взяли, удочерили. А потом уже в забытьи накричала, что если клятву она не сдержит, вину с собой заберет.
Катя потупила глаза, смутилась.
– В принципе, так и получилось. Папа Сережа своих детей хотел. Несмотря на свою болезнь, надеялся. Тебя же наотрез удочерить отказался. Мама Наташа повлиять на него не смогла – оказывается, на то была у папы личная причина. Как с сестрой жены, он впервые познакомился с твоей мамой именно в последний вечер ее жизни и узнал… Даш, ты не представляешь, в какой клубок все завязано! Этот обвал информации обрушился на меня недавно… Пока не все понятно.
Я встала и подошла к открытому окну. Накатило странное состояние, казалось, что меня окунули в воду, и нечем дышать.
– Так ты хочешь узнать, что просила передать тебе твоя мама? – Голос Кати неуверенно задрожал.
– Да…
– Ну тогда глотай, как есть: «Крест встанет и тень отбросит, когда третья, младшая в дом войдет. Берегись, в ней зло, чужая темная душа, двойной виной отца взращенная. Коснувшись на Седмице, тень смертью обернется. Слезами прольется жизнь твоя. Во спасение – Екатерина. Но, приняв ее помощь, пожалеешь. Двойная семерка ее судьба. И она станет твоей, удерживая у двери живых мертвецов». Заметь, это было сказано много лет назад: три сестры, родные по отцу. Про Седмицу вообще только местные знают. А мое имя?! Я родилась в день ее смерти, как же она могла узнать про меня.
В дверь несильно, но уверенно постучали.
– Дашуня, уже без двадцати одиннадцать. Скоро нотариус придет. А еще какие-то люди тебя, хозяйку просят, – пропела Маринка.
У меня по спине побежали мурашки. Голос подвел и осип.
– Сейчас, сейчас… – помогла Катя. – Слушай, – быстрым полушепотом продолжила она. Самое главное – мы должны держаться вместе. В завещании мамы Наташи, за исключением определенных сумм и вещей другим лицам, все ее имущество переходит тебе. Но есть одно «но». В заключении документа Наталья Михайловна просит тебя разделить полученное наследство со мной поровну, официально признав своей сестрой.
Катька смахнула рукой испарину со лба. Вся напряглась. Ее голос стал похож на резиновую тягучую ленту.
– Причем, ты должна оформить на меня дарственную сейчас. Даш, при этом у тебя останется одна треть всего имущества. Понимаешь, часть дома мне отошла по завещанию собственника папы Сережи. Знаю, тебе все это обдумать надо, но тянуть нельзя. В двух словах всего не расскажешь – тайна на чертовне, чертовня на тайне! На раздумья дней десять осталось, никак не больше. Боюсь тебя грузить нашей мистиковиной. Даш, ты с Олегом брачный контракт заключала?
– Нет.
– Хорошо. Тогда выдам еще кое-что, как есть. Чтобы не разделить участь Евдокии Германовны, сделай вот как: пообщайся с нотариусом наедине, ну хоть о погоде. А я договорюсь с Вольдемаром Анатольевичем, чтобы он объявил, что ты составила завещание на меня, на все свое имущество. Это будет только на словах. Так ты обезопасишь себя и можешь спокойно обдумать, как поступить дальше.
– Кать, ты убеждаешь, что Олег может из-за наследства причинить мне вред?
– Да…
– Мы любим друг друга. Понимаешь, любим! А вот с Мариной, да, надо быть более чуткой.
Неразделенная девичья любовь – это серьезно. Тем более, если она живет с тобой под одной крышей.
Я решительно открыла дверь и вышла, оставив Катю. Обидно, но возможно, ее убедили, и она искренно верит в черные заговоры. Особенно, если сама повернута на мистических тайнах. Может, права Марина, что и после смерти Наталья Михайловна решила надо мной посмеяться. Может, я и вовсе не наследница ее золотой клетки!
4. Последняя воля Воробьевой Натальи Михайловны, или Завещание с чертовщиной в придачу
На лестнице столкнулась с… Маринка словно проявилась из темного угла. Наверное, поэтому Катька назвала ее Маричёртиком.
– Дашенька, а вот и ты! Мы заждались. Ничего, ничего, не волнуйся. Я для гостей что смогла наготовила. Как на поминках положено, спиртного выставила в два раза больше, чем съестного. Пойдем, проконтролируешь.
Маринка обняла и потащила в гостиную. Собравшиеся незнакомые люди встали, молча приветствуя меня, как важное официальное лицо. Ох, Маришка, неужели все сама! Стол был накрыт, как в ресторане! Невысокий плотный мужчина, после пятидесяти, в идеальном дорогом черном костюме, не напрягая голоса, интеллигентно произнес:
– Дарья Андреевна, разрешите поприветствовать вас и представиться. Я нотариус и душеприказчик Натальи Михайловны – Вольдемар Анатольевич Иркнайдигусь. Вижу, теперь собрались все. – Нотариус кивнул вошедшему в полицейской форме. – Вот и наш начальник городской полиции Крынкин Вячеслав Глебович. Вначале я предлагаю почтить память наидобрейшей души человека – Воробьевой Натальи Михайловны.
Скорбная и, я бы сказала, напряженная минута молчания сменилась шарканьем и рассаживаньем за стол. Характерное бульканье – бокалы наполнены. Возня с закусками.
– После первой рюмки, в перерывчик до второй, огласите завещание, пожалуйста. Провентелируйте вопрос – насколько мы разбогатели, – смешным голосом тихо произнес Олег, склонившись надо мной.
Очень тихо, в самое ухо, мое, а не поверенного, но…
– Извольте, Олег Иванович. Приступим незамедлительно! – Нотариус улыбнулся застывшей улыбкой, больше похожей на кривую трещину сквозь узкие бледные губы.
Собравшиеся посмотрели вначале на меня с Олегом, а потом в свои тарелки. В руках Иркнайдигуся появилась красная папочка с документом.
– Завещание Воробьевой Натальи Михайловны, – нараспев, четким голосом, как учитель, оглядывая нас, своих учеников, объявил Вольдемар Анатольевич и продолжил: – Составлено и подписано в присутствии свидетелей. Нашего уважаемого мэра – Вершинина Игоря Сергеевича, – полупоклон пожилому, очень важному лицу. Начальника полиции – Крынкина Вячеслава Глебовича.
Представляющий серьезный взгляд поверенного вынуждал как-то отреагировать называемых гостей. «Так точно», – подтвердил начальник полиции. «Н-да уж!» – со странным выражением лица неуверенно выдохнул главврач местной больницы Шкафчиков Петр Григорьевич. Очень объемный во всех отношениях мужчина с маленькими женственными руками. Обязательные фразы из шапки завещания не заставили долго ждать перечень указаний усопшей. Речь шла о конкретных вещах и суммах денег. Кажется, все двадцать восемь собравшихся остались довольны. Среди них был и садовник, получивший пожизненную ренту. Я согласилась с волей Натальи Михайловны оставить его присматривать за садом и комнатными растениями. Дорогую компьютерную технику не засосало Интернетом, как пошутила Марина. Она, а также часть книг из библиотеки и доход за патент и разработку автоматической охранной системы зданий полностью отошли сыну соавтора проекта, начальнику полиции. Оказывается, его отец был сослуживцем, замом Воробьева в военном спецотряде биохимзащиты. Катя обменялась с Крынкиным взглядом и покраснела. Глаза её увлажнились. Взгляд вбок и вниз. Губы напухли и растянулись в полуулыбке. Он поймал эти знаки, и лицо стало по-мальчишески милым, появилась добрая улыбка в глазах. Значит, знакомы давно, и эта дружба – плюс. Да, есть что-то в этом Крынкине. Сила, решимость – я по-женски в мужчинах это сразу вижу. А меж тем завещание еще раз подтвердило передачу ретромобиля главврачу. И можно понять его неуверенность, потому что, обращаясь ко мне, Наталья Михайловна просила передать ему часть коллекции драгоценных и полудрагоценных минералов. То есть, это оставлялось на мое усмотрение.
– Ни за что! – потихоньку прошипела Маринка. И сразу, подняв на меня осторожный взгляд, попросила: – Дашенька, ведь нет? Пожалуйста.
Про коллекцию старинных монет нотариус удовлетворенно, благоговейно отчеканил в свою пользу.
– Вот же, ах-х!! – не сдержавшись, обронил Олег, метнув быстрый взгляд на понимающего человека. На Марину…
И я решительно настроилась бороться с меркантилизмом в своей семье. Это намерение подтвердили их позеленевшие лица, когда пакет акций Натальи Михайловны упал в дрогнувшие руки мэра. Контрольный пакет, которым раньше владел сам Воробьев в созданном им доходном предприятии. Надо отдать должное тетке – она поставила условие, фирма не может быть ликвидирована. Мэр берет на себя полную деловую ответственность. Часть дохода ежемесячно должна перечисляться мне на уже открытый счет. В случае возможного банкротства контроль переходит к бывшему партнеру Воробьева – административному директору предприятия. Условия по отношению ко мне остаются. А вот дальше, даже для меня, подготовленного слушателя, последняя воля усопшей показалась полным бредом. Нотариус же читал это с абсолютно каменным лицом: «За исключением части дома, переданной доченьке Катеньке моим мужем, остальное имущество по приложенной переписи, включая надворные постройки, сад, гараж с машиной, яхту с сараем и Седмицу, переходит моей племяннице, дорогой Дашеньке. Наследница не имеет права переносить останки своей матери, похороненной в доме. Это обязательное условие наследования. На поддержание дома и наемных помощников, а также текущие расходы, для моей племянницы Дашеньки оставлено денежное содержание. Оно будет пополняться доходами от бизнеса покойного Сергея Витальевича. Не суди его строго, он тоже был добр к тебе. Солнышко, Дашенька, моя дорогая, не обижай свою сводную сестру Екатерину. Признай официально ее своей сестрой в дарственной. Поделись с ней частью наследства, как сочтешь нужным. Не медли, лапушка моя. Особенно это касается Седмицы – подари ее Катюше. Только Катенька сможет противостоять ей. У твоей сестры особый дар. Уезжай из дома, уезжай из города на двадцать первый день после моей кончины и в другие ведные дни. Дух Седмицы может вселяться в человека или в его прах, и тогда жди беды. Только Катенька способна выдержать ее взгляд. Только она может от неё откупиться. Счастье в этом доме зависит от Кати. К четырнадцатому дню, не дожидаясь двадцать первого, ты должна уже отдать Катеньке половину всего, чем владеешь по моей воле. Помни, половина лучше целого, она не утянет тебя в омут смерти. Знай, тот, кто осмелился быть хозяином над Седмицей, рискует потерять душу. Если ты не захочешь такого наследства, отпиши все своей сестре Екатерине и уезжай. Прошу, Дашенька, уважь мою просьбу. Не будет мне и твоей матери покоя, если ты не внемлешь моим мольбам. Твоя и поныне Воробьева Наталья Михайловна».
В голове прозвонил вопросик: «Интересно, а Наталья Михайловна тоже похоронена в доме? И как вообще такое возможно было сделать с моей мамой?!»
А вот Маринке это точно понравилось:
– Олежа, грандиозно! Дом с трупами и приведениями, хоть туристов за деньги пускай!
Ее восторженный шепот почему-то задел за живое рядом сидящего главврача больницы:
– Да уж, Наталья Михайловна была весьма своеобразной личностью, как и Сергей Витальевич, впрочем. Уже чуть дыша, знаете, что он мне сказал: «Петя, можешь уже оформлять на меня справку о смерти. Жизнь меня окончательно доконала. Вижу, Седмица отпирает дверь. Только меня она не получит! Я опять выплыву. Назло ей!» Да, кстати, Дарья Андреевна, – обратился он ко мне, – на вашем месте я бы не отпирал стальную дверь на первом этаже и не интересовался, что там. И вообще, поменьше вникайте в местные сплетни. Впустите их в свою голову, и засосет, знаете ли…
В недоумении я замешкалась и упустила возможность расспросить подробней. Каждый, обласканный частью имущества Натальи Михайловны, хотел сказать доброе слово о покойной.
Надо отдать должное, среди них были преданные друзья. Это чувствовалось. Увидела искреннюю печаль в глазах самого нотариуса и его молодой жены, начальника полиции, мэра, садовника – сгорбленного седого богатыря, растирающего слезы по щекам. А бывшего партнера Сергея Витальевича по бизнесу, того, кого назначили административным директором, сыну пришлось увести домой – с сердцем стало плохо. Все сидящие за столом хорошо знали друг друга. Можно было подумать, что собралась вместе большая семья. Попутно обсуждались местные новости и проблемы. Речи с возлияниями 40-градусной за упокой становились все более проникновенными. Женщины плакали. Мужчины пытались сдерживать дрожь и скорбь в голосе. И когда присутствующие уже осознали, что потеряли самого дорогого для них человека, Марина подошла ко мне. Ее шепот защекотал ухо:
– Даш, надо еще спиртного подать, причем сладкого. Уже почти все съели, а готовить поздно и не хочется. Устала… – заканючила она.
Катя услышала и вмешалась.
– Я знаю, что лучше на стол поставить, а еще есть десерт для экстренных случаев. Даша, поможешь принести?
Конечно, она хотела остаться наедине, чтобы выяснить, что я думаю по поводу завещания, а может, просто поговорить… Мы вошли на кухню. За моей спиной тихо прошуршали чужие шаги. Легкий сквозняк. Оглянулась – никого. Может, показалось? Хотела окликнуть Майорову, а ее нет, исчезла. Вздрогнув, в поисках сестры я завращала головой – нигде нет! Вдруг послышался какой-то скрип… Из-за тумбочки, из пола медленно всплыла ее голова. Затем появилась и вся Катя с корзинкой, в которой загремели бутылки.
– Вот и они, родимые. Даша, смени выражение лица. Ты меня пугаешь! – побледнев, пыталась пошутить сестренка, а сама быстро огляделась по сторонам.
– Откуда ты выплыла?
– Из кухонной кладовой. Да подойди же, не бойся.
– Надо же, а мы его не приметили, – удивилась я – тумбочка была привинчена к крышке люка. В ней кроме салфеток и кухонных полотенец ничего тяжелого не было. Ее поворот открывал вход в подвал.
– В нашем доме много секретов, – не очень радостно молвила Катя. Хочешь посмотреть, что внизу? – показала она на ступеньки ведущие вниз.
– Может, не сейчас… – Моя растерянность не осталась незамеченной.
– Ой, да ладно! Свет включается, когда открывается люк. Здесь чисто, сухо и полный порядок. Запас овощей: картошки, лука, морковки и прочее; вина и ликеры, самогонка, консервы овощные и ягодные, варенья. Есть ледяная комната на случай, если электричества не будет. Она вместо холодильника. Хотя, в доме генераторная. Ветряки за домом подключены к сети – мы просчитывали, экономия существенная. Есть запасы дизеля, дров, каменного угля. В общем, все серьезно, по-армейски, как любил папа Сережа.
Я была немного пьяна, и упоминание о нем раззадорило меня на, пожалуй, самый острый вопрос моей юности:
– Кать, почему меня твой папа Сережа старательно вычеркивал из своей жизни?
– О-хо, на это так просто не ответишь!
Увидев, что я отворачиваюсь, она начала быстро говорить, слегка сбиваясь на словах:
– Самое главное – он считал, что тебе так будет лучше. Без объяснений, как ни пытали мы его с мамой Наташей. Есть и реальные факты. Постараюсь покороче. Папа Сережа был командиром в отряде по зачистке объектов, зараженных радиацией, химией и всякой заразой. Там Андрей Степанович Броховцев начал служить сразу после академии. Говорят, наш «биологический» слыл способным, и храбрости ему было не занимать. В отряде все хорошо относились к молодому компанейскому парню. К тому же он был обаятельным красавчиком, многие девушки по нему с ума сходили. Но каждый день к определенному часу на свидание в часть к нему приезжала молодая женщина. Беременная. Твоя мама. У них была страстная любовь! Над парнем подшучивали, давали зеленый свет, не оставляли на службе после рабочих выездов. Как-то ближе к вечеру их спецотряд подняли по боевой тревоге. Опрокинулся состав с радиоактивными отходами. Их везли на уничтожение. Из накрененного седьмого вагона вытекала эта гадость. Они практически ничего еще не успели сделать, когда вагон начал падать. Наш папаша в этот момент на часы смотрел – думал, успеет ли на свидание. В общем, зазевался. Папа Сережа добежал до него и оттолкнул в последний момент. Сам же оказался под вагоном. Повезло, что провалился в оторванную боковину. Вагон вскрыли только через три часа. Весь отряд спешно убирал вытекшее радиоактивное топливо. Командир – папа Сережа оказался жив, но сильно облучен и ранен. Даже в таком состоянии, один, он сумел остановить течь из контейнера и поместить его в дополнительную защитную емкость. По требованию безопасности такие были в вагонах. В темноте, при свете нашлемного фонарика, с поврежденным защитным костюмом, он дышал ядовитыми парами. Я все это к чему: у каждого был конкретный приказ, когда они начали обезвреживание злосчастного вагона. Наш папаша его не выполнил, все мысли у него были о свидании. Папу Сережу комиссовали. В его наградной планке появилась еще одна медаль. Целый год он провалялся по госпиталям. Врачи говорили, что после такого не живут. Он выжил назло! Как-то раз к нему в госпиталь пришла твоя мама с ребенком – с тобой, значит. Просила его уговорить нашего шельмеца ее не бросать. Командир, мол, у него большой авторитет. Представляешь, из-за чувства вины за совершенную ошибку у Андрея Степановича любовь остыла, интерес к твоей матери и к тебе новорожденной он потерял. Вот такая ситуация. Папа Сережа знал, что у него детей уже никогда не будет. А женщина, мужа которой он спас, обвиняла его в том, что он ей жизнь разбил! Кстати, в этот же день к папе Сереже пришла новая медсестра укол делать. Так он встретил маму Наташу – любовь всей его жизни, родную сестру твоей матери.
Я задумалась над перипетиями судьбы. Краем глаза рядом заметила странное движение, словно черная тень через стеллаж с банками прошла, и он дрогнул. Катя, неестественно сгорбившись, тоже смотрела в ту же сторону:
– Не поминай! – выдохнула. Замерев, она чего-то ждала.
Тень заметалась, собой раскачивая деревянные полки. Призрак! Фигура женщины из темной роящейся пыли. Увидев сосредоточенный взгляд сестренки, поняла, что мне это не кажется. В горле запершило. Я застыла, не зная, что делать.
Она мышью метнулась из своего ненадежного укрытия. Открытый стеллаж кидался банками с засушенными травами. Аромат леса и полей витал в воздухе с измельченной сухой зеленью.
– Подслушивала… – констатировала Катя.
Маринка еле успевала уворачиваться от опасных снарядов и острых стеклянных осколков. Она чихала сквозь испуганные плачущие вопли.
– Даш, попроси свою маму перестать! Она сейчас тебя больше послушается, – напряженным шепотом попросила Катя.
– Маму?! Мама?.. – крик с болью вырвался из моей груди.
Переполох прекратился. Я не верила своим глазам:
– Она призрак? Здесь… Мама!
– Даша, молчи, не зови!! – Катька сделала движение, будто хотела мне рот зажать. – Все пока успокоилось, и ладненько! Запомни, призрак, бродящий среди живых, – это ненормально! Это больная душа в нашем понимании. Причем, не всегда вменяемая, от которой ждать можно чего угодно. – И, посмотрев на меня, добавила. – Тебе надо еще выпить чего покрепче и баиньки. Я утром тебя посвящу хотя бы в часть наших тайн невеселых.
Маринке пришлось оказывать медицинскую помощь. Ничего серьезного, обошлось. Зря мы беспокоились о пополнении угощений на стол – гости почти все уже разошлись. В большой стеклянной вазе лежали конверты с деньгами и соболезнованиями.
– Дядя Вольди, – обратилась Катька к нотариусу. – Она опять проявилась. Священные белые камни с Байкала не помогли.
– Нет, отделались легким испугом. Она, кажется, Дашу начала оберегать.
– Я попробую завтра к вам батюшку прислать. Придется уговаривать. Он до сих пор мазью растирает ушибы после ее буйства. Сегодня можете спать спокойно – силу она наберет только дней через семь, надеюсь, не раньше.
Значит, под «она» они имели в виду мою маму?! Маму!
5. Седмица и черная тень долга – проклятие семьи Воробьевых
Утром меня ласково разбудил муж. Солнечные зайчики прыгали по подушке, отражаясь от полуоткрытого окна. Один из них, самый нахальный, так и слепил мне в глаз. Олег, чтобы я не щурилась, прикрыл его моими же растрепанными волосами.
– Какая ты красивая, блондиночка, куколка моя! Золотокосая! – любуясь, прошептал Олежка. – А губки такие пухленькие…
Томные поцелуи. Горячие руки. Нежные прикосновения. Я желанная! Мое смущение, я женщина… Желанная, любимая женщина!
– Ну что, продолжим гимнастику, соня? – шутливо спросил муж.
– Да… – мой родной Олежа. – Да! – на одном выдохе. – Да!!
Ах, его гимнастика для всего тела! И как сладко быть податливой в его сильных и страстных руках. В приоткрытое окно проникал щемящий запах сирени. Весна. Расцвела моя любовь! В наше дыхание – гимн взаимной страсти вплетались трели птиц. Я больше не одна в этом мире! Теперь есть мы! Весна. Пришла моя весна… Долгожданная, трепетная, чувственная!
Не знаю, сколько мы были в постели, вдвоем… В дверь осторожно постучали.
– Можно? – раздался неуверенный голос.
– Заходи, заяц, – благодушно отозвался Олег.
Небольшая возня. Поднос с завтраком вплыл в комнату. Маринка его еле удерживала. Одну сторону перевешивал тяжелый кофейник, а у неё после нападения призрака была повреждена рука. Надо же, рядом с мужем мои вчерашние страхи и тревоги улетучились, как дым! Я быстро схватила пеньюар, набросила его и поспешила на помощь.
– Какой красивый, кружевной! – восхитилась девочка. – Фирменный…
– Да, из Италии. Подруга подарила на свадьбу, – похвасталась я.
– Ой, не помешала? – спохватилась Маринка. – Нет? Вот решила завтрак вам сюда подать. Я вас на кухне заждалась и Почтовая, ой, то есть твоя сестра, Дашенька, она хочет тебе Седмицу показать. Олежа, я знаешь что подумала, – Марина посмотрела на свою забинтованную руку, – пусть Дашенька все разузнает. Зачем нам эта глыба в реке, если от неё призраки бесятся?!
На речку отправились мы с Катей. Олег и Маринка дома остались.
– Даш, я не знаю, с чего лучше начать. Может с местных легенд? – спросила сестра, – Из истоков, так сказать…
А я залюбовалась солнечным утром. Небо было такое высокое, чистое, глубокое! На нем застыли необычной формы облака. Белые легкие длинные перья, казалось, выпали из хвоста пролетавшей райской птицы. Небесное доброе знамение! Как красиво кругом! Ветер лениво скользит по земле, расплетает травинки. Поддерживая, ласкает крылья бабочек, покачивает головки цветов. На деревья и кусты у него, разомлевшего, уже нет сил, лишь на нижних ветвях кое-где мелко дрожат листочки. Повсюду радует взгляд молодая роскошная зелень. Как брызги солнца, в траве желтеют одуванчики. По-весеннему терпко пахнет смола деревьев. Они тоже зацвели, приукрасились сережками, распушились. Жизнь восстала из растаявшего снега и льда. Пригретое теплыми лучами, завертелось колесо повседневных житейских дел. Басовито загудели шмели. Птичий гомон в ветвях – беспокойные хлопоты о гнезде и потомстве. Все только начинается! Душу переполняла любовь и ожидание счастья… На моих губах еще остался теплый сладкий привкус поцелуев. Голову дурманил вязкий медовый запах цветов…
– Даш, я понимаю, если бы мне сейчас такое рассказывали…
– О чем?
Катя посмотрела обиженным укоризненным взглядом.
– Святая коза, ты меня вообще слушаешь?! Переключайся на мою волну! Итак, еще раз для беспечно летающих в облаках – закон тяготения еще никто не отменил. Хы-хы, да, забавно… Кстати, о земном притяжении. В преданиях про Седмицу, говорилось, что из далей неведомых прилетела огромная каменная птица, а на ней восседала могущественная колдунья. Буря разыгралась. Молния поразила уставшую птицу. Рухнула она с высоты в реку, да придавила колдунью – ее на куски разорвало. Но сила в чародейке была такая, что части ее тела стали жить своей жизнью. И не мертвы. И не живы. В камне, что для них могилой стал – они духи. В воде тела их оживают, но только в особые ведные дни. Раньше с этим целый культ языческий был связан. Народ их речными ведами прозвал, или речными ведьмами, как сейчас в основном и величают. На то свои причины есть. Стремное тебе наследство достается! Седмица – седьмой и самый большой валун на реке. Только он и еще два – Зуб и Чертов гребень из воды торчат. Другие песком и илом занесло, там отмели образовались. Откуда валуны? Директор нашего краеведческого музея считает, что их древний ледник, тая, прикатил. Мы с папой Сережей их каменные образцы изучали – похоже так и было, со всеми, кроме Седмицы. У скалы и подводная часть в виде кривой семерки. Прочные в ней минералы – металлы в чистом виде, не окисленные. И поры пустые, из которых до сих пор выделяются летучие вещества. Папин знакомый-геолог говорил, что ничего подобного не видел. У нас гипотеза возникла о куске кометы. Может, он в том леднике замороженным хранился, а может позже в реку упал. Кто знает… Но в народе эту скалу назвали так в основном потому, что время от времени с ней вдруг чертовщина случается. Словно оживает каменная глыба через каждые семь дней. Ее отражение в воде начинает изменяться, появляется новое, второе. Как диск луны в небе растет, так и оно форму набирает. Прежнее, обычное, сохраняет очертания и в конце цикла, как призрак на речной глади плавает. Цикл тот 21 день составляет. За это время скала поворачивается на 180 градусов. С дедом Матвеем, бывшим подводником, папа Сережа проверил – разворачивается сам валун. Представляешь? И это заметно – факт! Две тени от одного объекта особенностями ландшафта никак не объяснишь. Нелюбопытным, конечно, все равно – подумаешь… Но посвященные знают – приходит тайный колдовской, ведный день. Причем, он и зимой наступить может. По теням на снегу видно, если река полностью замерзает. Я хочу сказать, что не каждый цикл ведный, но в этот день Седмица, как ключ, отпирает дверь своей могилы. В году таких два или четыре, а то и семь даже насчитать можно. Речные ведьмы выходят из своего заточения мир посмотреть и людей поморочить, развлечение у них такое. Есть песня очень старая, в ней фактически речь о параллельном мире. Внутри Седмицы есть дескать такая же скала, дом речных духов – отсюда и двойное отражение в воде. Там же тюрьма есть для должников речных ведьм. Они их души, да и живых людей в ведные дни могут похитить. Дело совершенно реальное, многие среди наших местных пропадали. Длится такой день ровно 21 час. За это время два отражения в воде накладываются друг на друга. Новое – дверь совмещается с ключом – призрачным отражением на воде. Ключ отпирает дверь, выпуская речных ведьм и их заложников – души и реальных людей – на побывку к родственникам. Если бы ты знала какие страсти у нас творятся. Местные предчувствуют надвижение ведных дней. В некоторых домах открываются окна и двери, родственники надеются, что речные ведьмы вернут их любимых. Как поворачивается скала обратно, никто не видел, раз – и на прежнем месте. Значит это, что Ведное время кончилось. Наши местные пытались зафиксировать на фотоаппарат или камеру поворот Седмицы. Тщетно! Загадка, тайна, мистика!
– Так почему же это явление ученые не изучали?! – удивилась я. – Этим должны были и местные власти заинтересоваться.
– Даш, не все так просто. Местные власти сами, извини за каламбур, во власти речных ведьм. Ученые приезжали, даже академик из Москвы. Только веды речные хитрые, они свой шабаш на другие ведные циклы переносили и на глаза им не показывались. Они же в будущее заглянуть могут, а прошлое с настоящим запросто читают. Вижу неверие в твоих глазах, но учти, два из ведных цикла самые главные. Их тебе опасаться надо, когда второе новое отражение Седмицы до нашего берега доползает. Подбирается оно по направлению к каменному кресту, к главным должникам – семье Воробьевых. Вот он. – Катя показала на каменное могильное изваяние у обрыва.
– Здесь похоронены две сестры, дочери купца Воробьева, это предок папы Сережи. С купчих и пошло проклятие должников.
Я подумала: «Уф-ф-ф! Хорошо, что Олег машину убрал. Зрелище жутковатое. Мы чуть не разбились у этого мрачного могильного надгробия». Я рассказала об этом Кате и как мы чуть под молнию не попали.
– Даш, а ведь это знак! Слушай, может, тебе лучше уехать отсюда? Причем немедленно, пока ты завещание не приняла?
Я увидела в ее глазах слезы.
– Ты чего?
– Даш! Я так устала от этой чертовни! А давай попробуем обмануть речных ведьм. Давай вместе отсюда уедем, все продав. Пусть новый хозяин дома с этим разбирается!
Я оглянулась на свое неожиданное наследство. Какой богатый и красивый дом! Моя мечта! Олег прав – обеспеченная жизнь, не надо даже работать. Можно строить семью, появятся дети. Местные легенды – чушь какая-то. Наконец-то, когда судьба улыбалась самой своей счастливой и солнечной улыбкой, мне предлагают все бросить! Я думала, что ответить Кате.
– Скажи, а моя мама… Ты уверена, что она призрак? Что может ее удерживать здесь?
– Не что, а кто! Даш, здесь все мы во власти речных ведьм, вся наша жизнь. Седмица – эпицентр аномальных происшествий с радиусом в 21 км. Чтобы не связывать тебя с этим местом, мне лучше больше тебе ничего не говорить. Поверь, узнавая о них что-то новое, ты привязываешь и себя к ним. Они начинают тебя чувствовать! Уезжай немедленно!
– Я хочу знать…
– Если хочешь знать, то придется объяснять все как есть. Ну, так как?
– Да.
– Ладно. Глотай! Я говорила, что есть два главных ведных дня в году. Седмица-вещунья и Седмица – молчунья, этот день реально опасный. В Седмицу— молчунью только самые отчаявшиеся к ней с вопросом приходят. И еще не факт, что дух, одна из их семейства, на него ответит. Она, ведьма эта, в голову человеку забирается, память прочитывает, о судьбе его прогноз делает, может предостеречь об опасности. Прямо как фильм в голове крутится. После этого некоторые слегка двинутыми оставались. А еще в этот жуткий день она – дух внутри этого человека – по земле бродит. Мол, я тебе помогла, и ты мне службу сослужи. Такого бедолагу по глазам определяли – желтые, с изумрудными искорками, как фонарики светящиеся. И это не сказки, не байки, Даш. Это правда!
Вниз по тропинке, за разговором, мы спустились к реке. Может, мне показалось, но птицы приумолкли. Соловей так громко славно пел в кустах! И вдруг выдал хриплую трель и улетел. Солнышко скрылось. На землю упала тень. Она встряхнула ветер, тот оторвался от травы и задул, путаясь в ветвях деревьев. Их кроны вскинулись, тревожно шелестя листьями. «Се-се-т…» – шуршала листва в непрерывных рвущих потоках. «Т-т-ми-ца-а-а…» – загудело с реки через острые каменные пики скалы. Я поежилась, не столько от холодного ветра, сколько от пугающего шумового эффекта. Катя побледнела:
– Кажется, Седмица сама тебе представилась!
А тень, упавшая на землю, сгущалась, слизывая яркие краски зелени и цветов. К реке, проглотив перья райских облаков, приползла туча. Одна-единственная. Но какая! Серо-сизая, подвижная пенная глыба. Она тяжело распласталась, своим краем цепляясь за крону дуба на вершине обрыва. На нас быстро надвигались лохматые лоскуты этой небесной громады. Угрожающе! Как штормовые волны! И ветер совсем обнаглел – толкал в спину, гнал к реке, засыпая песком и мусором! Катька опасливо посмотрела на небо и констатировала:
– Видишь, как она тебя встречает? А ведь не ее день!
Я удивленно посмотрела на сестренку:
– Слушай, но нельзя же до такой степени остро реагировать. Это всего лишь туча. Да, мы без зонтика, ну, ничего, не растаем.
Катя подняла дрожащий указующий палец:
– Посмотри-ка на свое наследство…
Внимательней!
Седмица торчала из белейшего речного песка у самого берега. Скала. Да, пожалуй, весьма высокая. И именно торчала – как воткнутая острием в реку, неустойчиво наклоненная над ней, капля неправильной формы. Поверхность была выщерблена, объедена ветром. На верхнем пологом склоне угадывалась тропинка. По бокам Седмица ощетинилась острыми горизонтальными гребнями сколов. Между ними с каждой стороны виднелись идеальные глубокие желоба, словно выточенные чьей-то искусной рукой. Скала была мрачная, из серого камня, похожего на застывшую грязную пену. На ней ничего не росло, даже трава. Лысая каменная голова. Ни одной былинки! На реке стало неспокойно. Ветер морщил и мутил воду. Складками к Седмице покатили буруны. У скалы поднялись высокие тяжелые волны. Они разбивались в брызги о камни с доносящимся до нас глухим шумом. Там крутились водовороты, оголяя острые каменные пики, позеленевшие от водорослей. И как же Седмица была сейчас похожа на тучу над ней. Словно они отразили друг друга!
– Сердится…
С тяжелой грустью Катя, не отрываясь, смотрела на скалу. Глубоко ушла в свои думы. При этом ее глаза стали сильно косить. Может, с нервов, но это показалось мне забавным: «Вот-вот в лунки закатятся, а окулиста еще найти надо. Наверное, так и выглядит паранойя, так что и невропатолога придется пригласить. Сделаю я пару снимков, чтобы потом вместе посмеяться». Достала сотовый. Щелк, щелк со вспышкой, а Катя даже не отреагировала! Надо спасать сестренку. Я подошла и взяла ее за руку – какая холодная! От ледяного прикосновения у меня мурашки побежали по спине, и уж действительно напугали странные слова, произнесенные будто и не Катиным голосом. Словно сама с собой, в трансе Екатерина заговорила нараспев, растягивая слова:
– Я на счастье или на беду
В тайный день на Седмицу приду.
Ей подарок принесу.
Ох, ты Седмица-вещунья,
Про судьбу мою скажи:
Замуж выхожу я на счастье или на беду?
Ты ответь мне, Седмица-вещунья.
Только дверь не открывай, не пугай.
Сердитых призраков не выпускай.
На тебя я не гляжу.
Ведь я замуж выхожу!
В воду руку опущу.
О судьбе своей спрошу.
Ты подарок мой прими.
В руку свой ответ вложи.
Если знатное чего,
Значит, счастье суждено.
Если нет, так поясни.
Спой мне, правду расскажи…
Катя медленно, словно во сне повернулась ко мне. Наши глаза встретились… Видимо, мой встрепанный видок привел ее в чувство. Теперь у неё с усмешкой во взгляде крутился веселый чёртик:
– Даш, я с девчонками тоже приходила на Седмицу на парней гадать. Надо было опустить в воду руку. В полузажатой ладони держать подарок – серебряное или золотое кольцо, монетку, цепочку, в общем, что-нибудь металлическое ценное и прошептать эту песню. Тебе я выдала современный вариант, без вздохов и охов. Встарь бедные девушки подносили Седмице медные монеты или ношеные лошадиные подковы, а то и просто – гвоздь и хлеб. Хлеб съедали сторожа. Ты не представляешь, какие сомищи в ведные дни к скале приплывают! Сама видела – огромные, просто монстры, а еще они слегка фосфоресцируют в глубине воды. Так вот, по молодости, по глупости тогда мы не воспринимали, что это серьезно и может быть смертельно опасно. И не без последствий для каждого, поверь… Видишь, тропинка обрывается на середине скалы. Дальше по боковому окату можно пройти вниз к самой воде. – Катя показала на отполированный каменный желоб. Высокие волны, отрываясь, перекатывались в нем и обратно стекали в реку. Я посмотрела:
– Местный экстрим?! Какие острые камни нависают над ним! А в воде будто акульи зубы торчат. Я туда точно не полезу.
– Правильно, Даш. А еще представь, когда гадаешь, надо стоять на коленях и, как прошептала стишок, крепко зажмурить глаза и не подглядывать. Ждать! Минут 15–20 так. Нервы на пределе, страшно до ужаса. И вдруг в руку что-то липкое заползает! Тут главное не упасть в воду от страха, не уронить ответный презент от Седмицы и не подсматривать за ней. Кто глаза не вовремя откроет, сторожа-сомищи могут утопить и сожрать! Факт, Даш! Кстати, мне Седмица несчастное замужество предсказала – в руке у меня дохлая рыбка оказалась. А волны мне нашелестели, как я поняла: «Ладна ты. Да для него люба не ты одна. С ним не сладится семья.» И ведь в точку, так и оказалось. Понимаешь, в ведные дни река относительно спокойна. Эти всплески, как тихая мелодичная песня слышится. И для каждого своя! В общем, это весьма стремный способ гадания. И конечно, гибельное сумасшествие в ведные дни пытаться отнять у Седмицы полученные дары. Она ведь за долгие годы их хранит немало. Находились отчаянные головы, охотники за сокровищами. Эти останки у креста похоронены. Удавалось спастись единицам. Они становились должниками Седмицы, мечеными. Папа Сережа в их числе, в семилетнем возрасте отличился. Подробнее об этом и Седмице-молчунье я лучше тебе дома и расскажу, и покажу. А чтобы люди глупости не делали, папа Сережа на берегу предупреждающие знаки поставил. Вон, видишь, «не купаться», «на скалу не залезать». Буи – вот те красные поплавки вдоль Седмицы, – опасная зона, где можно о камни разбиться, в водоворотах утонуть.
– Ну и как, предупреждающие знаки действуют?
– На умных – да. На алчных или глупых – нет. Здесь много людей погибло местных и пришлых, детей и взрослых. Даша, пошли отсюда от греха подальше. Чувствую, что-то Седмица сегодня гневается. Надо календарь проверить.
До нас долетали пенные брызги. Прямо в лицо! На губах остался неприятный, горький привкус. Накатившая на берег волна выбросила несколько мелких рыбешек. Они зашлепали на песке, хватая открытыми жабрами воздух. Их было ровно семь штук. Я хотела выбросить их в реку… Загребла рукой парочку покрупнее и, войдя в воду, разжала ладонь, выпуская их. Пальцы запутались в клубке водорослей. Я брезгливо стряхнула тугую зеленую сеть. Ох, вот же незадача! Они с меня обручальное кольцо стянули! И мало того, волна погнала воровской клубок на глубину к Седмице.
– Даша, не смей!! – Катя поспешила за мной и ухватила за руку.
Я показала ей на вредную зелень водорослей, в которой на солнце играла золотом мое колечко. Но вместо понимания и помощи сестренку неописуемый ужас охватил. Ее бледное лицо застыло. Дрожащая рука показала в сторону… А там, под поверхностью воды двигались три вытянутых тела.
– Назад!.. Смерть!.. Речные ведьмы!..
Задыхаясь от усилий, Катя буквально силой тащила меня из воды. Грубо, но быстро и эффективно. Наверное, теперь муж будет спрашивать – откуда синяки! И тут я почувствовала тугое движение воды рядом с собой. Меня загородила Катя:
Огромный серый хвост поднял фонтан брызг и ушел на глубину. Уже как следует напугавшись, я сама поспешила на берег.
– Это речная ведьма?! – дрожа, обратилась к сестре.
– Три бе-да-а-а! – ответило эхо Катиного крика, отразившееся от Седмицы.
– Три? Что бы это значило? – задумчиво бормотала Екатерина. – Неужели на мой стишок ответила?!
– Так это была речная ведьма?!
– Нет, Даша, это слуги-сторожа. Думаю, колечко искать бесполезно. Оно у ведьм теперь. Забрали, а ничего путем и не ответили.
– Се-д-ца три. Бе-да-а-а. – вернулось опять от скалы невнятное эхо.
Над Седмицей заполошно залетали речные чайки. Их резкие крики скорей всего были похожи на рыдание ребенка.
– Даша, бежать поздно. Речные ведьмы обратили на тебя внимание. Теперь они все про тебя знают. Обручальное кольцо – на него загадывала твоя мама в день смерти. То был их день, мама Наташа не смогла отговорить. Знаешь, у них ведь фантазии нет. Они всё, как есть, фактами выкладывают.
Катя хотела еще что-то сказать, но вдруг из тучи, нависшей над Седмицей, грозным стальным копьем вылетела молния. Шлейф сухого оглушающего треска сопровождал ее. Мощный разряд ударил прямо в скалу! Седмица содрогнулась.
– У-у-бал-л-л! – как живая завыла она.
Мне показалось, каменная глыба покачнулась, но устояла. На берег, громко шурша, покатили тугие валы круговых волн. Река долго не могла успокоиться. Торчащая в реке скала выглядела еще более угрюмой, обиженной, какой-то нахохлившейся, и в ней что-то изменилось. Мне так показалось.
– Что, получила?! – рассмеялась Катя. – Наказали за колечко не в твой день? Ой, Даша, пошли, пошли отсюда поскорее.
Туча, нависшая над нами, устала ждать и опрокинулась, как огромная лейка. Тяжелые капли протыкали речную гладь, усиливая ее волнение. Они погнали и нас наверх, к дому. Удивительно, но на вершине склона было абсолютно сухо, и ласково светило солнышко. Я обернулась. Только над Седмицей бесновалась непогода. В потемневшей реке пропадали тесные шеренги дождевых струй. Катя была озабочена и взволнована. Она тоже смотрела на скалу, но, кажется, уже вполне взяла себя в руки.
– Даш, я кое-что покажу тебе. Давай вместе попробуем разобраться, как снять проклятие меченых с нашей семьи.
Подходя к парадному крыльцу, я заметила мужа с Маринкой. Они уходили от дома вверх по дороге, огибающей коттеджи.
– Куда это твои с лопатой намылились? – взбодрившись, ехидно спросила Катька.
– Может, за червями для рыбалки. Олежка говорил, что порыбачить хочет.
– Днем? Какие черви, какая рыбалка?!
Поздновато для этого. А потом, они собрались добывать их на кладбище?!
– На кладбище? – Неожиданно в моей душе поднялось смутное чувство, как надвигающаяся неприятная тень.
– Ну да. Дорога туда ведет. Чудно! – Екатерина пожала плечами.
6. Тайна за стальной дверью
Итак, стальная дверь, куда главврач местной больницы не советовал совать нос, открылась передо мной. Там оказалась настоящая научная лаборатория с пробирками, реактивами и приборами советской эпохи и новейшими. Стеллажи с папками, кассетами, дисками. Водолазное снаряжение. Дорогая видеоаппаратура. Стены увешаны графиками, нечто вроде сводного календаря поведения Седмицы почти за сто лет. Катя гордо показала мне на него взглядом.
– Мы с папой Сережей и нашими единомышленниками пытались научно проанализировать Седмицу, как аномальное явление. Особенно подробные данные собраны за последние 16 лет. Здесь учтены климатические характеристики – температура, время года, направление ветра, а также положение луны и солнца, звезд и, конечно, характер и скорость течения в реке, изменение ее русла, влияние деятельности человека. Анализы проб грунта рядом с Седмицей и самой скалы.
Видеосъемка объекта с суши и под водой. Для каждого года собрана своя картотека с информацией… – тараторила Катя.
– И к чему пришли? – перебила я ее.
Не удержалась. Никогда не любила и не понимала занудных объяснений. Катя обиженно помолчала минутку. Потом подошла к шкафу и достала объемистый альбом, в котором оказались картины и фотографии.
– Так и знала, что придется со слайд-шоу начинать, подготовилась. Вот посмотри, ярмарочная картинка. Выполнена маслом на дереве неизвестным художником, местным, 1852 год. Стиль образно сказочный, но какая точность и проницательность! Фактически это догадки о сущности Седмицы. Внутри скалы могила, их пространство. Там спят духи – речные колдуньи. Во сне тела они не имеют. В определенные дни, согласно их циклу, ведьмы начинают просыпаться. Собравшись с силами, приподнимают и поворачивают скалу, как голову лицом, на наш берег, чтобы открыть глаза. По сути дела открывают свой выход в наш мир. Всплывает тот бок скалы, где расположены две большие глубокие впадины. Это нечто, поверь. Огромные горизонтальные, правильной эллипсовидной формы. Что там дальше – никто не знает. Говорят, огромные трещины уходят далеко в глубь камня. Между «глазами» каменный выступ, словно крючковатый нос. На ярмарочной картинке «глаза» желтые. Из них, как волосы, соединяясь вместе, свои тени-плети на воду ложатся. А к этому времени, помнишь, я тебе говорила, уже появляется новое полное отражение в реке от Седмицы – дверь. Так вот, общая тень от двери и от «глаз» скалы поэтому такая резкоочерченная и объемная, как голографическая. Старая тень Седмицы, как призрак сама в воде плавает. Проверяли, уж ее теперь ничто из ландшафта отбрасывать не может. Итак, в дверь упаси Боже заплывать! Помню как-то раз такой нерводерг был, у меня на глазах в ней ребенок сгинул, сын Иркнайдигуся. Из бахвальства перед девчонками нырнул и не вынырнул. Эту самую страшную тень на воде еще ведьминой прорубью называют. Она и у кромки настолько глубокая, что лодку проглотить может, бесследно, – и такое было. В ведный день, в определенное время старая тень, ключ, стремится к двери, входит в неё и открывает ведьмины чертоги. Странно то, что после смерти папы Сережи угол между отражениями двери и ключа стал изменятся. Призрачный ключ все ближе и ближе с каждым ведным циклом оказывается к нашему берегу. Люди говорили, что видели, как он крестом к двери летит. Несомненно, это что-то значит! Но что? Дверь открывается в течение двух секунд. В этот момент возможна любая чертовня! Вот фотка, зацени: видишь, из черного прямоугольника на воде вырывается фонтан брызг и светящийся шар, размером с футбольный мяч. Когда эта фотка была сделана, страшный вой раздался. Вместе с шаром звук снарядом вылетел, об крест могильный каменный стукнулся на вершине обрыва. Зеваки глянь, а там на земле лежит Пантелеич. Два года назад пропал на Седмице, и вот отпустили его ведьмы речные, пожалели. Самих речных ведьм мало кто видел. Съемка полной картины не дает, не фиксирует. Из наших местных только, пожалуй, папа Сережа, дед Матвей да Иркнайдигусь после этого умом не тронулись. Другим они не показываются, голову морочат. Могут припугнуть, поднимая в сознании самые потаенные страхи и тяжелые воспоминания. Папа рассказывал, что в воде от речных духов живые тени, как щупальца плавают. Поднимет щупальце ведьма в воздух, оно резиново твердеет. Думаю, так они подарок из руки берут, а свой презент оставляют. Б-р-р-р, доложу тебе, ощущения от такого прикосновения очень неприятные. А вот на картинке ярмарочной монстры с рыбьими головами. Это сторожа ведуний. Они ими управляют. Подтверждаю, огромные сомы, какие-то реликтовые, страсть!
– Кать, верю, что-то в этом, конечно, есть. Видела, испугалась. Многие мифы на чем-то основаны, не спорю, но раздувает их страх человеческий.
– Ну, да, – Катя спокойно положила передо мной пачку фотографий. – Смотри, а я пока видеозапись найду, последнюю, что папа Сережа сделал. Сигнал сразу на компьютер в дом шел, только поэтому и получилось.
– Фотографии… Желтое свечение из овальных впадин почти на всех. Разной интенсивности.
На видеосъемке это выглядело еще более интригующе. Чем больше я вглядывалась, тем больше казалось, что в свечении присутствует злой пронзительный взгляд нечто живого. И вид Седмицы, возможно, из-за игры теней выглядел очень устрашающе. Действительно, ожившее уродливое лицо! Пенные волны похожи на седые всклокоченные космы вокруг плешивого каменного черепа. А вздернутый каменный нос… задвигался. Его скосило вправо. Газы вырывались из него. Слегка зеленоватый шлейф тянулся вниз и пенился, соприкасаясь с водой. Я сказала об этом Кате, может быть именно это приподнимает «лицо колдуньи». Боковые желоба скалы, по которым скатывались волны, казались стальными. Они и блестели так, переливались, словно металлические жабры. Глаза-впадины стали резко очерченными, из них поползли черные живые тени. Они стремились к отражению Седмицы-двери на воде, приподняли ее, и из «глаз» брызнул ослепительный яркий свет. Над рекой поплыл пугающий гул. Я не знаю, что это было, но от этого звука у меня на три секунды замерло сердце. На видео мне показалось, что там у Седмицы в воду нырнули желтые змеи. Дверь-тень стала растягиваться в сторону берега по направлению к каменному могильному кресту. Как птица ее догнала другая призрачная тень. Ключ? Она не плыла, а летела над водой. Это бесформенное огромное нечто за мгновение сжалось в силуэт женщины. Он упал в дверь и растворился в ней. Седмица опять вздрогнула. Второй откат звука. Кричала женщина. Тоскливый, будоражащий душу зов. В центре тени-двери появился черный мятущийся квадрат.
– Ведьмина прорубь. Непонятная и смертельно опасная штука, – Катька склонилась надо мной, – видишь, как ее поверхность резиново натянута. Когда она дрожит перламутровой рябью, происходят немыслимые вещи. К сожалению, ты не увидишь счастливого спасения Алешки, не до съемки уже было! Представляешь, из ведьминой проруби, на глазах у зевак, как плот выплыла огромная льдина с мальчиком на ней. Исчез в декабре. На санках катался с вершины обрыва и влетел в этот черный проклятый квадрат. Пропал. У матери истерика была. Она все это видела из окна дома. Только теперь при нём санок не было. А так, шубейка на нем, шапка, валенки. Говорил, не помнит, как здесь снова оказался. Для него одно мгновение прошло. И знаешь, льдина не таяла до конца ведного дня при июльской 30-градусной жаре. Ритка, моя подруга, провела очумительный эксперимент – слизала сосульку из этой льдины. Горло заболело буквально через час.
Тяжелейшая ангина с высокой температурой, антибиотики не помогали. Кто-то посоветовал мороженного наесться. В охотку и пломбир, и фруктовый лед пошел. Ангину как рукой сняло.
А на мониторе снова продолжилось видео.
Около подводной камеры проплыла одна из речных ведьм. Прозрачная, желто – зеленая фосфоресцирующая лента, внутри которой находились кольца, монеты… и трудно определимые предметы. Камера ей не понравилась. Нечто повернулось к надвигающимся из глубины огромным тварям. Рыбины со светящимися головами и полоской на спине замерли послушными собачками у тела змеиной ленты. А она затрепетала в воде. Особый язык? Видимо, да. Ближайшая рыбина-монстр схватила записывающее видеоустройство. Ее страшные зубы – последний и впечатляющий кадр.
– Вот, вот, – невесело заговорила Катя. – Эти дряни у нас столько дорогой аппаратуры слопали, страсть! И дядю Вольди чуть не сожрали. Он, отчаянная голова, за духом Седмицы погнался. Все сына пытался найти и вернуть, своего старшего – первенца. Странно, что папу Сережу эти рыбины не трогали, наоборот, как ошпаренные от него отплывали.
– Ты хочешь сказать, что примитивные змеи, или что там они есть – духи Седмицы?
– Я бы их примитивными не назвала. Они просто другие. Папа Сережа их несколько раз видел – стаю из 20 или более штук, каждая длиной до 2,5 метра. В течение не более пяти минут, когда скала поворачивается на 180 градусов, из глубины впадин-глаз выкатываются шаровидные сгустки. Они похожи на жидкий металл – платину с зеленоватым оттенком. Шары, мерцающие с одинаковой частотой, соединяются, вытягиваясь в толстенную ленту. Так в воде появляются тела речных ведьм. Их скрепляют, как скелет – позвонки, металлические предметы, подаренные Седмице. Это кольца, монеты, цепочки и прочее. Металляги изрыгают из себя рыбы-сторожа, когда выкатываются сгустки энергии. Тела речных ведьм прозрачны. В них четко видны скрепляющие предметы. Мы полагаем, без них они не могут передвигаться в воде. Надо сказать, некоторые местные пытались ловить в ведные дни рыбин-сторожей. Никто ничего в брюхе у них не находил… Кроме неприятностей для себя. По непонятным причинам они в живых долго не задерживались. Люди говорят, их речные ведьмы уморили. Тайник, где спрятаны ведьмины богатства, многие алчные тоже отыскать пытались. Тщетно! Почти все из них с ума сходили. Бесцветные, как призраки, самоубийством кончали. Отсюда поверье: проклято это добро для тех, кто его украсть пытается! Папа Сережа считал, что речные ведьмы – особая форма жизни, состоящая из энергии холодного горения. Почему горения? Обжигает холодом. Реакция необъяснимая с нашей научной точки зрения. Казалось бы, сверхнизкая температура их тел должна замораживать воду вокруг, а этого не происходит. Когда дух Седмицы нападает, касанием прожигает любой гидрокостюм. Раны потом долго не заживают. Да, были прецеденты… Дядя Вольди рассказывал: гнев духа Седмицы холодом сердце остановить может. Да… Так вот! Если в момент, когда формируется тело духа змеиного, накинуть на него частую сеть, то можно вырвать подаренные ей сокровища. Папа Сережа в детстве очень велосипед хотел, а денег накопить никак не удавалось. Вот он и пошел в ведный день, причем Седмицы-молчуньи, на лихое дело. Только странная вещь произошла: накинул он сеть, потянул и поймал не монеты и кольца, а часть самого духа колдуньи. Сеть у него металлическая была, может, поэтому… Пока на берег не вылез, он и не понял, что произошло. Да и в воде, хоть и плавал очень хорошо, вдруг ориентиры потерял. Для него небо в реку упало. Его закрутило – плывет, плывет, а вроде на одном месте остается, и берега не видно. Говорит, ей-ей, каменные скалы его хватать стали. Женским голосом кто-то ругался на него, совестил. Рыбы – огромные монстры с открытыми пастями на него набросились. А он в этот момент думал о велосипеде, и как соседскую девочку на нем будет катать. Вот такая глупость! Выплыл чудом, может быть потому, что страха не ведал. Поднял сеть из воды, и все утихло. Он в каменном желобе оказался. В сетке остался камень пористый, как пемза, но платиново-зеленого цвета. Хочешь посмотреть?
Не дожидаясь моего ответа, Катя подошла к большому металлическому сейфу, открыла. Внутри оказалась стеклянная емкость литров на двадцать. И в ней плавно перетекало нечто очень красивое, фосфоресцирующее, как радиоактивный жидкий металл.
– Вот, полюбуйся – дух Седмицы. Ну, конечно, его малая часть. Предупреждаю, к стеклу не прикасайся! Сильно, словно током простреливает. Что это за хрень, выяснить не удалось. Если анализ пытаешься брать, она специально молекулярный состав меняет. Один раз смех был какой! Приехал к папе Сереже сотрудник из научно-исследовательского института. До этого они чай пили вот здесь в этой комнате. На столе еще остались остатки бутербродов и кофе. Так вот, Геннадий оделся в специальный костюм, вооружился приборами. Умучился, никак не мог поймать эту светящуюся крутяшку. А потом, когда анализ сделал, долго не мог понять, что ж это было. Наряду с некоторыми металлами были обнаружены биологические вещества. Даш, не буду тебя мучить научными определениями, в общем обнаружились следы кофеина, хлебопекарные дрожжи и глютамат натрия. Вот так! Временами дух Седмицы дает выброс энергии и радиации, и нечто вроде помех на низкочастотном уровне. На воздухе это застывшая вулканическая пена, а в воде всё растворяется, превращаясь в очень сложное полиметаллическое жидкое вещество. Не думаю, что известная нам таблица Менделеева включает все металлы, которые есть в этом создании. Однажды папа Сережа сам ее образец в именитую академию послал, а они за нас порадовались, что мы куском слюды разжились. Как такое может происходить, если она в основном состоит из металла? Также обманывает это нечто, если кто, например, незнакомый на неё посмотрит. Смотреть и видеть, Даша, разные вещи. Вот ты запись видела, и много интересных моментов подметила. Дед Матвей говорит, что тоже видит силуэт женщины, когда он, то есть ключ, в дверь попадает, а не крест, как многие. И слышат Седмицу не все. Сейчас она на меня опять ругается, запугивает, подвывает что-то гадкое. Прислушайся.
Я недоуменно пожала плечами.
– Ладно, – Катя закрыла сейф. Так вот… Когда папа Сережа Седмицу поймал, у калитки дед его встретил. Испугался за внука, ведь мальчишка весь израненный был. А как добычу увидел, так со стариком чуть инфаркт не случился. Надо сказать, дедуля сам время от времени на скалу вылазки делал. Глядишь – колечко продал, что-нибудь в хозяйство прикупил. И ругался дед и плакал от счастья: «Теперь эта золотая рыбка наши желания исполнять будет!» По поверью, он слышал еще от своего отца – если в ведный день отдавать по капле Седмице ее же пойманную душу, в доме всегда будет достаток. Успешными окажутся любые деловые начинания. Спасение придет даже в смертельных ситуациях. Семья Воробьевых – от слов «вора бей» – местная. Издревле они Седмицу не одно поколение обижали. С воровской фамилии переделались на птичью, чтоб молва о них поменьше шла. Но мудрые люди их предупреждали, не все так просто! Колдунья на хозяина своего сто напастей пошлет, мучить будет. Слаб душой – руки на себя наложит, а она цап, и душу в свою могилу уволочет. Сильный – значит мучайся, пока сил хватит. А после смерти старого хозяина Седмица, как проклятие, переходит к одному из членов семьи. Обычно к тому, кого он сам назначил по завещанию. Особенно в ведные дни ведьмы над ним глумиться начинают, пугают даже ожившими призраками.
– Ну а если в воду вылить сразу всю эту субстанцию? – увлеченная рассказом, спросила я. – Значит, чертовня должна прекратиться?
– Ох, Даша, Даша, не одной тебе такая идея приходила, – ответила Катя. – Кто пытался ее отпустить да задобрить дарами, только для себя прощение получал. Другие члены семьи умирали, кроме одного преемника, с перешедшим долгом меченного.
– Ну надо же, какой вредный дух! Злющий, злопамятный!
И вдруг меня оторопь взяла, мурашки побежали по спине. Если представить, что все сказанное реальность, получается, теперь я наследница, и Седмица за меня возьмется?!
– Даш, вот поэтому мама Наташа такое странное завещание для тебя оставила. Перед смертью она просила, чтобы я взяла ответственность за нашу семью, – с надрывом печально прошептала сестренка. Именно прошептала, от волнения у неё осип голос.
Катю била нервная дрожь. Она встала, достала бутылку коньяка и стаканы. Мы пили молча. Собравшись с силами, она успокоилась:
– Понимаешь, когда был жив папа Сережа, все эти исследования Седмицы были как интересное увлекательное хобби. И в местные сказки я и верила, и нет. Только после его смерти, примерно спустя месяц, я лицом к лицу столкнулась, прямо скажем, с чертовщиной. Помню, как это произошло в первый раз. Июнь. Уже вечерело. Жарко было. Система кондиционеров полетела. Вячеслав Глебович – наш начальник полиции утром обещал зайти. Весь в отца своего, технарь от бога. Ты уже слышала, что он с папой Сережей автоматику управления домом разрабатывал. Так вот, пришлось на ночь окна нараспашку оставить, чтобы посвежее было. Я тогда стояла на втором этаже у открытого окна. Смотрела, как в ветреном сумеречном красном небе солнце за дуб уходит. Вначале решила, что примерещилось – вроде человек из-за каменного креста появился. Потом смотрю, точно, направился в сторону нашего дома. К нам, не к нам? Гадать долго не пришлось. Этот кто-то прямо через прутья ограды прошел и дальше на ступеньки поднялся. Я кубарем из комнаты на первый этаж. Свет в холле включила. И вдруг замыкание! Несколько светильников в большой люстре взорвались. А те, что остались, как горящая цифра семь в полумраке засияли. Тут звонок в дверь, требовательный такой! Я, ни жива ни мертва, испугалась! Заминка была недолгая. Темная фигура, состоящая из роя пыли, просочилась через дверь и встала рядом со мной. Над полом слегка парит, женская, судя по всему. Лицо и узнаваемое, и нет. Почему-то я поняла, что это твоя мама. Вернее, ее душа в оболочке из ее же праха. Даш, после смерти маму твою кремировали, в урну поместили в наш местный колумбарий. Других родственников, кроме мамы Наташи, у неё не было. А урна примечательная. Папа Сережа ее сам сделал из малахита. Так вот, призрак ее в руках держал. На меня пристально смотрел. Почему смотрел? По-другому это не объяснишь. Словно пронзительный взгляд забрался в мою голову. Я поняла, что он ищет маму Наташу. Поговорить с ней хочет. Не знаю, откуда у меня такая смелость или наглость взялась. Я начала молитву читать, креститься, у Господа Бога защиты просить.
Твою маму начала стыдить, что нельзя так безобразничать! А у неё взгляд такой холодный стал, и она им меня побороть пыталась. И поняла я, вернее почувствовала, что это Седмицины проделки, и спросила напрямик, что этой ведьме надо. А она мысленно ответила: «Вынь грех из-за креста и отдай воде жизнь и смерть мою». После этого прах осыпался на пол, а урна упала и треснула. Хорошо, что мама Наташа этого не видела с ее сердцем больным. Утром, конечно, пришлось рассказать. Дядя Вольди сходил на кладбище, удостоверился. Действительно, урна твоей мамы пропала из ячейки. После первого случая такого появления было еще шесть. И с каждым разом дух гневался все сильней: кидался предметами, бил посуду, пугал, проявляясь в самых неожиданных местах. На седьмой раз твою маму втянуло в напольное зеркало на первом этаже. Мы консультировались с батюшкой. Он пытался помочь, но ничего не получалось. Решили сделать к дому пристройку в виде часовни и поместить беспокойный прах туда. Освятили, все как положено, службу провели – но все же результата не добились. Вот так твоя мама обосновалась в нашем доме. И тебе и ей можно только посочувствовать. Мы так и не поняли, почему речные ведьмы так глумятся над твоей матерью. Она не местная и не меченая. Правда у деда Матвея есть своя теория на этот счет. Он утверждает, что кое-что видел, а кое-что ему старшая веда рассказала. Надо сказать, с ней, речной ведьмой он в больших друзьях ходит. Давай завтра к нему в гости зайдем.
Я вздрогнула и чуть не свалилась с перепугу со стула, когда вдруг загудела стальная дверь. В неё постучали два раза. Катя метнулась к монитору, нажала клавишу.
– Уф-ф, прямо в тему! Расслабься, глянь, твои с прогулки пришли. Ох, какой букетище тебе муж притащил! Давай, на сегодня хватит травить страшные рассказки. Продолжим завтра…
7. Когда наступило завтра…
Но не следующего дня. Садовник дед Василий сорганизовал свою дочь на уборку Катиной комнаты. Причитал, что «за Катюшу речные ведьмы взялись». Во сне к ней явились, что-то гадкое напророчили. В комнате беспорядок устроили. Мне показали речные водоросли и вонючие ракушки. А ведро речного песка обратно к Седмице унесли, чтобы «нечисть в доме корни не пустила». Катя неожиданно уехала по делам. В записке от неё была указана непонятная причина: «Надо проверить, где Олег с Маринкой гуляли с лопатой». Я спросила их об этом сама. Маринка умильно объяснила, что у неё есть необычное хобби. Она коллекционирует образцы почв мест, где когда-либо побывала. С гордостью мне были показаны деревянные шкатулки с баночками. На крышках надписи. Была там и земля с родины Тулы.
Итак… Наступившее утро дышало свежестью ночью прошедшего дождика. Он потихонечку барабанил по окнам и мокро чавкал в кустах. Долго не могла уснуть. Слышала, как к дому подъехала машина, и уловила Катин голос. Я не спустилась к ней, нет. Как же сладко было нежиться рядом со спящим мужем! Его родное тепло прогоняло от меня призраки Седмицы, в которую я и верила, и нет. А потом, все складывалось, как в сказке – я нашла своего сказочного принца! Мы живем с ним в нашем прекрасном замке. Олежка был так ласков и внимателен ко мне! Марина пыталась угодить во всем – приветливая, послушная младшая сестренка. Она практически выполняла всю работу по дому, да как ловко и шустро! Мне позволили лениться и просто быть счастливой, праздно знакомиться с домом и гулять в саду. Готовка, уборка, стирка внизу в прачечной, посуда – я заставала лишь конечный результат. Эта непоседа спала всего два, максимум три часа в сутки. Однажды меня что-то разбудило в два часа ночи, Олежки рядом не оказалось. Не то чтобы я пошла его искать, нет, просто решила спуститься на кухню, выпить немного молока. И что же? Проходя мимо спальни Марины услышала приглушенный голос мужа. Дверь приоткрыта. Дрожа от нахлынувших плохих мыслей, грязью ревности заползающих в голову, прильнула к щели. Увидела… На краю кровати сидел он. Одетый… Олег успокаивал Марину. Видимо, она никак не могла уснуть. Болезненный вид. С испуганными глазами и застывшим кукольным личиком. Капризничала, как маленький ребенок. Олежка гладил ее по голове:
– Спи, глупенькая, спи. Здесь никого нет. Как только ты заснешь, перенесешься в добрый сказочный мир. Феи долго ждать не будут. Засыпай. Я рядом, все хорошо. Я никому не дам тебя в обиду.
Какое молоко! Вернулась в кровать. Об увиденном спросила мужа только утром.
– Ну вот ты и узнала нашу тайну. Я хотел сам тебе рассказать. У неё давняя детская травма. Я пытался узнать, что произошло. Врач-гипнолог установил – речь идет о пятилетнем возрасте. Ночью за окном Марина увидела, по её словам, что-то страшное, и оно пыталось ее задушить. Хотя получается, что она испугалась собственного отражения в оконном стекле. Врач так и не смог пробить блокировку в сознании. Надо же, выходит, что её сильный испуг возник из ничего. Ох уж эта глупая детская фантазия! Марина специально изматывает себя работой, чтобы уснуть. Просыпается же вместе с солнышком, а то еще раньше.
Вот и повелось, что основную хозяйственную работу она переделывала к восьми часам утра, не позже. А я не могла встать раньше девяти. В десять этот удивительный ребенок приносил нам завтрак в постель. И какая умница – все так вкусно и красиво! Неординарный ребенок. Завидное умение, настоящий талант. Она увлеченно интересовалась всем, что было связано с ведением домашнего хозяйства. Читала. Могла проглотить книгу за час. Рылась в Интернете в поисках нужной ей информации. Такого мастерства в скорочтении я еще не видела, причем осмысленного. Казалось, ее память безгранична! В школу она приходила лишь сдавать экзамены. Училась дома самостоятельно, без репетиторов. Со своими сверстниками-»недоумками» ей было неинтересно. Я узнала от Олега, что и они неприязненно относились к ней. Возможно, потому, что ее вздорный нос был повсюду. Мы с мужем по-настоящему оставались вдвоем только, когда это веретено священнодействовало с консервированием продуктов или изучением новой бытовой техники. Приходилось прятаться от непоседы. Но надо сказать, это подогревало нашу супружескую страсть! Как щемяще-сладко мы крали эти минуты!! Как же я была счастлива тогда! Любима в сильных и нежных мужниных объятиях… Мой, только мой! Ревнивая собственница? Да, я все-таки немного ревновала ее к Олегу. Мне кажется, Маринка специально обращала его внимание на мою нерасторопность. 15 минут у незнакомой вязальной машинки и: «Миленький свитер для Олежки, правда, Даш. Ой, не надо, не пробуй, Дашенька, ты можешь сломать эту сложную капризную технику!» И это при моем муже! Или: «Олежа, я твои рубашки постирала и прогладила. Дашенька, ты повесишь их в шкаф? Справишься?» Кстати о шкафе, моем… Мне не раз казалось, что эта пройдоха в нем рылась. Причем, примеряя мои платья, она небрежно кидала их вниз – мол, с вешалки упали. Один раз мне удалось поймать ее за этим занятием. Украдкой. В приоткрытую дверь я увидела, как Маринка вертится перед зеркалом. Она сравнивала меня и себя в моих самых красивых нарядах, с завистью и одновременно холодным пренебрежением в глазах. Без спроса надевала дорогие туфли на каблуках. Они были ей велики. Я замирала, когда негодная девчонка пыталась на них ходить, виляя и подворачивая ноги. А еще она по утрам стала уводить моего мужа на прогулки по местности. Для знакомства, так сказать.
Вот и теперь их уже нет. На кухне мне оставлен завтрак и записка: «Дашенька, не волнуйся. Пошли прогуляться. Затем в магазин и на рынок заедем, Олежке нужны новые резиновые сапоги. Тебе купим что-нибудь вкусненькое». Несносная девчонка! А может, я тоже с ними хотела поехать, развеяться! Мне, что теперь, все время дома сидеть? И это в мой медовый месяц?! Мы всего неделю здесь, а она стала настоящей хозяйкой в доме. В моем доме! Надо поставить ее на место. Как-нибудь…
Поплакалась об этом Кате, когда мы направились к деду Матвею в ранее запланированные гости.
– Да уж, Маричёртик просто кладезь всяких талантов. Мне кажется, у них с Олегом просто симбиоз! Их не разделить, как сиамских близнецов. Как-то раз наблюдала презабавную картину. У Олега машина не завелась, а он опаздывал на важную встречу. Ну и что ты думаешь? Она открыла капот, что-то подкрутила, проверила и, опаньки, мотор ожил. А она, вытирая руки влажной салфеткой: «Олежка, как приедешь, я мотор переберу». Куда тебе с ней тягаться? И, пожалуйста, будь с ней поосторожней…
– Почему?
– Успеть бы до дедулиного завтрака. Хотя какой он дед. Просто пьяница, – Катя нарочно переменила тему и прибавила шаг. – Как бы опять к спиртному не приложился после вчерашнего похмелья. Тогда толку никакого! Ему папа Сережа частенько выговаривал: «Твоя старость – это последствия беспутной молодости. Остановись, всегда есть шанс». Вот, смотри – это дом дяди Вольди, нотариуса.
Из открытого окна басовито хрипела запись барда:
– Со скалы ветер сталкивал в спину.
На вершине пронзало холодными ливнями.
Я вернулся героем…
А ты… Вместо: «Горжусь тобой, милый!»
На, мусор вынеси…
– Хандрит, нездоровится, – констатировала Катя. – Представляешь, перед твоим приездом у него опять на ноге открылась рана, там, где Седмица его ужалила. Красный рубец, как створки раковины разошелся, язва потекла гноем. И ничего не помогает!
Навстречу, кланяясь на колдобинах, проезжала разбитая легковушка. Из неё рвалась на волю своя музыка проникновенным голосом неизвестной певицы:
– Я разбивала голову о бетон житейских проблем.
Тонула в серости одиночества.
Ты вольным вихрем меня подхватил…
Из окошка машины нам энергично помахали. Молоденькая темноволосая девушка прокричала, заглушая песенную балладу:
– Катюха, пойдешь с нами на Молчунью гадать? Дед Матвей говорит, что ноне она особенная!
– Да, нет, как же это?! – Сестренка была ошеломлена.
– Никак проворонила? – Знакомая Кати задорно рассмеялась. Ой, наш главспец, смеху-то! Под носом у себя ничего не видишь. Айда с нами!
Девушка отвернулась, оживленно объясняя что-то парню за рулем. И опять я оказалась в облаке неизвестной песни:
– Мое сердце качало не кровь, а любовь.
Ты же предал!
Живьем в прах сжег мою душу!
Ты смеялся, сказав, что уходишь к другой…
История трагической любви шлейфом тянулась за авто. Когда оно, зелено-желтое из-за налипшей грязи и глины, скрылось за гаражными воротами, до нас призрачным эхом донеслась концовка песни:
– Я и не заметила,
Как жизнь сквозь пальцы утекла…
Катя скованно замерла, посерьезнела и заметно побледнела. Я поняла, ее поразили долетевшие до нас слова из музыкальной записи. Сейчас, когда ее лицо напряглось из-за неуловимых для меня тяжелых мыслей, она была очень, очень симпатичной. Именно сейчас я увидела, что мы похожи внешне. Мягкие зеленые глаза в волевом взгляде стали синими. Как и у меня, они могли менять цвет в зависимости от настроения. Как и у Марины… Значит, это от отца? Молчание затянулось. Я решила спросить ее:
– Ты чего?
– Нет! Нет!! Не может быть!! По моим, нашим расчетам… Что там Ритке привиделось? Хотя… Тем более, Молчуньи… Я чувствовала, что с твоим приездом сюда вся чертовщина, копившаяся годами, начала лавиной падать на наши головы. Ах, нет! Нет!! – обняла меня Катя. – Виновата не ты, Даша. Я боюсь за тебя! Слова с Риткиной записи —»я и не заметила, как жизнь сквозь пальцы утекла», Даш, я чуть не упала, услышав их вновь. В больнице, перед смертью, в последнюю нашу встречу так сказала Евдокия Германовна. Я все больше убеждаюсь – в жизни нет совпадений и случайностей. Все это закономерная цепочка событий, определяющая нашу судьбу. И эти слова, как зловещее предупреждение…
– Так она не сразу погибла в автокатастрофе? – спросила я.
– Да. Дело было очень мутное. Образно говоря, наша мадам после свадьбы частенько свои сердечные таблетки запивала шампанским. Ей их надо было целую горсть проглотить утром, а во время рабочего дня Олег частенько вывозил ее на природу на романтические пикники. А там шампанское, да еще и с коньяком. Закуски – все, что она любила, но по диете ей врач запрещал! Маринка хорошо готовить умеет, ты это уже и сама знаешь. Ох, Евдокия Германовна, такая умная женщина, а голову от любви к твоему Олежке потеряла. Когда он не справился с управлением и теранулся о дерево, она была пьяна. Сильный испуг. Инфаркт. В больнице еще один. И не стало хорошего человека! Кстати, ты знаешь, что выходила замуж в свадебном платье Евдокии Германовны?
– Что?! Не может быть! Это ты нарочно придумала!!
– Истинная правда! Сотрудники наши это тоже заметили и на твоей свадьбе шушукались. У Мариночки глаз-алмаз и руки золотые. Она, конечно, его по тебе ушила, а Олег его, как подарок преподнес. Как в свое время и Евдокии Германовне, впрочем. Может это у них с Маринкой фишка такая – переходное свадебное платье. Венчальный шедевр, если подумать. За день до происшествия с нашей босс-мадам я слышала их разговор с Маринкой.
Невольно подслушала. Девчонка заискивающим голосом ей сказала: «Уверена, мы станем лучшими подругами!» А Евдокия Германовна: «Детонька, я тебе в мамы гожусь, рада буду, если ты меня и станешь так называть». «Хорошо, мамочка…» – ответила Маринка. Слово «мама» она произнесла с такой гримаской, будто лягушку проглотила. А когда мадам ушла в свой кабинет, прошипела ей вслед: «Ничего, ненадолго можно и покориться. Земля свое возьмет…»
Мой сказочный замок дрогнул. Я, конечно, была шокирована таким рассказом, но виду старалась не показывать. Сознание озадаченно перебирало и искало невинные причины, оправдывающие поведение дорогих мне людей. У Марины есть недостатки, но она неординарный ребенок и умница…
– А куда ты ездила? – Моя попытка перевести разговор не удалась и только усилила волнение.
– Даш, у меня фотографическая память. Я запомнила обозначение мест, где Маринка свою землю собирала. Да и речные ведьмы, неожиданно явившиеся помучить во сне, кое-что дельное подсказали. Нашлись два стремных совпадения – две несчастные женщины, невесты. Обе продали имущество, одна – дом под Тулой, другая через год – квартиру в Орле, и якобы спешно уехали с молодым военным. В обоих случаях долгое время родственники из писем продолжали узнавать новости о счастливых семьях и рождении детей. Были и телефонные звонки. Вот только в гости они де приехать не могли, и к себе не звали – обстоятельства, вроде как, не позволяли. Еще бы! Когда нашли скрытые могилы и опознали жертв, оказалось, что те уже давно мертвы. Убиты. Частично сожжены. Из могил писать и звонить они, конечно, не могли! Представляешь, какое извращенное развлечение у убийцы! Почерки были подделаны идеально, женский голос узнаваемо похож. А тела убитых нашли совершенно случайно. Первое – на пустыре под Тулой при рытье газопровода. В чемодане, где лежало тело, под подкладкой оказалась больничная карта. Видимо, жертва забрала ее из поликлиники. А в Орле тело нашли рядом с жилыми домами на окраине. С мостика через овраг, где протекала речушка, прохожий заметил полуобугленный человеческий скелет. Он выпал из мусорного мешка. Сосна, упавшая из-за сильного ветра, буквально вытащила его корнями из земли. В обгоревшей одежде оказались остатки женской сумки. Под массивным магнитным замком нашли почти прах справки о замене паспорта. Думаю, мы, женщины, часто грешны тем, что редко очищаем повседневные рабочие сумочки от бумажного хлама. Но в данном случае это помогло опознать беднягу. Я разговаривала со следователями в полиции и родственниками убитых. Жених, военный, по описанию похож на Олега. Очень ловкий ход – его видели только мельком, фотографии нет. Месячное знакомство. Любовь с первого взгляда. Он якобы проездом и случайно в городе. Постоянно шифруется. Родственники обеспокоены, но влюбленная невеста демонстрирует им подарки – красивое белое свадебное платье, очень похожее на твое, и украшение его матери – янтарное сердце в золотой оправе на массивной золотой цепочке. Его приходится носить де постоянно из-за тугого замка. Про тугой замок ничего не напоминает? А дальше практически побег с любимым. Минимум вещей с деньгами от проданного имущества. Через какое-то время сообщение о свадьбе в закрытом, именно сибирском гарнизоне. Счастливая весточка из могилы! Кстати, девочки с военным не было. Но ведь кто-то звонил женским голосом. Конечно, мог и мужчина подделать голос, но…
У меня закружилась голова. Сердцу стало тесно в груди от страшной заползшей в душу ломоты. Катя заметила, что мне подурнело:
– Ладно, Даш. Хотела еще что-то рассказать, но верно не сейчас. Чтобы предъявлять столь серьезные обвинения, нужны неоспоримые факты. Понадобится время пройтись по другим местам, указанным на Маринкиных баночках. А пока я намерена приглядывать за тобой для безопасности. Начальник полиции – друг нашей семьи. Он поможет, если что. Я уже говорила с ним.
Ноги подкосились, и я села на застывший глиняный отвал на обочине. Рядом пышно цвела луговая трава. Меня замутило от ее резкого хмельного запаха. За ковром буйной некошеной зелени медленно текла река. Она казалась вязкой, как тяжелый масляный поток. Ослепляющие блики от воды долетали даже сюда. Они манили, притягивая взгляд. Глаза заслезились. Венец боли туго зажал голову. Цветы… Повсюду… Их хоровод пронизал траву яркими лучами. Все кругом перед глазами. А они – там желтые, там красные, как вспышки. Силу им давала угольно-черная влажная податливая земля. Она парила покоем и кладбищенским тленом. И как же эти цветы были похожи на букет, который Олег приносил мне с прогулок вот уже четыре дня! Сердце опять защемило. Я с силой прижала руку к груди, пытаясь унять боль. Как я могу поверить, что мой любимый, мой муж – убийца и обманщик?! В одном сегодня у меня уже не было сомнений – я беременна!
– Смотри! – хрипло выпалила Катя. – Вон мужской кроссовок, а вот галошка – Маринкина, факт. Через дребезжащий нервный смех Катька фыркнула: Вот куда они по утрам шляются. Тебя предупреждаю, здесь поосторожней надо… Видишь, рядом луг к реке скосили, а этот нет. Не случайно! Наши здесь опасаются ходить. Это место отмелью утопленников называют – бывшее русло реки. Выше по течению Чертов гребень. К нему самоубийц всегда тянуло, а находили их здесь, трупы конечно. Ил хорошая подпитка для растений. Только под травой зыбкие места прячутся. Маленькие болотца травой заросли. Близко подходят подземные воды. Они иногда прорываются. В общем можно наступить и завязнуть насмерть. Без посторонней помощи не выбраться! Пастухи от этого места скот отгоняют, от греха подальше. Вон видишь, ферма. Оэ-о-о, нет, только не это!
– Что? Опять пугать меня будешь? – Мое хорошее утреннее настроение давно и безвозвратно улетучилось. Я была сердита на всех, в том числе и на себя.
– Да нет, забыла, что с утренней дойки девчата сейчас возвращаться будут. Не хочу встречаться…
– С кем это? – зазвенело с издевкой сзади нас. Со мной, что ли?
– Тьфу ты, не поминай черта! – прошептала мне Катька.
– Майорова, ты не меня часом ищешь? – Молодая статная женщина нагловато подбоченилась. – Хочешь о муженьке спросить? Этой ночью у меня был. Приходи к ужину, втроем веселее будет! Ха-ха-ха! – От ее резкого хохота у меня зазвенело в ушах и сильнее заболела голова. А нахалка, пристально посмотрев, бросила мне в лицо: – О, москвичка стало быть, барыня наша приезжая… – Внимание дерзкой незнакомки, взгляд пронзительных васильковых глаз был холоден и неприятен. Я Люба, а ты Дарья, стало быть. Сопровождаешь Катюху-горюху на пепелище ее любви? – А обращаясь к Кате, нахалка засюсюкала: Катюша! Ты с костра свово уголечек к Седмице поднеси. Может, Молчунья что и посоветует тебе насчет мужиков! Ха-ха-ха!!
Наглая особа в нарочито вульгарно-открытом красном сарафане сгребла спутницу под руку и они пошли прочь к коттеджам. Красное и белое пятна еще помаячили до поворота и скрылись.
– Бывшая лучшая подруга. – Точку поставил горький Катькин вздох. – Правильно говорят: не сыщешь более злейшего и жестокого врага, чем подруга, возжелавшая твоего парня. А лучшая подруга знает, как превратить твою жизнь в ад. С детства вместе мы росли, как сестры. Через неделю после свадьбы мой муженек стал к ней украдкой таскаться. И она приняла… Ты знаешь, что странно… До свадьбы он таким тихоней был, как теленок. Крепкий, рослый, но с девушками робел. У него отец очень строгий, спуска к гульбе не давал. У них ферма. Он его работой загружал. Папа Сережа с ним дружил. Как мне предложение мой Денис Майоров сделал, я была такая счастливая, а потом столько слез из-за него пролила… Он по юбкам пошел, от одной к другой. Конспирировался, да только у нас разве утаишь такое!
– Кать, я очень тебе сочувствую. – И задумавшись о своем: – Предательство самый страшный грех, уверена! Из него все другие следуют, в том числе убийства, воровство, измены…
– Да, согласна. «Пепелище любви», надо же, змея, вспомнила! Да вот и оно, – Катя показала на выдающийся в реку бережок. На нем были видны следы от костра. – Там наши на пикники собираются. Я больше туда не хожу. В последний раз… Мой, тогда еще муженек, немного выпил и расхорохорился. Перья задрал. Начал, будто невзначай, девок лапать. С этой Любкой у меня на глазах внаглую обжимался. Кто поумней – и парни, и девчата его одергивать стали. А ему все нипочем! Тогда я приняла с горя стакан водки и подкатила к его закадычному другу Кольке. Спрашиваю громко и так, как гулящая:
«Колян, ты мужик?» А он захлопал глазами от неожиданности: «Ну и че?» А я ему по-простому так, но с достоинством: «Ну что, мужик, пойдем кусты потрясем?» Затем паузу крохотную выдержала и обронила кокетливо: «Вдвоем…» Ух, как мой взвился! Прытко подлетел. Заорал: «Мерзавка, не смей меня позорить!» Права, значит, супружеские начал качать. Это он-то! Рожа, как у рака на тарелке к пиву. И губешка нижняя так же отъехала. Руку на меня поднял! Ударить кулаком в лицо примерился. Дурак! Забыл, что папа Сережа меня самбо обучал. Я своего муженька приемом вырубила. Легко! Полетел мой сокол, как мешок картошки, на угли догорающего костра. Завопил он так, что катер рыбнадзора приплыл к нам аж с Чертового Зуба. Не поверишь, Майоров папаше своему жаловаться побежал. Люди говорят, как ошпаренный несся, визжа на всю улицу. После этого я вещи собрала и ушла от него. Потом развелись. Папа Сережа с его отцом тоже разругались. Так они, Майоровы, представляешь, начали гнать скот с фермы мимо нашего дома на Седмицу поить. Коровьи лепешки на белом песке, мухи. Дальше скалы вода спокойная, там всегда дети местные купались. Так нет же, наплевать на них, главное насолить Воробьевым! Папа Сережа именно поэтому Седмицу и часть берега реки приватизировал. Составил договор с мэром.
– А фамилию мужа ты почему оставила?
– Даш, ну сама посуди, что для сыщика круче звучит Воробьева или Майорова? Вот то-то!
Интересно, куда наш дед Матвей направился?! – удивленно пропела сестра, поправляя резинку на стянутых в хвост волосах.
Дом деда Матвея стоял особняком от коттеджного посёлка. Дом – не дом, сарай у реки.
– Матвей свою постройку резиденцией называет. Ты над этим не смейся, ладно? – предупредила сестренка. – Его коттедж сгорел, когда от него ушла жена. По пьянке все. Жаль, он хороший человек!
Мы приблизились к строению из грубо сколоченных досок. Оно пристроилось рядом со скалой, действительно похожий на воткнутый в реку четырехзубец. Чертов гребень раньше, видимо, был шире, сильнее выходил в реку. Но время его не пощадило – он раскололся почти пополам. Хорошо сохранилась глыбина на берегу. Она смотрелась, как опоры моста: четыре серо-бурые колонны соединялись небольшой верхней площадкой. Из воды ступеньками к ней поднимались разрушенные каменные пики. Вода, шлепая между ними, тихо шуршала: «Прочь… Прочь… Прочь…» А ветер, гуляющий в промежутках изогнутых сводов каменных колонн, свистел: «Сюта… Сюта… Сюта…»
Мы нашли деда Матвея. Сгорбленный, седой, состарившийся не по годам мужчина сидел на плоском камне. Его ноги в подвернутых брезентовых штанах были по колено в воде.
– Матушка, так как же это? Эт-само, малец Самсоновых прибегал, тараторил, эт-само, что ты в Клавке по домам ноне ходила, долг требовала сегодня до заката вернуть. Эт-само, что это значит?
Я чуть не ахнула, увидев с кем он разговаривает. На песке, в прозрачной воде, рядышком с дедом Матвеем пристроилась длиннющая лента, желтая с зеленоватым. Она слегка светилась. Внутри змеиного желейного тела были различимы металлические предметы: кольца, броши, браслет… Подкова? Дух Седмицы?!
– Матушка, эт-само, я дурень, на-ко окрепись.
Дед Матвей не замечал нас. Его трясущаяся рука полезла в карман. Грубая, обветренная, серая ладонь разжалась, и в воду забулькали медные пятаки с гербом Советского Союза. Тело ведуньи накрывало в жадных резких движениях, засасывая их в себя.
– Эт-само, матушка, обернись Ланочкой…
Седмица замерла. Утолщенная часть, голова, разжижела, натекая назад. Около метра, укрепленного таким образом тела, вылезло из воды. На глазах оно затвердело, окаменело, а затем… Мне показалось, что это нечто сгорало и начало превращаться в легкую светлую дымку. И я поняла, почему ее называют духом. Из облака формировалась женская фигура, объемная, осязаемая, словно живая! Красивая женщина, лет тридцати, с соломенными волосами, печальными карими глазами. Утонченные черты. Нос слегка с горбинкой. Ямочки на щеках. Легкое, парящее на ветру голубое платье. Как живая, но… все-таки призрак.
– Лана, Ланушка, лапушка моя! – Из темных впадин глаз, по трещинам морщин, увлажняя их, потекли слезы. – Матушка, ты говоришь, эт-само, если Катенька сумеет вернуть жизнь и смерть твою, мы, эт-само, не свидимся уже? Значит, эт-само, Ланушку не увидеть мне?!
Дед Матвей затрясся и зарыдал:
– Доча, потеряю тебя навсегда!!
– Потеря, оплаканная чистой душой, возвращается. В другом виде или счастливым случаем, – прозвучала мысль иного существа, озвученная водой.
Упорядоченные всплески, шорохи, мокрые вздохи – нежное соприкосновение звуков складывалось в человеческую речь. А рождали их ритмичные движения тела Седмицы, находящегося в воде. Я видела, как оно трепещет и слегка пританцовывает.
– Матвей, не убивайся по живым. Они были безвозвратно далеки – жена твоя и дочь. Но та, что стоит за спиной, моя должница и поможет тебе свидеться с дочерью.
– Эт-само?! – Бедолага так резко дернулся, что чуть не свалился с камня.
Его вытаращенные глаза, как мутные окна, пялились на нас.
– Дарья, мое проклятие должно кончиться на тебе, – меж тем тихо шуршала Седмица. – Я и предположить не могла, что любопытство в предсказании чужих судеб так повлияет на мою. Жадные, глупые воры! На металле подарка мы записывали наилучший исход судьбы для принесшего его человека. Крадя подаренные украшения, люди выбивали звенья из цепочки предначертанного, на чем было гадано. Это меняло случайные вехи. Как же тяжело пытаться все исправить! Удержать чужие судьбы, чужие жизни от смерти и прозябания. Легкомысленно вмешавшись в людские дела, я увязла в ваших проблемах. Но круг идет к завершению. Мое наказание отбыто. Здесь вероломство двух сестер должно быть прощено. Треугольник уже разбит.
– Я не понимаю! – взвилась Катька.
Вид у неё был, как из морозилки. Мираж Ланы принял царственно-гордую позу. И выражение лица, приданного ведуньей, напомнило мне Маринкины гримаски самоутверждения.
– Ты не вольна распоряжаться мной! – Седмица повысила на Катьку голос.
Не тихое журчание, а угрожающие звуки, хлесткие, отчетливые вливались в наши уши:
– В твоем семейном родовом гнезде
Моя тюрьма освободилась.
Мой дух со мной.
Он испарился из оков, коварно наложенных,
Но жизнь и смерть, что за крестом томится,
Ты мне отдай! Иначе…
– Да скажи ты попросту, что надо сделать! – Катька вошла в воду, поправ жизненное пространство Седмицы.
Видимо, дух не ожидал такой наглости и дрогнул. И тут они схлестнулись взглядами…
Открыто. Напрямую. Непознанная сущность, мощная и чужая, ударила оскорбленным, обиженным, уверенным в своей правоте сознанием по Кате. А она выдержала… Побледнела, но выдержала!
– Что ж ты раньше все по-человечески не объяснила? – укоряла сестренка Седмицу. Себя мучила и нас! Гордыня, значит, не давала? Вот-вот, а говоришь, мы разные. У людей этот порок тоже еще тот тормоз!
Мираж Ланы неуверенно раскачивался над водой.
– Значит, я свободна? – почти прошептала ведунья.
– Да, – уверенно отчеканила Екатерина. – Невозможно держать в своей душе души других, особенно, если они причиняют тебе боль. Ты свободна! И от обязательств тоже! Тяжело контролировать даже хорошие предсказания. Все равно, что-то может пойти не так.
Тяжелый всплеск, как горестный вздох.
Седмица прощалась. Мираж Ланы исчез. Вновь трансформировав свое тело, она подплыла к ногам старика.
– Эт-само, ластится, как котенок. Эт-само! – умильно мычал тот. – Матушка, эт-само, как же я теперь жить-то буду? Эт-само?!
– Надеждой на встречу с дочерью, – тихо шуршала вода. – Поторопись, выполни мою последнюю просьбу.
– Мигом, эт-само, мигом, матушка!
Мы с Катькой оторопели, когда дедуля, метнув руку в воду, как гарпуном ухватил змеиное тело и вырвал из него подкову – лошадиную, здоровенную! Она переливалась, словно лакированная зеленым фосфором.
– Эт-само…, – раздался утвердительный хрип и, не медля ни секунды, Матвей побежал, криво виляя, загребая босыми ногами пыль. Он бежал, что было сил, по дороге к коттеджам.
– Катя, прошу, передай Вольдемару, что мне жаль. Его укусил ребенок, он не хотел насмерть…, – прозвучали тихие вздохи ведуньи.
– Ты к нему Матвея направила? – Ответ на простой Катин вопрос заставил поежиться.
– Надеюсь, еще не поздно, иначе к вечеру он умрет.
– Катя? – Я позвала сестру, увидев странное выражение на ее лице. Глаза смотрели твердо, в них было что-то жесткое, стальное.
– Седмица, погадай нам с Дашей. Знаю, ты уже не видишь так ясно, но… Для меня это важно. Очень!
Змеиное тело дрогнуло, но отвернулось и стало уплывать от берега.
– Стой! – закричала Катька и быстро затараторила:
– На радость или на беду
У Молчуньи я совет спрошу.
Ей подарок принесу.
На него ты посмотри,
Мою судьбу мне покажи.
Буду я должна тебе,
Души долг скрепит во сне…
– Ты же простила мне мои обязательства! – гневно шуршала вода.
Речная гладь натянулась вокруг ведуньи, а затем Седмица хлестнула по нам речными волнами. Откуда ни возьмись к берегу потянулись ломаные волнения от плывущих под водой огромных тел. Рыбины! Серо-бурые спины со светящимися полосками выплыли из глубины. Какие страшные огромные головы! А Катька крепко ухватила меня за руку и шагнула со мной в воду… Я пыталась сопротивляться, но ее взгляд был неумолим. Силища какая, как у парня! И вот мы стоим по пояс в воде. Вокруг, как акулы, барражируют зубастые рыбины с вытаращенными на нас глазищами.
– И не боишься, человек? – насмешливо прошумела вода.
Седмица была так близко, что можно рукой достать. Я заледенела, онемела от страха.
– Боюсь, но не за себя, за Дарью, сестру свою. И боюсь поступить неправильно. Вот залог, чтобы ты погадала мне, – твердо, уверенно ответила Екатерина, снимая с шеи цепочку. На ней висел массивный мужской перстень. – Это папы Сережи. Он не простой – в серебре запечатано колечко той старшой сестры, с которой все и началось.
Ведунья замерла.
– Ты не можешь вспомнить, откуда вы прибыли, я поняла почему. Но не только в земле под крестом тело и спящий дух твоей Черды, часть ее здесь. Информация о случившемся с ней, когда забрали кольцо. Возьми! – Катя отважно протянула руку с перстнем Седмице.
Одна из рыбищ с ощеренной пастью заняла позицию у ее ноги. Речная колдунья засветилась в воде ярким платиновым свечением. От него поднялась и легла на воду черная, словно резиновая, тень. Никогда ничего подобного не видела! Страшно до жути, но даже в таком состоянии я изумленно следила, как тень, ожив, взяла из Катиной руки серебряный перстень. Он перекочевал ведунье в змеиную голову.
– Ты честна со мной, – захлюпала вода. – Я погадаю.
– На янтарном сердце? – неожиданно сдавленно-хрипло спросила Катя.
– Да. Оно не случайно тебя тревожит. Посмотрю поближе.
Резиновая тень, удлиняясь, достала до моей шеи. Мерзкие липкие прикосновения чего-то определенно живого. Гадко… Жутко… Непонятно… Немыслимо… Оторопь берет. Не пошевелиться! Всю шею свело. Тень колдуньи возилась с замком цепочки. Встрепанной птицей в сознании промелькнула мысль – еще секунда, и я булькнусь в обморок. Или оказия случится. Хотя не страшно, все равно мокрая. Наконец цепочка расстегнулась, кулон упал в воду.
– Я не вижу прошлого… – вздохнула речная ведьма. – Не хватает сил. Но от этого предмета вам надо избавиться. Чувствую боль и разочарование, горе… Как неприятно и холодно! В нем что-то темное, плохое. Хотя янтарное сердце должно связать и укрепить ваши родственные узы. Придется гадать обеим, как тогда? Неужели, как в тот первый раз, тем сестрам? Значит и это было предопределено. Круг должен замкнуться. – Глухой вздох прокатился от неё до берега.
Седмица заюлила под водой, словно собираясь выпрыгнуть из реки.
Она всплыла в круге сплетения наших рук. Нас сковала неведомая сила. Мы падали в бездну. Темную, холодную, но одновременно в глаза колол непонятный свет. Он был черным. Ах, как замутило! Силушек нет! И вдруг я перестала ощущать собственное тело – словно облако, парю в липком пространстве. Вижу Олежку, спешащего с лопатой. Там собралась целая толпа. Гвалт. Оживление. Муж врылся под каменный могильный крест. Даже дуб сотрясается от мощных ударов лопаты. Может быть, он что-то задел – из могилы фонтаном полилась кровь. Кровь бежит и по металлической цепи. Мне стало очень страшно. Вокруг взрыв. Скала Седмица раскалывается пополам. Люди в воде. Тонут. Крики и яркая вспышка света туманит сознание. А вот новое видение – я с Маринкой и Олежкой. Они буквально дышат на меня. У нас будет малыш, мой ребенок. Мы счастливы, как единая дружная семья. Катя наконец-то успокоилась и не против породниться с Олегом. Но почему-то сильное беспокойство, как тень опасности, берет в тиски душу. Я вижу мужа и Марину, они парят в ярком желто-оранжевом свете. Я знаю, что это смерть. Ее зловонное дыхание на моем лице. Пытаясь в ужасе оттолкнуться от неё, я очнулась.
Как же холодно и мокро! Меня кто-то тряс. Открыла глаза – Катя. Рядом с ней мальчишка лет двенадцати.
– Ну ладно, к отцу побегу. Вы не задерживайтесь!
– Дарья, надо спешить! Сын дяди Вольди, младшенький, такое рассказал! Соберем по дороге парней. Копать нужно очень быстро. Только бы полиция успела людей, девок-дур, от Седмицы убрать. До первого захоронения под крестом нелегко добраться. Оно, видимо, сейчас в корнях дуба, – Катька ухватила меня под руку и потащила домой. Я с удивлением озиралась по сторонам. Седмица и страшные сомы уплыли, будто их и не было. Мы же непостижимым образом оказались у островка с костром для пикников.
– Как ты? – беспокойно оглядев меня, спросила сестренка.
– Вот умора! – звонко рассмеялся знакомый голос.
Совсем рядом. Настолько внезапно, что опять вспомнились Катины слова о способности Маринки проявляться из ниоткуда.
– Вы чего, рыбу в реке руками ловите? – не унимался вредный ребенок. – И что копать собрались? Могилку для рыбки?
8. Мой герой с лопатой и укрощение Седмицы
– А вот и нужный парень с лопатой! – утвердительно кивнула Катюха.
Она не удивилась. Как должное восприняла совершенно неожиданное появление Маринки и Олега. Уверенно обратилась к ним:
– Поможете могилу раскопать?
– Обиделись бы, если б не попросила! – ажиотажно пропела Маринка. – Олежа, ты как?!
– Без проблем. Раз такая компания собралась, можно и помородерствовать, – спокойно ответил муж. – Пойдем, продумаем пути отхода с добычей. – Он не выдержал и улыбнулся, восприняв все, как шутку.
– Олег Иванович! Седмица должников к ответу призывает! Сегодня!! Всех меченых… Люди могут погибнуть… Слинять не выход. Дядя Коля – один из первых в списке, к родственникам сорвался… Там отсидеться решил. На полдороге… Бензин кончился. Он к обочине. К багажнику. За канистрой. Гравий от встречки… Пулей в висок. Сейчас в реанимации. В нашей больнице. Шкафчиков, главврач, сам оперировал, – Катя в волнении выдыхала слова, прижав руку к сердцу.
Олег пристально посмотрел на неё:
– Ну, если сам главврач, ваш дядя Коля в надежных руках.
– Нет! – нервный кашель. – Тут медицина бессильна! Сам Шкафчиков тоже меченый. Говорят… все операции заму передал. У него руки трясутся. Да не то, ходуном ходят! В конференц-зале заперся… с коньяком. Откопать, вернуть надо схороненную жизнь и смерть Седмицы… Она угрожала. Щас такая чертовня начнется! Это не первоапрельская шутка! Еще народ на подмогу надо собрать…, – сестренка все прибавляла шаг. Мы за ней.
– Драматизируете, Екатерина Андреевна.
Видно, паранойя у вас общее поветрие, – подвел итог Олежка.
Катька резко остановилась:
– Вы не понимаете! Речные ведьмы на судьбу ставят метку. Кто от скуки карточный пасьянс раскладывает, а они в пазлы человеческую судьбу нарезают и складывают обратно с вставленным наказанием. Для каждого – свое. В их власти эту метку запустить, активизировать. Щелк – и все! Еще никому их кары избежать не удавалось. О-о-о-о, вон… Смотрите!! Емельяновна! Небось спешит посмотреть, с кем ей муж изменяет…
Из реки выходило нечто в лохмотьях. Серое, косматое. В волосах водоросли и большая заколка с вишнями. Какая-то рыжая сумка через плечо. Катя заговорила, провожая ее глазами, как о чём-то обыденном:
– Семь лет назад сгинула. Вроде как гадать на повышение мужа пошла, да видно, жадность обуяла. Речную ведьму пыталась словить, как рыбку золотую. Бабы видели. Ее мужа Ятем прозвали. Как завидит Емельяновна, что особа женского пола на него посмотрела, пальцем грозит ему, предупреждает – «ятя». Ревнивая до одури была. А муж не при делах, любил ее, дуру.
Проходящий мимо дух сильно пах сдохшей рыбой. Лицо в прямом смысле размыто. Рука, как кривой сучок, порылась в своей сумке. Найденный ключ Емельяновна флагом воздела над головой и живенько так прошла мимо нас по дороге. Я в ужасе ухватилась за мужа. Он и то побледнел, а Маринка спряталась за его спину.
Тихий голос Кати:
– Седмица открыла врата своей тюрьмы, плененные души отпускать начала. Они тенями среди живых разгуливать будут, пока речные ведьмы собирают долг. Так они нас запугивают. – Упрямо мотнув головой, Катя пошла, ускоряя шаг. – Я и Даша – меченые! Вся семья Воробьевых. И Марина… У нас не получится, Дашина мать ее достанет до смерти! Покинуть, сбежать не удастся. Речные ведьмы затягивают вокруг своей вотчины петлю, – мы уже почти бежали за Катей.
Олег странно посмотрел на меня и Маринку. А та, бледная как полотно, трясясь, спросила у него:
– Вонючий призрак из реки – какое еще нужно доказательство? Олежа, мне страшно!
– Как быстро требуется сделать работу? – невозмутимо спросил муж.
– У нас… Не больше часа. Копать… у каменного креста. Перед домом. Под дубом. Адова работа! – Катька нервно, с напряжением выдвигала слова, как бетонные блоки.
– Незачем звать других. Только время потратим. Справлюсь за 20 минут, – Олежка усмехнулся и ловко прокрутил лопату в руке. Они с Маринкой и лопатой опять гуляли по округе.
– А мы с Дашенькой позже к вам присоединимся. В ее положении кроссы сдавать неразумно, – с невинным видом, вкрадчиво сказала Марина.
Несносный ребенок! Вот так просто был выдан мой заветный секрет! И как она узнала? То, чего я очень хотела. То, в чем я еще была не до конца уверена. Хотя задержка и утренняя тошнота… Об этом я решила намекнуть мужу, как-нибудь, только в подходящей обстановке.
– В положении? Даша?! – Олежка резко остановился, и Катька влепилась в него.
Неловкая пауза. Кровь отхлынула, лицо мужа побледнело до мелового! Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на песок.
– Олежа… – Маричёртик нежно взяла его за руку. – У нас с Дашей будет малыш. Мы с тобой об этом говорили. Ты отец нашей семьи…
– Дашуня! – наконец задышал Олег, а потом грубо прикрикнул на Маринку. – Проследи!
Отвечаешь за неё! Платок… – Муж неуверенно окинул меня быстрым взглядом. – Проследи! – еще раз крикнул он Маринке.
Та послушно вытащила из кармана два платка. Один водрузила на себя, а другой… Когда она насильно накинула на меня косынку, я все еще не могла прийти в себя. Так муж обрадовался, что у нас с ним будет ребенок, или нет?
– Даша, я за тебя горы сверну! – прокричал Олег.
Он так быстро рванул с места, что маячил уже далеко впереди. Катька не успевала за ним, отстала. Муж бежал, как атлет. Я провожала глазами его быстро удалявшуюся фигуру. Ох, какой же ладный и мой! От проклятия Седмицы спешит меня освободить! На переполох из окошек коттеджей вылезли местные поглазеть. Женщины поедали глазами моего мужа. В тонкой рубашке, в движении – торс борца…, какой же он сильный, мой мужчина. Мой! И сейчас мне не хотелось украдкой отслеживать Маринкин взгляд. Совсем не хотелось!
– Даш, платок можно уже снять, Олежа не видит. Это он беспокоится, чтобы уши не надуло. Хи-хи, будто мы маленькие. Ну ладно, ладно, не дуйся, – проканючила Маринка. – Я, можно сказать, спасла твои нервы. Олежа очень впечатлительный! Если бы ты не вовремя, без меня, сбросила на него эту новость, он мог на сутки из дома уйти невесть куда!
На мой ошарашенный взгляд она ответила серьезно и совсем по-взрослому:
– Даже если вся жизнь в клочки, и ураган невзгод крутит, несет помимо воли не туда, с ним будет спокойно, как в центре штиля. Потому что по характеру и силе он и сам, как мощный ураган. Но в нем глубоко запрятан большой ребенок, с которым приходится обращаться очень бережно. Ты поймешь, Даш. Со временем поймешь. Надеюсь, у тебя будет на это возможность… – она печально вздохнула.
– А почему ты сказала – «мы уже об этом говорили», имея в виду мою беременность?!
– Дашуня, я как с неделю нашего Олежу к этой новости готовила. Для него тема не простая… Когда он в горячей точке контрактником воевал, его, можно сказать, прокляла мать убитого им молоденького парня. Шел бой. Стреляли со всех сторон. Парнишка пас коз, случайно под пулю попал. А мать его из дома выскочила, в крик: «Не видать тебе своих детей! Сколько лет моему сыну, столько тринадцать твоих жен будут мертвых рожать!» Вот так и запало… Он не хвастает, стыдится, а ведь из армии пришел – китель в боевых орденах! За храбрость и мужество!
Сзади резко басовито загудело. Нас обдало пылью и горячей волной бензинового двигателя. Маринка рывком больно ухватила меня за руки и затащила на глиняный отвал обочины. Вовремя! Опасная близость! Зад легковушки вильнул на колдобине. Бампер дребезжаще чиркнул о сухую глину у моей ноги. Мат-перемат шофера. Из окна той грязной зеленой машины во всеуслышание раздался звонкий Риткин голос. Звучал он издевательски:
– В конце очереди будете, москвичихи! Может, за брильянты Седмица вам чего и покажет. Да, девчата? Ха-ха-ха! Они же бедовые! Катька с их мужиком сбежала! Седмица только знает куда! Ха-ха-ха!! – Какофония смеха распирала набитую девушками машину.
Сама Ритка сидела на коленях у парня за рулем. И сквозь гвалт я опять услышала кусок ее любимой песни:
– Ты жаром страсти меня напоил…
Клятвой, как цепью, души скрепил,
Как невесту одел в облака – обещания…
– Вот нахалки! Даша, а ты чего зеваешь?! Тебя по улице за ручку водить?! – недовольно, даже зло прикрикнула на меня Маринка.
Хотя, впрочем, что тут сказать, молодец, позаботилась. Выполняет наказ Олега. Я задумалась…
– Только цепь та некрепкой была.
Твоя измена ее порвала.
Эти звенья кричали от боли,
Сгорая в огне предательства…
В видениях Седмицы тоже была рвущаяся цепь, странно… Мираж голоса из пыльного облака проехавшей машины донес последнее эхо:
– И янтарные отсветы – слезы
Глаза мои выжгли.
Янтарные? А небо над нами потемнело, нахмурилось одиночной тучкой. И где-то высоко в ее сизой шубе угрожающе мигнула молния. Поднялся сильный, холодный, порывистый ветер. Показалось, что сейчас снег пойдет, и я сама надела на голову косынку. Почему-то сразу озябла. Мокрый подол лип к ногам. Купание в реке оказалось совсем некстати.
Из Маринкиного рюкзачка на меня перекочевала шерстяная кофта.
– Знать бы, я для тебя и сухую юбку бы прихватила, – сердился заботливый ребенок.
Так стало намного теплее. А над нашим домом светило солнышко. Мы уже почти пришли. На лужайке у каменного креста царило любопытствующее оживление. Наверное, здесь обосновались в полном составе жители коттеджного посёлка. Да и городские, впрочем. Удивительно, как быстро здесь все сорганизовалось! Народ принарядился… на эксгумацию неопознанных останков. Эти слова буквально ходили по толпе. Прибыл мэр со своим кабинетом и службой охраны порядка. Я увидела нотариуса Вольдемара Анатольевича. На ногах и бодр, значит, Седмица ему помогла. Он протестует, выговаривает, повышая голос: «Господин Вершинин! Я сообщил вам не для того, чтобы поднять такую шумиху. Это абсолютно ни к чему! Происходящее может быть опасно для собравшихся!» Грязным пятном рядом мнется дед Матвей. Он даже полностью одет в его понимании. Выцветшая рубашка заправлена в те же брезентовые штаны. Но по-прежнему босой! Толпа гудит. Каждый из местных граждан считает себя экспертом по Седмице. Смакует происходящее на свой лад. Неординарное событие с душком чертовщины и чужих успело разбухнуть от слухов и домыслов. Их, как гончие, ловят журналисты-газетчики.
Ощетинилась камерами и микрофонами съемочная группа местной телестанции. Мэр голубем важно крутится у самых ярких и мохнатых микрофонов. Дает интервью, говорят, столичному телеканалу. Кто-то сердито закричал:
– Проворонили, ротозеи! Вплавь, говоришь, с другого берега перебрались? Ну а вы куда смотрели?! На девок, но не на тех! Отсекай остальных! – Это начальник полиции Крынкин дает разгон своим подчиненным.
Ах, вот оно что! Из воды, буквально с риском для жизни, по каменному желобу на Седмицу карабкается группа девиц. Ну конечно, ими верховодит нахалка Любка. А вот для Ритки сейчас наступил полный облом – на берегу ее прищучили дружинники. Она отмахивается от них, одновременно не давая задержать своего парня. В марш-броске от нагоняя начальника полицейские накрепко взяли Седмицу под охрану и контроль. Трое из них попытались приблизиться к скале. Какие большие волны поднялись! Они, словно нарочно, взлетали, как крылья, с грязными пенными перьями. Смельчаки-спасатели закрутились и быстро поплыли к берегу. Я бы даже сказала, они здорово запаниковали! Их что-то напугало… Вот, парня помоложе буквально трясет. «Там сидите… катер…, а то сожрут…» – долетают снизу обрывки его слов. А общий трепет у могилы растет. Я пробираюсь туда, откуда с секундными интервалами вылетают большие пласты земли. Олежка! Муженька мой дорогой, старается. Один работает ловчее, чем целая бригада с бульдозером в придачу. Олег сказал: «двадцать минут», и это не бахвальство! Он словно чувствует, где и как надо копать. Дуб стонет, подбирая корни. Каменная громада креста, в метре от траншеи, мелко дрожит. Муж скинул рубашку. Ее крепко прижимает к груди жена нотариуса… Я любуюсь Олежкой: какая динамика, мощь! Атлет! Тело напряжено. Муж, мой! Какие сильные руки, плечи, торс. Как рельефно играют, двигаясь, мышцы! Стальные… И сталь лопаты вгрызается в твердую почву. Она послушно отлетает, как рыхлый песок. Бычья шея, муженьки моего, обожаю ее, и эти непослушные взъерошенные волосы цвета воронова крыла. Мой Воронов. Как-то в шутку меня своей воронихой назвал. И сейчас он в пристреле стольких женских глаз! Как мне хочется смахнуть с него эти прилипчивые непристойные взгляды. Они раздражают, словно мухи! Марина? Она куда-то делась…
– Надевай и застегнись на все пуговицы! – Ох, это она!
Напугала, опять как всегда появившись из ниоткуда. Заботливый ребенок – пальто мне принесла.
– Даш, может, тебе домой пойти? У меня мурашки – плохой знак. Опасно здесь будет…
Я слышу, Катька закричала:
– Стоп! Должно быть это…
– Даша! – теребит меня Маринка. – Если нечисть покажется, заходи и хватайся за каменный крест.
– Ну, вы гигант, Олег Иванович! Красиво сработали! – Это Крынкин, в знак уважения «взял под козырек» Олежке.
– Там что-то блестит… – нестройно пронеслось по толпе.
Действительно, под сетью нависших корней дуба матово блестели два пятна, разделенные каменной плитой. Катька принялась руками соскребать землю с металла.
– Этак ты долго будешь! – Маринка уже тянула руки к Олегу.
Он легко перенес ее на раскопки.
– Здесь нужны археологические навыки и знания. Не мешайся! – строго прикрикнула на Катьку всезнайка.
Из бездонных карманов сарафана спецархеолог достала деревянную лопатку и широкую кисточку. Ох уж эта кисточка! Самоделка. Деревянная ручка с выжженным рисунком и инициалами. Конский волос. К «святой» кисточке она никому не разрешала прикасаться. Прямо фетиш какой-то, особенно незаменимый, когда речь шла о чистоте и порядке. У Маринки, рьяно относящейся к уборке в доме, насчет пыли была своя оригинальная теория. Пыль, говорила она, это в основном останки бактерий, вирусов, и всяких микроскопических существ. Они миллиарды миллиардов живут в нашей среде. Иначе трудно объяснить, почему каждый день пыли столько появляется. Это трупы этих умерших существ. Если был бы только износ вещей, значит они все просто бы разложились на глазах. Микроорганизмы, как космонавты, размножаясь и выходя из одного тела, не всегда достигают другого для паразитизма. Вот эти трупы и оседают, как пыль. Вот так! Сейчас в руках этого удивительного ребенка святая кисточка и деревянная детская лопатка виртуозно, быстро и бережно смахнули вместе с землей пару сотен лет. Мы увидели два гроба. Они были из грязно-рыжего металла с зеленоватым налетом.
– Все правильно, медные. Здесь похоронены дочери купца Воробьева и семейное несчастье. Но как оно выглядит и где искать? Открывать гробы? – Слова Кати из глубокой ямины передавались теми, кто услышал, дальше в толпу.
– Медные?! – росло удивление.
– А как вы хотите? – отвечали знатоки. – Они ж и после смерти колобродили. В них ведьмы речные вселялись. Требовали жизнь и смерть свою отдать.
– А подробней! – трепетно вопрошала журналистская братия.
Сразу несколько народных голосов громогласно завели историю о гадании на Седмице.
– Да почти все не так, эт-само! – вдруг возопил дед Матвей.
Толпа притихла. А он, словно выполняя долг, завел свою версию.
– Да, эт-само, с них вероломных беды пошли. День тот ведный, эт-само, особенный был. Эт-само, последний. Возвратиться, эт-само, матушка-ведунья с сестрами домой должна была… Узнала, эт-само, она о людях, себя показала. Помогала, эт-само, им как могла. Гадали купчихи, эт-само, на парня…
В общем, если «эт-само» опустить, получалась такая очень странная история. Парень приглянулся обеим. Молодчик из бедных. У купца служил. А тот строг. Не ровня, мол. Дочерям с ним общаться строго-настрого запретил. Следил. А тут, оп-па – девицы колечко с запиской нашли: «Суженой». Тайком подложил, дурень! Но кому из них? Вот они вдвоем на это кольцо и гадали. Только колечко порченое оказалось. У Кривошеевых он за приворот заплатил, уж чем – неведомо. Но Курочкина девка к ведьмам тоже ходила, да слышала, как ему сама красавица Верфавия ворожила. Чтоб получил он одну из купчих и все наследство Воробьевское, старалась – ей молодчик тоже понравился. Речная ведунья, старшая тогда, вначале не хотела, но все ж открыла им правду. А колечко-то жаль отдавать, подарок дорогой! Ухватила младшая, вырвала его из уса Седмицы. Усы-тени, мол, это их связь с нашим и родным миром. Людям это так видится. Страж-рыба цап за руку воровку – и в воду. Старшая сестра в крик и на подмогу. Рядом баржу отца у берега разгружали (он продуктами и мануфактурой всю округу снабжал). Кинулись с баржи в реку спасать купчих те, кто посмелее оказался. Дальше пробел. Дед Матвей, «эт-само», не понял. Матушка-веда мудрено объясняла. А те смельчаки, те, что в живых остались, потом про ведунью небылицы наплели, оболгали. Чертовщину всякую приклеили. Особенно, кто не сразу обратно домой вернулся, а через день или два. Мертвое тело младшей купчихи на следующее утро к берегу прибило – все истерзанное, страсть! Старшая живая сама на третий день пришла, с суженым и его колечком на руке. Парень дорогой подарок купцу поднес – ларец, а в нем лежал золотой венец. Как в короне царской по ободу крупные круглые камни. Похожи они были на изумруды, ценой не меренной. Для себя я уловила, что этот венец – Черда, нечто и живое, и неживое одновременно. Коваль – парень тот, жених, в чертогах ведьминых увидел, как одна из речных ведьм превратилась в факел прекрасного чистого живого света. Диво-дивное, диковина невиданная. Хвать наглец это чудо. И ведь не побоялся! Удалось ему похитить Черду, взять в полон кольцом, на которое наложена была сила черная, сила ведьминская, чернокнижная. Не только сумел Коваль удрать с Чердой, но и ультиматум ведьмам выставить: «Верните невесту, старшую купцову дочь». Вернули. Но только обманул он вед. На воздух, на землю из реки диковинный свет похитил. Вот так и превратился живой свет в неживой дорогой венец. Дальше что-то про свадьбу, и как купчиха сама в реке утопилась – призрак младшей сестры замучил. В трупе ее, на самом деле, ведьма речная за долгом приходила, за Чердой. Как Черда к людям попала, увидели они речных див, как есть. Будто с них маскировка спала. Раньше они представлялись в виде умерших родственников. К ним прислушивались, уважали. Теперь алчные в их нечеловеческих телах увидели золото, серебро, дорогие украшения – все, на что они гадальщицам судьбу предсказывали. На вед охота началась.
Со своими «эт-само» надолго дед внимание слушателей удержать не мог. Все уже шло своим чередом. Тем более что основные события происходили на дне ямы, где и закопали эту проклятую штуку. Хотя мэр авторитетно настаивал, гробы вскрывать не стали. Сейчас муж пытался разбить каменную плиту, лежащую между ними. Приподнять ее объединенными усилиями не удалось. Мужчины только пожимали плечами, когда вылезали из ямы. Да и у Олежки один лом уже пришел в негодность. Сломался!
– Олежа, не сомневайся, – убеждала Маринка. – В гробы проклятие семьи не положили бы. А под такую плиту, наверняка! Лом потяжелей! – крикнула она наверх.
Спустили, но не лом. Что-то, наверное, от локомотива. Трое подтаскивали в форме железнодорожников. Олежка, как штангист, примерился, ухватил двумя руками тяжеленную ось. А ведь одному человеку ее точно не удержать нипочем! Он же резко поднял и что было сил ударил по камню. Ох и гул прошел! Земля сотряслась. Отдачей металлягу из мужниных рук вышибло. Кинуло ее о край траншеи. Рыхлой глиной зевак засыпало и смахнуло заместителя мэра в яму. А он молодец, за своего начальника-тяжеловеса ухватился. По нему так быстро наверх вскарабкался, что народ только руками развел. Забавная ситуация получилась. Только мэр очень серьезным стал – наверное, за костюм обиделся помятый. Треснула плита, как сухая скорлупа. На две половины разошлась. Люди ахнули, вот это монолит! Если спрятано что – значит, что-то очень страшное таким валуном придавили. Олежка попросил помочь ему камни растащить. Мужчины наверху мялись. Только начальник полиции в яму спрыгнул, не испугался. Вдвоем они каждый кусок с трудом в стороны сдвинули. Под плитой оказалась большая каменная чаша, видимо, выдолбленная в расколотой половине валуна и зарытая в землю. Сверху засыпана чем-то белым. То ли крупный песок, то ли…
– Соль? – задумчиво пробормотала Маринка.
Осторожно копнула лопаткой и уже уверенно:
– Соль! Конечно! Со знанием дела чертовщину утихомирили. Классика жанра!
Пошла кисточка в работу. Про себя я подумала, что ее святой предмет не такой уж чистый, если Маринка им не пойми где копается.
– Нашли! – победно возвестила она.
Из соли торчал деревянный ларец, очень потрепанный на вид. Металлические узоры и уголки на нем были ржавыми, истонченными, словно они истлели…
– Не трогай, не открывай! – закричала Маринке Катька. Она опять сползла в траншею прямо на попе.
По толпе прошел вздох разочарования. Всем не терпелось заглянуть в ящик и своими глазами увидеть проклятие семьи Воробьевых. Маринка исподтишка все-таки потянула к нему руку.
– Не смей! – отпихнула ее Катя. – Там нечто живое и очень озлобленное за свое заточение. Проснется – запросто убьет! Только я его из могилы достать могу. На меня эту ношу Седмица возложила. Олег Иванович! – с дрожью и неподдельным уважением, чуть ли не с поклоном проговорила сестренка. – Я сейчас постараюсь этот ларец до реки донести. Его в воду надо кинуть, подальше по возможности. Пока я буду его держать, ведьмы речные успокаивать Черду будут, петь ей. Но если она проснется, мучить и убивать будет. Значит, я не справлюсь с задачей, и вам вступить в дело придется. Поможете? Вы, Олег, здесь самый сильный мужчина, и я знаю, бесстрашный. Она только силу духа и уважает.
– Это правда так важно? – найдя меня взглядом в толпе, спросил муж. И таким красивым глубоким голосом! На душе сразу потеплело.
– Жизненно важно! – выдохнула Катя.
– Ну, что ж, ворон птица бессмертная! За Дашу хоть черта за хвост!
Олежа, любимый! Я почувствовала, что у меня слезы текут по щекам. Муженька аккуратно поднял Катю, с ларцом в обнимку, на край траншеи. Там – люди помогли. Сам, вылезая наверх, он строго кинул:
– Маринка, отвечаешь! За Дашей проследи!
Она на автомате взяла меня за руку:
– Даш, поверь, нам лучше пойти домой. Мурашки!..
Но любопытство оказалось сильней! И очень хотелось остаться с мужем. Все произошло уже на половине спуска Кати к реке. Речная гладь сверкала даже с такого расстояния, рябь на воде была похожа на крупную стальную терку, необычный шелест и тихие всплески складывались в тихую красивую мелодию – видимо, это ведьмы пели, успокаивая свою Черду. Мы с Мариной еще не успели присоединиться к оробевшей толпе зевак и съемочной братии, когда… она очнулась! Ларец задергался. Свет из него пошел из всех щелей яркий и словно жесткий. Желто-зеленый. Свечение, будто живое, буквально осмысленно поворачивалось, пытаясь определить, где оно находится. Создавалось именно такое впечатление. Необъяснимая диковина! Как живое существо свет дотрагивался до ближайших предметов и людей. Судя по злобному бурчанию и дрожанию, никто из толпы ему не понравился. Но, нежно проведя по цветущим кустам, лучи срезали несколько веточек. Донесли, прижали их к ларцу. Определяет на ощупь? Свет слепой?
– Цветопрезент встречающим его пробуждение! – гаркнул репортер, подбираясь поближе к сенсации и расталкивая других претендентов на первую полосу.
Свечение резко усилилось и замерло. Его острые иглы были направлены в лицо борзого летописца. Словно желто-металлическая щетка, угрожая, чуть-чуть не доходила до кожи. Свет думал, как ответить на дерзость нахалу. А тот и сам был уже не рад, растирая заиндевевшую щеку. Лучи связали травой ветки в букет. Перевернув, нахлобучили его вместо шляпы на голову перепуганному репортеру – тот замычал нечто неопределенное. Один из его коллег, взяв навскидку блокнот, не разобрав, не смог это записать. Да, люди Нечте не понравились! Злое бурчание становилось все громче, верещало все неприятней.
Мэр вздрогнул, услышав его слова, нахохлился и задумался. И когда к нему потянулись лучи невиданной диковины, умчался, ускоренно поручив заместителю отслеживать ситуацию и порядок. Было слышно, как бранится его охрана, расталкивая толпу людей. Они практически на руках доставили босса на вершину склона. Застонали шины, унося кортеж подальше отсюда. Видно правильно Вершинина главой города поставили – за дальновидность… Но… Игнорируя здравый смысл, телекамеры жадно приблизились к сенсации с люминесцентными вспышками. Свет расценил это, как агрессивные действия. Из ларца, как из динамика, пошли непереносимые гадкие звуки. Катя было побежала к реке. Но иноземный свет больно хлестал, хватал, дрался с теми, кого мог достать. Это сильно тормозило Катино движение. Умные сразу деру дали, другие отшатнулись на безопасное расстояние. Ларец взбесился. На окружающее пространство и в головы людей выливалось ультразвуковое ржавое бренчание испорченной электрогитары. Мерзкое опасное дребезжание оседало в душах грязью, страхом и паникой. Самые стойкие зеваки и телебратья, даже с угрозой без работы остаться, все ломанули кто куда. Полицейские и дружинники с берега спешно присоединились к народу. Их тоже достало. Ох уж этот удивительный ребенок! Она успела затащить меня за каменный крест. За ним мы оказались в безопасности и в выгодном для наблюдения месте. Не понимаю почему, оглушающие звуки за каменным крестом казались не громче человеческого крика: «Воля, жить, домой!» Скорее не слова, а мысли начинали проникать в сознание. По реакции Марины я поняла, она слышит то же самое. Разум иного существа взывал к своим сородичам. И они откликнулись! Невероятная атака дикого звериного воя пошла от скалы. Он полосовал реку, и она застонала, зашипела, поднимая волны. Берег трясло, как от толчков землетрясения. Это на людей так страшно, угрожающе закричали речные ведьмы. Катя! Она еле держалась на ногах. Жесткий свет из ларца, словно лезвиями, ранил, наносил порезы. Я видела, что по ее шее и рукам течет кровь. Олежка выхватил убийственное нечто из рук Кати.
– Не безобразь! – взревел он и так тряханул ларец, что тот забренчал, как сломанная музыкальная шкатулка. – Только пискни еще, обратно в соль закатаю!
Олежа! Даже я сжалась от его грозного напора. Ларец притих. Муж птицей слетел по склону вниз и уже хотел кинуть эту дрянь в воду… Но тут деревянный ящик загорелся в его руках, затрещал, забрызгал искрами, как масляный факел.
Ослепительно-зеленое пламя закричало на Олежку человеческим голосом. Пронзительно, зло заверещало:
– И не боишься, человек? Убью за боль причиненную!
Муженька что-то ответил и с силой молотобойца одним движением, как гранату, забросил чертовину в реку. Ах, далеко! До самой вершины, на Седмицу добросил. Я посмотрела на Марину, она поняла, что мне хотелось бы переспросить. Восхищенным голосом девочка воспроизвела фразу Олега: «Страха нет, там где ворон – птица бессмертная». Я кивнула, одновременно почувствовав, что упускаю смысл чего-то гораздо более важного. Скала, куда разбившийся, за секунду сгоревший ларец выкинул Черду, ожила, загудела озлобленными демонами.
– В воду надо было! Вот же… В воду!! – прорвал общий шум отчаянный крик Кати.
Я увидела, что она уже по воде бежит к Седмице. Вся израненная, в крови. Она вплавь добиралась к ней. Или нет? Сильный мокрый порыв ветра принес запах тухлой рыбы. До нас дошло зловонное дыхание проклятой скалы. Не обошлось и без подарочка! О могильный камень шлепнулись к моим ногам семь маленьких дохлых мальков.
Осерчала, значит, матушка! Не на шутку на людей взбесилась. Гадальщицы, тайком пробравшиеся на неё, в ужасе метались на опасных скользких камнях. Бедные, они визжали, кричали, прося о помощи! Вот одна оказалась в воде, другая… Их мотало, кидая на острые сколы скал. Первым спасать их ринулся дед Матвей с криком: «Вспомогай, матушка!» По песку он бежал неуклюже, виляя, загребая босыми ногами песок. В воде поплыл быстро, ловко, словно она была его родной стихией. Бедолаги-гадальщицы тонули. Скала, трясясь, медленно поворачивалась, как поплавок на воде. Две черные огромные тени соединились. За этой чертой, возможно мне показалось, у берега возник мираж торговой баржи. На воду мужики в старых босяцких одеждах спускали мостки. Из трюма на палубу вытаскивали тюки с грузом. Я показала на чудо Маринке. Она и сама с удивлением рассматривала трепещущий глюк. Взрыв! Он произошел внутри каменной глыбы. Зловонное мутное облако газа вырывалось из трещин Седмицы. Его смрад туманом дополз и до нас на вершину склона. Каменные желоба, на которых пытались держаться девчата, опрокинулись. Всех разом скинуло в воду.
Он нырял за утопленницами, вытаскивал их с глубины и пристраивал на более спокойных камнях Седмицы. Рядом с Матвеем забарражировали огромные рыбины-стражи. Дед был уже без пяти минут не жилец на этом свете. Ах! Моя черная бесстрашная птица! В воде замелькала голова мужа и его тяжеловесные кулаки. Он запросто расправлялся с рыбищами ударами прямо по их страшным мордам. И они отплывали, затаились на дне. Вернулись разбежавшиеся зеваки. Кто посмелей и конечно родственники кинулись спасать непослушных дурех. Я увидела, что по берегу мечется наш садовник Василий: «Варенька, внученька, да как же это?!» Он кричал и молился срывающимся голосом: «Ведь запирал. Ох, Господи, что я родителям твоим скажу?! Варенька!» На воде появилась яхта. Моя, ну то есть семьи Воробьевых. Она лихо прошла сквозь мираж баржи. За штурвалом нотариус. Крынкин и помощники опустили с неё в воду решетки от нашего забора. На них спасатели зацепляли пострадавших. Крепкие мужские руки подтягивали бедолаг на палубу. Люди, объединенные одной бедой, одним проклятием, работали удивительно слаженно и быстро. Они не убоялись противостоять бесовству речных ведьм! Вот, кажется и все. Олежка и дед Матвей замыкали группу героев, покидающих враждебную зону. Прочь, прочь от взбесившейся Седмицы! Тем более, что река по-настоящему заштормила. Двухметровые волны собирались с самого дна и грязной пеной вместе с песком и илом обрушивались на смельчаков. Яхту, на полной скорости идущей к берегу, кинуло невесть откуда взявшимся потоком. Она, словно щепка, воткнулась в песок. Накренилась. С ее палубы началась спешная эвакуация людей. Василий побежал к ним: «Варя, Варенька!!» – плача кричал он.
Но ее не оказалось.
– Сгинула! – рыдала Ритка.
Бедный старик рухнул на колени на песок. Олежка обернулся на Седмицу. Батюшки-святы – кинулся обратно в воду!
– Утопнешь! Вернись! – закричало сразу несколько голосов.
Не помня себя от страха и беспокойства, я сбежала вниз к берегу. На заплетающихся ногах пробралась сквозь угрюмо застывших людей к самой воде. Меня поддержала под руку какая-то женщина, вся в черном. Черный платок надвинут, скрывая глаза и пол-лица. Она плакала.
– Не надо было нам гадать, не надо, доченька! – тихо прошептала, склонившись ко мне. Какое же бледное у неё лицо!
При других обстоятельствах я бы обязательно обратила на незнакомку внимание. Обязательно. Но сейчас просто лишилась сил. Маринка заверещала:
– Пустите! Пустите!!
Я оглянулась. Ее удерживали. Бедная, пыталась вывернуться и прыгнуть в бушующую реку вслед за Олегом. Из-за мятущихся волн его даже видно не было. В руках одного из киношников появился бинокль:
– Ну и как он углядел? Народ, пока наш герой-отчаюга жив!
Возникшая со спины Маринка, исподтишка пнула мужчину и отобрала бинокль.
– У-у-ух!! – гаркнул он, но от ответного подзатыльника удержался.
Я втиснулась между ними. Киношник смирился и подкрутил свою камеру.
– О-па, – только и выдохнул он.
– Что? Что происходит?! – волновались люди.
– Марин, как там?
Увидев, что меня трясет, она неожиданно прикрикнула:
– Я за тебя перед Олежей отвечаю! Тебе нервничать нельзя! Он возвращается с девкой этой. На, жуй шоколадку. Не спорь!
У меня во рту оказался шоколад. Пришлось, давясь, жевать. А волнение на реке начало утихать.
– Вот, вон он! Олежа… – и Маринка разрыдалась. Как птица засуетилась у самой кромки воды, забросавшей берег мутью и грязью.
Теперь и я увидела его. Муженька тяжело плыл со своей обмякшей ношей. Он старался повыше приподнимать ее голову от вздымающихся волн. Дед Матвей и Крынкин поспешили на помощь. Когда они все вылезли из воды, Олег коротко сказал трясущемуся Василию:
– Жива…
– Жива!! – подхватили окружившие нас люди.
Я и Маринка пристроились к Олегу с двух сторон. Он нежно обнял нас обеих. Варя пришла в себя. Она была очень бледной, мокрой, несчастной и хрипло кашляла.
– Внученька! Котеночек мой! – качал ее на руках, как маленькую, дед Василий. – Олег Иванович, по гроб жизни обязан! – с жаром обратился он к Олежке. Если что вам понадобится, только скажите. По гроб жизни я ваш должник!
А муженька только рукой махнул.
– Вот это история! – подвинулся к нам директор столичного канала.
Олег небрежно взглянул на него. Посерьезнел. Громко во всеуслышанье обратился к толпе:
– История – нечто свершившееся. А тут опасные дела начинаются! Так, граждане, все… – Он почему-то вздрогнул, посмотрев на Маринку…
Я перехватила его взгляд. За секунду напряженное кукольное личико сменилось странной гримаской. Глаза девочки лихорадочно заблестели, засверкали жарким пламенем. Спина сгорбилась, напряглась. Шея вжалась. Голова слегка опустилась. Перестрел дико горящих глаз по сторонам. Что-то звериное и хищное появилось в облике ребенка. Я ее не узнавала. Олег, напротив, кажется, понимал и воспринял ее состояние, как должное… В особых случаях! Он резко кивнул ей – она отреагировала, переключила все внимание на него. Второй кивок мужа в мою сторону оказался негласной командой. Маринка больно ухватила за руку:
– Бегом, наверх… к дому! – буквально зашипела она на меня сдавленным нервным голосом.
Предчувствие смертельной опасности? Но какой? И вдруг я интуитивно испугалась, не решаясь смотреть по сторонам. Что-то серое, погасив солнечный свет, нависло над нами. Маринка с силой тащила за собой: «Не вырваться!» На одном дыхании мы заскочили на вершину склона. Для устойчивости я оперлась о крест. Легким не хватало воздуха. Он стал колючим и неприятным. Голова кружилась. Через мгновение, в прыжке, вырвавшаяся было вперед девчонка вернулась ко мне. Тоже обеими руками зацепилась за громаду могильного креста:
Я стиснула руки, обняв холодный камень. Ее паника передалась и мне. С каждой секундой она росла, перекручивая душу морозными тисками. Обстановка вокруг нас быстро, непредсказуемо, фантастически непонятно менялась, перевернув наш мир в другую реальность. Свет, звуки, запахи – все стало другим. Подняв голову вверх, я поняла, почему так резко потемнело в солнечный день. Небо над Седмицей хмуро отливало сталью. Оно стало визуально ниже, конусом прогнулось к скале. Серый круг на глазах, как взрыв, распространялся над частью реки и дошел до середины дома Воробьевых. Склон и могильный крест тоже входили в него. Порывистый сильный ветер погнал к Седмице облака. Они быстро текли по небесной синеве белыми бурунами. Попадая на край аномальной зоны, их начинало крутить и рвать. Неведомая сила ненасытно втягивала и стремительно перемещала облака и тучки к ведьминой скале. Над ней они перетирались в пенные слои с тяжелым стальным блеском. В буквальном смысле небо опускалось на наши головы. Давящие ощущения физически причиняли боль. Возможно и сам воздух стал более вязким с непонятным металлическим привкусом. Все эти непостижимые эффекты производила сама скала. От неё чувствовалось мощная угрожающая сила. Речные ведьмы опять оглушающе завыли. Их вопли сковывали движения, пробивали уши до мути в голове. А потом нас накрыло ответным эхом, канонадой от чертовских, мерзких звуков. Я почувствовала их даже кожей. Они волной пронеслись мимо нас с Мариной отразившись от границ аномальной зоны. Она перечеркнула наш дом почти пополам. Вслед за этим все погрузились в хоровод экстремальных ощущений. Порывы холодного ветра били не по прямой. Они катались по кругу, обдавая почти со всех сторон сразу. Шум листьев с ближайшей ветви дерева оброс гулом целого леса. Испуганные крики людей внизу превратились в птичий гвалт. Звуки чеканили эхо. Хаос из них стайками кружил, заставляя озираться по сторонам. Бестелесный топот ног и тяжелое дыхание несколько раз пронеслось мимо нас с Маринкой – некто невидимый, напуганный, бранящийся! Дружинники! Три молодых парня так и не смогли подняться к нам наверх. Почти добегая, они опять оказывались внизу.
С каждой попыткой отдаляясь от нас и приближаясь к бушующей Седмице. Олежа?! Он был среди тех, кто спрятался за яхтой. А на самой проклятой скале Черда, вырвавшись из ларца, загорелась, как звездная слеза. Желто-зеленый свет был нестерпимо, обжигающе ярок. Жесткие прямые лучи пульсировали из ее раскаленного сердца и мерцали словно в черной дымящейся окантовке. Когда Черда начала вращаться на одном месте, скала вздохнула, будто каменный исполин. Во впадинах-глазах Седмицы закопошились длинные черные щупальца, дед Матвей их еще усами называл. А вот и ведьмы повылазили, во всей своей красе – трехметровые змееподобные существа. Полупрозрачные тела фосфоресцировали той же энергией, что и их Черда. Именно на конце хвоста у ведьм были их черные усы. У большинства – два, а то и три – у самых длинных. У детей, да тех, кто поменьше – по одному усу. Они высыпали вслед за родителями в клубках кубарем из трещин в камнях. Ведьмы передвигались в густом киселе тумана. Я вспомнила, конечно, воздух им противопоказан. Они твердеют, превращаясь в камень. Черда позаботилась, накрошила им побольше облаков для комфорта. Она и воду вокруг скалы начала испарять. Рыбам-сторожам почти посуху пришлось уползать на глубину. Успели не все. В гнилом иле билось, каталось несколько пятиметровых бурых монстров с акульими головами. Вот тебе и благодарность за верную службу! Вместе с речными ведьмами стало освобождаться и нечто призрачное позади меня с Маринкой. Металлический скрип крышки гроба остро пронзил похолодевшее сердце. Белесое облачко, качаясь, вставало из могилы. Отделилось от скрюченных костей в сгнившей одежде. Второй медный гроб буквально разорвала другая мятущаяся исстрадавшаяся дымка. Она подхватила белесое облачко. Вместе, преодолевая ветер, они попытались долететь до дома. До родительского дома! Но несчастные души дочерей купца Воробьева засосала, утянула круговерть пенных облаков. Нижние слои, как холодный туман, уже сгущались буквально над дубом. Небо, тяжело опускаясь, ломало его ветви. Неожиданно, чья-то рука осторожно коснулась моего плеча. Испуг больно разорвался в груди! Мороз по коже! Я вскинула глаза. Женщина в черном сняла низко надвинутый платок.
– Мама?!
– Да, доченька! – со слезами всхлипнула она и сурово придвинулась к Марине. – Ведьма… – прошептали бескровные губы.
Говорят, у страха глаза велики. У Маринки они стали точно на пол-лица, будто она собственную смерть увидела.
– Олеженька! – закричала бедолага что было сил.
Ее собственный голос вернулся и вкрадчиво перевернутым эхом спросил с другой стороны:
– Жён жаль?
Маринка дернулась от этого звука, как от выстрела. Трясясь, в обмороке сползла к основанию креста.
– Доченька, родная! Что ж ты не уехала? Седмица давала тебе семь дней. Времени осталось очень мало! Уезжай, пока можешь! Брось все! Смерть на пороге дома Воробьевых… Если утащит, помни, Седмица связала тебя с Катей проклятым сердцем. По нему Катюша тебя и вытащит. Ведуньи открыли дверь в другой мир, что создали себе здесь. Души потерянные освободили, живых на волю выпустили. Я пока останусь, дверь ту для тебя как надежду придержу. Только там для тебя будет счастливая судьба. Кое-кто из живых тебя дожидается в чертогах ведьминых. Он любит и надеется на встречу!
Мама попыталась обнять меня, но только взмахнула руками, как черная птица. Сила неотвратимая, неумолимая вздернула ее вверх и затащила в облака. А те уже готовились обрушиться на каменный крест. Я невольно пригнулась к недвижимой Маринке, как рыба заглатывая мокрый воздух. Там, где-то над скалой крутился звездный диск Черды. Чужая сжатая вселенная! В неё огненными стрелами вонзались речные ведьмы, они стали с ней единым целым. Ярчайшее солнце в черном обрамлении лучей завертелось еще быстрее и исчезло в гуще стального неба. Земля под ногами дрогнула от разбито-дребезжащего рокота. Он набатно дробил наш мир на миллиарды кусочков. Мне показалось, что придавившее небо и подпрыгнувшая к нему река слились. Они вытеснили весь солнечный свет в аномальной зоне. Резко стемнело. Сверкающее лезвие повисло в полной темноте. Черная глухая пустота окружала со всех сторон. Моя душа начала растворяться в ней. Я не видела и не чувствовала собственного тела.
– Со мной уже такое было… Не бойся, скоро все кончится, – рядом возник чей-то силуэт.
Я не видела его глазами, скорее странным образом чувствовала.
– Кто ты? – вырвалась мысль из моего испуганного сознания, когда не смогла произнести слова вслух.
– Вот же мореный окунь! Не выдержал, а не должен был! Сильные чувства ослепляют. Успокойся, и ты увидишь меня, любимая, светоч ты мой!
Успокоиться – легко сказать! Но, «любимая» – кто же это может быть? Странно… Опасно ли: враг или друг? Но любопытно! Темнота задрожала, проясняясь. Я оказалась на лужайке у дома Воробьевых. На меня ласково, любяще смотрел высокий худой, но в целом симпатичный парень, блондин. Нежно прижимал к груди маленького ребенка. Годовалый малыш потянулся ко мне. И я узнала своего мужа, он хотел передать мне ребеночка. Я не успела его взять! Откуда-то сверху упала, изогнувшись дугой, стальная стена. Она выла, дрожа и разделяя нас друг от друга. Яркий солнечный мир сжался и остался за ней, а на меня опять напала темнота.
– Семен!! – закричала я срывающимся голосом, не заметив, что ко мне вернулась способность разговаривать.
– Вечно буду ждать тебя, любимая! – металлически-гулко донеслось из странной неопределенности.
Меня окружило пламя. Огненно-янтарное, оно вытесняло темноту, морозя холодом ужаса. Скрежет рвущейся цепи, и…
– И кто есть Семен? – насмешливый голос Олежки, его горячие руки.
Он, он нежно держал меня на руках, поцелуями возвращая к действительности. Я открыла глаза. Его встревоженный взгляд. Бледная как полотно Маринка ухватилась за рукав мужниной рубашки. Значит, я просто потеряла сознание, как и она недавно. Так что же произошло?
– Дашуня, как ты себя чувствуешь?! – обеспокоенно-заботливо спросил Олег.
На мою попытку встать он категорически сказал:
– Э-э-э, я тебя донесу, лапушка моя. Хватит с тебя приключений.
Ах, какие же у него крепкие руки! Счастье и покой опять вернулись ко мне в этих сильных и заботливых объятиях. Маринка, как пьяная, шла рядом, держась за ремень его брюк. Я видела, когда Олежка огибал разрытую траншею, пустые развороченные медные гробы! Так это не померещилось?! И… я заметила вспышку страха в глазах Марины. На застывшем кукольном личике они опять подернулись ржавчиной. Она тоже смотрела на них.
– Матвей, тебе придется подежурить у реки. Выводи потерянных. Крынкин пока с тобой останется. Я его потом сменю. Палатку и все, что нужно, организуем, – это командовал Вольдемар Анатольевич.
Нотариус выглядел измученным, но отдавал указания твердым решительным голосом:
– И аптечку с врачом сейчас пришлю, – добавил, посмотрев на Матвея.
Тот стоял перед ним, вытянувшись, как солдат. Раненый! Кровь сочилась через многочисленные порезы и раны. Рубашка – в лохмотья. Брезентовые штаны и то порваны.
От реки на холм поднимались люди: местные и приехавшие развлечься, седмицшоу посмотреть.
Изможденные. В потрепанной одежде, выпачканной в грязи и иле. За ними тянулся шлейф неприятного запаха. На лицах следы пережитых волнений. Страха… Горя? Они понуро выныривали из клочков белого тугого ватного тумана.
Небо вернулось на свое место, но какое же оно мрачное, свинцово-сизое! И река – на прежнем месте, наверное… Слышатся тихие вздохи и всплески. Там, в низине, густой туман. Из него Седмица видна, как больной покосившийся зуб. А на нем… наша яхта, разбитая! Каким ветром ее туда занесло?
– Вы правы, Вольдемар Анатольевич, я подтвержу мэру, что надо сослаться на массовые галлюцинации, вызванные ядовитыми испарениями… – Кажется, это директор столичного канала.
Лицо у него землисто-серое. Всклокоченные волосы полны песка и водорослей. Вот и кто-то из телевизионщиков. Возможно, не все согласны со своим начальником. Рыженький молодой парень с нервным блеском в глазах бережно прижимает камеру к груди:
– Босс, но это же сенсация! Невиданная! Я снимал все время. А рыбины, они ж как киты! Сродни динозаврам. Парочку уже к берегу прибило. Можно заморозить, скажем!
– Нет! – резко оборвал парня директор. – На пленке скорей всего ничего нет. А рыбищи уже сейчас начали быстро разлагаться, неестественно быстро. Это какая-то зараза! Там все сжечь надо!
Немедленно!!
Парень в знак несогласия упрямо тряхнул головой. Мелкие капельки воды веером слетели с рыжих кудрей. Водяное покрывало было на всем. Даже красиво – мелкие бусинки и шарики воды, холодные и прилипчивые. Не впитываясь на одежде людей. Подвижной жидкой ртутью на траве и деревьях. Слезами они стекали, преодолевая шероховатости, с каменного креста.
– А где Катя? – Мой вопрос застал врасплох Вольдемара Анатольевича.
Он вздрогнул и посмотрел сквозь меня.
– Ни о чем не беспокойся, любимая. Она скоро вернется, – сказал Олежка и понес меня в дом.
Его сила и уверенность, тепло родного человека успокаивали. Я почувствовала себя такой уставшей. И утонула, уснув у него на руках.
9. После исхода…
Ох и повезло мне, что не пришлось увидеть страшный погром в той части дома, которая попала под аномальную зону Седмицы. С ним вынужденно разбиралась Маринка. На помощь вызвались жена нотариуса и еще несколько женщин. Мои бедненькие, муж и Марина, всю ночь работали, ликвидируя последствия стихийного бедствия. А я мирно проспала, ни о чем не подозревая. Своими глазами утром я увидела запачканные серыми ляпами потолки, жидкие потеки какой-то грязи на стенах, сломанную мебель, остатки каменных разбитых статуй. Окна еще не успели заменить. Деревянные рамы превратились в губчатую сетку, а стекла – в круглые непрозрачные рисины. Гордость первого этажа – каскадная люстра стала похожа на истлевший ржавый рыбий скелет. Упавший хрусталь, говорят, просто вымели, как песок. Мощную входную дверь выбило. Ее уже водрузили на место. Вся электроника дома была испорчена. «Жуть неимоверная! Будто злобные купчихи Воробьевы шатались здесь и все крушили!» – шепнула мне Ритка. Она сказала, что некоторые картины пришлось унести на чердак и запереть. Лица на них потекли и скалились в мерзких гримасах. На пейзажах размытыми тенями появились люди-призраки.
«Страсть! Некоторые узнаваемые, Седмицей загубленные. Как сквозь воду пялятся. Я в одну такую всмотрелась, потом долго глаз дергался». – Ритка нервничала, когда поведала мне о беспорядке в доме. Может, приврала, но урон хозяйству был нанесен ощутимый. Марина с прискорбием констатировала, что был вдребезги разбит дорогой коллекционный сервиз и антикварные фарфоровые статуэтки в разгромленной на куски старинной горке. Сильно пострадали встроенные уникальные часы с золотыми фигурками. Известный мастер-часовщик начала XVIII века смастерил их для своей дочки, как кукольный театр. Их, конечно, очень жаль. Мне они так нравились! Олежка упаковал раритет в ящик и заверил, что знает мастера, который возьмется их починить. Вот же вздохи-трислезы, пострадало и многое другое из моего нежданного наследства. Я видела, как сложенное в коробки для реставрации Олег носил в подвал.
