книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Дорога домой

Пришлые-3

Виктор Гутеев

Дорога домой. Глава 1

По прошествии нескольких дней с момента встречи с Дэйсоном ранним утром Алексея подняли, заставили надеть парадную форму и под конвоем доставили в северное крыло здания, где, впихнув в лифт, подняли на несколько десятков этажей.

Оказавшись в помещении, как две капли воды похожем на то, в котором ему три года назад вынесли судебный приговор, понял, что к обещанному Дэйсоном разбирательству его не допустили.

– Обвиняемый, займите место с правой стороны от защитника.

Вот так без предупреждения попасть на собственное судилище Алексей не рассчитывал. Поэтому, услышав слова одетой в форму юстиции судьи, в нарушение правил задал вопрос.

– Обвиняемый в чём?

Пока на строгом лице немолодой женщины удивление перерастало в возмущение, Алексей огляделся. В просторном, без единого окна зале судебных заседаний помимо судьи и конвоя Алексея дожидались ещё два человека. Свет потолочных светильников путался в короткой шевелюре одного и играл на полированной лысине другого. Сидящие за столами в разных сторонах зала мужчины обернулись, и Алексей понял, что дела его плохи. Облачённый в строгий костюм обладатель лысины, а вместе с ней возраста и опыта, оказался обвинителем, а молодой, немного за двадцать, черноглазый паренёк – защитником Алексея.

– Обвиняемый, займите место с правой стороны от защитника.

Алексей пересёк заставленный скамьями зал и уселся рядом с защитником. Отсутствие перед оным носителя с делом окончательно убедило, что защита – всего лишь формальность, приговор вынесен, а вокруг дешёвый спектакль.

– Послушай, – зашептал Алексей не соизволившему даже представиться защитнику на ухо, – а разве нам не надо побеседовать, обсудить положение вещей, разработать стратегию защиты?

– Вообще-то надо, но я решил, обойдёмся без этого.

Возникло желание дать черноглазому оплеуху, но сперва решил досмотреть действо до конца.

– Заседание считается открытым, – прокатился под сводами голос полковника юстиции, – поскольку обвиняемый выбрал для рассмотрения дела военный суд, процесс будет проходить в обычном порядке. Подсудимый, вы согласны?

Слушая наглую ложь, Алексея так и подмывало вскочить и, мешая слова с ругательствами, заявить, что он ничего не выбирал, а затем вывалить участникам вакханалии, что он о них думает, однако зная, что метать здесь бисер – пустое занятие, лишь согласно кивнул.

Сторона обвинения получила слово, и Алексей услышал, в чём его обвиняют. Лысый, располневший к шестому десятку обвинитель, отирая платочком одутловатое лицо, на память выложил неподдающиеся объяснениям факты из его биографии и обвинил Алексея в сговоре с неведомым противником, спровоцировавшим войну между людьми и вахнами.

Вспомнил всё: и слова грузинского снайпера, подозрительное везение при рейде на Гарду, чужеродный цилиндр; приплёл первую встречу с чужим кораблём, поведал о захвате первого вахновского транспорта, при котором неведомая сила вновь спасла подсудимому жизнь. Припомнил телепортацию Глупой в систему вахнов, при этом особо подчеркнув, что обвиняемый в то самое время находился на Глупой. И, наконец, о последних событиях, приведших Алексея в зал судебных заседаний.

По сути, ничего нового Алексей не услышал. Всё, о чём говорил обвинитель, за исключением ряда подробностей их похищения с планеты чужим кораблём, он знал и так.

Слушая изложение фактов из чужих убедительных уст, Алексей с удивлением отметил, что будь речь не о нём, то он с лёгкостью бы поверил, что подсудимый действительно шпион и провокатор. Самым страшным было то, что обвинитель нигде ни разу не соврал и даже не приукрасил. Изложенные им факты были чистой правдой, и излагались они именно так, как происходили. В целом описанная обвинителем картина для Алексея выглядела более чем безрадостно, а самой обидной её частью оказалась пассивность сидящего рядом тела, которое даже для вида не вставило в его защиту не единого слова.

«Слили, – лихорадочно крутилось в голове, – дальнейшие действия? Шлёпнут. Возможно. Эта паскуда вешает на меня погибших при первом штурме Вии. Хотя, если взглянуть с его позиций, это так и есть. Я дал ложный сигнал, который на тот момент ложным не был. Блин, голову сломаешь. Лысый ведёт к тому, что помимо третьей силы я ещё и с вахнами дружен, а судья, вобла сушёная, знай себе кивает. И там виноват, и здесь неугоден. Чёрт, загнали. И оправдаться не дадут. Упырь, – искоса взглянув на защитника, обложил того Алексей. Рука налилась злой тяжестью. Возопивший разум остановил рукоприкладство, – после, – одёрнул себя Алексей, – этого точно достану, – вновь взглянув на беззаботное лицо защитника, он хоть немного себя успокоил, – до судьи бы дотянуться, – фантазировал он дальше, – ей бы добрый пендаль пошёл на пользу. Чтоб знала рожа мерзкая: раз взялась судьбы чужие править – суди честно, ни на что не глядя».

– К сожалению, – прервал обвинитель мысли Алексея, – большинство свидетелей обвинения по известным обстоятельствам не смогли присутствовать на процессе, но главный свидетель здесь. Если позволите, я хотел бы пригласить для дачи показаний майора Алекса Блэймера.

Последний раз с Алексом виделись на награждении за оборону Глупой. Дальше разошлись военными дорогами, и вспоминать друг о друге просто не было времени.

В глаза бросился серебристый оттенок коротко стриженных волос Алекса. Седина накинула ему лет, однако произошедшие изменения на этом не закончились. В лице, в чертах его и чёрточках появилось что-то новое, настолько незримое, что Алексей не смог определить, что именно изменилось в его облике. Насторожило то, что с момента появления в зале Алекс ни разу на него не посмотрел.

Обвинитель начал задавать вопросы, и без того плохое настроение Алексея окончательно рухнуло. Алекс отвечал правдиво, но подбирал слова так, что общий смысл ответов сводился к тому, что практически за всеми действиями Алексея следят и ловко их корректируют. Это так и было, этих слов Алексей не ставил в упрёк, но на сухой констатации фактов Алекс не остановился. Каждый озвученный им случай он дополнил личными комментариями, чем ещё больше сдвинул планку в сторону вины Алексея.

– Скажите, майор, – вопрошал довольный Алексом обвинитель, – когда вы заявили, что, наблюдая за действиями расстрельной команды, видели, как вахн офицер по-дружески приобнял обвиняемого, вы ничего не спутали?

– Нет, – ответил Алекс, – сначала я не поверил глазам, поэтому несколько раз просмотрел запись с камеры скафандра. Всё подтвердилось.

– И последний вопрос, – не унимался обвинитель, – ваши прежние отношения с обвиняемым можно смело назвать дружескими. До истории с бегством обвиняемого на чужом корабле вы думали о том, что с этим человеком связано много странного и необъяснимого?

– Такая мысль приходила мне в голову, но тогда я не видел Вольнова в объятиях вражеского офицера и тем более не подозревал о его прогулках на этом корабле.

– У обвинения больше нет вопросов.

– Вопросов нет, – произнесло сидящее рядом тело.

Как выяснилось дальше, помимо вопросов у защиты на протяжении всего процесса не нашлось и слов. Только после речи обвинителя, в которой он потребовал для Алексея смертной казни, предусмотренной законодательством республики за сговор с врагом, защитник соизволил взять слово.

– Уважаемый суд, – разнёсся под сводами зала его голос, – прежде всего, хочу сказать, что сторона защиты во многом согласна с обвинением. Ни у кого не возникает сомнений, что обвиняемый действительно втянут в события, имеющие для республики чувствительные последствия. Однако это не значит, что обвиняемый вступил с противником в сговор, и я постараюсь вас в этом убедить. Давайте рассмотрим плюсы участия этого человека в нашей войне. Начнём с рейда группы диверсантов на хорошо известную планету под названием Гарда. Результатом рейда стал доставленный в метрополию контейнер с революционными технологиями, благодаря которым мы побеждаем в войне. Эксперты утверждают, что без этих технологий противостоять вахнам было бы на порядки сложнее, соответственно, и потери были бы на порядки выше. Также хочу добавить, что в то время, когда обвиняемый появился на арене боевых действий, война уже во всю катилась по нашим системам. Так что повлиять на её начало, как нам пытался доказать уважаемый обвинитель, обвиняемый никак не мог. Следующим фрагментом биографии моего подзащитного является бой на борту вахновского транспорта и захват высокопоставленного пленного. Затем штурм станции вахнов, уничтожившей Лайлону. Хочу напомнить, что именно сидящий перед вами человек смог убедить чужаков отключить защитное поле. В результате мы получили ошеломляющую победу и в придачу кладезь чужих технологий. Думаю, одного этого достаточно, чтобы отмести от обвиняемого подозрения в сговоре с противником. Следующим шагом головокружительной карьеры, – позволил защитник иронию, – является телепортация Глупой, и обвиняемый вновь оказывается в центре противостояния. Дальше десятки рейдов по зачистке разбитых вахновских кораблей и двух недостроенных станций. Ну и, наконец, последнее задание, где подразделению под командой обвиняемого удалось снять защиту с планеты. Как это происходит – неважно, важно то, что в результате сухопутные силы республики расквартированы на вражеской планете. Подведём итог. Боевые операции, в которых принимал участие обвиняемый, как правило, имели положительный результат. За всё время службы в республиканских силах обвиняемый не занимал высоких постов и никогда не обладал информацией, способной в той или иной степени навредить текущим операциям армии и флота. И, наконец, обвиняемый вместе с членами вернувшейся команды узнали, на чём они покинули планету вахнов только тогда, когда им об этом сообщили. Это подтверждают мыслезаписи выживших членов подразделения. От себя хочу добавить: Алексей Вольнов дважды награждён высшей наградой Новой Республики. Помимо этого восемь раз был отмечен другими боевыми наградами разной степени, трижды получал ранения и дрался во всех значимых сражениях этой войны. В результате вышеизложенного и предоставленных суду электронных отчётов сторона защиты считает доказанным тот факт, что майор Вольнов Алексей действительно втянут в пока необъяснимые для нас события, но втянут помимо собственной воли, на что указывает всё вышесказанное. Исходя из этого, считаю затребованный обвинением приговор несоизмеримо жёстким и вынужден заявить: в случае его принятия защита воспользуется правом отвода суда и рассмотрения дела в ином составе.

Речь защитника поколебала уверенность Алексея в предрешённости процесса. Сопоставив аргументы защиты и обвинения, он решил, что у него всё же есть шансы.

– Суд удаляется для принятия решения.

Когда судья скрылась за отскочившей в сторону стенной панелью, Алексей повернулся к защитнику.

– Ты, оказывается, говорить умеешь.

– Петь и плясать тоже, – не поворачиваясь, ответил тот.

– Ну, спой.

– Лет через двести, – пообещал защитник, – когда тебя выпустят.

В зал вернулись судьи, и Алексей обратился в слух. Собственные прегрешения прослушал вскользь, а вот слова приговора впитал, словно губка.

– В связи с отсутствием прямых доказательств сговора исключить из обвинения пункт о сотрудничестве с вахнами. В связи с отсутствием прямых доказательств сговора исключить из обвинения пункт о сознательном сотрудничестве со спровоцировавшей конфликт третьей стороной. В связи с доказанным фактом несогласованного сотрудничества с непроявленной третьей силой, а также с отсутствием подобных прецедентов и, как следствие, отсутствием законов, регулирующих подобную ситуацию, суд постановил приговорить майора Вольнова Алексея к заключению под стражу до окончания конфликта либо до решения вышестоящей инстанции. Награды, воинское звание, должность и денежное довольствие остаются за заключённым. В случае несогласия с решением суда вы имеете право в течение месяца подать апелляцию.

Двое мужчин, сидящих в соседнем с залом судебных заседаний кабинете и внимательно следивших за тем, что происходит за стеной, выслушав вердикт судьи, многозначительно посмотрели друг на друга.

– Браво, Дэйсон. Как вы и предрекали, судья и без нашего вмешательства вынесла нужный приговор.

Сидящий в кресле адмирал Арон Двински слегка склонил голову, тем самым дав понять главе контрразведки, что расхождение мнений по методам ведения этого дела остались позади.

– Вы оказались правы, – продолжил адмирал, – и смогли настоять на своей правоте. Мне же только и остаётся, что признать ошибочность собственных суждений, – иссечённое морщинами, худощавое лицо адмирала приобрело немного скорбное выражение, – старею, – произнёс он уставшим голосом, – пора на отдых.

– Никогда не поверю, что вы сможете отдыхать, не покончив с делами.

– Кто знает, Дэйсон, кто знает.

– А по поводу решения суда, – не придав значения словам адмирала, пустился Дэйсон в объяснения, – я схитрил. Перед тем нашим спором я поднапряг своих умников и они дали мне выкладки законов. Другого решения судья принять просто не могла, то, что мы услышали, было единственным возможным вариантом.

– Я тоже за то, чтобы о нашем участии в этом деле знало как можно меньше народа.

– Вы хотели поговорить с защитником Вольнова, – напомнил Дэйсон, – он ждёт.

– Из твоих?

– Оперативник из юридического отдела, – лицо Дэйсона на миг напряглось, однако полностью скрыть чуть тронувшую губы горделивую улыбку он не сумел, – молодой, но зубастый.

– Да-а-а, – задумчиво протянул адмирал, – придёшь однажды на работу, а на месте твоём вот такой зубастик сидит, сидит и неплохо смотрится.

– Ох, скорей бы уж, – поддержал Дэйсон, – не поверите, доработался до того, что транквилизаторы уже не помогают. Порой думаю, голова взорвётся. С какой радостью свалил бы я всё это на свежую умную голову, а сам бы туда, где больше действий, меньше дум, и жизнью бы наслаждался.

– Помечтали, и хватит, – с оттенком грусти выдохнул адмирал, – давай своего опера.

Войдя в кабинет и наткнувшись на взгляд адмирала, темноволосый оперативник мгновенно подобрался и выпалил на одном дыхании.

– Младший оперативный сотрудник сержант Рапат Наров.

– Сколько лет тебе, младший сотрудник?

– Двадцать один, господин адмирал.

– Как считаешь, Рапат, справился ты с заданием или нет?

– Считаю, справился, господин адмирал, – не моргнув глазом, отчеканил оперативник.

– Правильно считаешь, – кивнул адмирал, – видел я беседу тихую твою и подзащитного. О чём говорили?

– Подзащитный просил меня спеть, пришлось отказать.

– Спеть просил, – усмехнулся адмирал, – узнаю.

– Господин адмирал, – продолжая стоять на вытяжку, обратился сержант, – разрешите обратиться к господину Дэйсону?

– Для начала давно пора принять вольно, – сказал адмирал, – мы, конечно, заскорузлые вояки, но человеческим языком, по крайней мере, в тихой домашней обстановке, – обвёл адмирал кабинет взглядом, – пользоваться ещё не разучились. Так что поменьше, сержант, восхищения во взгляде и тон сбавь немного. На начальство своё сейчас не смотри, я разрешаю.

– Мне, господин адмирал, по-домашнему тоже больше нравится.

От служаки не осталось и следа

– Что ты хотел, сержант? – задал Дэйсон вопрос подчинённому.

– Хотел спросить у вас разрешения обратиться к адмиралу.

– Валяй, – позволил адмирал.

– Хотел узнать ваше мнение, господин адмирал, почему третья сторона выбрала именно Вольнова. Всё необъяснимое происходит либо с ним лично, либо от него поблизости. Я не знаю, почему при изучении мыслезаписей Вольнова не обратили внимания на высказывания грузинского снайпера с Земли. Ведь если отталкиваться от них, то выходит, что Вольнова оберегали ещё до подхода к планете нашего поисковика. Его нам навязали ещё оттуда, и при этом он и сам не понимает, кто, а главное, чего от него хочет. Как вы думаете, почему этот кто-то выбрал именно его, не кого-то из наших систем, а именно человека из варварского неразвитого мира, о котором мы до появления Вольнова даже не слышали?

– Хороший вопрос, – задумчиво проговорил адмирал, – только ответа у меня нет. А если бы был, то всё, что сегодня происходило в зале заседаний, было бы просто не нужно.

***

Эфир буквально взорвался от количества сообщений. Дрейфующие над планетой линкоры и эсминцы, рыскающие на низких орбитах корветы, патрульные звенья штурмовиков и даже пилоты катеров и челноков спешили доложить, что внизу происходит что-то не ладное.

Капитан первого уровня Дебер Грекаузе, тридцатишестилетний командующий группой флотов блокирующих одну из систем вахнов, как и большинство подчинённых приник к обзорному экрану на мостике флагманского линкора.

Цех, именно под таким названием в реестре заселённых вахнами систем проходила эта планета, названная так, за возведённый на её поверхности гигантский комплекс кораблестроительных предприятий, медленно пропадала из вида.

Окружившее планету силовое поле медленно теряло прозрачность. Защитная оболочка, участками по несколько тысяч километров становилась матовой, постепенно скрывая от систем слежения поверхность планеты. В течении получаса из видимости пропали вода и суша, горы и жилые башни, производственные цеха и целые поля выстроенной в ряды готовой продукции. Вместо красавицы планеты люди могли рассмотреть лишь поглощающий любые излучения огромный матовый шар.

Пожертвовав зондом, убедившись, что функции барьера остались без изменений, командующий затребовал сеанс связи со штабом флота.

***

Звуковой сигнал, предшествующий открытию двери в камеру, прозвучал печальной трелью.

– Достали, – выругался Алексей.

Руководствуясь правилами изолятора, поднялся с узкой выдвижной койки и упёрся лбом в прохладную стену. Щелчок магнитного замка и шелест отскочившей в сторону двери в стерильной тишине изолятора показались событием. В камеру вошли. Подождав несколько секунд и не дождавшись команды надзирателя, Алексей плюнул на инструкции и повернулся.

Заглянув в глаза застывшему на пороге Алексу, сразу понял, какие именно произошедшие с ним перемены ускользнули в зале суда. Таких людей Алексей встречал, таких он называл «человек войны».

Позже, когда начал интересоваться, узнал, что происходит подобное перевоплощение исключительно от направленности собственных мыслей. Чем дольше человек думает об одном и том же, чем глубже вникает в тематику, тем быстрее в мозгу идёт построение нейронных цепей, которые, укрепляясь, превращают объект постоянных мыслей в смысл существования. Подобное состояние сродни вредной привычке, но войти в него могут лишь единицы. Алекс попал в число тех редких людей, кого война полностью перековала и сделала верным своим союзником. Своего рода каста воинов, в которую помимо воли попадают совершенно разные как по возрасту, так и по социальному положению люди. В их число входят как фанаты военного дела, так и те, из кого кровопролитие вышибло большинство от человека, дав взамен взгляды и рефлексы, необходимые для боевой обстановки. В лихие годины таких ценят и отмечают, но нет людей, которым было бы сложнее сосуществовать с обычной мирной жизнью.

Об этом Алексей знал не понаслышке. Подобное состояние когда-то стало частью собственной жизни. Алексей помнил, как, будто в болото, погружался в исключающую всё постороннее боевую рутину. Узко ограниченная поставленными задачами жизнь без сострадания, чувств, эмоций начинала нравиться, но на глаза попалась та самая книга.

Подобранная в разгромленном чеченском селении, с оторванным переплётом и обгоревшими по углам страницами, книга эта за несколько вечеров смогла вытянуть Алексея из трясины равнодушия в тяжёлую, но всё-таки человеческую реальность.

Смешные детские обиды, засевшие в сердце, растаяли вместе с понятием о трансформации Алекса-человека, в Алекса-воина. Алексей умел мыслить его категориями и знал, что в голове друга засела только победа. Там нет сомнений ни в словах, ни в действиях, там не осталось места чувствам, там есть лишь цель, для достижения которой оправданы все средства.

– Ну, что застыл, проходи.

С этими словами Алексей сел на скрипнувшую койку, указал на другой край Алексу.

– Хочу вопрос тебе задать, – не двинувшись с места, заговорил Алекс, – ответишь?

– Задай, там видно будет.

– Мы вместе провели немало времени, и происходящие с тобой странности меня не коснулись, по крайней мере, так утверждают результаты сканирования моего мозга. Вопрос такой: не замечал ли ты каких либо несоответствий, происходящих вокруг меня.

– Сомнения мучают?

– Нет, боюсь, эта гадость может оказаться заразной.

– Вот тебя бы я с радостью заразил, – усмехнулся Алексей, – но, увы, ты к этой гадости совершенно непричастен.

– Спасибо и на этом, – ответил Алекс.

Молчание затянулось. Вспомнив прошлое, когда их редкие встречи сопровождали длительные беседы, Алексей грустно усмехнулся.

– Это всё, что ты хотел? – спросил он.

– А ты ждал, что я перед тобой оправдываться буду?

– Нет, – качнул Алексей головой, – слова хоть такие вспомнил, и на том спасибо. Я до твоего прихода сон хороший видел. Иди, Алекс, досмотреть попытаюсь.

Глава 2

Дорога к месту заключения заняла почти неделю. Два межпространственных перехода, сутки на маршевой тяге, борт армейского бота, инструктаж, экскурс по комплексу для содержания провинившихся военнослужащих и, наконец, ворота блока, в котором Алексею предстояло дождаться окончания войны.

– Пошёл, – скомандовал охранник, когда створка ворот лениво сдвинулась в сторону.

Оказавшись в центре пустого тамбура с двумя ведущими в блок плотно закрытыми дверьми, Алексей остановился.

– Осужденный майор Алексей Вольнов, – глядя на расположенный под потолком объектив камеры, лениво молвил конвоир, – присвоенный номер семьсот четыре, блок номер два. Дверь открыть. Заходим, – подтолкнул он Алексея, когда одна из дверей, щёлкнув запорами, медленно распахнулась.

Одноэтажный тюремный блок встретил многоголосым гулом. Переступив порог, Алексей оказался на краю длинного широкого коридора, делящего пространство здания на две половины. Увидев расположенные по обеим сторонам коридора спальные места, Алексей немного расслабился. Вместо одиночных камер, которые он почему-то ожидал здесь увидеть, пространство блока делили стандартные армейские кубрики, рассчитанные каждый на восемь человек и не имеющие дверей и запоров. Отсекающие жилое пространство от коридора перегородки, напоминающие мелкозернистые решётки, позволяли видеть, что происходит в каждом отдельно взятом кубрике.

Судя по времени, заключённые вот-вот пообедали и теперь маялись от безделья.

Шагая мимо кубриков, Алексей с интересом наблюдал за бытом бывших военнослужащих, в ряды которых предстояло влиться. Кто-то спал на стоявших вдоль стен койках, кто-то, сидя за установленным в каждом кубрике столом, занимался своими делами. Попавшиеся на встречу сидельцы, одетые в полевую, без знаков различия форму пехоты и лёгкие тапки, мерили новичка заинтересованными взглядами. В основной своей массе молодые заключённые без оглядки на вмонтированные в потолок системы наблюдения оживлённо общались и свободно передвигались из кубрика в кубрик.

Когда шли мимо столовой и зоны отдыха, настроение заметно поднялось. Просторный, оснащённый всем необходимым спортивный зал, компьютерные терминалы, экраны тв и реабилитационные залы радовали глаз.

– А женщин здесь случайно в комплекте не выдают? – кивнув в сторону залов с развлекухой, спросил он идущего рядом конвоира.

– Размечтался, – ощерился тот, выставив ровные лошадиные зубы, – у вас тут и так не наказание, а отдых сплошной. А пройди слух, что тут ещё и женщин держат, так вся республиканская армия закон нарушать ринется.

Не ответивший во время следования по территории комплекса ни на один вопрос, конвоир внутри блока сделался более чем словоохотливым, и Алексей не преминул этим воспользоваться.

– И сколько здесь содержится заключённых?

– Четыреста в первом блоке, четыреста во втором.

– А как зовут планету, на которой мы находимся?

Алексей напрягся: причины, по которым его даже не посвятили в название системы, в которой он будет отбывать наказание, были непонятны, но ни в ведомстве Дэйсона, ни во время перелёта никто так и не удосужился открыть ему местоположение комплекса.

– Раора, – без промедления ответил конвоир.

– Сюда тянут всех горе-вояк?

– Нет, здесь сидят за тяжёлые проступки. Вообще, в Республике есть ещё один дисциплинарный комплекс, но там три месяца физических работ, неделя подготовки, и вперёд на передний край. С такими статьями и сроками, как у вас, отбывают только на Раоре.

– Сколько в блоке офицеров?

– Вместе с тобой офицерский состав насчитывает сорок три человека, остальные – рядовой и сержантский. Ты не обнадёживайся, здесь ваши звания – пустой звук, придётся быть наравне со всеми.

– Пришли, – сказал конвоир и, подтолкнув Алексея, вошёл вслед за ним в кубрик, – принимайте пополнение, – заявил он его жильцам, – та-а-ак, – глядя в экран нарукавного планшета, выдохнул конвоир, – вот здесь будешь жить, – указал он на крайнюю койку и, больше ничего не сказав, растворился среди прогуливающихся по коридору осужденных.

– Доброго всем дня, – поприветствовал Алексей соседей, кидая небогатые пожитки на указанную койку.

Четверо сидящих за столом и трое переваривающих сытный обед лёжа на койках на его приветствие никак не отреагировали. Молчание немного покоробило, но, решив не делать скороспелых выводов, Алексей шагнул к стоящему между койками столу. Дневной свет, падая на его поверхность, отражался от ярких карточек настольной игры. Подойдя к упорно не обращающей на него внимания четвёрке, Алексей вновь попытался завязать разговор.

– Ну что, соседи, давайте знакомиться? Меня зовут…

– Мы знаем, как тебя зовут, – перебивший Алексея голос принадлежал лежащему на койке совершенно лысому, крепкому на вид пехотинцу.

Неприязненные интонации в его голосе мгновенно смыли с лица Алексея всю доброжелательность. Посмотрев на сокамерников другими глазами, сразу отметил, что здесь нет малолетних только призванных на службу солдатиков; в кубрике сидят матёрые мужики, возраст которых по оценкам Алексея варьируется от двадцати пяти до тридцати с хвостиком. Хотя, заглянув в глаза одному из них, быстро себя поправил. Моложавое лицо и спортивную фигуру выдала сетка морщин вокруг глаз и взгляд пожившего на этом свете человека. Все семеро смотрели на Алексея. В их глазах читалось ожидание продолжения, и Алексей не собирался с этим тянуть.

– Дальше, – устремив немигающий взгляд на лысого, сказал он.

– Дальше что? – закинув обе ладони за голову и не отводя взгляда, поинтересовался лысый.

– Ты сказал, что знаешь, как меня зовут. Что дальше?

– Да мне совершенно неважно, как там тебя зовут, мне достаточно знать то, что ты тёрся при штабе флота.

Вспомнилась Земля. Вспомнив знакомых седоков, в рассказах которых всегда присутствовало повествование о том, что о любом вновь прибывшем зона узнает всё и гораздо раньше, чем он туда прибудет.

Дэйсон, – вспыхнуло в голове причастное к этому имя. Совершенно очевидно, что знать об Алексее всё местной администрации совершенно незачем, вот ведомство и сочинило легенду, взяв отрезок из его прошлой жизни. Алексей допустил, что, составляя легенду, Дэйсон рассчитывал, что звание офицера генерального штаба облегчит ему жизнь, но оказалось, что именно это и стало причиной напряжения. Стройную историю о штабных буднях пришлось откинуть и объясняться дальше.

– И чем же тебе не понравилась моя должность?

– А тем, – лысый пехотинец обвёл взглядом прислушивающихся к разговору сокамерников и усмехнулся, – тем, что из-за такой же девочки, как ты, одна половина моей роты превратилась в фарш, а вторая после коллективной казни вашего ублюдка вот уже два месяца пребывает здесь.

– Вставай.

Начинать знакомство так ой как не хотелось, но по взглядам понял, что оскорбления на этом не закончатся, и рано или поздно придётся объясниться. Столкнувшись с необходимостью отстаивать место под солнцем, Алексей начал заводиться.

– Вставай, сказал, обезьяна, – процедил он сквозь зубы и, видя, что лысый не торопится, с силой пнул стойку кровати.

От встряски сработал механизм складывания. Прокрутившись пол-оборота, платформа кровати, сбросив здоровяка на пол, ушла в стенную нишу. Проворно вскочив, лысый крепыш кинулся на обидчика.

Поднырнув под просвистевший над макушкой кулак, Алексей, не отводя взгляда от открытой шеи противника, выждал момент, но ударить не успел. Несколько человек схватили со спины, повисли на руках. Вновь кинувшегося на Алексея здоровяка остановил резкий окрик.

– Спокойно.

Подойдя к метающему из глаз молнии пехотинцу, старший обитатель камеры успокаивающе хлопнул того по плечу.

– Спокойно, лейтенант, зачем нам проблемы. Он к нашей беде непричастен, что ты на него взъелся.

– Все они одинаковые, – цедил здоровяк, – что тот, что этот, что все остальные. Убил бы.

– Руки убрали, – устав слышать за спиной сиплое дыхание, скомандовал Алексей.

Дождавшись кивка старшего, висевшая на руках и спине троица разжала руки, отошла в сторону. Обернувшись, Алексей увидел, что в кубрике полно недобро смотрящих на него крепких парней, да и в коридоре собралось человек под полсотни.

Пока Алексей крутил головой, вездесущий старший оказался рядом и, взяв его за предплечье, потянул в сторонку от мучающегося с запором кровати, бубнящего под нос проклятия бывшего лейтенанта.

– Меня зовут Лим, прежде тоже носил звание майора. Как тебя?

– Алексей.

– Странное имя, откуда родом?

– Неважно.

– Неважно так неважно, – согласился Лим, – ну, так вот, – продолжил он, – случилось так, что моя рота, бравые остатки которой ты видишь перед собой, – он демонстративно обвёл взглядом уже добрую сотню бойцов, собравшихся в коридоре напротив кубрика, – оказались здесь из-за конфликта, связанного с одним из твоих сослуживцев. Ты его, наверное, знал, но это не суть важно. Тебе с твоей должностью просто не повезло. Попав сюда, ты, майор, оказался среди людей, которые враждебно относятся к штабным штанотёрам, и поэтому мой тебе совет. Удаль свою ты показывай перед связистками штабными, а здесь народ бывалый, обстрелянный, громких звуков не любящий и на расправу скорый, в этом один из твоих сослуживцев убедился лично. Поэтому, Алексей, сиди тихо, не груби, и будешь жить долго и счастливо. Понял меня? – холодно улыбнулся он на последнем слове.

– Понял тебя, – ответил Алексей, – грубить не буду, но если вот это тело, – кивнул он в сторону вновь завалившегося на койку лейтенанта, – ещё хоть раз пискнет в мою сторону, то я сделаю из него ту самую девочку, которой он меня тут недавно обозвал. Надеюсь, ты, бывший майор, тоже меня понял?

В коридоре послышалась приглушённая брань и сдавленные смешки.

– Командир, – донеслось из коридора, – позволь Краусу хоть пару минут с ним побеседовать. Похоже, этот прыщ штабной до сих пор не понял, где оказался.

– Позволь, командир, – выслушав обещания штабного майора, бывший лейтенант вновь вскочил с койки и теперь, стоя в центре кубрика, с вызовом смотрел на Алексея, – я даже ничего ему не сломаю, обещаю.

– Давай, – всё сильнее заводился Алексей.

Действие порядком затянулось, и он начал по настоящему выходить из себя. Копившееся последние недели раздражение нашло выход, и сейчас, выжигая взглядом глаза лейтенанта, Алексей всё явственней понимал, в какой форме оно выйдет наружу.

– Давай, ты, обезьяна, – уже не сдерживая ни слов, ни эмоций, цедил Алексей, – ты и я, вдвоём. Предупреждаю сразу, – повысил он голос и обвёл взглядом набившихся в кубрик сослуживцев лейтенанта, – если кто влезет в драку, буду убивать.

Здравомыслие пыталось подать голос, но сдавать назад было поздно. Алексей прекрасно понимал: бросая вызов разжалованному лейтенанту, он по сути бросает вызов всей сотне. Воинам, которых лишили наград и званий, тем самым превратив воинское подразделение в сборище не связанных ни долгом, ни присягой злых мужиков. Единственным, что сдерживало этих ополчившихся на штабников солдат, являлся их бывший командир, которому бойцы формально уже не подчинялись, но на деле беспрекословно слушались.

На скулах лейтенанта играли желваки, кулаки сжимались и разжимались, взгляд буравил Алексея. Казалось, ничто не сможет предотвратить драку, но бывший майор придерживался иного мнения.

– Лейтенант, – не повышая тона, спокойно произнёс он, – сядь на место.

На глазах Алексея пышущее ненавистью лицо Крауса изменилось, и он, бросив на Алексея колючий взгляд, покорно отправился к своей койке.

– И ты, майор, меру знай. Ну а вы что собрались, – обратился он к набившимся в кубрик пехотинцам, – разбежались быстро.

Кубрик опустел, а бывший майор всего парой слов разбавил собравшуюся в коридоре толпу. Спустя минуты четверо обитателей кубрика как ни в чём не бывало сражались в прерванную игру, а остальные либо спали, либо делали вид.

Осенние сумерки, быстро вытесняя дневной свет, запустили световые реле, и погруженная в полумрак территория комплекса озарилась электрическими огнями. Ворвавшись в окно, яркий искусственный свет озарил полутёмный кубрик и разбудил Алексея.

– Прикрой, лучше здесь добавим, – расслышал он хрипловатый голос майора.

Повинуясь повороту регулятора, закачанный в оконные стеклопакеты газ начал терял прозрачность, погрузив кубрик в сумрак. Под потолком набрали яркость световые панели.

Проснувшись, продолжал неподвижно лежать. В памяти всплыл инцидент, и Алексей принялся размышлять по поводу дальнейших своих действий. Ситуация сложилась дрянная, но, вспомнив всё до мельчайших подробностей, Алексей вновь пришел к выводу, что ссоры было не избежать и действовал он правильно. Огорчало предвзятое к себе отношения роты Лима, однако, рассудив, что в блоке четыреста человек и вакуум общения ему не грозит, Алексей выкинул досаду из головы.

Отбросив мысли, прислушался к текущей в кубрике неторопливой беседе. Сидящих за столом людей он не видел. Лёжа лицом к коридору, мог видеть лишь пустую койку справа, а вертеть головой, выдавая своё присутствие, пока не хотелось. Да и не требовалось. Сокамерники соблюдением тишины особо не утруждались.

– Почти полмесяца вахны их не трогали. Зато потом надавили так, что к концу третьей недели боёв под ружьё встали даже полотёры, – вещал рассказчик, – прикинь войско, – усмехнулся он, – тысяча пехотинцев, пара тысяч матросов, уцелевших после уничтожения оборонявшего Глупую флота, и тысячи учёных, которые кроме столовых и лабораторных приборов в руках ничего не держали.

– Говорят, погибло их немало, – перебил кто-то рассказчика.

– Да, – равнодушно отозвался рассказчик, – чтим их память, но суть не в этом, – вернулся он к прежней истории. Бесконечные бои уже к исходу третьей недели опустошили арсеналы. Вот умники и задумались, как жить дальше. Додумались до того, что начали в экспериментальный образец телепорта сгружать грунт, взрывчатку, мусор всякий и отправлять на висящие над планетоидом вахновские корабли. Взрывчатка быстро кончилась, но из строя вывели не один десяток их посудин, а заодно отвадили вахнов рядом с Глупой шляться. Но главное не это: был там среди них один вообще гениальный, вот он и придумал вместо камней отправить вахнам содержимое очистных ёмкостей. Сказано-сделано, быстро соорудили канал подачи нечистот в камеру телепорта и принялись ждать. Когда вновь засекли идущий к ним флот вахнов, быстренько им отгрузили накопленное за годы эксплуатации.

– Во умылись.

– И нанюхались, – послышались довольные реплики.

– Тихо, – оборвал весельчаков рассказчик, – когда корабли подошли, оказалось, что это прибывший на выручку родной Республиканский флот. Потом выяснилось, что на Глупой действовал старый код распознавания, а командующий упустил из вида, что надо предупредить защитников о своём приближении. За что и поплатился. Говорят, первые тонны нечистот сгрузили аккурат на мостик флагмана, где командующий в тот момент и находился.

На какое-то время в кубрике повисла тишина.

– А ты откуда всё это знаешь? – с долей подозрения спросил разжалованный майор.

– Дружок рассказал, он оборонял Глупую.

– Твой дружок врёт.

Население кубрика как по команде обернулось. Алексей поднялся, поправил одежду и, повернувшись к сокамерникам, продолжил.

– На Глупой он, может, и был, но того, о чём ты рассказал, никогда не было. К третьей неделе штурма вахны определили и выбили почти все питающие станции. Энергии не хватало даже на регенерацию воздуха. К подходу первых республиканских флотов всё, что дышало и могло сопротивляться, обороняло сеть лабораторий, находящихся на глубине трёх километров. Поверхность планетоида контролировали вахны, так что о подходе флота остатки гарнизона узнали, когда наверху начался бой. А оба телепорта, находящиеся в то время на Глупой, были уничтожены, как только стало известно, где именно оказался планетоид.

***

Стоило Аркане лениво выползти из-за горизонта, как промозглая ночная мгла нехотя отступила под натиском нового дня. Рассыпавшись яркими брызгами, миллионы Арканских лучей, играя бликами на ряби водоёмов и окнах квартир, стряхнули с вновь отвоёванных у ночи территорий сонное умиротворение. В утреннем небе появились стайки птиц, что в погоне за мошкарой озорно дерутся друг с другом, издавая при этом громкие щёлкающие звуки.

Словно вторя их трелям, защёлкали реле, отключая освещение улиц. Яркий огненный шар оторвался от горизонта и окончательно вымел ночную тьму и прохладу. В то самое время, когда утренние лучи озарили ущелья городских улиц, жители Арканы, республиканского мира, одноимённого греющему систему светила, пробуждаясь ото сна, зевая и потягиваясь, шли в ванные комнаты, готовили завтраки, строили планы.

Среди населения двухмиллиардного мегаполиса, проснувшегося этим утром, живёт Димка, шестилетний сорванец, который, глядя, как мать греет завтрак, тоже строил планы. Они зародились давно, но приступить к их исполнению мальчик решил именно сегодня. Димка незаметно сунул руку под майку и погладил нагретый телом пластиковый прямоугольник, с помощью которого двое верных друзей надеялись осуществить задуманное.

– Малыш, что там у тебя? – заметив копошение за пазухой, спросила мама, – покажи.

Димка обомлел. Зная, что если мама увидит с таким трудом стащенную у неё же отцовскую карту, то мечты о побеге так и останутся мечтами. Пришлось импровизировать.

– Чешется, – яростно скребя пятернёй под майкой, соврал он.

– Покажи.

– Ага, – возмущённо фыркнул Димка, соскакивая с табуретки, – ты девочка, а девчонкам я живот не показываю.

Радуясь, что обычно требовательная в таких вопросах мать на этот раз не стала настаивать, Димка шмыгнул в детскую и спрятал карту доступа в посадочную зону космодрома в карман уличных брюк. Предстоящее пугает и манит одновременно. Взглянув на часы, Димка не удержался и, щёлкнув по сенсору, призвал к жизни голограф, где, выбрав адрес, вызвал соратника.

– Чего так рано? – опасливо оглянувшись, шёпотом спросил худощавый образ Брэди, вывешенный голографом над письменным столом.

– Узнать хотел, не испугался?

– Нет, – Брэди с такой силой тряхнул головой, что слетевший ночной чепчик обнажил белобрысую макушку, – а что мне бояться, ведь мы на войну едем, вместо отцов в бой ходить, так все делают, вон у дяди Джерда папку убили, так он вмиг вместо него на войну уехал….

– Ладно, – перебил друга Димка, – как только мать выпустит, давай ко мне и в порт.

Выключив голограф, Димка прислушался к происходящему в родительской комнате. Ожидания оправдались. С того самого дня, как погиб отец, мама каждые вторые выходные месяца встречалась с такими же грустными тётями. Сегодня мама собиралась плакать.

Подойдя к окну, в который уже раз устремил взор на корпуса космопорта, возведённые на том берегу омывающего окраины города озера.

В этот момент один из пассажирских челноков, курсирующих между портом и висящими на орбите лайнерами, оседлав столбы реактивных потоков, медленно пополз в небесную высь. Сердце мальчишки всколыхнулось от сладостных предчувствий. Димка смотрел, а челнок уходил всё выше и выше и наконец, превратившись в едва заметную точку, окончательно пропал из вида.

Аркана осталась позади, и провожаемый мальчишкой кораблик очень быстро оказался в чернильной стуже космического пространства. Переложив функции управления на автоматику, пилот челнока откинулся на спинку и принялся лениво наблюдать за царившей в предпланетном пространстве суетой. По лобовому остеклению кабины медленно поползли электронные метки плывущих мимо объектов.

Маневрируя среди оборонных спутников, орбитальных доков, грузовых терминалов и снующих между ними судов обслуживания, автопилот уверенно вёл челнок к шлюзу висящего на удалённой орбите лайнера.

На остеклении вспыхнули и тут же погасли метки патрулирующего пространство крыла штурмовиков. Вскоре по правому борту навстречу потянулись длинные ремонтные доки, на стапелях которых полным ходом шло восстановление потрёпанных в схватке с вахнами корвета и двух линкоров. Вокруг кораблей снуют сотни всевозможных ремонтных аппаратов. Сверкает сварка, сверкают вспышки манёвровых двигателей роботизированных мини-буксиров, подающих к кораблям массивные бронеплиты и уже целиком собранные отсеки взамен разрушенных в схватке. Какое-то время пилот наблюдал, как к оголённым рёбрам жесткости кормы линкора с ювелирной точностью подвели одну из орудийных надстроек и медленно опустили её на корпус. К работе тут же приступили ремонтные кибы, стремясь в срок завершить замену повреждённых участков.

Миновав доки, песчинка челнока подошла к огромной, мерцающей яркой иллюминацией громаде пассажирского лайнера, и скрылась в недрах причальной палубы. Вскоре стыковочные системы лайнера выплюнули высадивший пассажиров челнок в космос.

Глава 3

– Шляются тут всякие, – проводив взглядом удаляющийся челнок, недовольно буркнул Бэнет, – ну куда, куда? – зло зашипел он, вернувшись к прерванной работе, – ты что, не видишь, какую сюда насадку надо, третью давай. Свалились вы на мою голову.

Передатчики скафандров работали на выделенной частоте, поэтому ругательства Бэнета Купера слушали лишь восемь несчастных техников, вот уже шесть часов ковырявшиеся под его руководством на носу зависшего над Арканой эсминца.

Заслонившая полнеба планета пестреет соцветием вновь зародившегося дня. С космической высоты деталей ландшафта Арканы было не рассмотреть, но и без них планета тянула взгляд пестротой континентов и синевой океанов. Однако Бэнет Купер, малорослый сорокалетний капрал, был далёк от созидательных настроений. Никакая красота оказалась не в силах остановить льющийся из его рта поток ругательств. Причиной более чем дурного настроения техника служило крепление одной из внешних носовых плит, из-за которого Бэнет третий раз за последние сутки вынужден торчать в открытом космосе. По той же причине эсминец вовремя не вышел в патруль, чем задержал действующую только в связке разномастную группу кораблей. В результате рокировки на патрулирование вышла резервная группа.

Что именно пришлось выслушать капитану эсминца от начальства, Бэнет не знал, однако устроенный после разнос показал, что хорошего в тех словах было мало. Прокатившись по кораблю, лавина капитанского гнева в конечном итоге остановилась на помощнике старшего техника, коим и являлся торчащий возле крепления, сыплющий ругательствами капрал Бэнет Купер.

Раздражало всё. И капитан, и старпом, старший техник, обвинивший его в некомпетентности и по сути сваливший вину за некачественно выполненные работы. Раздражало ползающее вокруг вспомогательное железо, медлительные подчинённые и, конечно, проклятый крепёж, растративший за сутки нервов Бэнета больше, чем годы проходящей в дали от войны службы.

– Да не сюда, – в очередной раз рявкнул он, когда криворукий подчинённый загнал стопор не в то отверстие, – ну почему приходится работать с такими идиотами? – взвыл Бэнет, – ты какого рожна сюда свои кривые руки засунул?

Распаляя себя всё сильнее, навис он над сникшим техником.

– У тебя за спиной киб, – продолжил изливать он раздражение, – надо всего лишь поставить задачу и отойти в сторону, – Бэнет со стоном выдохнул и хлопнул нерадивого подчинённого по макушке шлема, – ты хоть понимаешь, недоразвитое ты существо, что нам опять придётся разобрать весь крепёж?

С трудом удержавшись от соблазна ударить подчинённого ключом по забралу, Бэнет воздел очи.

– О космос, – видимо, надеясь, что космос увидит крохотную человеческую фигурку, копошащуюся на носу железного исполина, воскликнул он, – прошу тебя, сделай так, чтобы всё это закончилось. Надоело, – изливал он пустоте душу, – не могу больше, не хочу.

Выплеснув в эфир очередную порцию эмоций, Бэнет вновь склонился над ненавистным креплением. Вопреки ожиданиям, стопор на удивление легко вышел из паза, но установившееся душевное равновесие вновь было покороблено.

– Ну всё, – в голос взревел Бэнет, когда один из стоявших за спиной техников включил прожекторы ремонтного робота.

Потоки нестерпимо яркого света активировали встроенный в забрало фильтр. На несколько секунд Бэнет оказался в полной темноте. Сжимая кулаки, он, багровея лицом, начал распрямлять спину, чтобы уже наверняка дать идиоту по шлему, но в этот момент фильтр сделал забрало прозрачным и сознание Бэнета царапнуло какое-то несоответствие. Стоя лицом к корме, Бэнет со всё возрастающим удивлением наблюдал, как свет включённого где-то за спиной прожектора помимо деформированного крепления осветил уж слишком большой участок корпуса. Сформированные лесом всевозможных антенн и надстроек длинные тени быстро убедили его, что никакой даже самый мощный прожектор не в состоянии так ярко осветить сотни метров металлического поля.

Камеры киба фиксировали, как закованный в громоздкий ремонтный скафандр человек развернулся и, задрав голову, уставился на появившееся над носом эсминца нечто.

Глядя на испускающий поток пульсирующего света круг, Бэнет лихорадочно вспоминал изученные образцы техники и вооружения вахнов. Чем ближе подходил он к концу списка, тем больше убеждался, что упоминаний о происходящем над эсминцем явлении нет. Пятидесяти метров в диаметре круг с ворочающимися внутри сполохами света ничего хорошего явно не предвещал, и в глазах притихшего Бэнета мелькнул страх.

Ремонтный киб отсканировал световое пятно всеми доступными средствами и вывалил на забрала хозяев ворох полученной информации.

Объект не являлся материальным телом, но легче от этого не стало. Вдавив трясущимся подбородком клавишу, Бэнет активировал экстренный канал связи. На одеревеневший язык скопом просились сотни слов. Бэнет запнулся, на мгновение замешкался, а спустя это самое мгновение сообщать о происходящем было уже некому.

Датчики зафиксировали мощный энергетический всплеск, и в следующую секунду из центра вдруг начавшего сужаться круга выскочил сигарообразный объект. Отработав двигателями и мгновенно преодолев разделяющее их расстояние, объект врезался в нос эсминца чуть ниже работающей бригады.

Пробив бронеплиты и корпус, снаряд, составляющий два метра в диаметре и чуть менее двадцати в длину, распался, выпустив из себя поток энергии, который, прожигая переборки и перекрытия, за секунды добрался до камер топливного распада.

Как активировал ранец скафандра, позже не смог даже вспомнить. Отброшенный реактивными струями прочь от корабля, Бэнет не сводил взгляд с уплывающей вниз массивной чёрной туши. Спустя секунды в районе кормы, выломав из корпуса пласты обшивки, в пространство вырвался гейзер полыхнувшего внутри корабля взрыва. Серия вспышек прокатилась из сорванных люков и шлюзовых створов, а затем километровой длины эсминец поглотила нестерпимо яркая вспышка. Она мгновенно сошла на нет, и потрясённый Бэнет увидел на месте эсминца покорёженный, буквально вскрытый изнутри, плывущий среди собственных обломков безжизненный остов.

За спиной полыхнула целая серия вспышек, подобных только что виденной. Зная, что там формируется патрульная группа, Бэнет окончательно осознал, что происходящее – не роковая случайность, а первые минуты всё же добравшейся до них войны.

Покрываясь испариной, трясущийся от страха и напряжения Бэнет оторвал взгляд от братской могилы своего экипажа и осмотрелся по сторонам. Худшие опасения подтвердились в первые же секунды. Систему атаковали вахны. То здесь, то там Бэнет различал вспышки, ознаменовавшие гибель очередной единицы КС Новой Республики.

Минуты пережитого страха плюс осознание гибели не успевшего сделать по врагу ни единого выстрела флота как ни странно вернули Бэнету хладнокровие. Ломая парализующий ступор, в голове мелькнули осознанные мысли. Подчиняясь первой из них, Бэнет остановил полёт и отключил спаливший более половины запаса топлива ранец.

Отсканировав доступные частоты, получил подтверждение увиденному. Оборонявшая систему группировка КС полностью уничтожена, а значительно поредевший с переносом боевых действий в системы вахнов гарнизон планеты лихорадочно готовится к отражению орбитальной атаки. Послушал переговоры осиротевших звеньев штурмовиков, которым в момент атаки посчастливилось находиться вне своих носителей. Услышал переговоры гражданских пилотов, которые, видя уничтожение флота, спешили уйти под защиту планеты. Из находящихся на момент атаки в системе крупных кораблей печальной участи миновал лишь пассажирский лайнер, который, экстренно прервав посадку, стартовал с максимальным ускорением.

Глядя лайнеру вслед, Бэнет позволил себе надеяться, что гражданские объекты вахнов не интересуют, но всколыхнувшееся между ним и планетой пространство на корню убило вспыхнувшую было надежду. Вися в трёх с лишним сотнях километров от планеты, Бэнет смотрел, как на фоне морей и континентов появившаяся в пространстве точка мгновенно расширилась в размерах до нескольких километров. Возникший перед Бэнетом круг заполнили уже виденные совсем недавно сполохи света. Их яркость нарастала, и очень скоро светофильтры вновь уберегли глаза Бэнета от ожога, но стоило лицевому щитку приобрести прозрачность, с губ техника сорвалось длинное ругательство. Трёхкилометровый в диаметре круг по-прежнему висел на месте, но вместо световых сполохов внутри круга Бэнет в деталях рассмотрел поверхность незнакомой планеты. Виденное походило на висящий в пространстве огромный экран кинотеатра, вот только идущее там кино ничего хорошего отнюдь не сулило.

На том краю портала был день. Участок незнакомой планеты просматривался с высоты птичьего полёта. Не стоило быть семи пядей, чтобы определить, что оплётка телепорта парит над поверхностью чужой планеты. Внизу Бэнет увидел поднимавшиеся к зёву портала боевые корабли, ломаные чужеродные контуры которых не оставили сомнений в их принадлежности.

На глазах Бэнета первый поднявшийся до нужной высоты корабль, за мгновения минуя космические расстояния, как ни в чём не бывало вывалился на этом конце портала.

Следом посыпались десятки вахновских кораблей, но вниманием Бэнета полностью завладел первый. Оказавшись в системе, огромный носитель отработал двигателями и приступил к сбросу истребителей. В первые же секунды действа Дэйсон согласился с ныне покойным главным механиком, что компьютерная модель сброса вахновских истребителей – это ерунда, на это надо смотреть вживую.

Массивная обшивка бортов начала пучиться, отслаиваться от рёбер жёсткости, распадаться на мелкие, едва видимые системой скафандра песчинки. Бэнет неотрывно следил, как за несколько секунд от носителя осталась лишь огромная, увенчанная массивными двигателями и кабиной скелетообразная конструкция.

Следом к сбросу приступили ещё несколько переброшенных в систему носителей. Отслоившиеся пласты обшивки продолжили распадаться на одинаковые частички, и вскоре в предпланетном пространстве Арканы появился рой из тысяч чужих истребителей. Ромбообразные машины запустили двигатели и, прижимаясь к двадцати выброшенным вслед за носителями боевым кораблям, приступили к построению в боевые порядки.

Первыми жертвами вахновских пилотов стали не успевшие сесть на планету челноки и катера. Таковых было не много, но гибель их от этого выглядела не менее ужасно. Один из таких эпизодов разыгрался недалеко от Бэнета.

Как и почему пассажирский челнок задержался на месте предполагаемого местонахождения улепётывающего к окраинам системы лайнера, осталось загадкой. То ли в суматохе пилота не предупредили, то ли предупредили, да не так. Но в конечном итоге пузатая двухсотметровая сигара челнока оказалась на месте предполагаемой посадки на лайнер в тот самый момент, когда армада истребителей, закончив перестроение, разделилась на две части, и одна в сопровождении кораблей устремилась к планете, а вторая открыла охоту на всё, что уцелело в предпланетном пространстве.

Оказавшись в центре внимания систем наведения вражеских истребителей, пилот задёргал штурвал. Неповоротливый челнок, переваливаясь с боку на бок, зарыскал по сторонам, но первый же заход истребителей начисто снёс один из двигателей. Сотрясший челнок взрыв отключил все остальные.

Двигаясь по инерции, челнок прошёл в нескольких сотнях метров от затаившего дыхание Бэнета. Блеснув короткими стабилизаторами, звено истребителей перестроилось и вновь зашло на челнок. Блёклые трассы инерционных зарядов вспороли вакуум и устремились к обречённому судну. В местах попаданий взвились фонтаны рвущегося наружу и мгновенно превратившегося в ледяную пыль кислорода. Один из зарядов угодил в посадочный люк. Остаточное давление вышибло люк в космос, а вместе с ним и несколько десятков разорванных декомпрессией пассажиров.

По щекам Бэнета катились слёзы. Нелепая гибель людей шокировала, но разыгравшаяся в пространстве драма имела продолжение. Пилоты и часть пассажиров успели добраться до индивидуальных спасательных капсул. Съехавшие в сторону крышки открыли гнёзда, из которых, хлопая пиропатронами, посыпались прозрачные саркофаги. Проведя позиционирование, автоматика, включив аварийные маяки и активировав двигатели, направила капсулы в сторону близкой Арканы.

Бэнет взвыл от бешенства, когда расстрелявшее челнок звено развернулось и с первого же захода добило добрую половину тихоходных капсул. Он продолжал сыпать проклятиями, глядя, как машины вахнов взмыли над идущими к планете уцелевшими капсулами и вновь устремились вниз. Ждущий кровавую развязку Бэнет не поверил глазам, когда истребители, не открывая огня, прошли мимо и, сделав горку, ушли в сторону планеты.

Задуматься о собственной судьбе Бэнету пока не пришло в голову, поэтому, не обращая внимания на индикатор питания, он включил максимальное приближение. Медленно вращающаяся в трёхстах километрах Аркана рванула навстречу. На фоне планеты разглядел наполовину разрушенную оборонную орбитальную станцию. Расчёты орудийных палуб ещё огрызались, и Бэнет чуть не задохнулся от радости, когда увидел дрейфующий неподалёку разбитый корабль вахнов. Однако силы были слишком неравны: помимо ведущих беспрерывный огонь кораблей на станцию заход за заходом делали сотни вражеских истребителей.

Оборона планеты продержалась менее двух часов. Глядя на тянущиеся в небо чёрные столбы пожаров, на сотни барражирующих между ними вражеских машин, Бэнет с содроганием думал о судьбе населения планеты.

Следующая фаза проведённой вахнами атаки не заставила себя ждать. Из портала повалились огромные транспорта, доставившие в систему людей, технику и живую силу противника. Оказавшись над Арканой, транспорта рассредоточились и приступили к сбросу десантных ботов.

Следующий час беспомощно сжимавший одеревеневшие кулаки Бэнет наблюдал за почти беспрепятственной высадкой миллионов вражеских солдат. Оборонявшие планету войска ожесточённо сопротивлялись, и Бэнет стал свидетелем короткого и невероятно жестокого по накалу боя, но дальнейшая высадка неприятеля прошла как по маслу. Подавляющее превосходство в воздухе быстро свело на нет героизм и упорство защитников. Лавина вражеских десантников растекалась по планете. Вахны занимали разбитые гарнизоны, стратегические высоты, порты и энергообразующие предприятия.

К немалому удивлению Бэнета ни истребители, ни наземные части захватчиков не предпринимали попыток вторгнуться в оставшиеся без защиты людские мегаполисы.

***

– Как хоть они туда пробрались?

– Вот.

С этими словами дядя полицейский вынул из кармана отцовский пропуск и положил перед стареньким начальником.

– Ну и куда вы, малолетние преступники, собрались? – строго взглянув на друзей, спросил вы собрались? м начальником. вынул из кормана отцовский пропуск и Киллан Ямат, пятидесятивосьмилетний отставник, лишь в силу сложившихся обстоятельств взявший на себя руководство обслуживающим северный порт полицейским управлением.

– Мы хотели на фронт попасть, – потупив взор, принял на себя удар Димка, – я знаю, что здесь садятся прилетевшие за новыми солдатами военные корабли. Вот мы и придумали.

Поведав немудрёный план, Димка изобразил плаксивое выражение и, выдавив слезу, неумело запричитал.

– Дяденька, вы только мамкам нашим не говорите, а то, если моя узнает, что я отцовский пропуск стащил, она меня больше вообще никогда никуда не отпустит. Пожалуйста. Ведь мы ничего не сделали, мы только на войну поехать хотели.

– На войну? – переспросил полицейский, и Димке показалось, что его строгое лицо нервно дёрнулось, – ни надо никуда ехать, ребятки, война пришла к вам сама.

Словно в подтверждение, центральное здание космопорта, под самой крышей которого расположилось полицейское управление, основательно вздрогнуло, и тут же до ушей докатился глухой рокот.

Тщательно продуманный, выверенный и взвешенный друзьями план просуществовал до того момента, когда, незаметно прошмыгнув в посадочную зону, Димка открыл с помощью украденного пропуска дверь для служебного пользования. Через десять минут друзья уже поднимались на сороковой этаж главного терминала в сопровождении бдительного полицейского.

Здание опять вздрогнуло, послышался звон битого стекла. Оба полицейских на мгновение замерли, но кругом вновь установилась тишина, и дяденьки озабоченно переглянулись.

Глядя в лица взрослых, ловя их настороженные взгляды, Димка откровенно недоумевал. Друзья знали, что Аркана подверглась нападению, и это щекотало нервы. Теперь им не придётся прятаться, для того чтобы попасть на войну. Она уже здесь, и мечты о сражениях и подвигах вот-вот станут явью. Надо всего лишь дождаться врагов, взять оружие погибшего солдата и вступить в бой, а эти взрослые вместо радости предстоящих приключений показывают хмурые озабоченные лица. На минутку Димке показалось, что взрослым страшно, но, поразмыслив, решил, что полицейские специально делают такие лица, чтоб они с Брэди не надумали сбежать.

– Слушаю, – прервал размышления старенький полицейский. Брэди хихикнул.

– Ты чего? – спросил Димка.

– Смотри, – зашептал дружок и указал подбородком на полицейского, – правильно говорят, что когда они по связи разговаривают, всегда палец к уху прикладывают.

– Может, у них наушники маленькие? – предположил Димка, – выпадают.

– На наш счёт указания поступали? – спрашивал кого-то полицейский, – да откуда я знаю, – повысил он внезапно голос, – с департаментом связи нет, с военными нет, связи вообще ни с кем нет. И у вас так же? Ладно, будем думать сами. Спасибо, и вам отбиться.

Достав из нагрудного кармана платок, полицейский отёр им покрывшийся испариной лоб и медленно опустился в стоящее у стола кресло. Затем какое-то время невидящим взором смотрел в стену и наконец, повернувшись к топтавшемуся посреди кабинета подчинённому, нервно выдавил.

– Прямо сейчас к планете подходят транспорта противника, вахны готовят вторжение.

– Что будем делать?

Хлопнув ладонями по столу, Киллан поднялся.

– В общем так, – произнёс он изменившимся, окрепшим голосом, – ты, Джулс, сейчас выходишь в эфир, командуешь нашим и к нам приписанным бросать посты, добираться до оружейки и вооружаться. Сбор в холле управления. На всё про всё двадцать минут. Действуй.

Молодой полицейский пулей выскочил из кабинета, Димка довольно улыбнулся. Он искренне радовался, что полицейские больше не строят из себя клоунов, а полны решимости и отваги.

Старик открыл дверь встроенного в стену шкафчика и выложил на стол жилет, автомат и набитые подсумки. На облачение ушло меньше минуты. Нахлобучив каску и закинув за спину оружие, начальник управления шагнул к двери, но, вспомнив о малолетних нарушителях, остановился.

– Сидите здесь, – сказал он не терпящим возражения тоном, – и не вздумайте бежать. Я за вами пришлю или приду сам. Понятно?

– Дайте нам оружие, – несмело выдавил Димка тайные мечтания, – мы тоже защищаться будем.

Подумав, полицейский кивнул.

– Хорошо, – сказал он, чем заставил встрепенуться юные сердца, – но сначала вы должны доказать, что умеете, как солдаты, выполнять приказы. Приказ такой: ждать, когда за вами придут, а после поговорим об оружии.

Полицейский покинул кабинет. Выглянув сквозь открытую дверь в пустой, обставленный мягкими диванчиками холл, Димка пересёк кабинет и, довольно подмигнув другу, уселся в кресло начальника.

– Получим оружие – сразу сбежим, – авторитетно заявил он.

– Куда?

– К военным, тем, что накопители охраняют, вот там будет настоящий бой. А здесь так, – обвёл Димка кабинет, – терминал, кому он нужен?

В глазах приятеля мелькнуло несогласие. Решившись впервые возразить непререкаемому Димкиному авторитету, Брэди открыл рот, но вспышка за окном и близкий, вновь сотрясший здание взрыв, пресёк росток противоречия. Не сговариваясь, дети уже через секунду взгромоздились на широкий подоконник.

Окна управления, смотрящие в сторону залитого пенобетоном посадочного поля и раскинувшейся за ним холмистой, поросшей молодой порослью местностью, позволили с ходу оценить масштабы свалившихся на планету несчастий. Всюду, куда хватало взора, в прозрачное полуденное небо тянулись сотни разбросанных по округе чёрных дымных столбов.

Завороженно глядя на причудливую, нарисованную в небе дымом картину, друзья не сразу обратили внимание на множество мельтешащих в небе тёмных точек. Точки то валились вниз, то уклоняясь от тянущихся с земли ракетных трасс, скользили в сторону, но, неизменно опускаясь всё ниже, превращались в юркие ромбообразные искры. Димка радостно хлопнул в ладоши, когда на месте одной из них распухла прорезанная алым дымная клякса. Пламя опало, а расколотый истребитель, беспорядочно кувыркаясь и разваливаясь на части, рухнул на окраине космодрома, добавив небу ещё один столб дыма.

С высоты этажа было видно, как к останкам горящей машины устремились пожарные автоматы, но, судя по полыхающим на поле с момента первой атаки челнокам, справиться с обилием пожаров на территории космодрома без участия людей роботы не могли.

На окно легла тень. Оторвавшись от пожара, друзья задрали головы и упёрлись взглядом в снижающийся совсем рядом вражеский бот. У Димки перехватило дыхание, много раз видя по ТВ трофейную технику, он и предположить не мог, что вблизи это выглядит настолько страшно.

Приплюснутый, режущий взгляд корпус, непропорционально торчащие, изрыгающие вниз потоки пламени двигатели. Покатые, без единого иллюминатора борта промелькнули перед глазами. На носу бота разглядел установленное на шарнирной подставке автоматическое орудие. Увенчанная бьющим энергетическими сгустками коротким раструбом пушка быстро меняла углы атаки, отправляя в стороны блёклые убийственные потоки.

Стоило отвесно снижающемуся боту опуститься ниже уровня крыши, как оттуда прямо над головами приникших к окну детей ударило орудие защитников. Пробив бронелисты, искры снарядов полыхнули внутри десанта бота. Стреляющее с бота орудие, мгновенно отреагировав на угрозу, стало разворачиваться в сторону крыши, но там не зевали. Затихшие дети увидели, как злые огненные искры ударили в конструкцию, и пушка прекратила стрельбу. Сидящий над головами стрелок вновь перенёс огонь, и один из двигателей, зачихав, окутался пламенем, которое, воспламенив топливо, прошлось по десантному отсеку огненным вихрем.

Сопровождаемый летящими вдогонку очередями бот всё-таки умудрился сесть, но вместо потока солдат прочь от горящей машины устремилась лишь жалкая группа охваченных пламенем фигурок, которых тут же расстреляли с первых этажей терминала. Несколько секунд потрясённые друзья смотрели, как, лёжа перед зданием, горят одетые в страшные чёрные комбинезоны не менее страшные чужие солдаты.

Не совладав с желудком, Димка выплеснул остатки завтрака. Как никогда мка дания. тока десантников прочь от горящей машины устремились лишо перенёс огонь ззззахотелось к маме. Он был готов бежать без оглядки, лишь бы не видеть рвущихся на планету страшилищ, но боязнь прослыть в глазах смертельно бледного друга трусом пригвоздила к подоконнику.

Над крышей с грохотом прошлась пара ромбообразных машин, и совсем близко, там, откуда стреляло орудие, громыхнуло. Тряхнуло так, что друзей смело с подоконника. Со стен посыпалась штукатурка, стёкла пошли паутиной трещин.

Ошарашенные дети поднимались на ноги, когда второй, ещё более сильный взрыв прогрохотал на техническом этаже, отделившем кабинеты управления от плоской крыши.

Звон в ушах, запорошенные пылью глаза, скрип на зубах. Выбравшись из-под навалившихся сверху обломков и проморгавшись, Димка сквозь пыльную взвесь ошалело уставился на лежащего в неестественной позе, присыпанного обломками Брэди.

Разбитое лицо друга напугало до слабости. Из рассечённого лба и сплющенного ударом носа, мешаясь с пылью, течёт кровь, пополняя уже образованную под затылком Брэди лужицу. Разбитые губы кривятся в крике, но звон в ушах избавил Димку от этих звуков.

Какое-то время, не в силах шевельнуться, он просто стоял и смотрел на изредка вздрагивающего всем телом друга. Вскоре сквозь вату в ушах стали проникать затихающие стоны и отзвуки интенсивной уличной канонады.

Когда Брэди затих, Димка выпал из ступора. Подойдя к распластанному другу и с радостью увидев вздымавшуюся грудь, Димка засобирался за помощью.

Оказавшись в разгромленном, с местами обваленным потолком холле, он с опаской покосился на вырванные из пазов двери лифта, пугающую чёрным провалом бездну шахты и попятился прочь. Не сделав и нескольких шагов, вслушавшись в непонятный нарастающий над головой гул, вновь застыл. Спустя секунды по зданию покатился грохот. Серия тяжёлых ударов в крышу, и до Димки донеслись звуки приближающейся перестрелки.

– Они на крыше, – услышал он прерываемые стрельбой хриплые крики, – кто-нибудь, передайте вниз, вахны высадились на крыше.

Влетев обратно в кабинет, перепуганный Димка лихорадочно зашарил по углам, ища, чем бы прикрыть Брэди. Сделав, уселся против расщеплённой двери и, прикрывшись сваленным набок хозяйским креслом, принялся под грохот собственного сердца вслушиваться в звуки нарастающей перестрелки. Шум выстрелов и криков застыл за углом, а по холлу по направлению к кабинету шуршали спешные шаги.

Распахнувшаяся после пинка дверь слетела с петель, а на пороге возник хозяин кабинета. Душа ребёнка взорвалась от счастья. Увидев взрослого, он вскочил и, не в силах вымолвить ни слова, просто смотрел на дядю полицейского, ожидая немедленной помощи. Надежды не оправдались. Бросив на Димку хмурый взгляд, хозяин кабинета, прихрамывая, подошёл к шкафчику, достав дозатор, приложил его к шее и вдавил кнопку. Только сейчас Димка заметил, что левая рука полицейского неестественно вывернута, локоть стянут пластырем, а на подрагивающих пальцах чернеют кровавые разводы.

– Спрячься.

Приказал он вновь нырнувшему за кресло ребёнку и, даже не взглянув в его сторону, вышел из кабинета. Димка видел, что, выйдя в холл, дядя полицейский остановился и, вслушавшись во вдруг навалившуюся тишину, рванул вглубь холла и присел за грудой собранных взрывной волной возле лифта диванов. Послышался шорох, и полицейский открыл огонь.

Сидящий против распахнутой двери Димка, трясясь от страха, не отрываясь смотрел на оборонявшего холл полицейского. Видел он и мелькнувшую за его спиной в шахте лифта тень. Видел, как, подняв оружие, тень выстрелила полицейскому в затылок. Видел, как, пробив шлем, блёклый сгусток расплескал его голову кровавыми брызгами.

Пока убитый дяденька валился на пол, а из шахты выбирался убивший его вахновский солдат, вжавшийся в стену Димка обеими ладонями зажимал себе рот, до дрожи боясь, что невольно сорвавшийся с губ всхлип привлечёт внимание.

В просматриваемом Димкой холле появились ещё две закованные в костюмы фигуры. Высокие под потолок чудовища, держа наготове страшное оружие, деловито обследовали разгромленное помещение. После этого один склонился над распростёртым на полу полицейским, а второй, поклонившись низкому дверному проёму, заскрипел мусором на полу кабинета. Отодвинув стволом Димкино укрытие, десантник склонился перед сжавшимся в комок, зажмурившимся ребёнком.

Димка с ужасом ждал выстрела, но услышал лишь шаги и шум отброшенной панели, которой он прикрыл Брэди. Осмелившись открыть глаза, с замиранием следил, как почти упиравшееся в потолок чудовище застыло над беспомощным другом.

Где-то на этаже послышалась стрельба, и чужак быстро покинул кабинет. Вскоре вражеские солдаты вернулись в холл, приведя с собой четверых полицейских. Без оружия, в рваной одежде, обожжённые и окровавленные, они представляли жуткое зрелище.

Нависающие над пленными вахны дробящими ударами согнали всех четверых к стене и, повернув к себе лицом, отступили в стороны. Один из десантников выхватил блеснувший индикатором треугольник и, проведя им на уровне груди пленников, потерял к ним интерес. Люди судорожно вздрогнули и повалились на пол. На этаже опять послышались выстрелы, и вахны выбежали из холла.

Поднявшись на трясущиеся ноги и слабо понимая, что происходит, Димка вышел из кабинета и расширенными от ужаса глазами несколько секунд смотрел на свалку располовиненных человеческих тел. Не смея оторвать взгляда от человеческих останков, Димка попятился к лифтам, но, споткнувшись об обезглавленного начальника управления, грохнулся на пол.

Сдержав жуткое желание разрыдаться, Димка поднялся и уставился на заляпанный кровью и осколками черепа автомат убитого. Вид заветного оружия, о котором так страстно мечтали с Брэди, сейчас вызвал лишь отвращение. Желая поднять и отбросить несущее смерть железо как можно дальше, Димка потянулся к оружию и вдруг застыл, почуяв чьё-то присутствие. Подняв голову и обнаружив вошедшего в холл вахна, Димка дёрнулся от неожиданности, поскользнулся и упал в открытую шахту лифта.

Солдат не медлил. Прыгнув следом за ребёнком и задействовав снаряжение, он нагнал Димку в районе шестого этажа. Выбравшись, довёл до огромного зала ожидания, в который вахны сгоняли захваченных в порту гражданских, и отдал сотрясаемого нервным ознобом ребёнка первому попавшемуся человеку.

Спустя час одна из женщин обратила внимание на сидящего с краю смертельно бледного паренька, который, невидяще глядя в пол, что-то исступлённо шептал себе под нос.

– Не бойся, малыш, всё будет хорошо, – присев перед мальчишкой и потрепав того по макушке, попыталась успокоить Димку женщина. Не дождавшись реакции, склонилась ниже и прислушалась к срывающимся с губ мальчишки едва различимым словам.

– Не хочу, – исступлённо, словно читая молитву, твердил ребёнок, – не хочу войну, не хочу, – твердил он, роняя судорожные всхлипы.

– Иди ко мне, малыш.

Усевшись на тёплые, такие уютные колени, Димка крепко обхватил женщину за шею и горько заплакал.

Глава 4

Слыша дробный стук собственных зубов, ёжась от проникающего под скафандр холода, Бэнет Купер в который уже раз с трудом удержался от неистового желания включить систему обогрева. Скованные стужей руки и ноги, плескаясь болью, учинили Бэнету настоящую пытку. Обидней всего было то, что разбитый катер, являвшийся целью его непродолжительного полёта, висел в жалких сотнях метров. Тысячный раз Бэнет корил себя за то, что в момент появления чужого истребителя не остановил свой полёт на мгновение позже. Крохи инерции остались, и он продолжал приближаться к вожделенной цели, но даже по самым оптимистичным подсчётам на это уйдёт как минимум час, а столько времени холод ему не даст.

Надежда на то, что истребитель пройдет мимо, не оправдалась. В район, где с разбитого катера Бэнет надеялся снять аварийный комплект, начали подтягиваться оставшиеся не у дел истребители и транспорта противника. Помня учинённую вахнами расправу над пассажирами челнока, Бэнет, боясь быть обнаруженным, отключил питание скафандра, превратив сложный, напичканный электроникой костюм в теряющую тепло скорлупу. Лишённый трансляции с внешних камер лицевой щиток, превратившись в стеклянную щель, значительно сузил границы обзора, однако и то, что удалось рассмотреть, быстро скрылось за слоем покрывшего щиток инея.

Когда пространство в очередной раз напиталось светом вновь открытого телепортом моста, Бэнет взвыл от радости. Он был почти уверен, что бегущие восвояси корабли не обратят на такую мелочь как он внимания. Руки начали терять чувствительность, что окончательно подстегнуло к действию.

Вмиг покрывшись испариной, он ткнул подбородком в клавишу активации систем скафандра. В звенящую тишину вплелись звуки, в лицо дохнул поток тёплого воздуха, шикнула аптечка и по немеющим конечностям устремились потоки крови. Вступая в строй, системы одна за другой сообщали о готовности, и вскоре Бэнет вновь обрёл способность видеть. Проводив тающие в круге портала транспорта и обрастающие чешуёй авианосцы, Бэнет наткнулся взглядом на переброшенное к Аркане сооружение.

Плоская, раскинувшаяся на километры, усеянная полями массивных агрегатов конструкция не походила ни на что виденное раньше. Затаив дыхание, Бэнет смотрел, как к конструкции на равном удалении друг от друга пристыковались четыре боевых вахновских корабля, сдёрнули её с курса и медленно потянули к поверхности планеты.

Наушник разразился тревожной трелью. Видя, что индикатор заряда батарей почти на нуле, а кислорода осталось на несколько минут, немного осмелевший Бэнет на миг включил ранец. Мощный импульс толкнул вперёд, и вскоре Бэнет оказался на борту наполовину сожранного меняющим материю выстрелом катера. Аварийный комплект кабины пилотов оказался на месте. На замену батареи и фильтров ушли секунды. Отдышавшись и немного придя в себя, Бэнет покинул остов катера.

Окинув усиленным электроникой взором опустевшие окрестности, вернулся к посаженной вахнами на планету конструкции и крепко выругался. Над ней дрожало раскалённое воздушное марево, а опутавший планету силовой барьер медленно, сектор за сектором, терял прозрачность.

***

– Вот сюда, сюда, и-и-и…, – задумался Алексей, внимательно оглядывая игровое поле, – сюда, – наконец решившись, сбросил он третью фишку

– Чёрт, – выругался Тилл, к которому перешло право хода.

Широкоскулый блондин, ставший последнее время частым соперником Алексея в настольных баталиях, раздражённо фыркнул.

– Ну и какого чёрта ты так сделал? – упёр он в Алексея взгляд холодно-голубых глаз, – ты же видишь – мне без поддержки не пройти, а ты Старого от меня отрезал.

Тилл с надеждой взглянул на играющего с ним в одной тройке командира, – Старый, – воскликнул он, не дождавшись от того слов поддержки, – ну хоть ты ему скажи.

– Ходи давай, – поторопил Алексей, – будешь тут разглагольствовать.

На слетающие с языка Тилла до боли знакомые земные словечки не обратил внимания. Когда-то выданные им же в эфир ругательства нашли в республиканских войсках активную поддержку, и Алексей перестал вздрагивать, слыша со всех сторон знакомые словосочетания.

– Ну, пошёл я, – процедил Тилл, сбросив единственную оставшуюся фишку, – что, легче тебе стало?

– Конечно, – подтвердил Алексей, – а на следующем заходе я тебе окончательно кислород перекрою.

– Всё-таки майор в тебе больше от штабиста, – подбросив на ладони выбитые из игры фишки, подытожил Тилл, – нет в тебе ни сострадания, ни сочувствия.

– Ты, мальчик, либо спать отправляйся, либо сиди и смотри, как дяди взрослые играют, но молча, – остался непреклонен Алексей. Заодно мальчик посмотришь, как дяди взрослые играют.

За месяц, проведённый в блоке для военных преступников, Алексей влился в общество его обитателей. Ожидаемой конфронтации с подчинёнными майора Старкова, которого бывшие подчинённые уважительно звали «Старый», удалось избежать. Враждебно настроенные к Алексею бойцы быстро разобрались, что в их ряды затесался бывалый солдат, не имеющий ничего общего с выродком, который ради железки угробил боевой состав батальона.

Единственным человеком, по-прежнему кидающим на Алексея недобрые взгляды, остался тот самый лейтенант, с которым повздорил в день прибытия. Алексей навёл справки и весьма удивился, узнав, что коррекцию нервных окончаний, в коей Алексей сразу заподозрил лейтенанта, тот никогда не делал. Алексей же, сделавший коррекцию ещё в бытность представителя штаба, для подготовленных, но всё же простых пехотинцев стал недосягаем. Выяснив, что лейтенант ему не соперник, Алексей перестал обращать на него внимание. Пришлось пару раз пройти мимо глупых оскорблений, но за последнее время делать это получалось всё проще и проще.

В остальном же жизнь в заключении показалась ему весьма недурственной. Здесь оказалось всё, о чём в его положении можно мечтать. Начиная от меню чуть ли не ресторанного типа, спортзала, полной свободы действий в пределах комплекса и заканчивая терминалами связи, подключёнными к единой республиканской информационной сети. Если не смотреть на забор и вышки, то оказался в доме отдыха.

Алексей знал: если всё это будет длиться годами, то очень скоро такая жизнь достанет до печёнок, поэтому не вдавался в крайности, а использовал данные блага так, чтобы не слишком быстро они надоели.

В блоке тоже сложились свои традиции. Каждый вечер обитатели кубрика под номером двадцать два садились за весьма занимательную настольную игру.

– Всё, отыгрался, – бросил Тилл потерянную фишку, – сяду я завтра перед тобой и тоже игру испорчу.

Дальше играли молча, лишь изредка тишину тревожили приглушённые фразы того или иного участника.

Далеко за полночь нежданно-негаданно вспыхнуло общее освещение. Ожившая в следующий момент громкая связь разнесла по блоку гром щелчков и шорохов, а затем явила голос начальника исправительного комплекса.

– Внимание, заключённые, – рвал динамики его голос, – приказываю немедленно одеться и построиться в проходе.

Динамики смолкли, но в блоке по-прежнему стоял грохот. Четыреста человек, вскочив с коек, кинулись к вещам. Явление начальства в третьем часу ночи ничего хорошего не сулило. Выйдя в проход, Алексей послушно влился в растущую шеренгу.

Сразу отметил, что солдаты конвойной службы, появившиеся в блоке после слов начальника, заметно напряжены. Привычная их вальяжность на этот раз в глаза не кидалась. Хмурые озабоченные лица резко контрастировали с тем, что привык обычно видеть. Кольнувшее в сердце предчувствие подтвердила непривычная тишина. В блоке по-прежнему грохотали четыреста пар рук и ног, но с языков конвоиров не сорвалось ни звука, ни замечания, обычно сыплющих с поучающих уст как из рога изобилия.

Когда последние заключённые влились в шеренгу, в блоке появился начальник.

– Внимание, – невысокий поджарый подполковник разом пресёк бродившие по шеренге разговоры, – все объяснения на борту транспорта. Сейчас без суеты, но быстро грузимся на челноки. Личные вещи оставить. Выводите, – приказал он начальнику конвоя и первым шагнул из блока.

Улица встретила взглядом холодных звёзд, цепью заключённых из соседнего блока, рёвом сопел и скользящими к земле тенями челноков. Заранее открытые десантные люки, соревнуясь в яркости с бьющими вниз реактивными потоками, выделялись электрическими пятнами на тёмных, слившихся с ночью корпусах. Первый челнок коснулся бетона, и замершие было цепочки заключённых устремились к посадочным рампам.

Двигавшийся в конце строя Алексей грузился в числе последних, поэтому мог видеть, как в ожидании командира неподалёку строилась рота конвойной службы. На всех без исключения лицах разглядел печать тревоги.

– Грузимся, – скомандовал начальник исправительного комплекса, – чем окончательно убил мелькавшую на лицах конвоиров надежду, – по отделению на челнок, быстрее.

Челнок, пожирая килограммы топлива, вертикально шёл ввысь, однако растущая сила притяжения не помешала кому-то из заключённых обратиться к одному из конвоиров.

– Как звать?

Не получив ответа от молодого парня, которого Алексей часто видел в их блоке, заключённый толкнул того в плечо и повторил вопрос.

– Что? – встрепенулся очнувшийся от дум конвоир и, не понимая, чего от него хотят, уставился на разжалованного ветерана.

– Я говорю, звать тебя как?

– Артём, – дёрнулось лицо парня, – а что?

– Да хотел, Артём, у тебя спросить, что происходит?

– Официально ничего не объявляли, но связисты чешут, что где-то вахны прорвались, вот туда и бросают всех, кто под рукой оказался.

– Опять, значит, дыры нами латать будут, – озвучил ветеран давно посетившую каждого мысль, – да, Артём?

Вытянув руку, заключённый вновь встряхнул отвернувшегося было парня.

– Да ладно, давай поболтаем, – прилип он к солдату, – скажи, Артём, сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– А как получилось, что ты, Артём, нас грешников перевоспитывать взялся? Нет, ты не подумай, – видя вмиг нахмурившееся лицо солдата, поднял он примирительно ладони, – я не смеюсь, работа есть работа, просто интересно. Да ладно ты, – вновь слегка ткнул он парня в бок, – за время, что я тут сижу, ты лично зачитал мне не один десяток моралей. Согласись, я имею право знать, как поучающий меня человек к этому пришёл.

– Моё образование связано с психотерапией. Когда мой возраст призвали, я оказался на комплексе. Как, впрочем, многие из нашей роты, вот, собственно, и всё.

– И как давно вы там сидите?

– С начала войны.

– То есть в боях ты участия не принимал?

Солдат кивнул. Краем глаза Алексей заметил повёрнутые лица заинтересовавшихся диалогом пехотинцев.

– Скажи, Артём, а ты понимаешь, какая должна сложиться обстановка, чтобы в бой кинули осуждённых за преступления, да ещё в компании со своими же надзирателями?

– Я как-то об этом не думал.

– А что тут думать, – вклинился кто-то в разговор, и Алексей насторожился, – зачитаешь вахнам пару моралей, и победа. Кто на что учился, – под смешки бывших пехотинцев заключил до боли знакомый голос.

– Пакшес, – выкрикнул Алексей, и сидящий в передних рядах шутник обернулся. Алексей махнул, – слушай, – пихнул он локтём сидящего рядом пехотинца, – не в службу, в дружбу, махнись вон с тем лейтенантом местами.

Преодолев притяжение, челноки вырвались в бездонную пустоту и устремились к чёрному массивному силуэту транспорта.

– А ты что, с оружием в руках родился? – накинулся на идущего по проходу Пакшеса не оценивший шутку конвоир, – вылез и сразу в атаку кинулся?

– Ты о чём?

– О том, что обучен я не хуже тебя, а первый бой, он у всех бывает, ты же справился? Вот и я справлюсь. Понял?

– Конечно справишься, – не стал спорить Пакшес, – комбат, здравствуй, – показав все тридцать два, он крепко пожал протянутую руку и плюхнулся в соседнее кресло.

– Ты здесь откуда? – спросил Алексей.

– Сегодня только прибыл. Узнал, что ты в соседнем блоке, да поздно было, ждал утра, а тут видишь, подвернулся повод раньше свидеться.

– И повод этот много времени нам не даст, давай рассказывай.

Огромная шлюзовая палуба транспорта встретила многотысячным гулом спешно прибывающих с планеты воинских подразделений. Глядя на пестреющую оттенками форм толпу, ведущую подсчёт построения и деловито снующую между здесь же уложенными штабелями оружия и экипировки, Алексей отметил, что, судя по царившему кругом напряжению, случилось действительно что-то из ряда выходящее.

На выплеснутых из шлюзовых створов заключённых смотрело спроецированное табло со списками составов, формируемых из военных преступников рот. Найдя свою фамилию, Алексей поморщился. Протиснувшись сквозь выискивающих свои имена людей, он шагнул в отведённый для построения его роты сектор.

– Доброе утро, Старый, – сказал он, увидев Старкова в окружении верных подчинённых и введённых в состав новоявленного подразделения «новичков», – вот она как поворачивает, – шаря глазами в поисках Пакшеса и не найдя худощавую фигуру, продолжил говорить Алексей, – ещё недавно твои орлы мне смерти желали, а завтра пойдут на неё под моей командой. Ирония.

– Она самая, – согласился Лим.

По глазам, по выражению его лица Алексей догадался, с каким чувством тот отдаёт выпестованных бойцов под его команду.

– Не плачь, Старый, – глядя в хмурое лицо боевого офицера, не смог удержаться от усмешки Алексей, – не сломаю я твою игрушку, а если и поломаю, то несильно.

Через несколько минут командиров, составленных из заключённых рот, вызвал командир батальона, к которому их приписали.

– Пошли со мной, – приказал Алексей майору и, огибая контейнеры с боеприпасами, зашагал к двенадцатому шлюзу, где временно расположился штаб батальона.

Знакомство не заняло много времени. Невысокий, широкий в кости сорокалетний майор Асад Аш пожал прибывшим руки и приступил к делу.

– Обстановка такая.

Далее майор поведал, что одна из населённых систем Республики подверглась нападению. К моменту окончательной потери связи командующий планетарной обороной успел сообщить, что оборонявшая Аркану космическая группировка полностью уничтожена, защитные пояса планеты подверглись массированным бомбардировкам, а сухопутные подразделения вахнов ведут высадку на поверхность. Ещё командир батальона сообщил, что в атакованную систему уже направлены боевые подразделения, но для подхода им требуется от двух до пяти суток, а Кайра, на орбите которой десяток кораблей принимает идущие с планеты челноки с войсками и техникой, находится всего лишь в суточном переходе.

– Повторяю, – ещё раз оглядев собравшихся офицеров, командир батальона слегка повысил голос, – на данный момент связи с системой нет. Наше соединение прибудет в систему одним из первых, и что нас там ждёт – можно только гадать. Если кому-то станет легче, скажу: за четыре часа до нашего выхода к Аркане прибудет соединение с Вестеи, состоящее из шести линкоров, трёх носителей и госпитального транспорта. После нас в течение почти двадцати часов никого не будет, поэтому действовать будем по обстановке. Не думаю, что наши малочисленные силы схода бросят освобождать планету, но это не значит, что можно расслабляться. Как только закончится погрузка – стартуем. Приказываю сформировать командный состав рот, получить экипировку и разместить личный состав на оборудованных для перехода палубах. Выполнять.

– Майор Старков, назначаю вас своим заместителем, – заявил Алексей, топая к не сводящей с них глаз толпе вновь переименованных в солдат заключённых, – Давай, Старый, формируй комсостав, вооружайся, кормись, занимайся короче любимым делом. Меня не дёргай, мне тут с человечком одним повидаться надо.

***

И без того заполненный невероятными открытиями день закончился настоящим потрясением. Тщательнейшим образом перепроверив полученные данные, убедившись, что результаты не являются ошибкой или шуткой сослуживцев, семнадцатилетний студент-практикант, попавший в группу технического обеспечения службы дальнего поиска по распределению, скопировал итоги работы на носитель и направился в кабинет руководителя отдела. Старший техник, к которому практиканта приставили в качестве подмастерья, как назло заболел. Сегодня Вьятту Петиту предстоял первый самостоятельный доклад.

Впервые представ перед начальством, Вьятт почему-то растерялся. Ладони мигом вспотели, в лицо хлынула краска. Язык предательски одеревенел, но Вьятт собрался с мыслями и выдавил начало заготовленной речи.

– Два дня назад, – начал он, – вернулся автоматический зонд под номером семь тысяч сто, отправленный в начале войны на поиск заселённых противником систем.

Дальше случилось то, чего Вьятт не мог даже предположить. Подготовленная заученная речь словно выветрилась из головы. Терзая память и глядя в цепкие глаза руководителя, Вьятт понимал, что пауза затянулась, но как ни старался, вытащить из памяти заготовленные слова никак не получалось.

Правильно оценив паузу, руководитель постарался помочь запнувшемуся студенту.

– Отправленные на поиск зонды справились с задачей, – продолжил он затронутую Вьяттом тему, – обнаружив планеты вахнов, они направились дальше, изучая встреченные на пути системы. С тех пор прошло больше двух лет, а зонды всё ещё продолжают возвращаться. Ты говорил об одном из них, но насколько мне известно, семь тысяч сотый ничего интересного не привёз. Или я чего-то не знаю?

Неподдельная заинтересованность авторитетного в огромном коллективе человека, его тёплый тон подействовали магически. На душе стало уютно, язык приобрёл пластичность, и Вьятт вновь заговорил.

– Как вам известно, один из банков памяти зонда оказался повреждён, и после неудачных попыток снять с него информацию старший техник приказал мне демонтировать вышедшее из строя оборудование и сдать на хранение. Я нарушил приказ, – потупил взор студент, – демонтировав хранилище, я, пользуясь собственными наработками, попытался снять с него информацию, и мне это удалось.

Тёмные глаза руководителя слегка прищурились.

– Продолжай, – потребовал он.

Молча вставив носитель в приёмник голографа, Вьятт включил прибор.

Яркость освещения упала до минимума, над столом замерцали сменяющие друг друга незнакомые созвездия.

Покопавшись в меню, Вьятт выбрал искомое. В воздухе появилось изображение звёздной системы, которая, увеличиваясь в размерах, заняла пространство над столом, и, ограниченная возможностями прибора, распалась на отдельные составляющие. Увеличенная в тысячи раз скорость воспроизведения позволила за минуту подробно рассмотреть две безжизненные, изрытые метеоритными кратерами проскочившие мимо камер зонда планеты.

Затем появилась она. Огромная, укрытая словно саваном, слоем атмосферы планета по мере приближения зонда обрастала всё новыми подробностями. Появились крупные водоёмы, паутина рек, горные хребты и сплошь покрывшие сушу гектары девственного леса.

От зонда отделился атмосферный модуль, и висящая над столом проекция вновь разделилась. Одна часть по-прежнему транслировала плывущий под зондом огромный шар, когда как другая, пронзив плотные слои, окунулась в потоки гуляющего над равниной ветра. Навстречу устремился бескрайний лесной массив. Идущий на высоте птичьего полёта модуль периодически зависал, и тогда панорамные камеры передавали красоту первозданной природы.

Спустя двадцать минут глава отдела оторвался от созерцания девственных образов.

– Планета необитаема, – сделал он первые выводы, – приборы не фиксируют биологически развитых видов. На поверхности нет искусственных объектов. Состав атмосферы идентичен нашему. Комфортная температура. Потребуются более подробные исследования, но уже сейчас, Вьятт, я могу тебя поздравить. Ты открыл для человечества настоящую жемчужину. Молодец.

– Планета кому-то принадлежит, – заявил в ответ Вьятт.

– Понимаю, – улыбнулся руководитель, – сложно поверить, что в свои семнадцать вписал собственное имя в историю, но это так, и тебе придётся это принять.

– Планета кому-то принадлежит, – повторил Вьятт.

С лица начальства схлынула торжественность.

– Хорошо, – приготовился он слушать дальше, – убеждай.

Вьятт отключил проекцию с камер атмосферного модуля. Над столом остался лишь снимаемый зондом пёстрый шар планеты. Вьятт ускорил просмотр, планета завертелась быстрее. Когда зонд приступил к четвёртому витку, тишину кабинета нарушил вопрос начальника.

– И что?

– Как что? – удивился Вьятт его ненаблюдательности, – перед нами система, образованная звездой класса А—2 и шестью планетами.

– И?

Вьятт снова зарылся в меню голографа, прокрутил изображение планеты на пол-оборота и включил паузу.

– В данный момент зонд скрылся от звезды за планету. Вы не видите ничего странного?

– Не вижу.

– Зонд находится на ночной стороне, а ночь так и не наступила.

– Молодец.

Спустя минуту медленно произнёс руководитель, не в силах оторваться от противоречащего всем законам факта.

– Но как? – задался он вопросом, – здесь нет признаков цивилизации, – принялся размышлять он вслух, – нет ничего, что могло бы превратить ночь в день. Такое ощущение, будто атмосфера сама по себе напитана светом и это…, это, – запнулся он, подыскивая подходящее слово.

– Это ещё не всё, – вмешался Вьятт в его размышления, – пользуясь данными сканирования поверхности, снятыми с того самого повреждённого банка, я составил модель её недр, и вот что получилось.

Картинка над столом сменилась, под сводами кабинета раздался изумлённый возглас.

– Под семисотметровым слоем почвы сканеры обнаружили идеально ровную, покрывающую каждый метр поверхности планеты пористую прослойку, генерирующую не поддающуюся определению нашими приборами энергию. Отсюда и дневной свет на ночном полушарии, и стабильно одинаковая по всей планете температура. Всё, что мы видим на поверхности, это всего лишь живая бутафория, целенаправленно взращенная чьими-то заботливыми руками.

Глава 5

Прорезав космическую мглу, серия ярких вспышек выплюнула из межпространственного перехода прибывшее в систему соединение боевых республиканских кораблей. Пока системы жизнеобеспечения возвращали экипажи в дееспособное состояние, вышедшие на значительном удалении от атакованной планеты корабли, поблескивая крутыми бортами, самостоятельно выбрали построение.

Корабли оживали. Из корпусных ниш появились макушки антенн, шевельнулись орудийные башни, открылись диафрагмы пусковых установок. Пространство вокруг кораблей то и дело озаряли вспышки двигателей, стартующих в разных направлениях беспилотных зондов. Вскоре сканирующие эфир и пространство датчики вывалили на экраны потоки информации.

Первое, что, едва вернувшись в сознание, отметил командующий подразделением КС, – это царившая на мостике флагмана тишина. Писк и шорох аппаратуры, дыхание приходящих в себя пилотов и операторов долетали до слуха, но звуки эти командующий справедливо отнёс к тишине.

Посчитав, что подконтрольный организм способен к самостоятельным действиям, системы жизнеобеспечения дали добро, и спинка кресла сорокашестилетнего контр-адмирала Жозе Овена приняла вертикальное положение. Антиперегрузочное кресло придвинулось к усеянной индикацией готовности командирской консоли.

Спустя минуты с момента выхода соединения КС из межпространственного перехода нервный центр огромного боевого корабля окончательно включился в работу. Послышались голоса и команды дежурившей на мостике вахты.

Сигнал боевой тревоги грохнул одновременно с запуском систем дальнего обнаружения. На мостик полились потоки информации, а сквозь динамики громкой связи прорвался голос дежурного офицера.

– Здесь пост слежения, на пределе действия наших систем фиксирую пять объектов. Четыре идентифицированы как боевые корабли противника, пятый – как республиканский госпитальный транспорт, серийный номер два ноля семьсот. Цели движутся единой группой. Госпитальный транспорт на запросы не отвечает. Если группа не изменит скорость и курс, то достигнут планеты в течение пяти часов двенадцати минут.

– Транспорт вижу, ищите остальных, – приказал контр-адмирал.

Спустя шесть минут пост слежения вновь вышел на связь.

– В районе запланированного выхода пришедшей с Вестеи ударной группы засечены шестнадцать крупных, находящихся в дрейфе объектов. Объекты имеют повреждения и не подают признаков жизни. Девять из них идентифицированы как шесть линкоров и три эсминца КС Новой Республики. Семь остальных – как боевые корабли вахнов. В том же районе фиксирую многочисленные сигналы маяков, передающих на аварийных республиканских частотах.

– Что с Арканой?

– Планета окажется в зоне действия наших систем через три часа десять минут, на данный момент доступно лишь визуальное наблюдение.

Когда на спроецированных экранах вместо пёстрой поверхности планеты появился матовый шар закутанной в непроницаемый силовой барьер Арканы, командующий затребовал экстренной связи с генеральным штабом.

Следующие часы на мостиках идущего на пределе скорости к планете соединения царила напряжённая тишина. Контр-адмирал, не отрываясь, следил за картой системы. По мере продвижения зондов карта в онлайн режиме дополнялась всё новыми подробностями. Выяснив, что кроме его соединения и ведущих захваченный госпитальный транспорт к Аркане боевых кораблей вахнов в системе никого нет, командующий принял решение.

– Задача ясна?

Холёный, аккуратно причёсанный командир полка, по оценке Алексея вряд ли достигший и тридцати, смерил стоящих перед ним офицеров высокомерным взглядом.

«Дурак», – с ходу определил Алексей. Он не знал да и знать не хотел, что кроется за плечами стоящего перед ними полковника. Фронтовые будни или удобное тёплое место, но лично ставя задачу сформированным из заключённых ротам, он тоном своим и нескрываемым пренебрежением умудрился за несколько минут заработать всеобщую антипатию. Он пришёл в их расположение в сопровождении командира батальона, толкового мужика, с которым офицеры легко нашли общий язык. Слушая начальника, комбат лишь хмурился и порой отводил глаза. Алексей хорошо понимал раздражение в ответах комбата.

– Я спрашиваю, задача ясна? – скривив на последнем слоге губы, повторил полковник.

Молчание; штрафники как один сделали вид, что ничего не услышали. Краем глаза наблюдая за командиром второй роты старшим лейтенантом Смальским, славящимся скверным взрывным характером, Алексей, видя, как у того заходили желваки, поспешил вмешаться.

– Так точно, господин подполковник! – выпалил он, преданно глядя чуть выше головы начальства, – приказ понятен, пожелания учтены, выполним в лучшем виде! Не извольте беспокоиться! – закончил он крылатой фразой из старого кино.

– Молодец, – довольно крякнув, подполковник хлопнул его по плечу.

– Рад стараться!

– Вот такие офицеры нам нужны, – потянув за собой комбата и посматривая на спешно загружающихся амуницией и боекомплектом солдат, подполковник направился вдоль палубы, – жаль только, что этот ротный – преступник и сволочь, – продолжил он, – а так, можно было бы из него человека сделать.

– Майор, ты чего это расшаркался? – дождавшись, когда высокое начальство растворится среди тысяч копошащихся на палубе бойцов, спросил Смальский.

– А почему ради хорошего, чуткого человека и не расшаркаться?

Вернулся отделавшийся от подполковника командир батальона и продублировал приказ выдвигаться. Спустя десять минут две с лишним тысячи бойцов спустились в святая святых – начавшие поступать во флотское ведомство модернизированные корабли.

Многим из заключённых убранство просторной, напичканной сложнейшей аппаратурой палубы было знакомо. На просидевших же всю войну в мирной системе однополчан установка телепорта произвела впечатление. Выстроенные в единую широкую колонну напротив установленных в десятке метров друг от друга столбов телепортационного моста, бойцы, роняя возбуждённые реплики, вертели головами, стараясь подробно рассмотреть механизмы, выводящие похожую на огромный ангар палубу из разряда привычных.

– Помните, – ворвался под шлем вещающий на батальонной частоте голос комбата, – мостик и машинное отделение берут первый и второй батальоны. Наша задача – зачистка жилых и технических палуб. Каждой роте определённый сектор, лезть в зону чужой ответственности только по моему личному приказу или приказу моих заместителей.

По столбам телепорта прошлись всполохи электрических разрядов. Взвилась первая двадцатка приданных каждому батальону ос. Бесшумно взмыв на полутораметровую высоту, узкие – метр в длину, полметра в ширину – роботы, клацнув затворами подвешенных с боков короткоствольных орудий, заняли место между столбами и первыми рядами пехотинцев.

Находящиеся палубой ниже накопители сбросили энергию, и между колоннами телепортационной оплётки заплясали электрические разряды, вскоре сменившиеся одной из носовых палуб захваченного вахнами транспорта. Осы устремились вперёд. Колонна шевельнулась, и вскоре первый батальон растворился на том конце телепортационного моста.

Одновременно с этим четыре республиканских линкора произвели по одному единственному залпу. В миллионах километров в ту же секунду полыхнули четыре вспышки, отметившие разрушение машинных отсеков кораблей вахнов, конвоирующих республиканский медицинский транспорт.

– Да с какой стати? – услышал за спиной знакомый голос, – Старый, – возмущённо обращался к бывшему командиру невзлюбивший Алексея лейтенант, – почему не ты, почему нами опять командует штабная крыса, нам что, одного раза мало?

Палуба под ногами мелко завибрировала. Алексей живо представил, как где-то в глубине трюма камеры распада, перерабатывая килограммы топлива, отправили потоки энергии в накопительные установки. По уже остывшим колоннам вновь заметались всполохи. Взвизгнув силовыми установками, приданные второму батальону осы заняли место в строю. По рядам батальона прошлось движение. Видя, что пехотинцы опускают забрала шлемов и перехватывают оружие, Алексей понял, что энергии достаточно и с минуты на минуту второй батальон вступит в драку за попавших в беду соплеменников.

Колонна вновь шевельнулась, и через секунды на палубе линкора остался укомплектованный ротами заключённых третий батальон.

– Ты как хочешь, – всё ещё слышался за спиной недовольный голос, – но я этому штабному выродку подчиняться не собираюсь.

Распаляясь, лейтенант говорил всё громче, в соседних рядах начали оборачиваться.

– Да я скорей сдохну, чем выполню его приказ, – почти кричал он, – или сдохнуть придётся ему.

В следующий миг стоящий впереди майор резко развернулся. Лейтенант, открывший рот для очередного крепкого словца, сперва ощутил в собственном рту чужие пальцы, а только потом заметил прилетевшую с невероятной скоростью руку. Инстинктивно отпрянул, но находящиеся во рту пальцы превратились в крючья и пребольно дёрнули обратно. Кусая причиняющие боль пальцы, лейтенант до хруста в ушах сжал челюсти, но тонкую, невероятно прочную перчатку пехотного костюма не удалось даже промять. Целя в незащищённое откинутым забралом лицо майора, махнул рукой, но тот с лёгкостью уклонился, а зацепившиеся за зубы нижней челюсти пальцы надавили сильней, и лейтенанту показалось, что челюсть вот-вот будет оторвана. Из глаз брызнули слёзы.

– Руки опусти, – услышал он спокойный голос майора.

Заглянув Алексею в глаза, встретив в них взгляд удава, лейтенант поспешно опустил руки. Выполнив требование, ждал, что рвущие челюсть пальцы ослабят хватку, но этого не случилось. Уперев ладонь в нижнюю обводку шлема, майор потянул руку вниз, заставив лейтенанта опуститься на колени. Держа его, словно бычка на привязи, Алексей присел на корточки напротив и притянул его голову вплотную к своему лицу.

– Говорю один раз, – тихо, почти шёпотом произнёс он, – повторять не буду. Так вышло, лейтенант, что ты в моём подчинении. Тебе это не нравится, я тоже далёк от восторга. Здесь, к сожалению, ничего не поделаешь, поэтому, если я скажу бежать, значит, ты побежишь, скажу не дышать, то ты, сука, замрёшь и не шелохнёшься. Если нет – церемониться с тобой не буду, уверен, о понятии «по законам военного времени» ты слышал.

В ответ получил полыхнувший ненавистью взгляд.

– Слышал, спрашиваю?

Алексей слегка поджал пальцы. Лейтенант, замычал, захлопал слезящимися глазами.

– Это во-первых, – расценив трепет век как согласие, продолжил Алексей, – во-вторых. Ещё хоть раз из твоей пасти в мою сторону вылетит хоть что-то кроме обращения по форме – башку твою тупую расколочу так… Автодок заплачет. Сомневаешься – продемонстрирую прямо сейчас.

С этими словами он вынул изо рта лейтенанта пальцы, отёр о его же костюм с них слюни и поднялся на ноги. альцы вистью взгляд

– Вставай, – поторопил он.

Лейтенант не спешил. Сняв шлем, он аккуратно щупал вывихнутую челюсть. Былой спеси как не бывало. Во всём виде лейтенанта читались растерянность и унижение. Подождав несколько секунд и не дождавшись от лейтенанта действий, Алексей занял место в строю.

– Краус, – не скрывая ехидства, окликнули лейтенанта из задних рядов, – ты всё-таки выпросил, – хохотнул говоривший, – смотри, в следующий раз наш майор перепутает и вместо челюсти ещё чего схватит, сожмёт разок, и будешь до кончины фальцет маскировать.

– Наш майор, – с трудом шевеля челюстью повторил лейтенант, – с каких это пор у вас такая взаимность?

– С тех самых, – послышалось в ответ, – и все, кроме тебя дурака, давно это поняли.

Оставшаяся двадцатка ос взмыла в воздух и зависла напротив покрывшихся синими сполохами столбов.

***

Молодой матрос, только-только начавший службу на угодившем под прицел штурмовых групп вахнов госпитальном транспорте, мышью забившись в кожух одного из стоявших на технической палубе агрегатов, пытался сообразить, что делать дальше. Захватившие транспорт вахны, уделившие львиную долю внимания мостику и корме, на технической палубе появились лишь однажды. Бегло досмотрев наполненный гулом работающих механизмов отсек, трёхметрового роста существа, вызывающие оторопь одним своим видом, прошли мимо и скрылись за переборкой. Вскоре на корабле погасло освещение.

Просидев больше суток в укрытии, размышляя и в конце концов придя к неутешительным выводам, матрос покинул приютивший его агрегат и ступил на рифлёный пол палубы. Слабая вибрация, время от времени сотрясающая громаду корабля, яснее ясного говорила, что транспорт продолжает движение. Иллюзий насчёт того, куда идёт судно под контролем вахновских солдат, едва достигший совершеннолетия матрос не питал.

Понимая, что впереди либо смерть, либо плен, молодой мужчина решил для начала пробраться в оружейную. Первоочерёдная цель – раздобыть оружие, дальше решил действовать по обстановке. Царящая на палубе темнота сбивала с толку, но, пользуясь световой индикацией агрегатов как маяками, матрос сделал первый шаг. Дойдя до переборки и вдруг почувствовав движение за спиной, он замер. Разбавившие кровь реки адреналина, пройдясь мурашками по телу, вмиг взвинтили нервы. Инстинкта самосохранения хватило лишь на разворот лицом к неведомой угрозе.

В воздухе на высоте метра буквально из ничего образовалось светлое пятно. Неподвижно провисев несколько секунд, пятно начало расти, и с губ матроса сорвался изумлённый возглас. Вместе с рассеявшими тьму потоками света из превратившегося в световой прямоугольник пятна вырвались прошуршавшие мимо роботы, а следом за ними на палубу шагнули сотни республиканских пехотинцев.

Никогда не видевший ничего подобного матрос просто молча стоял и смотрел, как увешанные оружием, вышедшие словно из преисподней пехотинцы, не обратив на него ровным счётом никакого внимания, разбившись на группы, быстро покинули палубу. Вскоре где-то поблизости послышались звуки перестрелки и грохот взрыва.

Вновь оставшийся в одиночестве матрос, не веря в спасение, ещё несколько секунд ошарашено озирался по сторонам, а затем, вдруг поняв, что торопиться некуда, вновь залез под спасительный кожух.

В задачу отданной под команду Алексея роты входила зачистка многоярусной жилой зоны, отведённой под размещение пациентов и персонала. Пробираясь к цели по тёмным переходам и палубам, бойцы роты то и дело натыкались на трупы оказавших сопротивление вахнам членов экипажа. Рота вышла на нужный уровень и, разбившись на отделения, принялась за работу.

Сопротивления практически не было. По приблизительным данным, основанным на количестве пиявками прицепившихся к корпусу штурмовых модулей вахнов, на борт транспорта проникли до восьми сотен вражеских солдат. Основная их масса обороняла мостик и машинное отделение. Жилые палубы вместе с пленённым медицинским персоналом и частью экипажа транспорта держали мелкие разрозненные группы, с которыми особых проблем не возникало.

Сканируя полковые частоты, Алексей знал: в то время, пока их батальон теряет время на зачистку полупустых помещений, два остальных выбивают вахнов с прилегающих к мостику и машинному отделению палуб.

Дела полка шли не лучшим образом. Слушая эфир, Алексей быстро понял, что пытавшийся лично контролировать действия чуть ли не каждого отделения подполковник тем самым вносит сумятицу в и без того сложную обстановку. В результате неумелого руководства полк бездарно утратил эффект внезапности и численного превосходства. Отдавая неуместные, порой противоречащие друг другу приказы, подполковник за первые двадцать минут умудрился в череде непрерывных лобовых атак потерять треть офицерского состава. Общие потери пока никто не считал, но и так было ясно, что батальонам изрядно досталось. Пыхтя в микрофон, порой срываясь на крик, подполковник без раздумий смещал воспротивившихся самодурству офицеров, ставил на взводы и роты сержантов и гнал людей в убийственные атаки.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.