Барон Поль Лантен, отчаянный воин, грозный герой и весёлый пьяница, жил на самом краю мироздания. Его владения на север, юг и восток простирались настолько, насколько он мог доскакать на коне, не увязнув в болоте и не сломав себе шею в горах или непроходимом лесу. Только на западе граница была обозначена как-то прилично. Там она проходила по середине реки, благодаря чему рыбаки и с той, и с другой стороны могли заниматься делом, не провоцируя лордов на мелкие свары. А сами лорды у реки бывали не часто. Правила приличного поведения требовали от Лантена хотя бы раз в год мелькнуть при дворе, и поэтому он регулярно, обычно поздней весной, проезжал через владенья соседа в цивилизованный мир. Маркиз Гийом Феолен, зная повадки барона, обычно уже поджидал его в своём замке, и после недолгого отдыха в пару недель соседи ехали дальше вместе. На обратном пути отдых переносился в замок Лантена, и в общей сложности путешествие ко двору продолжалось почти до исхода лета.
Сейчас как раз наступала ранняя осень. Поль Лантен ещё живо переживал все прелести последнего путешествия. Теперь наступала пора охоты, и он размышлял, не послать ли гонца к маркизу. Ему очень хотелось доказать Феолену преимущества своей рогатины над всеми иными. А, кроме того, во владеньях маркиза рос исключительный виноград, и лорд никуда не ездил без пары бочек отменного густого вина.
Наверное, высшие силы вняли желаньям барона. Не успело солнце склониться к закату, как у ворот раздалось хриплое завыванье трубы, и вбежавший слуга доложил о приезде соседа.
– А! – хлопнул Лантен тяжелой рукой по плечу своего закадычного друга и приживальщика, обнищавшего графа Рикардо, давно позабывшего и фамилию, и фамильную гордость. – Каково? Не успели подумать, а маркиз уже здесь. Небо услышало! Завтра же подарю епископу пару свиней. Эй, кто там есть! Быстро накрыть на стол!
***
Не прошло и четверти часа, как соседи уже восседали за длинным столом, уставленным яствами и напитками, и вели дружескую беседу.
– Так какого дьявола, мой драгоценный Гийом, тебя принесло в нашу глушь? – утирая жир с седеющей бороды, с улыбкой спросил Лантен. Епископ, худой как щепка, набожно призакрыл глаза и осенил себя жестом, отвращающим зло. Он, как лицо должностное, был обязан присутствовать на каждом значительном мероприятии лорда, однако это никак не сказалось на комплекции святого отца.
Маркиз оторвался от кубка с вином и удивлённо уставился на товарища. Это был ещё молодой человек, довольно красивый и даже щеголеватый. Конечно, столичный блеск уже полинял в захолустье, но полностью пока не сошёл.
– Как, мой друг! – воскликнул Гийом Феолен. – Вы не знаете, что творится в ваших владениях?!
– Чёрт побери! А что такого могло случиться в этой дыре?
Епископ, неспешно допив свой бокал, опять сделал отвращающий жест и потянулся к жареной курице. Граф Рикардо очень удачно его спародировал, но никто этого, увы, не заметил.
– Не далее как вчера, ближе к вечеру, с северо-запада к юго-востоку, через мои владения пролетел дракон. Он скрылся где-то на вашей дальней границе.
– Как!? – саданул кулаком по столу барон. – Куда смотрела эта чёртова стража! Капитан! По сотне плетей всем, кто стоял в карауле! Впрочем… Никакого урона ведь не было? Достаточно по десятку.
– Милорд, – привстал с кресла епископ, – позволю напомнить… Вчера был праздник святого Ярмера…
– Ах да, а я и забыл… – сконфузился лорд. – Не надо плетей. Но вечернего пива лишить!
Гости выпили за святого Ярмера.
– Так значит, маркиз, – продолжил хозяин, – вы собрались на охоту?
– Не только собрался сам, но прошу и вас составить компанию.
– Я готов, чёрт возьми! Только утром хотел послать к вам гонца с приглашеньем затравить пару диких быков, а тут – такая оказия! Завтра, чуть свет, непременно в дорогу! К юго-востоку? Там места ещё проходимые. Лес, а дальше холмы. Вот только если тварь подалась за болота…
– Вряд ли, – возразил Феолен, – Мне говорили, что дракон летел тяжело. Вероятно, он ранен, и сейчас просто забился куда-нибудь в тихое место зализывать раны. Но, тем не менее, надо спешить, на драконах любая рана заживает едва ли не на глазах.
– Ну, так едем немедля! – взревел барон, поднимаясь с кресла. Однако, попробовав сделать шаг, передумал и вернулся за стол.
***
Наутро, как ни хотел бы хозяин, спозаранок отправиться на охоту не вышло. Пока все проснулись, уже окончательно рассвело. И не в обычаях барона Лантена было выходить из замка на голодный желудок. Вся компания опять собралась за столом.
– Барон, – доверительно промолвил маркиз после первого кубка, – у меня небольшая просьба…
– Всё, что угодно, мой друг! – ответил хозяин. Его настроение после попоек всегда улучшалось.
– Понимаете… – замялся слегка Феолен, – я обязательно должен убить дракона…
– Ну, дорогой мой, охота – это охота! Как повезёт!
– Дело в том, милый барон, что я собрался жениться…
– Ого! И кто же эта счастливица?
– Графиня Мелиса Валле.
Лантен оскалил в улыбке жёлтые зубы, но, поймав серьёзный взгляд гостя, уткнулся в кубок и уже оттуда сказал:
– Прекрасный выбор, дорогой мой Гийом. Вот только…
– Не продолжайте, барон, – печально ответил маркиз. – Я прекрасно всё понимаю. Она роется в женихах, как ворона в помойке, и шансов у меня никаких. Вернее, почти никаких… В наш последний визит ко двору я добился свиданья с красавицей, и она обещала, что отдаст мне руку и сердце, если я прославлю себя. А что может прославить рыцаря лучше победы, одержанной над драконом?
Лантен печально икнул. Граф Рикардо глумливо заметил, что с возрастом красавицы становятся гораздо сговорчивей, и, быть может, стоит ещё подождать. Однако, предвидя возможные осложнения, сделал это негромко, лишь для хозяйских ушей. Епископ подумал, что приданое Мелисы Валле очень поддержит запущенное хозяйство соседа, но вслух ничего не сказал. За столом воцарилась неловкая тишина.
Наконец барон, скрыв смешок за тяжёлым вздохом, торжественно произнёс:
– Я обещаю, мой друг, что раз ты твёрдо решил стать… счастливым, то всячески тебе помогу. Но и я не прочь заработать славу драконоборца. Мне давно не терпится утереть нос этому герцогу… Как его… Ну, который всё время хвастает…
– Вот именно! – рассмеялся Лантен. – Так что, Гийом, давай решим так. Если дракона завалишь ты – я просто тебе помогал. Если удача выпадет мне – так и быть, мы победили чудовище вместе. Извини, у меня тоже свои интересы.
– Ты настоящий друг! – с благодарностью отозвался маркиз. – Я никогда не забуду…
– Постойте-ка, господа! – перебил его граф. – А как вы поделите главный трофей – драконью башку? Ведь она, как я понял, будет одна?
Все за столом на мгновенье опешили, но епископ быстро пришёл на помощь.
– Подобный случай описан в священных книгах…
– Ну! – подстегнул его красноречье барон.
– Вам следует распилить голову вдоль, и каждому чучельник приготовит по драконьему профилю!
– Гениально! – расхохотался Лантен. – Святой отец, я дарю тебе ещё двух свиней!
***
Выезд охотников состоялся ближе к полудню. Поскольку путь предстоял не близкий, барон оснастил экспедицию очень солидно – съестные припасы и скарб везли две телеги. Кроме самих Лантена и Феолена, с ними отправился, конечно же, всё ещё пьяный граф. Учитывая серьёзность мероприятия, барон прихватил также епископа и выбранных им двух монахов. Телегами управляли возницы, а кроме того, на охоту отправились оруженосцы и слуги обоих лордов и немного солдат – просто на всякий случай.
В последний момент к лордам с поклонами подошли менестрель и седой архивариус. Молоденький музыкант ярко краснел сквозь покрывающий щёки пушок. Со слезою в голосе он уверял господина, что не сможет сложить достойной баллады о победе над чудовищным змеем, не увидев всё сам. А старик архивариус заявил, что только его присутствие позволит оставить правдивое описание подвигов барона Лантена. В общем, всего народу собралось поболее двух десятков.
– Целое войско! – потешался Рикардо, качаясь на самой смирной из лошадей. Но это было только началом.
Когда отряд выступил за ворота, возле перекидного моста его дожидалась толпа горожан. Вокруг замка давным–давно выросло целое море домов и домишек, и теперь едва ли не все, кто их населял, пришли проводить господина на подвиг.
– Смотри, как они меня любят! – горделиво сказал Лантен своему соседу, приветственно махая рукой.
– Мне кажется, дело не только в этом… – возразил Феолен.
Действительно, у края дороги стояла группа людей, явно хотевших о чём-то просить. Барон придержал коня.
– Простите нас, ваша светлость, – начал речь один горожанин, постарше и посолиднее прочих. – Не во гнев вашей милости… Если соблаговолите…
– Прекрати блекотать и ясно скажи, что вам надо! – рявкнул барон.
– Если вы, ваша светлость, не против, – тиская шляпу, продолжил толстяк, – мы хотели бы отправиться с вами…
– Ого! А какого дьявола?
– Такое событие… Битва с драконом… Это надо видеть своими глазами. Представьте, приедем мы на соседнюю ярмарку, а нас там и спросят: «Это ваш господин победил дракона? А вы сами-то видели? Вот и не врите…». Будет обидно…
– Чёрт побери, – рявкнул Лантен, – а он прав! И сколько вас, таких любопытных?
– Немного, монсеньор, всего тридцать два человека…
Барон зарычал. Однако маркиз неожиданно рассмеялся и громко спросил:
– Надеюсь, вы взяли достаточно пива и колбасы?
– Не сомневайтесь, милорд! – расплылся в улыбке толстяк. – Можем и вас угостить!
– Чёрт с вами, – усмехнулся, глядя на друга, Лантен. – Только не путайтесь под ногами!
Толпа горожан зашумела, тут же невесть откуда появились мешки и дорожные посохи. Пропустив господ с обозом и свитой вперёд, простолюдины бодро двинулись следом.
Отряд почти миновал город, когда наперерез господам из маленького проулка выкатилась повозка, запряженная крепенькой лошадёнкой. На облучке восседал местный лавочник в белом замызганном фартуке.
– Ваша светлость, господа почтенные лорды! – воскликнул он, утирая пот ярко-красным платком. – Моя тележка загружена всем, что может понадобиться! Позвольте сопровождать вашу армию!
Граф Рикардо расхохотался.
– Но мы взяли с собой всё, что нужно, – отмахнулся барон.
– Поверьте, это лишь кажется. К вечеру половина из вас убедится, что без дядюшки Арчи с его повозкой жизнь не имеет смысла…
– Одна телега уже ничего не изменит, – усмехнулся маркиз. – Пусть едет следом.
Однако одной повозкой пополнение не закончилось. Когда отряд встал на полуденный отдых, на дороге раздался грохот, и из облака пыли вырвался огромный фургон. Было видно, что лошади мчались от города во всю свою прыть. Фургоном правила пожилая грузная дама в ярком наряде, с взлохмаченными волосами и потёкшей от пота косметике. Резко затормозив, она встала, раскинув руки, и громко крикнула:
– Куда это вы без мамаши Лулу?
– Это что ещё за явление? – изумился Гийом Феолен.
– Ну да, ты не знаешь, – пожал плечами барон. – Это наша мадам. И наверняка не одна.
В подтверждение этих слов из фургона посыпались нарядные молодые девчонки. К великому восторгу горожан и солдат, они тут же устроились рядом с ними, смеясь и заговаривая сразу со всеми.
– Этих прогнать не удастся, – вздохнул Лантен.
– Да надо ли прогонять? – пропел граф, стреляя глазами.
– Боже, помилуй нас… – опустил взгляд епископ.
А менестрель покраснел ещё гуще, чем прежде, и, приосанившись, заиграл на виоле.
Никто совершенно не удивился, когда через час с небольшим к отряду примкнул ещё один путник. Это был высокий бородатый старик в чёрном плаще, верхом на великолепном коне. Он сразу приблизился к лордам, приветствовал их и представился сам:
– Я Элар, маг Восточного Леса.
– Слышал о вас, мудрейший, – в ответ слегка поклонился барон. – Чем могу быть полезен?
– Вы охотитесь на дракона?
– В лесу уже всё известно, – пискнул Рикардо.
– Да, – поспешно перебил графа барон.
– Я еду с вами, – спокойно ответил маг. – Мне нужны чешуя и печень дракона. И немножечко крови. Зачем – вам всё равно не понять.
– Где уж нам, – прошептал неугомонный Рикардо.
И охотники двинулись дальше. Маг ехал рядом с лордами, словно равный, но разговор не поддерживал.
Однако, когда день приблизился к вечеру, Лантен с Феоленом удивлённо заметили, что их новый попутчик немного отстал и оживлённо беседует о чём-то с епископом.
– Я бы понял ещё, если б они подрались, – пожал плечами барон. – Еретик и священник! Что между ними может быть общего?
– А ты вслушайся! – тихо ответил маркиз.
– Ну да, вот это их может сдружить! – усмехнулся Лантен. – Книги, естествознание, медицина… Если маг не против вина и свинины, эта парочка станет совсем неразлучной!
– Господа, господа! – раздался пронзительный крик. Из леса, спотыкаясь от спешки, бежал молодой, здоровенный парень, неся в руках толстущий дубовый посох.
– Что там ещё такое? – сердито поморщился граф Рикардо. Он уже несколько раз приложился к походной фляжке и чувствовал значительную усталость.
– Господин барон, ваша милость! – взревел парень, падая на колени в дорожную пыль. – Возьмите меня с собой! Я дракону… Я ему… Дух вышибу кулаком!
– Да кто ты такой? – удивился Лантен. – Чего тебе надо?
– Я Бучила, из Мшанки. Так наша деревня зовётся. Возьмите меня на дракона!
– А с какой стати я тебя должен взять?
– Я самый сильный, – скромно потупился парень. – И в Мшанке, и в городе тоже. Никто меня ещё не побил. Быка кулаком убиваю…
– Ну так и что? Иди на бойню работать, бейся на кулачки.
– А ну, покажи, что ты можешь, – усмехнулся маркиз.
Парень расплылся в улыбке, осмотрелся по сторонам – и, подняв свой устрашающий посох, легко сломал его об колено.
– Впечатляет, – кивнул головою барон. – Только как ты теперь без посоха?
Бучила растерянно оглянулся. Все кругом хохотали, хлопая богатыря по плечам. Было ясно, что он уже принят в отряд.
***
На ночлег всё сборище остановилось возле реки. Запылали костры, закипели котлы. Вот тут-то и оказалось, что прав был лавочник – без дядюшки Арчи было бы плохо. Практически каждый из горожан что-нибудь, да забыл, хоть о чём-то, да не подумал. И пиво кончилось раньше, чем колбаса. У повозки с товаром постоянно толклись покупатели. Не исчезала толпа и возле фургона мамаши Лулу, откуда неслись весёлые песни и смех.
Лорды разбили шатёр в небольшом отдалении. Попивая вино, они наблюдали за лагерем и только диву давались открывшейся панораме. Народ веселился и отдыхал. Спал один архивариус, утомив сам себя подробным рассказом о свойствах драконов летать, плеваться огнём и менять обличье. Горожане, обычно такие прижимистые, делились выпивкой и закуской, горланили песни. Из их разговоров лорды давно уже поняли, что не одно лишь праздное любопытство повело их навстречу дракону. Об исходе охоты заключались нешуточные пари: одни считали, что дракона добудет барон, другие ставили на маркиза. Самые осторожные пророчили совместную победу двум лордам. Но большинство, увы, ставило на дракона.
Граф, растеряв остатки спесивости, пил у костра с мамашей Лулу и Бучилой, а те безудержно хохотали над его анекдотами. Менестрель играл на виоле и распевал любовные песни, привалившись к фургону, а девчонки, отдыхая между клиентами, обнимали его и подпевали звонкими голосами. Епископ и маг, запасшись бутылкой и жареным мясом, вдохновенно продолжали беседу, давно перейдя на ты. У костров, от компашки к компашке, сновали две щуплые личности.
– Это не горожане, – промолвил барон.
– И не солдаты, – поддакнул маркиз.
– На крестьян не похожи. Кто такие и откуда взялись?
– Мне кажется, это воры, – усмехнулся Гийом Феолен. – Надо бы их изловить…
– Эй, воины! – окликнул Лантен. – Кто там ещё стоит на ногах? Ну-ка поймайте этих проныр!
Через пару минут перед лордами на коленях стояли не два, а три человека. Двое мужчин с наружностью базарных воришек и женщина в грязных лохмотьях.
– А баба откуда? – спросил, потрясся головою, барон. – Что, она с вами?
– Ваша светлость, помилуйте! – заныли воришки. – Мы ничего не украли, нам просто хочется посмотреть на дракона. А её мы не знаем! Она прибилась к нам только сегодня…
– Кто ты такая? – грозно спросил Лантен.
– Дина, – ответила нищенка с раскаяньем в голосе.
– Воровка?
– Нет, честная нищенка.
– Зачем к нам пришла?
– Ваша милость…
Женщина откинула капюшон. Лорды ахнули и невольно отпрянули прочь. Перед ними открылось совсем молодое лицо, только чудовищно грязное и с тремя бородавками на носу.
– Я слышала, добрые господа, что драконья кровь помогает от бородавок. Когда вы убьёте змея, вы ведь не пожалеете крошечной капельки для вашей верной рабыни…
– Тьфу, что за мерзость, – сплюнул маркиз. – Иди отсюда подальше. Не бойся, намажешь свой нос хоть кровью, хоть потрохами!
– А с этими что? – спросил капитан, указывая на воров.
– А, – махнул рукою барон, – пусть живут. Но только пока ничего не украли! Не будем портить веселья. Дайте им пива и мяса!
***
На другой день вся толпа вместе с повозками вышла из леса на холмистую сырую равнину, дальше на юг переходящую в сплошные болота. Несомненно, где-то здесь притаился дракон, вероятно, раненый, и, несомненно, свирепый. Люди притихли, невольно озираясь по сторонам. Лорды послали вперёд разведчиков, которые скакали с одной вершины холма на другую, разыскивая следы летучего змея. И, наконец, пришпорив коней, помчались назад.
– Ваши милости! – возбуждённо вскричали они, подлетая к Лантену и Феолену. – Дракон там, за теми холмами!
Отряд замер на месте.
– Вперёд, – сурово сказал барон. – Гийом, мой друг, едем вместе. Начнёте вы, если надо – я помогу.
– А я? – удивился Бучила, подходя ко всадникам с новой дубиной в руках.
– А ты – после нас. Согласен? Вперёд!
Рыцари пришпорили лошадей и взмыли на холм. Перед ними открылась небольшая долина, на дне которой лежал огромный дракон. Чешуя его отливала зелёным, из ноздрей поднимался пар.
– Ничего себе! – воскликнул маркиз. – Вот это громадина!
– Что, для тебя это разве сюрприз? – подозрительно буркнул барон.
– Честно сказать, сюрприз. Ведь сам я его не видел. Чёрт побери, как же к нему приступить?
– Лучше, пожалуй, всем вместе, – нерешительно предложил Лантен. – Поверьте, мой друг, если эту громадину разделить даже на десять частей, то каждой из них вполне хватит для подвига во имя Мелисы Валле!
– Дружище, ты прав! Где там застрял Бучила?
***
Когда трое воинов – двое конных и пеший – двинулись вниз по склону, вершины холмов запестрели от зрителей. Не решаясь встать в полный рост, люди лежали на жёсткой траве, с ужасом созерцая гигантского змея. А сам дракон словно бы спал, не обращая внимания на врагов.
– Я справа, ты – слева, Бучила – посередине, – распорядился барон. И тут же добавил: Чёрт побери, а это что за явление?
Далеко впереди, совсем уже рядом с драконом, бежала крошечная фигурка. Грязные лохмотья развевались по ветру, капюшон слетел с головы.
– Нищенка, чтобы ей провалиться! Эй, Дина, с ума ты сошла! Мы же ему ещё кровь не пустили!
Оглянувшись, Дина ускорила шаг.
– Разрази меня гром! – натянул поводья остроглазый маркиз. – Бородавки! У неё на носу нет ни одной бородавки!
– Да ну? – изумился Бучила и тоже встал, разевая рот.
Барон опустил копьё. С нищенкой было что-то не так. С каждым шагом девичья фигурка расплывалась и увеличивалась, пока не стала похожа на облачко, голубое облачко, низко летящее над травой.
Почуяв её приближенье, дракон поднял голову и раскрал глаза. Потом встал, встряхнулся, как пёс, вылезший из воды, и расправил огромные крылья. Облачко уплотнилось, и теперь уже люди видели второго дракона, поменьше и с синеватым отливом. Словно обнявшись, гиганты сплелись блестящими крыльями, их морды соприкоснулись – и яркий столб пламени взметнулся в зенит.
– Чудесная парочка, – зачарованно молвил Лантен.
А драконы, взмахнув огромными крыльями, взлетели высоко над холмами. Один, большой и зелёный, слегка припадал на крыло; второй, поменьше и посинее, парил легко и свободно. Над равниной разнёсся ликующий крик, словно тысячи птиц запели вдруг громко и слаженно, и в этом крике, казалось, звучало одно только слово:
– Нашла! Нашла!
Люди долго смотрели вслед улетавшим драконам. На холмах горожане и воины замерли в восхищении, а в долине Бучила, смахнув рукавом слезу, прошептал:
– Ничего себе! Слава Богу, что не убил…
– Господи, – отозвался Ланте́н, – красота-то какая! Даже не думал, что драконы настолько прекрасны и настолько величественны! Разве можно на такое охотиться?
Маркиз Феолен, провожая глазами парящие в небе создания, негромко ответил:
– Нельзя. Даже ради Мелисы Валле…
***
Назад отряд двигался дня четыре. Лавочник заработал целое состояние, деньги и продукты кончались, но никто не спешил. Все считали, что им невиданно повезло. Очарованные танцующими драконами, люди наслаждались дыханием ранней осени, лесами и реками. Менестрель, сидя в фургоне с девчонками, слагал песни о летящих драконах, и одна получалась лучше другой. Граф и мамаша Лулу сделались неразлучны. Маг, миновав тропинку, ведущую к Восточному Лесу, поехал в гости к епископу. Когда достигли деревни Мшанки, провожая Бучилу, все плакали вместе с ним. Вино и пиво давно закончились, вместо мяса лорды ели грибы, но и они не спешили.
– Скажи мне, дружище Гийом, – улыбаясь ветру и солнцу спрашивал Поль Лантен, – была ли в твоей жизни охота удачней?
– Нет, – качал головой Феолен, – никогда. Я счастлив, мой друг! Я счастлив, и только одно меня беспокоит. Правда, уже не очень. Я так и не свершил ни малейшего подвига. Что я скажу Мелисе Валле?
– Я думаю, что на будущий год она о подвигах и не вспомнит! – улыбнулся барон и поднял взор к небу. Теперь для него там всегда кружились в воздушном танце невидимые фигурки двух прекрасных драконов.
Кристина
Восход полной Луны – чудное и волшебное зрелище. Солнце едва закатилось, сумерки не успели ещё превратиться в ночную тьму, а на востоке разгорается золотое сияние – это Луна, достигнув пика своей красоты, поднимается над землёю. Огромная, круглая, красновато-жёлтая, всплывает она над вершинами дальних деревьев, над крышами деревенских домов, заливая всё таинственным светом. Поднимаясь выше и выше, Луна становится меньше, словно бы отдаляется. Но яркость её возрастает, удивительный свет из золотого становится белым, серебряным, заливает уснувшую землю. Впрочем, лишь людям кажется, что ночь – время сна. На самом деле не так. Стрекочут в траве цикады, воспевая уходящее лето; кто-то шуршит и топочет в кустах; мелькают в воздухе лёгкие тени. Ночь живёт своей жизнью, таинственной и волшебной, как сияние полной Луны.
Кристина вышла на улицу тихо и осторожно, стараясь не потревожить мать. Однако не получилось – девушка только сошла с крыльца, как окно со стуком открылось и негромкий, но строгий голос окликнул:
– Кристина! Опять за своё?
– Мамочка, нет, не бойся. Я только на лавочке посижу. Ночь такая красивая!
– Я тебе посижу! Знаю, как ты сидишь. И так тебя ведьмой считают, не хватало ещё, чтоб соседи увидели. Помнишь, как в прошлом году Фиону сожгли на костре?
– Так Фиона людям вредила, – вздохнула девушка, – а я никому не мешаю!
– Поговори мне ещё! Быстро домой, негодница!
Кристина вздохнула, печально глянула на сияющую Луну и послушно вернулась в избу. Необычная лёгкость в теле, делавшая его почти невесомым, сменилась унылою тяжестью. Ну за что, за что же ей наказание это?!
С виду Кристина была как все деревенские девушки. Разве что постройнее и позадумчивей. Вот только все её сторонились. И, когда казнили Фиону, местную ворожею, кое-кто призывал и Кристину бросить в костёр. Однако староста со священником до такого не допустили. Ну да, странная немного девчонка, так что ж из того? Ведьма? А где доказательства? Вон, у Фионы в избе – травы пучками, кости какие-то, верёвки с узлами… Тьфу, да и только! И колдовала старуха в открытую, и порчей грозила, если что не по ней. Догрозилась! А Кристина живёт себе с матерью, травы не собирает, на воду не шепчет. Её-то за что?
Улёгшись поверх одеяла, девушка грустно вздохнула. Было, было за что! Но разве она виновата, что умеет летать?!
***
Впервые Кристина взлетела, когда ей было двенадцать. Тогда ей приснился сон, в котором она парила над крышей, а мама и папа стояли внизу и смеялись. Девочке так понравился сон, что, едва встав с постели, она слегка оттолкнулась ногами от пола и вскинула руки, устремляя тело вверх и вперёд. И, точно как в сновидении, её охватила необычайная лёгкость. Пол ушёл из-под ног, а Кристина взлетела в воздух.
– Мама! Папа! Смотрите! – в восторге закричала она.
Родители тут же вбежали в комнату – и застыли на месте. На лицах их был написан испуг. Потом мама охнула и прижала ладони к лицу, а отец принялся кричать и ругаться. Девочка опустилась и стояла теперь перед ними, не понимая, что же случилось. Ведь всё было так хорошо!
Отец грубо схватил её за плечо и зло прошипел в лицо:
– Никогда так больше не делай!
А потом вытолкнул маму за дверь.
Кристина слышала, как они говорили вполголоса. Отец без конца повторял:
– Ведьма! Дьявольское отродье!
А матушка бормотала в ответ жалобно, неразборчиво.
В тот день родители с дочкой больше не разговаривали. Мама плакала целый день, отец напивался брагой, пока не уснул прямо рядом с кадушкой. Утром он встал ещё до рассвета, собрал дорожный мешок и ушёл. Сказал – в город, на заработки. Больше его не видели. А мать сказала Кристине:
– Дочка, я знаю, что ты не ведьма и не чёртов ублюдок. Потому послушай меня. Если хочешь остаться в живых, если тебе хоть немного жалко меня – никто никогда ничего не должен узнать…
Девочка послушно кивнула. Она уже знала, как поступают с ведьмами, хотя и не понимала, причём здесь её уменье летать. Ведь это же никому не вредит!
***
Дать обещание было легко. Но как же непросто было его исполнять! Всего один раз испытав полёт наяву, Кристина до слёз хотела взлететь снова и снова. И, конечно, взлетала. Но так, чтоб никто не видал. Даже мама не знала, что девочка, затворившись в сарае, парит там под самой крышей. Или, уйдя за грибами с подружками и отбившись от их весёлой ватаги, взлетает к вершинам деревьев и длинным прыжком пересекает поляны. Так продолжалось несколько лет, покуда Кристина не взлетела однажды выше деревьев.
Пьяный лесник два дня звонил по деревне, что видел ведьму в лесу. Сельчане смеялись, а мама Кристины сразу всё поняла. Она не кричала и не ругалась, но после этого случая девушка стала летать только ночью. Совсем отказаться от чудесного дара она не могла.
Летать в полнолуние было особо приятно. В свете Луны земля далеко внизу была ещё краше, чем днём. Серебрились кроны деревьев, блестела река, чуть светился туман… Конечно же, в темноте летать безопасней, но свет Луны опьянял Кристину и заставлял забыть осторожность. Вот и сейчас, дождавшись, когда за стеною раздался храп матери, девушка потихонечку встала и снова вышла на улицу.
Воздушная лёгкость вернулась в тело, и девушка, улыбаясь лунным лучам, вскинула руки и плавно взлетела. Поднимаясь всё выше, она скользила над спящим миром быстрей и быстрей, прохладный ветер трепал её волосы, ласкал лицо и обнажённые руки…
Внизу, у её калитки, поднялся из-за забора сосед Анисим. Провожая глазами Кристину, он вытер дрожащей рукой взмокший лоб и кинулся к дому старосты.
***
Когда Кристина вернулась и опустилась на землю, на голову ей внезапно накинули рогожный мешок, повалили на землю и быстро связали по рукам и ногам.
– Видели?! – громко крикнул сердитый голос. – Все видели ведьму?! Какие ещё нужны доказательства?
В ответ послышался одобрительный гул толпы, сквозь который едва пробивались рыдания матери.
– Сжечь немедля колдунью! – истерически крикнул кто-то, и несколько человек его поддержали.
– Молчать! – это староста. – Ведьма – ведьмой, но сделаем по закону. Утром священник прочитает молитвы, и всё такое. А сейчас – запереть у меня в сарае, приставить охрану. Стеречь не только, чтоб не сбежала, но и как бы никто её без суда не того… Да не развязывать! Мало ли что. А старуху не трогать! Мать за дочь не ответчица.
Под гомон толпы, с тычками и подзатыльниками, девушку затащили в сарай и бросили в угол. Загремели засовы, лязгнул замок. Крестьяне ещё пошумели и разошлись, предвкушая грядущее зрелище.
Кристина лежала, опутанная верёвками, и тихонечко плакала. Вот и всё, вот и конец полётам. Права была мама, не довели они до добра… Вот бы сейчас улететь! Но избитое тело не слушалось, оставалось тяжёлым. Не взмахнуть связанными руками, не оттолкнуться ногой от земли… Птица без крыльев…
Наверное, время уже приближалось к рассвету, когда за стеною вдруг завозились, а потом заскрипела дверь. Пленница сжалась в комочек, не видя через мешок, что вокруг происходит. И тут верёвки ослабли, рогожа слетела прочь. В слабом свете заходящей Луны, прямо перед собой, Кристина увидела чью-то фигуру. Попробовала вскочить, но затёкшие ноги не слушались. Человек наклонился, сгрёб девчонку в охапку и легко, словно хлебный сноп, вынес на улицу.
Снаружи было светлее, и Кристина узнала молодого кузнеца Селивана.
– Живая? – спросил он, поставив девушку на ноги и отстранившись на шаг. Та огляделась и увидела возле сарая трёх лежащих вповалку мужчин.
– Очнутся, – улыбнулся кузнец. – Я их легонечко. Ты-то как?
– Я… Ничего, – прошептала девушка.
– Ну, так лети отсюда скорее, и больше не возвращайся.
– Спасибо тебе. Но как же…
Селиван покачал головой.
– Я уж давно про тебя всё знаю. Сколько раз на твои полёты дивился. Только за ведьму никогда не считал. Для меня ты – ангел небесный… Ну, улетай, пока мужики не очухались!
– А как же ты? – ужаснулась Кристина. – Ты ведьме помог, теперь тебе круто придётся!
– Да не думай ты обо мне! Как-нибудь…
– Э, нет! – вскрикнула девушка. – Вместе сбежим!
– Да ведь я летать не умею… – усмехнулся кузнец. – А иначе – догонят!
– Летать – это же просто! Руками взмахнуть, слегка оттолкнуться, всего себя вверх послать! Ну, попробуй! Вот так!
Кристина скользнула в воздух и оглянулась на Селивана. Тот неуклюже подпрыгнул, махая руками… И вдруг воспарил над землёй, совсем на чуть-чуть, но всё-таки воспарил!
– Получается! – засмеялась девушка. – У тебя получается! Ну, ещё раз! Давай!
***
Когда, на рассвете, три незадачливых стражника вломились к старосте и вперебой закричали, что кузнец вместе с ведьмой их прибили и улетели, тот не поверил. Не поверили и другие, хотя почти вся деревня видала, как летает Кристина. Но, то была ведьма, а то – кузнец! Скорее всего, пожалел холостой мужик девку – красавицу, хоть и чертовку, да и увёл её в город. А там затеряться – раз плюнуть, это вам не деревня…
Весеннее полнолуние
Весна в Хафранге всегда была очень короткой. Наверное, потому, что не особенно отличалась от остальных времён года. Просто день становился немного длинней, чем зимой, и под скудным дождем пустынные земли покрывались редкими пятнами свежей травы, которую лето потом превращало в солому. Вот, пожалуй, и всё – чего ещё ждать от Хафранга? Все четыре сезона дневная жара и холод после заката, бесконечная сушь, когда солнце сияет на небе триста пятьдесят пять дней в году, камень, песок – и ни малейшей надежды на перемены. Здесь так было всегда.
Онис, ломая киркою камень для крепостей в далёком Зинданге, вдруг увидел перед собой крошечный белый цветочек, выросший прямо на стенке каменоломни. Из крошечной щели, заполненной пылью, глотнув дождевой воды, вылез тонкий побег. Раскрылись навстречу солнцу листочки, и нежные лепестки разорвали бутон. Значит, и правда – весна. Двенадцатая весна в Хафранге. Он был единственным, кто прожил здесь столько. Обычно мало кто из рабов выдерживал даже нескольких лет.
Бич надсмотрщика со свистом хлестнул его по спине. Всё правильно, нечего любоваться природой, когда в Зинданге ждут строительный камень. На то он и раб из покорённой страны, чтобы трудиться на победителя. А что наступила весна, Онис знает и так. Считать он не разучился, весеннее равноденствие было как раз на днях. Его-то никак нельзя пропускать. Потому что дальше нужно следить за Луной, дожидаясь, когда она станет круглой, как золотая монета, и наступят Священные Дни. Впрочем, это уже, наверное, ни к чему… Раб опять заработал киркой, и весенний цветок вместе с камнем, давшим ему приют, обрушился вниз. В Хафранге не место надежде.
***
Рабов, несмотря на строгости, всё-таки берегли. Зинданг уже покорил ближайших соседей, и приток свежих пленников сократился. Так что Смотритель Каменоломен принял все меры, чтобы работники были трудоспособны как можно дольше. Теперь каждые три часа рабы отдыхали и пили воду, кормить стали лучше, и охрана уже не смела убить просто для развлечения. Те, кто попал в каменоломни недавно, не могли оценить перемены, но Онис был благодарен чиновнику. За двенадцать лет этой каторги он испытал и побои, и голод. Убивали его раза три, особенно изощрённо за попытки сбежать. Но всегда, к удивлению палачей, он удивительным образом выживал и опять возвращался к работе. Впрочем, всё это было в начале. Онис быстро сообразил, что сбежать из каменоломен нельзя. Одолеть пустыню истерзанному рабу невозможно. В лучшем случае можно было рассчитывать оказаться в руках у кочевников, но тогда работа в каменоломне показалась бы раем.
Звон огромного гонга возвестил очередной перерыв. Измученные рабы, покрытые красно-коричневой пылью, сползались к бочкам с водой. Напившись, можно было немножечко полежать. Прямо здесь, возле бочек, под жгучим солнцем, на твёрдой земле. Онис устроился рядом с молодым пареньком, который появился на каторге меньше года назад. В каменоломне дружбы быть не могло, каждый оставался сам по себе, опасаясь сближаться с кем бы то ни было. Но этот парнишка Онису приглянулся, и старик взял его под своё покровительство. Научил немногим премудростям выживания, отговорил от побега, пару раз защитил – его, как старожила, уважали и опасались. Хотя никто не знал, сколько он здесь, и тем более сколько Онису лет. А узнали бы – не поверили.
– Весна, – сказал Онис, прикорнув на пыльную землю. Парень молчал. Звали его Гаральд, был он с далёкого севера и болтливостью не страдал.
– Сегодня я нашёл камнецветку, – продолжил старик, не глядя на собеседника. Говорил он негромко, чтобы соседи ничего не услышали. Тем, впрочем, было не до чужих разговоров – все вповалку дремали до нового звука гонга.
– Жизнь продолжается. Скоро луна станет полной, настанут Священные Дни…
Гаральд повернулся к нему и сердито сказал:
– Здесь нет ни весны, ни Священных Дней. Смерть – единственный праздник раба.
– Это не праздник, – усмехнулся старик. – Я здесь уже умирал, и, поверь, ничего приятного не было.
– Умирал? – не поверил юноша.
– За двенадцать лет было многое…
Гаральд вскочил.
– Не надо меня обманывать! Здесь нет никого, кто бы выдержал больше трёх!
– Сядь, мой мальчик, и не кричи. Не привлекай чужого внимания. Я не вру, в моём возрасте это уже неприлично.
– А сколько тебе? – присев, недоверчиво спросил северянин.
– Ты можешь не верить, но мне недавно исполнилось пятьсот сорок два…
***
По вечерам, когда незадолго до темноты рабы получали свой ужин и расходились по сложенным всё из того же камня баракам, охране было плевать, чем они там занимаются. Стража стояла только у выхода из ущелья, в котором жили невольники, поскольку с других сторон его окружали неприступные скалы. Здесь каждый мог заниматься тем, чем было угодно, хотя большинству хотелось лишь спать. Однако и здесь ночная жизнь если не процветала, то теплилась – играли в азартные игры, торговали дурманом и продажной любовью. Деньгами служили недоеденные остатки пайка. Здесь даже было несколько религиозных общин, собиравших немалую паству. Религии, часто непримиримые между собой, в гротескном мире каменоломни вполне уживались и даже сотрудничали.
Когда Онис и Гаральд после заката вышли прочь из барака, никто не обратил на это внимания. Но они пошли не играть в самодельные карты и не молиться богам. Юноша и старик хотели поговорить.
– Я родился пятьсот сорок два года назад в Иларе, в семье бедняков, – начал рассказывать Онис, когда оба присели в темноте под скалой. – Двенадцать лет назад страну, в которой я жил, захватила зиндангская армия, меня взяли в плен и отправили в каменоломни Хафранга.
– Но людям не дано столько жить! – усомнился Гаральд.
– Да, не дано. Если они не просят…
***
Онис припомнил, как часто в детстве мечтал стать богатым и знатным, чтоб не работать за медный грош от зари до зари, а ездить в золочёной карете и плавать под белым парусом. Одеваться в роскошное платье. Жить во дворце. И есть. Есть что угодно, до сыта… Для него, выходца из низов, к этой цели вели три пути. Один – вступить в армию, и, ежели повезёт, дослужиться до высоких чинов. Второй – освоить какое-то ремесло и научиться делать своё дело лучше других. Третий путь вёл с большим успехом на плаху, и от него Онис сразу же отказался. Выбрал второй.
Ему всегда нравились книги. Парнишка часами с замиранием сердца стоял у прилавков, на которых были разложены большие тома и старинные свитки. Он сам (ну, почти что сам) научился читать и писать, и когда господин Переписчик Книг глянул на почерк замызганного кандидата в ученики, то остался доволен.
После нескольких лет обязательной работы по дому мастер доверил Онису вначале то, что попроще, а потом, оценив талант подмастерья, переложил на него львиную долю работы. Сам он больше сидел в трактире и пропивал заработанные Онисом деньги. Вот почему, когда его попросили срочно скопировать редкий старинный свиток, руки его дрожали, и работу пришлось выполнять подмастерью.
Онис расправил жёлтый пергамент на рабочем столе, взял чистый свиток – и обомлел. Рукопись была написана на прежде невиданном им языке! Ему приходилось копировать тексты, написанные незнакомыми буквами – в мастерство переписчика входило умение до малейшей подробности воссоздать любые значки, пусть даже и непонятные. Но здесь строчки вились сверху вниз и состояли из столь вычурных закорючек, что для изучения их пришлось вооружиться круглым куском полированного хрусталя. Текст был совсем небольшой, но сделать такую работу до вечера не представлялось возможным. Впрочем, впереди была ночь – заказчика ждали утром.
В то время тоже было весеннее полнолуние. Когда, уже заполночь, измученный Онис закончил работу, огромный сияющий диск Луны соперничал с догорающими светильниками. Юноша погасил их один за другим и ещё разок посмотрел на свою работу. Он превзошёл самого себя. Таинственный текст был скопирован так, что различить два пергамента было почти невозможно. Онис зевнул, улыбнулся и сказал сам себе, что это – последняя ученическая работа. Завтра хозяин будет просто обязан объявить его мастером!
Вдруг ему показалось, что по старинному тексту пробежала какая-то рябь. Помотав головой, прогоняя усталость, юноша склонился над манускриптом. В свете Луны на нём проступали совершенно знакомые буквы – надпись, сделанная на его родном языке.
– Мой мастер ничего не знал о магических надписях, – улыбаясь воспоминаниям, говорил Онис Харальду. – О них вообще мало кто знает. Я тогда тоже не знал, это уже потом, лет через двести… В общем, у магов есть такой способ тайнописи, когда буквы читаются лишь в определённых условиях. Эта надпись была видна только в свете полной Луны. Не знаю точно, но, скорее всего, лишь в весеннее полнолуние, в Священные Дни…
Дрожащие строчки были просты и понятны и поневоле врезались в память. Впрочем, тогда Онису показалось, что это всего лишь сон наяву, игра уставшего мозга, но через множество дней письмена всплыли в памяти и круто переменили всю его жизнь. Тогда же измученный юноша просто отправился спать. А утром решительно заявил, что его ночная работа вполне годится как испытание мастерства, и если хозяин не объявит его полноправным мастером, он её разорвёт. Заказ-то был сделан совсем не ему!
Ещё до обеда, сопровождаемый проклятьями Переписчика, уже приложившегося к бутылке, новый Мастер покинул его хоромы. После утренней брани с хозяином и хозяйкой ночное приключение окончательно стало казаться сном.
***
Получив звание мастера, Онис принялся за работу. Вначале было непросто – новичку приходилось хватать любые заказы, чтоб как-то себя проявить. Но помаленечку дело пошло, и уже через пару лет молодой переписчик сумел покинуть тёмный, душный подвал и перебраться в приличную мастерскую. Его умение оценили. Теперь, кроме бездарных стихов и скучных писем в деревню на рабочем столе у Ониса стали встречаться действительно интересные экземпляры. Илар был огромным по́ртом, куда сходились пути со всего бесконечного мира, местом встречи купцов, мастеров, учёных и магов, городом разноязыкой толпы. И не было ничего удивительного, что переписчикам приходилось копировать торговые соглашения, написанные Заурангским и Ельским торговцами на их родных языках, лантанские трактаты по медицине, философские свитки из Хинда и вообще неизвестно откуда пришедшие магические писания.
Мастер с любовью и трепетом раскрывал тома, переплетённые в кожу, раскатывал пожелтевшие свитки, испещрённые рисунками и письменами, перебирал связки тонких дощечек, покрытых резьбой, и целый таинственный мир проходил пред его глазами. Вначале очень хотелось каждый раз сделать две копии – заказчику и себе, но было понятно, что на это не хватит никакого свободного времени. Тогда Онис стал копировать небольшие части заказов, казавшиеся особо красивыми. И скоро в его коллекции были десятки отрывков из рукописей, которые сам он не мог прочитать. Но рассматривать их, гадая, что значат неведомые значки, было изысканным удовольствием!
Однажды Онис допоздна засиделся над рукописью. Работа его увлекла, и, сам не замечая того, он трудился до самой полуночи. Наконец, оторвавшись от дела, мастер поднял глаза – в окне, выходящем на юг, сияла огромнейшая Луна. Это было первое весеннее полнолуние, Священные Дни, и, протирая уставшие от работы глаза, Онис вспомнил свою последнюю ученическую работу. Ровно два года назад… Тогда на пергаменте, испещрённом Синскими иероглифами, ему померещилось заклинание. Очень, очень простое… Ну, да, ну, конечно!
Юноша с лёгкостью вспомнил те несколько слов, что составляли волшебную формулу. Кроме того, в таинственной надписи говорилось, что, если произнести заклинанье в Священные Дни, обернувшись к полной весенней Луне, это обеспечит целый год жизни, какого бы возраста человек не достиг и какие бы болезни и беды на него не обрушились.
– Забавно, – подумал Онис, всё ещё считая свои воспоминания сном. – Вспомнилось всё, до последнего слова!
Он обернулся к Луне, пылающей золотом, и произнёс так вовремя всплывшее в памяти заклинание. И ничего не случилось. Не было ни грома и молнии, ни адского пламени, ни пения ангелов – ничего. Стыдясь самого себя и посмеиваясь над безумием праздничной ночи, юноша аккуратно сложил рабочие инструменты и отправился спать.
Наутро всё было по-прежнему. Через неделю и через месяц ровно ничего не случилось. А потом, в конце лета, вспыхнул пожар.
Трудно сказать, забыл ли Онис потушить один из светильников, или кто-то из конкурентов решил осадить молодого выскочку из низов, но огонь загорелся внутри рабочего кабинета, где пищи ему было хоть отбавляй. Мгновенно вспыхнули пергаменты и бумага, запылало лампадное масло из лопнувших от жара бутылей, взвились факелами связки свечей. Треща и ревя, пламя стремительно разбегалось по дому, но мастер успел бы выскочить прочь. А он кинулся в мастерскую, спасать свои книги…
Если это был, и правда, поджог, то смерти злодеи совсем не хотели. Им было нужно не погубить молодого Переписчика Книг, а только поставить его на место. И если кто-то из них был в толпе, когда из груды горящих углей пожарные вынули почерневшее тело Ониса, то, наверное, пожалел о парне вместе со всеми.
Мастера отвезли в мертвецкую при городской больнице для бедноты, поскольку ни родни, ни достаточных денег он не имел. А там, укладывая на каменный пол его обожжённое тело, санитары с удивленьем и ужасом увидали, как оно открывает глаза. Примчавшийся врач ощутил дыхание и нащупал пульс. Пожимая плечами, он велел нести ожившую головешку в лечебницу и там уже дожидаться конца.
Ждать пришлось очень долго. На удивление всем, Онис пошёл на поправку. Кожа, сгоревшая практически вся, на глазах вырастала гладким розовым слоем, оттесняя безобразные кроваво-чёрные пузыри. На второй день больной запросил пить и есть, а через неделю с трудом, но сам поднялся с постели. Удивление медиков перешло все границы, а врач, лечивший сгоревшего мастера, получил славу лучшего в городе. Один только Онис всё понимал, но, конечно, молчал. Странное заклинание, произнесённое в ночь Весеннего Полнолуния, показало себя на деле.
***
– Подумать только, что пожара бы не случилось! – покачал головою старик, глядя на взошедшую над высокой скалою Луну, уже почти круглую. – Второй раз, через год, я бы и не подумал опять прочесть заклинание. Жил бы, как все, и умер в положенный срок. Но этот случай всё изменил. Возможно, совсем не случайно именно в нужное время, под светом полной весенней Луны, оказался в моих руках таинственный свиток. И пожар этот был не случаен. Кто-то, или же что-то, вело меня к непонятной мне цели. Вело больше, чем половину тысячи лет. Но цель эта мне до сих пор не понятна… Я просто жил, как умел, своими радостями и своими заботами, и от прочих людей отличался лишь тем, что ежегодно, весеннею ночью, читал заклинание.
Ещё, в отличие от других, Онис часто переезжал из города в город и никогда не имел ни семьи, ни близких друзей. Это было необходимо, иначе скрыть свою тайну мастер не мог. Вначале, по младости лет, он хотел приобщить к заклинанию то друзей, то кого-то из девушек. Но сразу решиться не мог, а потом, спустя какое-то время, вдруг понимал, что никто из них посвящения в тайну не стоит. С возрастом Онис настолько привык к одиночеству, что уже с ужасом думал о том, что мог бы, к примеру, сдуру создать семью и столетья томиться рядом с каким-то другим человеком!
Переписывать книги он перестал лет после ста. Во-первых, не так уж много было вокруг мастеров его уровня, чтобы можно было среди них затеряться. Во-вторых, денег он уже заработал с избытком, и, удачно разместив свои капиталы, мог безбедно жить на проценты. Но именно – только безбедно. Шиковать было очень опасно, жить на широкую ногу значило быть на виду. Вот и выбрал Онис тихое, незаметное бытие, блуждая из города в город и из страны в страну. И помня Священные Дни.
Вообще-то жизнь его радовала. Физически Онис перестал изменяться лет в пятьдесят, навсегда оставшись крепким пожилым человеком. Ему нравилось путешествовать, навещая одни и те же места через много десятков лет. Память оставалась ясной и крепкой, Онис с удивлением замечал, что всё помнит прекрасно. Он даже освоил десятка два языков и несколько сложных наук, которые, впрочем, на деле применить не пытался. Он просто жил в своё удовольствие, не оглядываясь назад и не заглядывая вперёд – какой смысл, когда с обеих сторон практически вечность? Жил, чтобы жить.
Всё изменилось, когда проснулся Зинданг. Захолустная империя на границе с пустыней не менялась веками, никому не интересная и не нужная. До тех пор, пока вместо старой, окостеневшей от веков управления династии не воцарился новый властитель, который сумел внушить своим подданным уваженье к самим себе и презренье ко всем окружающим.
Когда воспрявший Зинданг стал закупать металл и сманивать к себе мастеров, никто и подумать не мог, что уже через несколько лет его армия хлынет через границу, одного за другим порабощая соседей. Новые провинции растущей империи получали управление из зиндангцев, платили налоги золотом и рабами, но в жизни простых людей мало что изменялось. Они как работали при прежних правителях, так работали и теперь, разве что появилась возможность за хорошую плату завербоваться в армию императора, да преступников теперь не сажали в тюрьму, а отправляли на юг в колоннах рабов. Может, поэтому поначалу рост империи был лёгким и быстрым.
Однако по мере того, как всё новые земли подминались империей, отношение к побеждённым становилось всё хуже. Зинданг стал сильнее всех и богаче всех, и больше не церемонился с новыми гражданами. Они становились людьми последнего сорта, рабы стали стоить меньше собак, из побеждённых стран вывозилось практически всё. Люди сопротивлялись упорно, зная уже, какая участь их ждёт. И это упорство шло им только во вред.
Онис, побывавший в Зинданге в самом начале его возрождения, сразу же понял, чем кончится дело. И потому, чем более расширялась империя, тем дальше он отъезжал от её границ, полагая, что, в конце концов, всё как-нибудь образуется. В этом была ошибка – попади он в Зинданг пораньше, когда правитель ещё боялся сопротивления, так бы и жил себе богатый старик на просторах империи, щедро платя налоги и ничего не боясь. Но война застала его тогда, когда уже было поздно становиться зиндангцем. Оставалось стать только рабом.
– Почему же ты не сумел откупиться?! – воскликнул Харальд. – Ну ладно, деньги пропали. Но твои знания, твоё мастерство стоят дорого! А секрет заклинания просто бесценен!
– Вначале я думал об этом, – усмехнулся старик. – Но тогда в писцах и учёных империя уже не нуждалась. Я предложил начальнику рабского каравана секрет вечной жизни, но он посмеялся надо мной и сказал, что купит его лет через десять, если я не подохну в каменоломнях.
– Но ты не подох!
– Не подох, но кто же об этом знает? Здесь я всего лишь раб, один из множества ничтожных людей. Нас никто не различает по имени и даже не помнит в лицо. Одни умирают, другие приходят – важно лишь количество. Даже когда я вставал после смертельных ранений, стража не допускала меня до начальства. Просто не верили, несмотря ни на что!
Старик и юноша помолчали. Потом Онис вздохнул и сказал:
– Двенадцать лет я прожил надеждой. Надежда есть и теперь, но я устал дожидаться. Конечно, лет через тридцать всё это может закончится. Не знаю как, но кончится обязательно – или падёт Зинданг, или придут другие правители. Но мне надоело. Устал. Это – не жизнь, и продлять такое существование я не намерен. Этой весной я не стану читать заклинание. Думаю, груз сверх срока прожитых лет раздавит меня очень быстро. Я стану свободен…
Харальд хотел ему возразить, но не ответил ни слова. А Онис продолжил:
– Но я не хочу, чтобы мой секрет умер вместе со мной. Я скажу тебе заклинание. Ты молодой, для тебя три – четыре десятка лет – это не срок, когда в конце каторги ждёт свобода.
– Я здесь около года, – сказал задумчиво Харальд, – и, честно сказать, уже думал о самоубийстве. Надежда, отодвинутая на половину столетья… Она попросту исчезает…
– Дело твоё, – проворчал старик. – У тебя есть время подумать – Луна округлится лишь послезавтра. Слушай…
Он наклонился к самому уху товарища и несколько раз прошептал заветную формулу.
– Запомнил? – строго спросил старик.
Юноша молча кивнул. Онис дружески хлопнул его по плечу, встал и ушёл во тьму.
***
Харальд сидел под скалой до тех пор, пока полнеющая Луна не спряталась вновь за скалистой стеною ущелья. В уме его снова и снова звучали простые слова заклинания, а перед внутренним взглядом в бесконечность тянулись десятки лет работы в каменоломне. И слабая, едва заметная искра надежды маячила где-то среди беспросветного мрака. То слегка разгораясь, то погасая совсем…
Заклятье
Мирослав шёл по лесу уже четвёртые сутки. Не четвёртый день, а именно четвёртые сутки, потому что ночью почти не спал – просто ложился на землю и дремал час-полтора. Больше ему не требовалось. Огня и постели тоже не было нужно – вот уже год, как он ни разу не мёрз. Жарко бывало, а холодно – никогда. Ещё бы, при такой-то косматой шерсти – любой медведь позавидует.
Ел Мирослав на ходу, что под руку попадётся. Собственно, рук у него и не было. Были здоровенные когтистые лапы, которыми он загребал и мох, и грибы, а то и кого-то из лесной мелюзги. Пару раз попадалась настоящая дичь – лоси и кабаны – но путник протопал мимо. Во-первых, завалить вепря или сохатого было делом хотя и не сложным, но требовало возни. А во-вторых, поев хорошенько, непременно завалишься спать. И потом пузо будет мешать при ходьбе ещё день или два. А Мирослав торопился. Ему хотелось непременно успеть именно к этому дню. Чтобы прошёл ровно год…
Лес поредел. Значит, цель была уже близко. Он помнил эти места, хотя и бежал тогда прочь, ошалев от страха и горя. Вот сейчас закончатся сосны и пойдёт березняк – светлый и чистый. К вечеру будет на месте. Даже не к вечеру, а сразу после обеда – по этим рощам можно бежать в два раза быстрее: рога-то за ветки цепляться не будут!
Мирослав ускорил шаги и расплылся в довольной улыбке. С жёлтых клыков потянулась струйка слюны, капнула на траву. Скоро, скоро! На четвереньках даже к обеду поспеет!
***
Чёрный Колдун сидел в своей башне и ждал. Ждал Мирослава. Он был уверен, что тот придёт непременно сегодня, в годовщину их встречи. Придёт молить о прощении. Будет ползать на грязном полу, лить покаянные слёзы и стучать рогами по стенам. Как же будет приятно смотреть на десятипудовую тушу, покорно стоящую на коленях! Как приятно подать надежду, поманить обещанием – и всё оставить как есть! Пусть страдает, пусть проведёт ещё год в мучениях – и приходит опять. А через год комедия повторится, и так будет, пока Колдуну всё это не надоест и он не убьёт Мирослава. Впрочем, смерть для того – избавленье, и получит он этот подарок ой как не скоро…
Внизу тяжело заскрипела железная дверь.
– Пришёл! – подумал Чёрный Колдун и сел, приняв грозный и важный вид. Наглеца нужно было сразу же подавить безмерным могуществом.
По каменным истёртым ступеням зашаркали тяжеленные лапы. Дверь распахнулась, и в комнату, едва не задев потолок рогами, ввалилось чудовище. Колдун прищурил глаза, с восторгом созерцая свою работу. Да, когда этот ничтожненький человечек припёрся сюда год назад, хозяин был явно в ударе! То, что у него получилось, было просто шедевром зловредной магии. Из обычного деревенского парня получился огромный мохнатый монстр, когтистый, клыкастый, рогатый! Рога, правда, получились случайно, как-то сами собой. А вот про хвост тогда как-то не вспомнилось. Впрочем, и так хорошо.
– Зачем ты пришёл, презренный?!
Голос волшебника загремел, как тысяча барабанов. Как и было задумано. И чудовище, склонивши рогатую голову, рухнуло на колени, уткнувшись в пол косматою мордой.
Колдун улыбнулся. Всё было так, как он ожидал.
– О, могучий! О, мудрый! О, величайший! – отбивая поклоны на каждой фразе, взревело чудовище. – Я пришёл воздать тебе благодарность!
Волшебник вздрогнул от изумления.
– Чёрт тебя побери! – вскрикнул он. – Ты что, лишился ума? Какая ещё благодарность?!
Мирослав выпрямил спину, и, не вставая с колен, обнажил клыки в счастливой улыбке.
– Когда, год назад, я разгневал тебя, повелитель, ты был так добр, что изволил не наказать меня, а наградил величайшею милостью! Кем я был до того, как ты изволил меня одарить моим теперешним обликом? Обычный деревенский мужик. Не самый сильный, не самый здоровый, не самый красивый. И совсем не богатый. Мне частенько перепадало по шее, я голодал и мёрз, работал как проклятый – и думал, что так и нужно. А что теперь? Я сильнее быка, быстрее оленя. Сплю на снегу, есть могу всё подряд. Меня боятся и уважают! Спасибо тебе, о, щедрейший, ты сделал меня счастливым!
Колдун озадаченно почесал подбородок.
– Но… – протянул он, не зная, что и сказать, – ты же не человек! Ты – чудовище! У тебя нет друзей… И никогда не будет подруги!
– Ну, не такоё уж я и чудовище, – скромно потупился Мирослав. – Сам я привык, и другие тоже привыкнут. А друзья – так в них недостатка нету. Сначала, правда, шарахались. А помог поле раскорчевать, дров принести – и порядок. Уважают меня мужики, по праздникам бочку браги ставят – лишь бы детей не пугал да за бабами не гонялся.
– Ну вот, – встрепенулся волшебник, – а жениться – не сможешь!
– Да чё не смогу, – махнул лапою Мирослав. – С лица ведь не воду пить! Такого работника любая с радостью примет. Три вдовушки уже охмуряют. Да только я подожду. Молодой ещё, погуляю…
Чёрный Колдун в сердцах соскочил с деревянного кресла и нервно заметался по комнате. Триумфа не получилось, проклятая деревенщина даже не понял, что его наказали!
– И чего ты ко мне припёрся?! – наконец гаркнул он на чудовище. – Хорошо тебе – и сиди в своей деревеньке, пни ворочай да девок пугай!
– Так ведь я, ваша милость, – замямлил растерянно Мирослав, – спасибо сказать хотел. Тогда, год назад, честно сказать – испугался, не помню, как домой прибежал. И первое время тоже… А теперь понимаю, что вы сделали для меня! Как же без благодарности. Вот, я и подарок принёс…
И чудовище вынуло из-под мышки здоровенный ком из пчелиных сот, с налипшей шерстью и какими-то листьями.
– Вон! – заорал волшебник и затопал ногами. – Вон, дурак! И чтоб духу твоего здесь более не было!
Мирослав растерянно мялся у выхода, скребя когтями по холодному полу и роняя с клыков слюну.
– Ты не понял меня?! – в бешенстве вскрикнул колдун. – Вон, я сказал!
– Так а как же… – промямлил монстр, всё ещё комкая в лапах липкий подарок.
