Любовь. Как часто мы думаем о любви? Впервые о ее значении задумываешься еще будучи ребенком: погружаясь в полный загадок мир, ты воспитываешь в себе любопытство, оно и заставляет тебя однажды спросить: «Мама, что такое любовь?» – и навсегда запомнить: «Это желание заботиться о ком-либо». Но вот ты становишься старше – учишься анализировать, размышляешь об истинном значении любви, желаешь любви.
Редко такие размышления приходят к какому-то однозначному ответу. Точнее, никогда. Это заставляет перейти на высший уровень рефлексии и задаться новым вопросом: существует ли она вообще, эта любовь?
Любовь – какое громкое слово… Может наши предки всего лишь искали оправдание своим инстинктам, отвергая элементарные понятия в поисках философского камня? Они так же просты были и в легендах: после громкого события о «легенде» начинали кричать буквально повсюду, и с каждым криком событие приобретала все больше подробностей, и не всегда правдивых. Из-за огромного их кома спустя много лет сам факт события мы ставим под сомнение.
Те же сомнения рождает идея любви, которая изначально была бесформенной дымкой. Ее ни во что не ставили, безжалостно обесценивали тысячелетиями, пока барды не стали слагать о ней баллады, а поэты – воспевать в стихе. Любовь стала тем самым философским камнем. И по сей день мы повторяем слова классиков в пьесах, фильмах, книгах, делимся громкими легендами о поиске себя и под малейшим предлогом кричим: «Это любовь!» Но можно ли судить о первозданном состоянии любви? Той ее форме, ради которой живут и умирают, к которой сводится все наше существование?
Ева не была из «долго размышляющих о любви». Она не искала трудностей в и без того сложном мире, но что до любви… Ева любила друзей, своего ежа и жизнь в целом, а сейчас, шагая по любимому пасмурному городу, она была безумно влюблена в свои новые белые кеды.
– Когда я стану известной поэтессой, – заявила она под громкий смех подруги, – мои цитаты будут писать на стенах и бить с ними тату.
– Скорее меня изберут в президенты, и я запрещу делать тату всем и каждому.
– Подожди-подожди, – Ева остановилась, обиженная тем, что ее перебили. – Если этого не случится, то я обстригу каре, перекрашусь в черный и буду ходить в траурной вуали. Всегда! – она задрала голову, придавая тем самым значимости сказанному, но подруга в ответ лишь снова рассмеялась.
– Ты о моем президентстве? Оно случится! Боже, поверить не могу, что лучшая подруга не верит в меня, подожди-подожди… – Катя (а именно так звали лучшую подругу Евы) лишь громче засмеялась.
Город хмурился в вечерней прохладе, осматривал торопливых прохожих из-под бровей-крылец. Небо заволокло низкими тучами, и они, казалось, давили на плечи. Двух студенток это не особо смущало. Девушки все шли по Невскому, громко смеялись и шутили, поедая мороженое, пока прохожие, предчувствуя надвигающуюся грозу, старались поскорее убраться с улицы. На широком шоссе образовалась пробка из множества машин. Люди нетерпеливо давили на клаксон и вызывали боль в ушах, изредка продвигаясь вперед на победные пару сантиметров. Тот самый случай, когда пешком быстрее, чем на машине. Туристы и гости города вели себя довольно шумно, слонялись повсюду с фотоаппаратами и в странных панамах, но шум в Петербурге – привычное дело. Культурная столица… Из культурных тут только блаженные старички, вольные поэты да безработные выпускники факультетов искусств.
Катя познакомилась со своей будущей подругой лет десять назад, когда та потерялась в зоопарке – Ева влезла на его территорию, не заплатив за билет (в большой шапке летом она выглядела очень смешно). Крепкая дружба так и находит кого связать своими узами: ищет противоположности и сплетает жизни, судьбы, души этих людей. И остается наблюдать, как маленькая Ева ворует кошелек, чтобы купить сладкого на прогулку, а Катя втайне от мамы прячет по карманам бутерброды для Евы.
– Так, приготовься, – неожиданно пропищала Катя после нескольких минут задумчивого молчания.
– К чему? – Ева широко распахнула глаза и чуть не выронила мороженое из рук, когда провела испуганным взглядом от указательного пальца подруги до одной из машин. – Нет…
– Давай, смелее! Увидела его?
– Не-е-ет… – протянула Ева и умоляюще посмотрела на Катю, понимая, чего та хочет. – Только не сейчас! Я сама выберу время…
– Ну уж нет! Ты мне выбора не давала.
Катя развернула подругу в сторону дороги и подтолкнула вперед. Издеваться над Евой она вовсе не думала, но вывести ее из зоны комфорта ну очень хотелось. Уж с кем поведешься – Ева была той еще оторвой. И сейчас она, сморщив нос, повернулась к Кате и обиженно показала ей язык. Мороженое было холоднее обычного в такую-то погоду, но Ева откусила пару больших кусочков, уверенно направляясь к выбранной цели.
По крайней мере Катины авантюры никогда не приводили их парочку в полицейский участок.
Максим расстегнул пиджак и расслабил галстук, который весь день стягивал шею, словно петля. Пальцы машинально барабанили по рулю, а глаза то и дело падали на циферблат часов. Максим уже второй час стоял в пробке и никак не мог попасть домой.
Опустив стекло, он запустил в салон автомобиля свежего воздуха, и лицо обдало приятной прохладой. В городе зажигались огни, а солнце, прячась за тучами, уплывало за горизонт. Город из прохладного вечера отправлялся в прохладную ночь, а запах сырости и надвигающегося дождя откликался в душе ноткой ностальгии по беззаботному детству.
Максим, разглядывая причудливые узоры на небе, медленно погружался в размышления о прошедшем дне; о том, что успел сделать, и на что не хватило времени. Время, время, время… Постоянно его мало. Вертишься как белка в колесе, ждешь заслуженного отдыха, но колесо лишь ускоряется и ускоряется. Если его остановить, то вся проделанная работа канет в небытие, и это заставляет нестись дальше, соответствовать самому себе и достигнутому статусу. Смирившись с мыслью, что ночевать ему придется посреди шоссе, Максим закрыл глаза и откинулся на спинку сидения, но задремать ему не дали.
– Привет! – раздался веселый голос у самого уха Максима, отчего мужчина вздрогнул и недовольно повернул голову. Сильнее этот вечер испорчен быть не может, даже если обратилась к нему цыганка, готовая нагадать скорую смерть.
Но на Максима с азартом смотрела молодая девушка и, улыбаясь, ждала ответа на приветствие. Максим сразу обратил внимание на ее необычные глаза. Показалось ли, но радужки глаз его «цыганки» были разных цветов: одна сапфировая, словно зимнее небо, другая – медовая, как весенняя почва в открытых полях где-то далеко, вдали от города и этих пробок. Одета она была просто, но со вкусом: длинные волосы лежали в свободной светлой косе с вплетением разноцветных лент. Перебирая в голове варианты того, чего же эта девушка хочет от Максима, тот невольно мусолил губы.
– Добрый вечер, – наконец ответил он негромким бархатным голосом и приготовился отказать, едва услышит просьбу.
– Ты любишь шоколад?
– Нет. Не ем сладкое. – Максиму не очень понравилось, что незнакомка обращается к нему на «ты», и он сильнее вжался в кресло, рассматривая эту невежливую.
Первые крупные капли дождя гулко ударили по крыше машины и принялись заливать пыльный асфальт. В качестве музыкального сопровождения и диско-шара выступили гром и молния. Как же это было вовремя. Максим мысленно понадеялся, что дождь испугает девушку, и она уйдет, но та лишь с улыбкой подняла взгляд на серое небо. Порыв ветра заставил ее передернуть плечами.
– А я люблю, – Ева выпрямилась. – И я поспорила во-о-он с ней, – она показала пальцем на стоящую у остановки подругу, – что именно ты пожертвуешь мне на шоколад.
– С какой стати…
– Пожалуйста, – перебила она Максима и умоляюще сложила руки, словно от его решения зависела ее жизнь. – Если я выиграю этот спор, то она прыгнет с парашютом.
Максиму абсолютно ни с кем не хотелось говорить, он так устал, что готов был уже уснуть в машине, но ему даже это не позволили. В его взгляде читалась вселенская ненависть ко всему живому, и студентка перед ним невольно затаила дыхание. Вдруг это бандит какой-то. Ева нахмурила брови, копируя лицо собеседника и отгоняя представление о том, что на свой дорогой костюм он заработал убийствами таких приставучих, как она.
– Мне все равно, – бросил Максим и хотел было поднять стекло, но Ева, сама того не ожидая, резко опустила руки на дверцу, не давая ему этого сделать. – Убери руки.
– А ты стихи любишь? – не унималась она, и уголки тонких губ медленно поднялись в новой улыбке. Искренне улыбаться под таким холодным взглядом было сложно, но Ева справилась.
Прохожие прятались по парадным с под огромными зонтами, и улица быстро пустела, даже Катя куда-то убежала, и только Ева стояла у машины, готовая промокнуть. А ветер усиливался и тяжело качал деревья у самой дороги. Те гулко поскрипывали и роняли наземь листья, как на старости лет красавицы теряют пышность волос. Но Ева не обращала внимания ни на ветер, ни на деревья. Объект ее внимания был ближе.
– Нет, поэзию я тоже не люблю, – ответил Максим, но заинтересованно посмотрел на Еву. Отступать она не собиралась, а значит, придется пойти на компромисс, как бы этого не хотелось. На дождь Максим старался не обращать внимания, но на белой рубашке уже лежало несколько мокрых следов от капель.
– М-м-м… А скрипки у меня с собой нету… – промычала Ева, убирая со лба влажные пряди. – Давай так: я все-таки прочитаю стих, и если он тебе понравится, то мы договоримся.
– Ты промокнешь, – предупредил Максим, обращая внимание на кеды Евы, которые уже испачкались.
– Чем больше ты тянешь, тем сильнее промокну, – говорила Ева громко, стараясь перекричать шум дождя, но улыбалась так, словно это она сидела в уютной сухой машине.
– Давай уже, – Максим усмехнулся и приготовился слушать. Выбора у него все равно не было. Слушать стихи в дождь, стоя в пробке. Что может быть лучше?
Девушка сделала шаг назад и немного повела плечами от прохлады. Колючие мурашки разбегались от каждой капли дождя, и она невольно спрятала руки в рукава. Мысли кружились вокруг горячего какао, который Ева могла бы сейчас пить, сидя дома, под пледом. Но, собравшись с силами, она тихо выдохнула и серьезно посмотрела в карие глаза, как будто стоит за кафедрой и собирается читать очень важный доклад.
Она училась жить,
Крушить и строить.
Училась ждать и уходить,
Холодной быть, скрывать побои.
Училась говорить, молчать,
Быть сильной и беспомощно кричать,
Быть милой, разбивать сердца,
Изменам и быть верной до конца.
Училась отпускать всех тех, кто дорог,
С улыбкой на лице могла затеять ссору,
Мечтать о лучшем и не попадать по венам.
Училась прятаться и драться на арене.
Она училась жить, училась быть счастливой.
Была особенной, простой, несуетливой.
Умела плакать, не скрывая душу,
Умела быть открытой и умела слушать.
Она умела поддержать,
Могла срываться, незаметно исчезать.
Она умела ненавидеть и могла любить.
Она пока еще училась жить…
Читая стихотворение, Ева ни на единое мгновенье не отвела взгляда от сидящего в теплом купе Максима, стараясь согреться его видом; Максим, впервые почувствовав на себе необычный взгляд необычных глаз не такой обычной, как все, девушки, позволил себе с той же бестактностью всматриваться в нее. Выступление перебивали только гром и вспышки молнии, заставляющие вздрогнуть Максима, желавшего, чтобы стих поскорее закончился и Ева таки убежала к теплому огоньку, но так же – чтобы она вдохновенно продолжала рассказ. Девушку же гроза не трогала. А деревья склонялись все ниже над Евой – им нравилась поэзия, они наслаждались ею не меньше Максима.
Нужно было поскорее спрятаться где-нибудь, но Ева все выжидающе смотрела на мужчину в ожидании вердикта. Уж не верила она, что он не любит стихотворения. Не читает? Возможно. Но чтоб не любил… Да он по виду своему абсолютный человек искусства! Эти карие глаза, темные волосы, густо покрывающие голову, и строгие черты лица. А эти скулы и брови – такая сценическая внешность и не любит стихи, что за вздор!
– Неплохо, – оценивающе ответил Максим и полез во внутренний карман за кошельком. – Это Есенин? – усмехнулся.
– Нет, мой.
Ева заулыбалась и потерла руками плечи. Она уже совсем продрогла и была готова прыгать на месте, только бы не дрожать от холода. Поправив портфель на плече, Ева обернулась в поисках своей подруги, но Катерины так и не было нигде видно. Убежала, а потом скажет «не засчитано».
– Хорошо пишешь, – Максим достал одну купюру и протянул ее девушке с видом а-ля «заслужила, ладно уж».
– Значит, этот стих тебе понравился? – девушка хитро улыбнулась.
– Беги давай, – мужчина кивнул в сторону кофейни, в которой прохожие прятались от мокрой смерти.
– Я верну при следующей встрече.
– Не думаю, что мы еще встретимся. Питер огромный…
– Как знать.
Ева сделала шаг назад и, улыбнувшись новому знакомому, кинулась в объятия тепла. Максим усмехнулся, смотря ей вслед, и поспешил поднять стекло. Ева бежала, сверкая серыми кедами, длинная коса, уже совсем мокрая, тяжело билась о рюкзак, а брелоки на рюкзаке продолжали звонко шуметь в такт бегу.
Казалось, жизнь Евы была такой простой и светлой, как у детей. Отчасти это так и было. Улыбка девушки излучала какой-то неземной свет, Ева легко радовалась той жизни, которую жила, и эта легкость передавалась через смеющийся взгляд. После ее ухода осталось странное послевкусие, осторожно бегущее по телу приятным теплом.
А тучи все сгущались и темнели, капли уже не били об асфальт, они прыгали в лужи, стекали с крыш и водосточных труб, стучались о капот машин, просили впустить их. Уже совсем стемнело, и Ева, не глядя под ноги, заскочила в уютное, а что важнее, полное жизни помещение, впуская с собой холодный воздух. Это не особо понравилось присутствующим. В руках она крепко сжимала денежную купюру: еще одно задание выполнено, и Ева снова утерла нос подруге. Теперь-то стоит всерьез подумать о горячем шоколаде, чтобы не заболеть.
Девушка плюхнулась на свободное у окна место и вынула телефон, нужно было позвонить Кате. Ева потерла ладони и бросила быстрый взгляд на машину, которая так и стояла в беспросветной пробке. Там точно кто-нибудь сойдет с ума.
Еще когда Ева выступала на сцене, волнение было ее незримым спутником, но девушка успела позабыть это чувство. Сейчас же, после чтения незнакомцу, сердце напомнило ей о привычном чувстве суеты, и Ева невольно приложила руку к груди. Так сильно бьется… Перед глазами застыл острый взгляд. Ева осторожно оглянулась на машину, словно шпион, который боится быть замеченным. «Этот взгляд! Да я обязана затащить его на сцену… Стоило запомнить номер авто и пробить имя того парня», – она мысленно ударила себя по лбу. Возвращаться в дождь для этой цели будет глупо, тем более, что на улице ни души. Как же долго собственные мысли до нее доходят.
Ева уже порывалась встать, чтобы вернуться в дождь, но напротив нее за стол села Катя. Она поправила мокрые волосы и недовольно сжала губы.
– Ты чего лыбишься? Симпатичный попался?
Глава 2
– Света, я дома.
Когда Максим наконец зашел в квартиру, за окном стояла поздняя ночь. Лифт бесконечно долго ехал на восьмой этаж, а ключ все никак не попадал в замочную скважину. В квартире пахло чем-то вкусным, и Максим устало поплелся на запах, стоило отпереть дверь. Еда сейчас была важнее душа. На кухне крутилась девушка с собранными в пучок волосами. Накинутый на футболку фартук не защищал ее одежду, зато красиво смотрелся, по-домашнему.
– Поздно ты, – обернулась Света, прежде чем подойти к Максиму. – Устал?
– Устал.
Он тяжело опустился на стул и, притянув девушку, посадил на колени. Та зарылась в чужие волосах и крепко обняла. Слегка приглушенный свет и капли, которые, преследуя Максима, теперь стучали в окно – все это придавало моменту романтики и простого уюта. Изысканно обставленная столовая, как говорится, «по последнему слову техники», с дорогим дубовым столом и высоким потолком привлекла бы рекламщиков кухонных плит.
– Голодный? – Света заботливо заглянула в глаза Максима. Она знала этот взгляд и без слов поняла, что жениха сейчас не стоит грузить беседами.
– Не то слово. Что моя принцесса приготовила будущему мужу? – он нехотя выпустил девушку из рук.
– Сейчас узнаешь, – Света со звоном достала большую тарелку и принялась накладывать ужин. Она и сама проголодалась, пока ждала Максима.
В ожидании мужчина оперся о стол рукой и потер переносицу.
– Сегодня мне в пробке читали стихи.
– Правда? Кто?
– Девочка какая-то…
Мужчина довольно четко представлял незнакомку с теми необычными глазами, будто снова сидел в машине и слушал ее голос: «…Могла срываться, незаметно исчезать…» Максим улыбнулся и почесал затылок в попытке вспомнить другие строки стихотворения, совершенно не замечая пытливый взгляд Светы. Было в той девушке что-то уникальное, притягательное. Наглая простота с нотками сумасшедшей харизмы. Такие люди обычно выделяются яркими красками среди черно-белого мира, и Максим увидел эти краски впервые за долгое время.
Из раздумий его вывел зазвонивший в кармане телефон.
– Есть планы на завтра? – не здороваясь, спросил его друг, что-то жуя.
– Работа.
– Знаю я как ты работаешь. Давай завтра по пивку бахнем?
Его дражайший «любитель дебоширить в шумной компании» друг, несмотря на то что был женат и воспитывал двоих детей, также был ярким примером веселого алкоголика. Когда семья кому-то мешала выпить с друзьями? Алексею точно никогда. Впрочем, как и его огромному животу.
– Где? Во сколько?
Друзья – это святое, им отказывать нельзя. Да и друзьям Максима тем более: они придут и унесут его «за ноги – за руки», если он хоть раз им откажет. Света все еще смотрела на жениха полным недоверия взглядом. В руках блестел половник, который в шутку мог стать и битой.
– В нашем, как всегда. В восемь, – коротко и ясно – всегда бы так, да со всем бы так.
– Договорились, – Максим устало зевнул в трубку и сбросил вызов. – В нашем, как всегда…
– Куда-то собрались? – спросила Светлана, поставив на стол тарелку с ароматным блюдом и садясь напротив.
– В бар, – коротко ответил Максим и принялся за еду, умирать от голода он не собирался. – Тебе тоже стоит куда-нибудь сходить, развеяться.
– А вместе мы редко куда-то ходим, – Светлана обиженно посмотрела на жениха.
– Я работаю. Много. Ты это и сама знаешь… – ответил Максим, задумчиво глядя в окно. – Если это важно для тебя, то давай сходим куда-нибудь в субботу?
Максим искренне надеялся, что Света откажется. В свой законный выходной ему хотелось побыть дома, хотя, скорее всего, все равно придется ехать в офис. Они и так много времени проводят вместе. Дома. Ему этого было достаточно, а вот невесте, видимо, нет.
– Хочу в театр, – недолго думая, ответила Света. Богатый муж, частые выходы в свет – это то, чего ей хотелось от жизни.
– Хорошо, бронируй билеты. Будет тебе театр.
Максим тихо вздохнул, а Света бросилась ему на шею и принялась целовать.
Обычно в голове застревают песни, которые слышишь невзначай. Хочешь от них избавиться, а надоедливый мотив все громче и настойчивее напоминает о себе. А тут – стихотворение…
«Она умела ненавидеть и могла любить, она пока еще училась жить…» – этими строками незнакомка словно открыла ему свою душу, и открыла так легко, так просто, как распускаются цветы, показывая миру свои лепестки. И Максим теперь повсюду чувствовал ее запах: смесь нежных девичьих духов и ванильного мороженого с привкусом вечерней прохлады. Он весь день вертел и вертел эти отдельные фразы в голове, и никак не мог сложить их в тот стих, которым они изначально были. Из выдуманных Максимом фрагментов уже можно было сколотить пару-тройку новых. Какая же сложная штука – эта поэзия…
На утреннем брифинге его собственный голос, проговаривающий задачи сотрудникам, звучал где-то далеко. На переднем мониторе мозга крутились эти строки… На обеденном перерыве, во время прослушивания отчетностей о расходах, на встрече с потенциальными клиентами он только о них и думал. Как так можно? Просто ворваться в чью-то жизнь и заполнить чужие мысли собой. Целиком и полностью.
На экране ноутбука плясали графики и цифры, но между Максимом и работой стоял все тот же образ. Только под конец дня он все-таки сумел взять себя в руки и сосредоточиться на работе: документы сами себя не подпишут, схема премирования сама себя не изменит. Человеком рассеянным Максим не был, но в тот день… в тот день сложно давалось все. Тем сильнее он был рад отправиться на запланированный вечер.
Сразу после работы Максим поехал в бар. Он немного задержался в офисе и теперь мчался к друзьям, чтобы стряхнуть с себя усталость и предаться пьяному греху. Благо, пробок на этот раз не было, и яркое солнце почти скрыло следы вчерашнего дождя. Проезжая мимо того места, где еще недавно смелая незнакомка читала ему стихотворение, Максим невольно улыбнулся.
После ослепительно яркого уличного света в глаза ударила барная тьма, и Максим почти на ощупь направился к друзьям, которые сидели у стойки и оказались самыми громкими на десятки метров посетителями. В зале хаотично расставлены столы, немногие из которых были заняты. За высокой освещенной стойкой крутился бармен, сцена пока пустовала и была закрыта длинным занавесом. Совсем скоро придет больше людей и вместе с ними – шум, но сейчас можно было насладиться какой-никакой тишиной.
– Привет почти семейному, – поприветствовал друга Алексей, как только тот оказался рядом, и хлопнул его по плечу.
– Здорова, – Максим сел за стойку и, облокотившись на нее, дождался, пока бармен обратит на него внимание. – Яблочный сидр и фисташки.
– Чувствуешь надвигающееся счастье? – спросил Алексей, недобро хихикая, чем вызвал искреннюю улыбку на лице друга. Он, видно, успел подвыпить.
– Пока еще нет. А что, уже должен?
Рыжеволосый наклонился к чужому уху, держась одной рукой за барную стойку, чтобы не соскользнуть со стула. Вероятность упасть была велика, с его-то телосложением. Сергей обнимался со стаканом любимого коктейля и не обращали внимания на подошедшего Максима.
– Строго по секрету скажу, – тихо произнес Алексей в самое ухо. – Не женись. Тебе только хуже будет. Я со своей воюю. Это у-ужас… Кошма-а-ар…
– Сядь, – смеясь, проговорил Максим. – Ты сколько уже выпил?
– Чу-чу… чуть, – Алексей пошатнулся и неуклюже поерзал на стуле.
Сейчас самое время переубеждать Максима. А ведь они втроем и выбирали кольцо, с которым он делал Свете предложение. К слову, о третьем – к парочке наконец повернулся Сергей. Его пышная взъерошенная шевелюра выглядела смешно.
Одним своим видом Сергей умудрялся вызвать улыбку. Тем более сейчас, навеселе. Зеленые глаза добродушно выглядывали из-под причудливо выгнутых бровей. Легко наклонив голову в бок, Сергей ждал, когда на него обратят внимание. Умеющий быть незаменимым сотрудником и опытным специалистом, параллельно оставаясь беззаботным лучшим другом, Сергей становился практически идеальным товарищем. Тот самый сын маминой подруги.
– Леха? Уже пьяный? Как всегда… и Макс тоже, как всегда, опаздывает? – он в упор не видел приятеля, смотря куда-то сквозь него.
Максим засмеялся и помахал рукой перед глазами Сергея. Такие взрослые, они нередко вели себя, как дети. Ради этого и стоило ехать к друзьям – ехать к беззаботности сквозь время.
– Да, я, видимо, опять напьюсь последним, – горестно протянул Максим и наигранно грустно шмыгнул носом. Он действительно приехал позже всех и должен нагнать количество выпитого. Непростая задача, но он справится.
– А кто пьян? Я тр-р-резв! – возразил Сергей. – Хочешь, ча-ча-ча станцую? – предложил он на полном серьезе, пританцовывая, но стул оказался слишком высоким, чтобы с той же нетрезвой серьезностью в лице тратить силы и спускаться с него.
– Нет, я хочу свой сидр.
Максим окинул взглядом пустые стаканы, которые стояли на стойке кучками и которые никто не спешил убирать, его бровь поползла вверх. Конечно, они все трезвые после этого.
– Сколько ты с нами пробудешь? – расплывчатым голосом заговорил Алексей, который до этого увлеченно очищал лимон, а теперь, с перекошенным от кислоты лицом, ел его.
– Пока вы с кем-нибудь не подеретесь? – игриво спросил Максим, напоминая о прошлых таких посиделках, которые закончились не самым приличным образом. Перед ним поставили кружку с холодным напитком и маленькое блюдце с орешками. – Благодарю.
– Твоя мадам еще не ставит тебе условий? – удивился рыжий. – Везучий ты мужик!
– Не слушай его… – протянул Сергей, подняв вверх указательный палец. – Светланочка прекрасная! Вот я считаю, что тебе с ней повезло! А Леха просто завидует.
– Хватит, – остановил их Максим, делая глоток освежающего сидра. – Мы отдыхать пришли, а не обсуждать мою личную жизнь. Расскажите лучше, что с тем проектом по недвижимости. Продвинулись хоть немного?
– Я уберечь тебя хочу, – пьяным шепотом ответил ему Алексей, выпучив глаза и часто кивая. – Послушай совета мудрого человека. Где мой виски? Вот он… Так, о чем я? Ты сильно не расслабляйся. Бабы – дело такое… – он сделал глоток и сильно поморщился.
Максим только посмеялся в ответ. Сергей и Алексей что-то принялись обсуждать, и со стороны это выглядело как беседа двух философов-алкашей. Да так и было. Эти двое учили Максима жизни, а тот поддакивал им. Спорить было бесполезно. В этой компании он был младшим, и хоть не на много, друзья никогда не упускали шанса навешать на него советов, как и сейчас.
Познакомились они довольно давно, в этом самом баре, когда не осталось свободных мест, и всем троим пришлось сесть за один стол. Так и появилась традиция встречаться здесь этим абсолютно разным людям. Максим не был любителем напиться в «щи», и когда друзья постепенно возвращались в мир трезвых, позволял заказать себе виски. Они как всегда обсуждали работу, проекты, жен, отдых, и Максим несколько раз порывался рассказать друзьям о незнакомке, образ которой не выходил из головы. Увы, друзья могли все неправильно понять, да и думать о ней было бессмысленно. «Если еще раз встретимся», – вспомнилось на секунду.
Максим отодвинул от себя уже пустой стакан, когда со стороны столов послышались одобрительные возгласы. Он потер глаза и повернулся на шум как раз в тот момент, когда на один из столов посередине зала, словно кошка на подоконник, запрыгнула девушка. Ее белое в горошек платье заплясало еще до того, как скрипка в бледных руках артистки начала петь, а глаза… о, они, смеясь, оглядели присутствующих, довольствуясь тем, что наконец приковали к себе то внимание, которое заслуживают. И только тогда девушка опустила инструмент на плечо и вдохнула полной грудью.
Привычное волнение окутывало Еву, словно влажный туман, оставшийся после вчерашнего дождя, но теперь этот туман нежно ласкал кожу.
Отдав все свое внимание ей, вчерашней незнакомке, Максим перестал слушать Сергея, который что-то усердно рассказывал. Переступив с ноги на ногу, будто она только после прыжка на стол подумала что собирается сыграть, Ева, не спеша, подняла смычок и коснулась им струн. Все присутствующие притихли и подняли взгляд на артистку. Та улыбнулась, и по залу понеслись минорные звуки простой, но очень красивой мелодии. Девушка играла, прикрыв глаза, а каждое касание смычка проходило дрожью по телу как Евы, так и попавших под влияние гипноза слушателей. Ее движения были такими легкими, как будто невесомыми. Да, казалось, игра Евы вводила посетителей в транс, даже бармен перестал натирал бокалы и смотрел на скрипачку; каждый звук, каждый нежный переход отдавался в уголках зала, будил в людях новое теплое чувство, притягивал, убаюкивал.
Но не успела Ева достучаться своей игрой до каждого сердца в помещении, как ее поспешили прервать. В зал вбежал крупного телосложения охранник и, громко топая, направился к столу – той самой импровизированной сцене Евы. Каким бестактным и некультурным нужно быть, чтобы прервать голос Бетховена! Девушка не видела мужчины, но чувствовала, слышала тяжелые шаги, и сердце предательски екнуло. Убежать она не успеет, доиграть тоже. Нужно было быстро сообразить что делать.
– На выход! – скомандовал громила, с ненавистью глядя на нарушителя «тишины».
– Даже доиграть не дадут… – в себя возмутилась Ева и, неохотно отпустив смычок, спрыгнула на пол. Показывать страх она не собиралась, но волнение плотно подступило к горлу, и голос сделался хриплым. Главное, чтобы никто снова не вызвал полицию. Благо, люди в зале недовольно завыли – шоу должно продолжаться!
– Оставь ее! – крикнул какой-то пьяный голос из угла, но на него не обратили внимания.
– За такие выходки полагается штраф, – охранник небрежно схватил Еву за локоть и дернул в свою сторону. Он сжал тонкую руку так, словно собирался переломить кость. Неужели он не видит, что перед ним хрупкая дама. «Надо было сразу бежать.»
– Но это ведь было красиво! – слезно возмутилась Ева, вытягивая руку со скрипкой в сторону из страха, что ее заберут. Только не скрипку! Пусть лучше побьют.
Мужчина был втрое больше Евы, потому в его сильных руках авантюристка выглядела беззащитно, как котенок под грубым ливнем. Охранник тяжело вздохнул, – видимо, его отвлекли от какого-то важного дела, и потащил Еву в сторону блока охраны. Ну уж нет! Ева резко дернулась и метнулась к выходу, чувствуя одну только сильную пульсацию в висках и силы бежать как можно дальше. Но охранник лишь сильнее сжал чужую руку и встряхнул девушку, как тряпку. Перед глазами запрыгали кузнечики.
Внутри похолодело. Теперь точно увезут в полицию… Идеи Кати как всегда безумны! Не безумнее Евиных, но все же.
– Пусти, горилла! – истошно закричала Ева в самое ухо охранника, но зря. Тот лишь сильнее зарычал и продолжил тащить ее под громкий хохот посетителей.
Она начала кричать, единственная до смешного серьезно отнесшись к происходящему и вырываясь со всем отчаянием. Максим тихо усмехнулся, наблюдая за происходящим, и, наконец, покинув свое место, направился в сторону блока. Горе-поэтессу нужно было спасать, а то ее ультразвук погубит эти и без того картонные стены.
– Подождите! Я ее знаю. Пусти.
Ева быстро обернулась на знакомый голос. Она улыбнулась и сдула со лба растрепанные волосы: «Отлично, этот чужак отвлечет внимание, и я сбегу.» Ева уже приготовилась схватить рядом стоящий стул, ударить им противника Бетховена и бежать, что есть мочи. Но этого делать не пришлось. Охранник оказался знаком с Максимом. Он разжал руку девушки, и ту начало покалывать от притока крови.
– Чтобы я тебя здесь больше не видел, – пригрозил он и скрылся за дверью, оставив испуганную, готовую кричать от негодования скрипачку.
Ева хотела поблагодарить своего спасителя, но Максим молча развернул ее и, слегка подтолкнув, повел к выходу. Он невесомо коснулся выреза на спине, отчего Ева вздрогнула. Под аплодисменты гостей и вопросительные взгляды друзей Максима, они вышли наружу, где прохладный вечер вступал в свои права и окрашивал здания в лиловый.
– Что это было? – спросил Максим, прислонившись к стене и доставая из кармана пачку сигарет.
Ветер нагло гулял в волосах Максима, теребил воротник рубашки. Полный приятной истомой, вызванной алкоголем, Максим был рад видеть Еву снова, и ее изучающий взгляд вновь накрыл сознание. Под ним Максим чувствовал себя фильмом Нолана, который готовы пересматривать раз за разом в поисках новых деталей.
– Поспорила с подругой, – ответила Ева и непринужденно повела плечами, окончательно прогоняя испуг.
– Опять поспорили? Она уже прыгнула с парашютом?
Поэзией не интересовался, а в обсуждении споров между двумя студентками так первый. Как любопытно. Ева обняла скрипку обеими руками, наблюдая за тем, как Максим зажигает сигарету.
– Чтобы она спрыгнула, я должна выполнить три задания, потому что это серьезно. Это было последнее. Час расплаты близко, – Ева сделала грозный вид и понизила голос.
– Как скучно я живу, – Максим затянулся, рассматривая лицо Евы с высоты своего роста. Ее розоватая кожа отражала поздний закат, а глаза под последними лучами заходящей звезды казались выразительнее.
– Я ведь должна, – Ева быстро вынула из кармана ту самую купюру и вложила ее в руку Максима. – Вернуть тебе.
– Ты их не потратила? – удивился он.
– Нет. Я же сказала, что верну при следующей встрече…
Ева хотела добавить что-то еще, но к ним с криками подбежала Катя. Она явно была взволнована произошедшим.
– Боже, милая, я думала, что тот громила тебя съест! Ты живая? – быстро тараторила она, протягивая футляр подруге.
– Я живая, и я выиграла, так что завтра мы едем на аэродром. Отказы не принимаются.
– …Давай не надо? – промямлила Катя.
– Надо, Федя, надо, – победно улыбнулась Ева, складывая скрипку и украдкой глядя на Максима. Ой, как она не любила курящих, на дух их не переносила, но сейчас… В сигаретном дыму, окрашенные закатом, его глаза излучали какую-то нечеловеческую энергию. Была в этом какая-то своя эстетика.
Максим усмехнулся, глядя на подруг, докурил сигарету и не спеша вернулся в бар. Ева посмотрела вслед удаляющемуся Максиму и тихо вздохнула. Между ними словно осталось некое чувство недосказанности. Острое желание остаться сейчас здесь, поговорить, узнать друг друга, поселилось в сердцах обоих, но никто не осмелился вернуться или остановить другого.
– Это тот, к которому ты вчера подходила? – догадалась подруга и расплылась в довольной улыбке. – Ничего такой.
Ева перекинула футляр через плечо и улыбнулась в себя. Она как всегда весела и легка на разговоры.
– Ничего такой, – голосом старушки передразнила ее Ева.
– Ты только не залипай на него, прошу тебя, а то я уеду и пропущу развитие вашей любовной ветки, – засмеялась Катя и обняла подругу за плечи.
– Не залипну, – уверенно отчеканила подруга и еще раз посмотрела вслед Максиму. Вдруг обернется…
– Точно? – Катя обеспокоенно заглянула ее в глаза. – Точно-точно?
– И не напоминай мне о своем уезде, без того грустно! – ловко перевела тему Ева. – Бросаешь меня тут одну. Что мне без тебя делать?!
– Готовиться к конкурсу, например, да к жизни в мое президентство.
Глава 3
Несмотря на грозовые тучи, собиравшиеся над городом, тихий вечер выходного дня не предвещал ничего плохого. Ева возвращалась домой с репетиции и искренне радовалась пасмурной погоде. Вокруг бегали дети, стайками летали голуби, и высокие фонтаны игриво брызгались в прохожих. Девушка сжимала в руках скрипку и никуда не спешила. Это был один из тех дней, когда домой она шла пешком и просто наслаждалась прогулкой. Желтые листья срывались с деревьев и редким слоем покрывали улицы – это осень спешила завоевать сердца людей ленивой хандрой, но в воздухе по-прежнему пахло летом, мечтами и крепким кофе. Школьники провожали последние дни длинных каникул, и в это время суток детей здесь было больше, чем обычно. Несколько беспризорников подбегали к Еве со стаканчиками, и она отсыпала им немного мелочи.
Совсем недавно они c Катей сидели на бортиках этого фонтана, придумывая план мести бывшему парню Катерины. Малая садовая в такую погоду особенно навевала воспоминания.
– Знаешь что? Стоит оставить этому уроду под дверью ароматную кучку! – возмущенно предложила Ева, шагая взад-вперед. Она словно придумывала план по захвату мира.
– Не надо, – мягко и с грустной улыбкой остановила ее Катя. Та разделяла энтузиазм подруги, но не была готова действовать так кардинально.
– Или нет! Разукрасим его машину моими красками! Их он точно не отмоет.
Ева уселась рядом с Катей и выжидающе заглянула в ее глаза, но та лишь отрицательно покачала головой. В глазах стояли слезы, и из-за трогательного беспокойства подруги Катя окончательно расклеилась. Ева обняла ее за плечи и тяжело вздохнула. Казалось, она злилась больше Кати.
– Нужно что-то попроще, – всхлипывая, прошептала Катерина.
Ева услышала этот смех сквозь время и сердце снова зачесалось. Все меняется. Она снова обернулась на фонтан и сильно сжала губы. Плакать на людях она была не готова.
Теперь Катя уехала учиться в Москву, теперь не с кем было поболтать о всяком девчачьем, посмеяться. Изнывая от желания заполнить эту ноющую пустоту в груди, Ева не спешила домой. Она собиралась до поздней ночи бродить по городу, наблюдать за людьми и играть в переходе на скрипке. Ева тосковала, а когда люди тоскуют, то всю внутреннюю горечь решают излить в дело. Иными словами, забыться.
А Максим мчался в театр. Работа (как, впрочем, и всегда) не оставляла до последней минуты, только чудо могло спасти его от опоздания. Они со Светой в кои-то веки выбрались из четырех стен, и Максим точно не должен испортить предстоящий вечер. И, о боги, как же Свету бесит непунктуальность! Быстро глянув на часы, Максим прибавил газу, но зазвонивший телефон сообщил ему, что он уже опаздывает.
– Да? – Максим вверх тормашками приложил телефон к уху и, чуть не выронив его, сглотнул.
– Ты где? – с холодным укором спросила Света. Она в вызывающем длинном платье стояла на ступеньках главного входа и хмурилась погоде. Погода хмурилась Свете в ответ.
– Я уже рядом. Скоро буду.
Устало вздохнув, Максим бросил телефон на соседнее сиденье, но через мгновение тот зашумел снова. Звонили с работы. «Наверняка же что-то важное, черт!» – застонал Максим. Телефон упорно прятался от пальцев, и мужчина как мог отклонился, чтобы ухватить его с сиденья. Резкий удар о корпус машины заставил его отпрянуть от телефона и выпрямиться. Максим резко зажал педаль тормоза и чуть не ударился носом о руль. Лучше бы ударился…
На асфальте перед автомобилем кто-то лежал. В голову ударила кровь, в глазах потемнело, будто это Максима сбила машина. Оцепенев, он повернулся к людям, стоящим на тротуаре. Какая-то старушка причитала и крестилась, маленькая девочка расплакалась, и мама поспешила увести ее. Вмиг все движение остановилось, но стоящая сзади машина, не переставая, сигналила прямо в уши.
Максим быстро выбежал из автомобиля и, не закрыв дверь, подбежал к пострадавшему.
«Только бы не умер, только бы не умер, только бы не…»
Ноги дрожали и вот-вот грозились уронить хозяина на дорогу, но Максим присел на корточки перед лежащим и забыл, о чем он там думал прежде. Перед ним на пыльном асфальте лежала та самая скрипачка, так любившая шоколад. Она скрючилась, зашипела и зло посмотрела на него, нахмурив брови и крепко держась за футляр скрипки.
– Опять ты? – из последних сил прошептала Ева, и по ее щекам пробежали две крупные слезинки. – Насколько большим должен быть город, чтобы не встретить тебя?
Ева попыталась сесть, но тут же вскрикнула от острой боли, которая разносилась по всему ее телу. Ева негодовала. Негодовала на свою невнимательность и на чертовски привлекательного незнакомца. К ним подбежал невысокий парень, на ходу набирая короткий номер.
– Я вызову скорую! – сообщил он, озадачено глядя на Максима.
– Нет. Не нужно! Больница рядом, я справлюсь быстрее! – грубо выкрикнул Максим и перевел испуганный взгляд на Еву. – Где болит? Голова не кружится?
– Нога… – хрипло протянула Ева и с досадой осмотрела рану. Болело несильно, если не шевелиться, но голова кружилась. Ева то и дело пошатывалась из стороны в сторону, стараясь сохранить равновесие. Тело горело от застывшего страха, перед глазами крутились спирали.
Ева даже не заметила, как Максим погрузил ее вещи в машину, пока сильные руки не подняли с асфальта и ее саму. Она тихо вскрикнула, но тут же зажала рот рукой. Боль была тягучей и ноющей, от переломов болит по-другому, уж Ева-то знала, но это не утешало.
– Аккуратно!
Максим бережно усадил Еву на пассажирское кресло и помог пристегнуться. Сознание пострадавшей медленно, подобно престарелой черепахе, возвращалось в здравие. Она мотнула головой, прогоняя временную психосоматическую боль. Максим сел за руль.
– Живая? – он заглянул в глаза поэтессы и двинулся с места на радость стоявшим сзади водителям, но Ева сильно поморщилась от резкого толчка и на выдохе закрыла глаза.
– Дай мне чуть-чуть посидеть. Водитель от Бога…
Максим вел машину как можно осторожнее и весьма медленно. Добивать девушку он не был намерен, чувство вины и так не позволяло ему посмотреть в ее сторону, а сама Ева, чувствуя себя хозяйкой ситуации и полным ее руководителем, чинно восседала рядом.
– Ну, ты где? – это снова Света, снова через динамик телефона. Она уже сидела в зале и ждала начала представления.
– Малыш, сегодня опять без меня, – виновато, но с заметным облегчением произнес Максим. – Я еду в больницу.
– Зачем тебе в больницу? Все хорошо?
– Я человека сбил, – как можно тише произнес Максим, как будто так Ева его не услышит.
– Что? Ты можешь вызвать этому человеку скорую, что за бред? Зачем тебе-то ехать? Приезжай ко мне, ты еще успеешь.
– Дома встретимся, – Максим сбросил вызов. Спорить он не собирался, разворачиваться тоже и уж тем более вызывать скорую. – Сильно болит?
– Терпимо… – Ева обиженно смотрела в окно, прислушиваясь к больной ноге. Она пульсировала и казалась размером с бочку от опухоли. В голову навязчиво лезли мысли о том, что у этих карих глаз, находящихся рядом, кто-то есть.
– Как тебя зовут? – Максим пристегнул ремень безопасности и вбил в навигатор адрес ближайшей больницы. Теперь предстояло отвлечь свою спутницу от произошедшего, поговорить с ней.
– Ева.
На секунду Ева отвлеклась, подумав о том, что они с ее (хотя, теперь уже не ее) прекрасным незнакомцем действительно до сих пор не знали имен друг друга. Это так странно! В иных обстоятельствах она так просто не назвала бы своего имени, но уж какие были: отъезд подруги и опухшая нога.
– Значит так, Ева, – начал Максим с родительской самоуверенностью. – сейчас я отвезу тебя в больницу, а ты больше никогда не прыгай под колеса.
– У меня зеленый горел. Это ты, пожалуйста, больше никого не дави.
– …Отвлекся, – Максим сконфуженно прочистил горло, отгоняя неловкость. Это была не лучшая тема для беседы. – Твоя подруга уже прыгнула с парашютом?
– Да, – коротко ответила Ева, всем своим видом показывая, как она зла.
– И какое следующее задание? Или как вы это называете?
– Вообще, просто спорим.
Догадываясь, что преступник пытается отвлечь жертву от боли, Ева нервно дернула головой. Хотелось просто молча посидеть с закрытыми глазами. Максим и сам не особо горел их с подругой студенческими спорами, но изо всех сил старался приободрить девушку. Он виновен, а значит и исправлять ситуацию ему.
– Это немного странно… – заметил Максим, невольно вспоминая, как Ева в первый раз подбежала к нему.
– Это интересно! – возразила она. – Я введу тебя в курс дела, когда нога перестанет болеть.
Раз уж они столкнулись в третий раз, встретятся и в четвертый. Этот город сужал стены вокруг этих двоих, вертел петли, менял направления дорог. Ева уже мысленно прокрутила в голове несколько возможных «заданий» для все-еще-незнакомца, чтобы жертвой оказалась уже не она.
– Нет, спасибо, – усмехнулся Максим.
– «Нэть, спасыбо…» – передразнила его Ева, закатывая глаза. – На минуточку, ты чуть не убил меня! Я могу делать с тобой все, что захочу!
Да, Максим считал споры Евы с подругой глупой, детской и опасной забавой, но для самой Евы каждый из них был целой историей, полной ярких эмоций и событий. А если Максим с тем же успехом продолжит раздражать, то она с радостью выстроит ряд препятствий в его жизни. Опыт есть.
– Если твоя месть будет похожа на то, что я уже видел, то мне ничего не угрожает. – Максим постукивал пальцами по рулю и с улыбкой наблюдал за спутницей, которая принимала близко к сердцу слишком простые вещи. Все же он был рад, что вытащил ее из того подавленного состояния, с каким встретил. – Думаешь? – спросила она, приподняв одну бровь. Ева явно была недовольна таким заявлением, хотя то были лишь Катины придумки, а не ее…
– Почти уверен, – Максим смотрел на нее со снисходительной улыбкой.
– Вспомни потом свои слова, – Ева без разрешения открыла бардачок и, заглянув внутрь, достала оттуда черную папку. Уже можно приступать к игре.
– Положи на место.
– Не, – она открыла замок и с любопытством стала рассматривать содержимое, словно ребенок, открывший сундук с игрушками.
– Положи, говорю, – Максим захлопнул папку и закинул ее в бардачок, но в руках девушки все же что-то осталось.
– Меглин Максим Михайлович, – прочитала Ева из водительских прав, будто объявляя нового выступающего на КВН. – Ужас какой… У тебя фамилия, как у маньяка.
– Ну-ка, дай сюда, – «маньяк» вырвал из рук Евы документ, кинул его к остальным и с шумом захлопнул дверцу, глядя на девушку взглядом строгого учителя. – Тебе родители не говорили к старшим на «вы» обращаться?
– О да, конечно говорили! Знаешь как в детских домах пекутся об уважении? – Ева наигранно пожала плечами. Хочет войны? Он ее получит! Тем более, что сам заварил эту кашу. Еще и с комочками!
– Так… ты из детского дома?
– Ага, – Ева поджала губы и посмотрела на Максима с прежней настороженностью во взгляде.
– Окей, теперь понятно, откуда такие дурные манеры, – выдал это он довольно грубо, но, после сказанных Евой слов Максим как-то по-другому взглянул на нее. Выходит, она росла без семьи. К таким, как она, он всегда относился с пониманием, исходя из своей сложной ситуации в семье. Но Ева… сложнее всех остальных и одновременно проще.
Взгляд Евы бегал где-то за стенами автомобиля, цепляясь за множество движущихся точек. Ее взор был наполнен мудростью и смыслом, которые Максим видел в те короткие секунды, когда Ева останавливала на нем свой взгляд. Это никак не вязалось с ее подачей себя: здесь было явно что-то большее, чем умение оставаться ребенком. Платье со строго очерченными плечами, искусно собранные волосы и этот эмоциональный тон с итальянской жестикуляцией – две разные планеты.
– Заткнись, ты не понимаешь… Я не собираюсь обращаться на «вы» к человеку, который покалечил меня! И это я еще не проверила скрипку. Если там будет хоть царапинка, то клянусь, я убью тебя!
– В нашу первую встречу ты уже общалась ко мне на «ты».
– Лучше бы я к тебе не подходила тогда.
Ева уперлась руками в сиденье и, нахмурив брови, смотрела прямо в глаза псу из соседней машины. Он пялился на Еву через окно, и Ева не особо была против. Эта игра в гляделки успокаивала, но ровно до тех пор, пока Максим не начинал говорить.
– А мне надо было послать тебя к черту, и не было бы проблем! – Максим сильнее сжал руль, останавливаясь на красный светофор под пристальным взглядом чужой собаки. – Сидел бы сейчас со своей невестой в театре, а не торчал бы тут.
Ева демонстративно открыла дверь и, совсем не задумываясь о больной ноге, вышла наружу, но резкое покалывание заставило ее снова вскрикнуть и застыть на месте. Она схватилась за дверцу, чтобы не упасть на дорогу. В глазах потемнело, и все вокруг снова закружилось в тяжелом водовороте.
– Вернись в машину! – скомандовал Максим и, быстро вставая, посмотрел на Еву через крышу автомобиля. – Ты чего?
Ева стояла, как вросшая в асфальт, вцепившись дрожащими пальцами в холодное железо. По опухшей ноге несколькими струйками стекала кровь, окончательно пачкая светлые балетки. Максим быстро обежал вокруг автомобиля и вернул Еву на место.
– Почему у тебя такое отношение к больницам? – наконец нарушил тишину пустого коридора Максим.
Он не ждал, что Ева, будучи внешне достаточно взрослой девушкой, начнет с таким отчаянием умолять увести ее как можно дальше от этих белых кабинетов, едких запахов и мониторов рентгенолога. Максим практически силком затащил ее на осмотр и с того момента не слышал ни одного слова от Евы. Ему слова и не были нужны: очевидно, что Ева глубоко обижена за это.
– Мама умерла в больнице, – быстро ответила она, показывая всем видом, что не настроена на дружеские беседы о личном.
– А отец?
Ева промолчала.
Максим пристально наблюдал за чужим взглядом, который улетел в окно, блуждая по синему небу. Ей ведь наверняка сложно говорить о семье, но у Максима пропадало чувство такта рядом с Евой. Она импульсивна, вспыльчива и непредсказуема, но, на удивление, именно это заставляло почувствовать себя комфортно рядом с ней.
Сонные медсестры вяло, напоминая зомби, вынесли снимок. Ева с опаской принюхалась, когда они с Максимом вернулись в кабинет: пахло таблетками, бинтами и тысячей жертв хирургов. Тело рвалось на улицу, на свежий воздух. Доктор долго рассматривал снимок, пока Ева сидела на кушетке и с напряжением смотрела в одну точку, упершись руками в мягкую поверхность. Максим стоял рядом в ожидании вердикта и то и дело переминался с ноги на ногу.
– Кость целая, – наконец сказал врач, поглядев на пациентку поверх очков. – Пусть девушка отлежится несколько дней. Прикладывайте холодные компрессы и мажьте мазью. Сейчас напишу название… Вы отец?
Ева прыснула, но тут же прикрыла рот рукой, продолжая хихикать.
– Нет, – сдержанно ответил Максим, не глядя на нее.
Врач старательно протянул записку новоиспеченному отцу, взглядом давая понять, что более не смеет их задерживать. Рану не промыли и не перевязали, но вы идите с миром.
– Заедем в аптеку, и я отвезу тебя домой.
Максим понес уставшую Еву к выходу, озадаченно смотря перед собой.
– Скажи спасибо, что сейчас каникулы, а то пришлось бы возить меня в универ.
– Ты не в школе учишься? – повторяя недовольный говор собеседницы, передразнил Максим.
– Ты очень невнимательный, папочка, – выделяя последнее слово, с усмешкой ответила Ева. Она явно довольна своей шуткой.
Максим лишь нервно качнул головой и усадил Еву в машину. Ехали они молча, только девушка показывала пальцем, куда поворачивать. Живой навигатор. Поврежденный, но очень полезный.
– Сиди здесь, – сказал Максим, когда машина остановилась у аптеки.
– Я до дома сама дойду, – обеспокоенно заявила девушка и попыталась открыть дверь, но Максим вышел, заблокировав ее. – Класс…
Ева откинулась назад и посмотрела ему вслед. Нога ощутимо опухла, но болела чуточку меньше. Девушка аккуратно пощупала ее и сморщила нос: кожа мягкая, как желе. Фу. В машине было тепло, а на улице уже прохладно, но ехать с этим извергом до дома Ева не собиралась. Лучше медленно, но самой. Пусть едет к своей «невесте», а не возится с инвалидкой. Построив в голове план побега, она вытянула с заднего сидения футляр и рюкзак, готовая на самые экстремальные меры. Максим скоро вернулся и протянул Еве несколько коробочек.
– Как доехать до твоего дома? – спросил Максим, искоса глянув на приготовленные вещи.
– Я же сказала, сама дойду.
Ева спрятала все купленное в аптеке, и, чувствуя на себе пытливый взгляд, не поднимала головы. Максим смотрел на Еву, приподняв брови и удивляясь ее бесконечной глупости. А дама, в свою очередь, была слишком гордой, чтобы просто поблагодарить спасителя за то, что тот возится с ней.
– Куда ты пойдешь с таким ушибом?
– Тебя волнует? Се ля ви! – Ева снова попыталась открыть дверь, но та по-прежнему была заблокирована. – Открой… – тихо, но настойчиво сказала девушка, повернувшись к Максиму. Он лишь отрицательно покачал головой и, сняв пиджак, кинул его куда-то на задние сидения.
– Показывай, куда ехать?
– Мне в третий раз повторить?
Ева обняла портфель и, положив на него голову, обратила взгляд на мужчину. У нее не было ни сил, ни желания спорить с ним. Хотелось оказаться дома и уснуть.
– Куда ехать? – терпеливо повторил Максим, сжимая руль так, что костяшки побелели.
– Да с чего ты упрямый такой? – слезно прокричала Ева и спустя секундное молчание указала пальцем в сторону.
Максим повернул руль, автомобиль устремился в указанном направлении, а Ева надулась.
– Тебе не все равно, что там у меня болит? Поспешил бы к своей жене. Выноси ей мозги, мне не надо! Отцовский инстинкт проснулся?
– Я не женат, – Максим резко вытянул руку, растопырив пальцы и намекая на отсутствие кольца. – И это пока что ты выносишь мне мозги. Сиди тихо.
Ева надула щеки до предела и стала похожа на толстую лягушку, готовую вот-вот гаркнуть и залить все вокруг своей непомерной злостью. Какая она была злая! Надо же было свалиться на ее голову этому Меглину! Чертов маньяк.
Внутренние переживая, связанные с одиночеством, стрессом и подготовкой к музыкальному конкурсу буквально бурлили внутри Евы. Привыкшая не доверять старшим и держать все в себе, с отъездом Кати она лишилась возможности выговориться. И это пугало. Пугало и злило. А Максим так вовремя оказался рядом! Все эмоции и закупоренные чувства полились на него. Ева больше не контролировала себя, высвобождая чувства и обнажая душу такому чужому человеку.
Черная БМВ остановилась у небольшого заброшенного леска. Коряги сухих деревьев зловеще вырисовывались на фоне звездного неба. Они приехали прямиком в ужастик.
– Там тупик, – с немым вопросом произнес Максим и посмотрел на свою спутницу, будто она должна была нарисовать перед ними продолжение пути. – Там дальше ничего нету.
– Я в курсе. Проведем ночь здесь, раз оба такие упрямые.
Максим зарычал и разблокировал выход, чем Ева и воспользовалась, как только накинула на плечи рюкзак. Захлопнув дверь со всей силы, она, медленно и сильно хромая, направилась в сторону того самого темного ночного леса.
Максим пришел в себя, сделал глубокий вдох и выбежал за девушкой. Он снял с ее плеч портфель и накинул на свои, из-за чего Ева остановилась и оглянулась. Плечи сразу же опустились, давая понять – Ева устала. Тогда Максим вновь молча поднял ее на руки и пошел по тропинке в неизвестную темноту. Ева не признавалась себе в этом, но чужое тепло помогло ей успокоиться.
– Хочешь, чтобы тобой поужинали наркоманы? Отлично! Я хочу это увидеть!
«Действительно, быть убитой маньяком намного лучше!» – не решился озвучить Максим. Сложно вспомнить, когда в последний раз его что-то так сильно злило. Он пыхтел, как паровоз. Еще чуть-чуть, и из ушей повалит пар.
Ева не решилась комментировать этот странный детский поступок и спокойно показывала направление. Через три минуту они вышли на открытую полянку, где лесок закончился. Впереди стояли два огромных, многоэтажных заброшенных дома, пугающих своими зияющими чернотой пустыми окнами и завываниями ветра внутри. Поместье с призраками из типичного любительского ужастика. По ногам пробежал холодок, и Максим вздрогнул.
– Испугался? – с хитрой улыбкой спросила Ева. – Все, давай портфель. – Она попыталась встать на землю, но Максим крепко держал ее.
– Это заброшенный дом.
– Да ты что? Правда? Вы просто Капитан очевидность, мистер Меглин.
Она приподняла брови, изображая искреннее удивление. Выражение лица Максима немало позабавило ее.
– Что ты здесь собираешься делать? – Максим не собирался опускать пленницу.
– Я здесь живу, – спокойно ответила Ева.
– Да как же тут жить? – усмехнулся Максим и оценивающе окинул строение, что стояло ближе.
Они поднялись на нужный этаж… точнее, поднялся Максим с живым утяжелителем на руках. Мысль о том, что он может быть сброшен вниз с этой высоты, закралась в сердце и заставляла идти медленнее. Ноги ступали по неровным, местами разрушенным ступенькам, и парочка рисковала улететь вниз из-за отсутствия перил. Запах гнилой сырости, характерный подобным заброшенным местам, придавал мрачному подъезду устрашающей атмосферы.
Максим просто не понимал как оказался с незнакомым человеком в заброшенной многоэтажке на краю города ночью. Он ведь должен в этот момент возвращаться из театра со Светланой! Максим уверенно шагнул в сторону, собираясь уйти. Зайти в квартиру к Еве и остаться с ней наедине говорило о легкомысленности и… неверности? Но то ли свет тусклой луны, то ли свечение недалеких огней отдалось в ключах, звонко ударившихся о железную дверь, и он замер. Любопытство брало верх. Теперь должна заиграть таинственная музыка, но вместо нее раздался скрип двери.
– Та-дам! – Ева развела руками и широко улыбнулась, поведя здоровой ногой.
Максим зашел за хозяйкой и осмотрелся. Это была самая обычная квартира, хоть и в заброшенном здании… Во всем здании только одна квартира и была. В комнате, в которую они вошли, висело небольшое зеркало, стояла полка для обуви и вешалка для одежды. Свет попадал в следующую комнату, и было видно все то скромное богатство, что в ней находилось: небольшой стол, три стула, холодильник и шкаф с посудой. Такая маленькая кухня.
Максим слегка встряхнул головой. Квартира в заброшенном доме… Она живет тут совсем одна… И вот так легко впускает в свои покои чужого человека, которого ранее обзывала маньяком. Это точно не дешевый ужастик?
– Ты здесь для того, чтобы поухаживать за моей ногой, – словно читая мысли, сообщила Ева, проходя в большую комнату.
– Откуда здесь электричество?
– Друг-электрик наколдовал. Ты так рот раскрыл, как будто впервые столкнулся с цивилизацией.
Ева все еще злилась, хотя потихоньку и забывала на что, а Максим и вправду стоял у входа с раскрытым от удивления ртом. В спальне находился разложенный диван, аккуратно заправленный покрывалом, комод с одеждой, над ним висело еще одно зеркало, около него куча женских мелочей. Всякие лаки, крема, флаконы с духами, расческа и много-много всего. Кое-где стояли маленькие кактусы. На стенах развешаны фото с друзьями, записки да списки. Около комода далеко не новый компьютерный стол с раскрытым ноутбуком и довольно массивное кресло напротив. Повсюду висели неоновые лампочки, а на полу располагался мягкий ковер. Квартирка была такая же маленькая, как и ее владелица, но довольно-таки уютная. Чувствовалось, что здесь живет девушка: повсюду пахло чем-то нежным, в каждом уголке царила чистота, каждая мелочь была аккуратно расставлена, даже разбросанная, казалось бы, по столу косметика.
Максим бесшумно подошел к Еве и опустился перед ней на корточки. Девушка демонстративно выставила ногу и протянула горе-отцу крем. Распухшая конечность окрасилась в синий, указывая «где болит», и мужчина боялся причинить еще большую боль прикосновениями. Он поморщился, мысленно представляя такой синяк на своем теле. Чувство вины смешалось с чувством непонимания к сидящей напротив, и его брови ближе сошлись на переносице.
– Как тебе мой друг? – спросила Ева, заставляя посмотреть ей в глаза.
– Что?
Ева кивнула в сторону стола, откуда с недовольным шипением выглядывала длинная мордочка. Через мгновение на ковер буквально вывалился еж с игрушечной пандой на тонких иголках. Недовольный приходу гостей, он, кряхтя и ворча, направился на кухню. Пародия на ворчливого старика удалась, и Максим широко улыбнулся.
– Иржи, это моя игрушка! Не трогай ее, – Ева схватила панду, обняла ее и оставила на диване. – Так вот. Максим, это Иржи. Он всегда всем недоволен и на все злится.
– Кого-то напоминает, да? – кинулся риторическим вопросом Максим и, еле касаясь кожи, принялся обрабатывать ногу. – Не люблю животных.
– Ой, да что ты любишь? – Ева прикрыла глаза, ощущая приятную прохладу на гематоме.
– Свою машину, – не раздумывая, ответил Максим. Это было кристальной правдой.
– И все? Ты в первую очередь должен сказать о своей жене, – продолжила наглеть потерпевшая.
– Я еще не женат.
– Ты так яро отрицаешь свое семейное положение. У вас что, по расчету?
Ева пыталась ввести собеседника в более неловкое или, если повезет, в раздраженное состояние своими вопросами, но он даже не смотрел ей в глаза. Максим старательно с невозмутимым видом мазал распухшую ногу.
– А ты не боишься впускать в свой дом незнакомых людей? – вдруг негромко спросил он. – Может, я правда маньяк какой-нибудь? Ты ведь меня совсем не знаешь.
– Ты меня тоже не знаешь, – сказала Ева и вызывающе запрокинула голову, но холодок от сказанного им пробежал по спине. – Может, я заманила тебя сюда, чтобы убить? А что, место удобное. В округе никогда никто не гуляет, твои крики никто не услышит.
Максим тихо засмеялся, но как только их с Евой взгляды встретились, вмиг стал серьезным и сжал скулы. Он изучающе пробежал глазами по лицу и шее Евы, отчего той стало не по себе.
– С больной ногой у тебя не получится, – уверенно произнес Максим, закручивая тюбик с мазью.
– Если бы это действительно было нужно, то нога бы меня не остановила, – заверила его Ева, с опаской отсаживаясь на диване поглубже.
Она хотела еще что-то добавить, но в кармане Максима завибрировал телефон, и оба отвлеклись на вызов. Женский голос на том конце с ходу принялся рассказывать о просмотренном спектакле и ворковать о том как Максим должен жалеть, что пропустил столь незабываемый вечер. Максим выпрямился и откинул волосы на затылок, потирая свободной рукой висок.
– Совет да любовь, – прошептала Ева, когда он шумно выдохнул, и тихо захихикала.
– Да, я уже тоже домой еду. Уже рядом. Да, – Максим быстро приложил палец к губам, давая понять, чтобы Ева не выдавала себя.
Девушка лишь пожала плечами и указала ему на дверь, но гость только сделал шаг ближе к ней и снова присел на корточки, пристально заглядывая в глаза сидящей. Он словно был напротив оригинала «Звездной ночи» и пытался найти в нем свой уникальный смысл, свое понимание. Возможно, он в последний раз видит эти, как огонь и вода, глаза, и оттого желание изучить их лишь росло.
Пока Светлана что-то озадаченно рассказывала, Ева так же не отводила взгляда от Максима. Она уперлась руками в диван и невольно мусолила губы, чувствуя, как смеющиеся карие глаза прожигают ее насквозь. Щеки вспыхнули ярким румянцем, и когда Ева уже была готова вскочить и выйти из комнаты, мужчина сбросил звонок и отправил телефон обратно в карман.
– Мне пора, – его словно не волновало, что он прервал рассказ Светы на полуслове. Да, в данный момент так и было.
– Иди. А то наделаем глупостей, – еле слышно выдавила Ева, кивая.
Максим со снисходительной улыбкой щелкнул девушку по носу, разделяя желание «не делать глупости», и направился к выходу.
– Выздоравливай.
– Когда нога перестанет болеть, я отомщу! – предупреждающим тоном сообщила Ева.
– Отомстишь? – скептически усмехнулся Максим. – Буду ждать с нетерпением.
Глава 5
Еве понадобилась почти неделя, чтобы придумать достойный вызов Максиму. Стартовать с тотального развала его жизни она, конечно же, не собиралась – нужно начинать с малого. Продумывая детали (даже, скорее, «детальки»), своего плана, Ева злобно хихикала, потирая ладошки. Нога заживала быстро, опухоль почти спала, и Ева могла ходить, как все двуногие – без особого труда.
В торгово-развлекательном центре, где расположена компания Максим, во всю шло празднование юбилея со дня открытия. Заранее подготовленная программа для всех возрастов, декорации и приглашенные гости не давали забыть о щедром финансировании праздника: всюду сновали клоуны, стайками порхали дети, влюбленные парочки бегали по аттракционам. Шумно, колоритно, в воздухе цветные шары и множество огней. За мороженым и сладкой ватой выстроились километровые очереди.
Владелец заведения стоял чуть поодаль от эпицентра всего шума, запустив руки в карманы и придирчиво окидывая помещение пристальным взглядом. Светлана стояла рядом с планшеткой в руках и говорила о нюансах и дополнительных расходах на сегодня – она была одним из волонтеров при организации этого шоу.
– В правом крыле еще готовятся столы для дегустации, курьеры довезут гелиевые шары и начнутся детские конкурсы. Идея отметить юбилей в тц определенно поднимет клиентуру на новый уровень.
– Это хорошо.
– А ты говорил, что идея плохая, – Светлана обняла любимого за плечи и невесомо поцеловала его в макушку.
– Ну, я не думал, что один щедрый корпоратив даст компании столько новых возможностей, – Максим поднес тыльную сторону ладони Светланы к губам и улыбнулся в поцелуй. – Хорошо, что я послушал тебя.
О Еве и о ее словах Максим старался не думать. Предупреждение о мести не были воспринято всерьез, но Максим втайне надеялся встретить Еву где-нибудь на улице или в баре. Ехидный смеющийся взгляд отпечатался в памяти застывшим изображением, которое всплывало в сознании раз за разом, как только Максим закрывал глаза. И теперь, стоя здесь рядом со своей невестой посреди шумевшей толпы гостей, он хотел увидеть хрупкую фигуру Евы. Однако признаться в этом, даже самому себе, Максим не мог.
– А, да, еще будут дрессированные… – свет в помещении вдруг погас, и Светлана, не договорив, тревожно ахнула.
Это произошло так резко, что все присутствующие разом утихли. Перестала играть музыка, заглохли игровые автоматы. Несколько секунд гробовой тишины были нарушены взрывом плотного воздушного шара под самым потолком, и испуганные люди ринулись к выходу.
– Что случилось? – Света непонимающе крутилась на месте, пропуская людей к лестнице.
– Свет отключили.
С виду Максим остался невозмутимым, но внутри что-то оборвалось. Праздник кончился. Его праздник кончился. Так быстро. Пока ведущие громко направляли людей в нужном направлении, Света продолжала недоумевать: «Как это выключили! А когда включат?» И только Максим тихо стоял у стены, все так же запустив руки в карманы. Он ждал, чтобы хоть кто-то сообщил ему сроки устранения проблемы. К подобного рода мероприятиям, да и вообще к праздникам, он дышал ровно, но за этот было обидно. Он вложил большие надежды и крупные суммы в этот пир, да и Света заметно подсуетилась с организацией. Хотелось просто дать рабочим и самому себе отдохнуть (как и получить дополнительную прибыль, естественно).
– Максим Михайлович, вот Вы где, – выпалил неизвестно откуда взявшийся электрик. Он небрежно вытер руки об штаны и шмыгнул носом.
– Что там? – нетерпеливо поинтересовался Максим, стараясь перекричать толпу.
– Там месиво в щитке! – прикрикнул работник. – Кто-то пообрывал все провода, придется повозиться. Минут тридцать минимум.
– Хорошо, работайте. – мужчина притопнул ногой и отстраненно взглянул на Свету. – Выходи со всеми. Я останусь.
Понимая, что спорить с Максимом – не самая лучшая идея, Света лишь кивнула и направилась к выходу.
– Сохраняйте спокойствие и проследуйте к выходу, – повторял хриплым голосом один из охранников, направляя людей.
Дождавшись, пока помещение полностью опустеет, Максим прошелся по пустому залу, прислушиваясь к эху собственных шагов. Он поднял с пола детскую игрушку и, рассматривая ее, невольно задумался: «Неужто эту панду второпях потерял какой-то ребенок? Расстроится…» Из раздумья его вывели чьи-то легкие шаги, напомнившие шорох кошачьих лапок по мягкому паркету. Максим быстро поднял голову на звук. Похоже, на открытой площадке второго этажа кто-то остался.
А за невысокой стеклянной перегородкой на фоне потухших детских аттракционов горели два синих пятнышка. Это Ева. Она то и дело поправляла на себе белую толстовку в преддверии встречи и неспешно шагала светящимися кроссовках по площадке. Но вот она остановилась у перегородки и оперлась о нее, с неприсущей себе серьезностью глядя на человека этажом ниже.
В груди Максима что-то непривычно екнуло, а рука сама потянулась к сердцу. Да, он хотел увидеть Еву. Хотел увидеть, чтобы сказать что-нибудь едкое и подшутить, но в тот момент Максим ничего не мог вымолвить и, запрокинув голову, молча смотрел на белую голубку, нависшую над ним с балкона.
– Как тебе праздник? – Ева заговорила первой, вызывающе подаваясь вперед. – Стало тише, – негромко ответил Максим.
– Это похоже на месть?
– Нет. Мелковато.
– Правда? А я старалась.
– Зря старалась.
«Училась прятаться и драться на арене», – эта строчка стихотворения, снова появившаяся в памяти, заставила Максима улыбнуться. Он осторожно направился к неработающему эскалатору, не разрывая зрительного контакта.
– В следующий раз будет интереснее. Обещаю, – вызывающе ответила Ева, но чувство вызова поубавилось с приближением объекта ее мести.
– Как ты узнала, что это мой ТЦ?
– Связи, – коротко бросила девушка, ретируясь. Расстояние между парочкой уверенно сокращалось. Максим уже поднимался вверх по неработающему эскалатору.
– Что ты сделала в щитке?
– Понятия не имею. Эта часть плана была не на мне.
Ева сделала легкий оборот вокруг своей оси и продолжила удаляться от преследователя. Она уже готова была бежать, что есть сил, и пути отхода были подготовлены заранее, но Ева медлила. Позже она пришла к выводу, что делала это лишь чтобы позлить Максима. Пусть он и говорит, что ее трюк ничего не значит, он точно задел его. Ева это видела.
– Стой где стоишь, – произнес Максим повелительным тоном, приближаясь к Еве неспешными, если даже не нагнетающими шагами.
– Не-е-ет… Думаешь, я не вижу, что ты злишься?
– Я не злюсь, но мне хочется тебя убить, – Максим сам не понимал чего хочет и что говорит, но именно эта суета, ставшая привычной при нахождении рядом с Евой, начинала его злить.
– Но это ведь мелковато? – с улыбкой напомнила она. – Или все-таки зацепило?
– Не зацепило.
Дразнит… Максим быстрым шагом направился к Еве, почти уже побежал, а она со звонким смехом бросилась в противоположную сторону.
– Ой-ой-ой! Я не хочу умирать! Я так молода!
Ева забежала за угол и весело оглянулась на преследователя. Носятся, как дети на детской площадке… Максим мысленно уже схватил Еву и скинул вниз.
– Кто здесь?! – громкий голос охранника заставил обоих посмотреть в его сторону. – Все должны эвакуироваться. Выходите!
Максим уверенно подошел к стеклянной перегородке, чтобы дать понять – хулиганов на этаже нет. Но тихий скрип пожарной двери так же дал понять и то, что кроме Максима никого в здании не осталось. Максим тихо вздохнул, глядя вслед Еве, и раздраженно потер шею. Испортила праздник и так легко ускользнула из его рук! Она уже вылетела на улицу и победно прыгала под мелким дождем, не замечая холода, пока Максим только осознавал происходящее. Все случилось слишком быстро. Выходя в сопровождении охранника, Максим недовольно тер виски, пытаясь избавиться от головной боли.
Покинув здание торгового центра, Максим не нашел Свету среди эвакуированных и уехал один. Возможно, она уже дома, обиженная и расстроенная. Дождь, моросивший с самого утра, успел усилиться и своим шумом сбивал мысли в кучу. Сжимая руль, Максим так и не выпустил из рук плюшевого панду, которого поднял «тогда». Игрушка смотрела веселым взглядом на мокрую дорогу и деревья на обочине. «Сейчас лучше остаться одному и дождаться новостей о том, что людей снова запустили, а праздник продолжился. Света, если и приедет домой, будет болтать без умолку о несправедливости всего и вся.» – заключил он.
Выделяясь среди серого города, по безлюдному тротуару шагала Ева, не особо боясь простудиться из-за очередного дождливого дня в северной столице. Увесистые кроссовки невесомо перепрыгивали через лужи Херсонской улицы. Максим заметил ее боковым зрением, и в голове тут же родился план, жестокий и коварный, достойный Евы.
Максим опустил стекло и нажал на клаксон. Эффект неожиданности сработал на все сто, девушка от испуга подпрыгнула на месте и со злостью обернулась на звук. Выражение злости моментально сменилось на удивление, затем она ехидно улыбнулась и гордо вскинула голову. Как-никак, ее-то план сработал – праздник был бесповоротно испорчен.
– Как тебе погода? – поинтересовался Максим в девичьей манере Евы.
– Стало холоднее, – съязвила она, продолжая идти вполоборота. – Все еще хочешь меня убить?
– Нет. Хочу отвезти тебя домой.
– С чего бы это? – она недоверчиво прищурилась.
– У меня есть кое-что для тебя.
– Место на кладбище? – этот резкий всплеск наигранной заботы со стороны Максима беспокоил Еву больше, чем возможность неплохо отхватить люлей за свои выходки. Замерзая под дождем, который острыми каплями летел прямо в лицо, безусловно, хотелось сесть в машину и хоть немного согреться. Но соглашаться вот так сразу было неприлично, да и страх неизвестности не позволял.
Мужчина поднял панду, и Ева засмеялась. Этот милый пушистик выглядел так беззащитно в мужской ладони. Максим слегка потряс игрушкой, как маньяк, привлекающий ребенка конфетой. Он был готов добиться своего, о чем говорил его суровый цепкий взгляд. Фамилия то и дело напоминает о себе.
