Вера Ковальчук

Гибельный мир

Глава 1

Деревенька лежала в распадке, надежно укрытая от ветров и лесом, и краями холма, да и от глаз человеческих подальше. Семей здесь жило немного, всего шесть, но зато многочисленных. Каждая семья обитала в небольшом, но довольно вместительном доме, так что на всю деревню и домков получилось шесть. Дома эти больше всего напоминали землянки – заглубленные, по плечо взрослому мужчине укатанные, отделанные хворостом стены, выше – бревна с парой окошек. Очаги устраивали с куполом и простеньким дымоходом, но какая-то часть дыма все равно попадала в жилое помещение, особенно зимой, когда сильные ветра загоняли его обратно в трубу. Тогда приходилось приоткрывать окошки.

Аир была не самой младшей в семье, но двое ее старших братьев уже подвели под общую крышу свои землянки. У самого старшего в доме вовсю гомонили мальцы, целых трое. Он взял себе двух жен, у младшего была пока только одна, она как раз ходила с животом. У семьи все складывалось на редкость удачно. Четыре младшие сестренки Аир росли крепенькими, как налитые грибки-боровички, ни одна не болела, разве что какой-нибудь ерундой, словом, должно быть, до свадьбы и родов они доживут. Ироя – так звали мать всех семерых – была этим очень довольна и гордилась, что дала жизнь таким крепким детям. И это не в пример старшей жене своего супруга, которая хоть и массивна телом, но дети у нее не выстаиваются. Что остается старшей? Только нянчиться с отпрысками Ирои.

Аир была крепкой, как и другие ее сестры, но не лишена той грациозной гибкости, которая нравится мужчинам в женщинах. В ней чувствовался добрый корень и порода, но не та, что отличает поколения правителей, живущих в холе, не зная грубого физического труда и выцеживая изящество и приглядность из самых красивых своих подданных. Нет, та порода, что способна строить города на болотах и сутками корчевать пни, едва ли уставая от работы. Красива ли она была, девушка никогда не задумывалась, потому что в деревне это не важно – важны умения, сила, ловкость, нрав и семейственность. Но своей темно-русой гривой блестящих волос она все же гордилась, как и длинными ловкими пальцами, в мгновение ока ссучивающими первую горсть шерсти в тонкую нитку. Холостые парни поглядывали на нее с интересом.

Девушка спустилась в дом с охапкой дров, сложила их у очага. День клонился к закату, хотя было еще светло и солнце грело, словно хорошо натопленная печь. Подходило время собирать на стол, вот-вот явятся голодные и усталые мужчины. По летнему времени ужинали во дворе, где свежее, и, сметая со стола занесенные туда ветром листики и былинки, наработавшаяся за день в огороде Аир с удовольствием предвкушала, что вот еще немного и можно будет отдохнуть. Вовремя закончив с прополкой, она теперь носилась из дома во двор, то готовила посуду к ужину, то перетряхивала одеяла, под которыми ночью будут спать вповалку. Одеяла сильно пахли псиной.

По дому полз приятный аромат похлебки. Горшок уже пора снимать с боковины очага, где еда пока доспевает. Девушка потянулась было за горшком, но тут вспомнила о птице, сорвалась с места и схватила у входа первую же попавшуюся хворостину. Птичник одним боком прилепился к жилому дому и даже внешне напоминал его, только был раз в пять меньше и ниже, и маленькие окошки старательно заплетены колючими ветками.

– Аир, коров ведут! – крикнула трудившаяся в огороде мать и заспешила тоже, обтирая руки от земли. Корову она доила всегда сама, но заводила ее во двор дочка. Потом поливала матери на руки и приносила подойник.

Пока женщина локтем отгоняла теленка, норовящего сунуться к тому же соску, который выдаивала хозяйка, дочь достала стопку мисок. Скоро должны были появиться отец и братья – они сообща обрабатывали общее большое поле, кроме того, помогали соседям, если нужно. Дело понятное – одному не прожить, только общиной, и то не всегда (бывает, что зимой целыми деревнями вымирают). Соседи в другой раз вернут долг, помогут тебе, и считаться нельзя, потому что тот, кто долгами считается, первой же зимы не переживет. Кто ему станет помогать? Кладовые хоть и не общинные, у каждого своя, но если там иной раз застанешь соседа, так что в этом такого? Может, у него соль вышла. Или на охоте не повезло, убоины нет. Так что же, пустые щи варить? А зачем? Хорошие соседи, конечно, взяв что-либо в кладовой, к хозяевам заглянут, скажут, что взяли, чтоб те знали, и потом что-нибудь принесут от своего избытка, просто так, ради доброго отношения. А обманывать соседа глупо. Если один раз обманешь, больше тебе не поверят.

В общине не обманывают, там все на виду.

Аир выглянула из ворот, но отца и братьев пока не было видно. Дело обычное. Вернутся все деревенские мужики вместе, так всегда и бывает: кто запоздал, тому помочь надо. Во всей деревне только у Ваиты пятеро взрослых сыновей, а у других меньше – один-два. Мужских рук всегда не хватает. И тот, у кого много сыновей, обычно справляется с полевыми работами лучше и быстрее всех.

Деревенских мужиков все не было. Но зато с другой стороны, от леса, внезапно отделились и пошли, не прячась, три мужские фигуры, одетые необычно, не так, как одеваются местные жители. Пошли к деревне.

– Мама! – окликнула Аир, не зная, что делать.

Ироя, выглянув, побледнела. Здесь, в захолустье, на границах Пустошей, редко появляются чужие люди, намного чаще встречаются опасные твари, от которых приходится отбиваться. Относительно безопасно жить только за высоким забором, окружающим деревни, а в лесу – просто страшно, потому разбойников в этих краях нет. Но мало ли что бывает.

Как бы там ни было, с чужаками лучше обойтись, как с гостями, любезно. Вдруг не тронут.

Дом, откуда выглянула Аир, стоял на краю селения, и она осталась у ворот, а мать побежала в дом за лепешкой. Девушка стояла неподвижно, ей было страшно. Что в общем-то тут удивительного, каждому было бы страшно. Нет ничего хуже неизвестности. А те шли неторопливо, словно стараясь уверить местных в своих добрых намерениях, но подошли они уже близко, и видно было, что у каждого меч имеется на поясе, кинжал, что из-за спины торчит по луку, а на правом бедре – колчан, и по размерам можно сразу сказать, что стрелы там не охотничьи, разве что такие, которые идут на лося или другого крупного зверя.

Они остановились в паре десятков шагов от ворот и от Аир, посовещались, после чего двое остались, а один пошел вперед. Неторопливо, как-то даже расслабленно и всем видом показывая, что никакого зла с собой не несет. Она с любопытством посмотрела на его куртку из какой-то очень плотной материи, бархатистой на вид, больше напоминающей шкурку какого-нибудь животного. Еще на нем был плащ, хотя солнце жарило, и скалывала его края небольшая фибула с белым камушком, переливающимся так, словно он был живым. Девушка залюбовалась украшением. Такой красоты она прежде не видела и смотрела зачарованно.

– Здравствуй, девушка, – произнес мужчина, слегка поклонившись. Аграф на плече вспыхнул и заискрился, Аир даже слегка прижмурилась.

– Здравствуй, путник, – ответила она.

– Я охотник из Пустошей, как и мои друзья. Мы хотели бы попросить ночлега и припасов, если есть. Мы заплатим монетой.

Охотник из Пустошей! От изумления и любопытства Аир только рот разинула.

Пустоши тянулись на много миль во все стороны, и от деревни до них было рукой подать. Это чувствовалось, то и дело приходилось выяснять отношения с разнообразной нечистью, забредшей оттуда, и порой бывало тяжело. Можно себе представить, что творится на самих Пустошах. Люди там не жили, и понятно почему. Легенды гласили, что область нынешних Пустошей прежде процветала, в самом сердце ее была столица Старой Империи, могучей и всевластной. В те времена императоры собирали дань с полумира, с ними считались все соседи.

Но тамошние маги увлеклись всякими малопонятными опытами, и страну наводнила та самая нечисть, которая и теперь вовсю плодится в Пустошах. От населения огромной области очень быстро ничего не осталось – кто погиб, а больше разбежались. Теперь Империя разорвана на две части огромной, опасной для соседей колдовской землей, набитой страшными тварями и плохой магией просто под завязку. Впрочем, надо сказать, строго установленных неизвестно кем границ нечисть не переступала, на самой черте ее появлялась редко. Потому-то родичи Аир и обосновались здесь. В этих местах привольней, много зверья, потому что людей мало, земля щедрая, от тварей всегда можно отбиться, а дань, которую собирает князь, умеренная. За опасность.

Аир не знала, насколько легенды, связанные с Пустошью, истинны, но то, что там было очень много развалин, изобилующих ценностями, оставалось фактом. Туда ходило немало людей, которых кто-то называл рейнджерами, а кто-то – охотниками, они приносили необычные и красивые предметы, очень многие не возвращались, но все равно появлялись новые, потому что если дело сулит выгоду, желающий рискнуть всегда найдется. И, понятно, люди, занимавшиеся этим хоть сколько-нибудь долго, становились объектом общего интереса и персонажами сказаний. И воинами были великолепными. Не в том смысле, что фехтовали, как боги, а в том, что умели выживать. Их уважали.

Девушка торопливо распахнула калитку, отступила, и почти сразу из дома появилась мать с тремя лепешками и кувшином холодного кваса в руках. Гости – двое отставших подошли тоже – по очереди разломили сытные, вкусные лепешки, прожевали, запили из кувшина. Традиция была соблюдена, гости дали понять, что безобразничать не станут.

– Мама, отец идет! – крикнула Аир, углядев, что из-за поворота появились наконец сельские мужики.

На стол подавала Гиада, старшая жена хозяина – они с Ироей менялись каждый день. Перед хозяином, Рауном, супруга поставила большую миску, остальным – на двоих. Каша для всех была одинаковая, сытная, щедро сдобренная говяжьим жиром. Ели молча, отламывая куски от лежащего посредине стола каравая. Потом Гиада подала суп, налила в те же миски, вычищенные хлебом. Это была похлебка, сваренная из толики солонины, овощей и зелени. Наваристая похлебка, окунув в нее ложки, гости оживились, переглянулись, видно, давненько уже, шатаясь по своей Пустоши, не ели нормального домашнего супа. Да и нормального хлеба наверняка не ели, обходясь лепешками, поскольку нормальный хлеб можно испечь не в любой печи, не любые руки с этим справятся.

Запив сытную трапезу квасом, перешли к разговорам. Поболтать после ужина – самый лучший отдых и единственное развлечение в страду. А тут такие гости подвернулись! Теперь, когда последние крохи подобраны и остался только квас, когда Гиада, соскребя из горшков все, что осталось, ушла за занавеску в бабий кут доедать свою порцию, можно было побеседовать. В деревне, где жизнь монотонна, и каждый день похож на любой предыдущий, ничто не ценится так дорого, как занимательный рассказ.

Гости переглянулись между собой, и один из них – тот, который первым подошел к калитке, принялся развлекать общество. Аир тихонько встала, взяла свою рубашку с неоконченной вышивкой и пристроилась у лучины, рядом сели жены брата, а поодаль, воткнув другую лучину, занялась шитьем Ироя. Не прошло и получаса, как, негромко постучавшись для приличия, в горницу стянулись, сгорая от любопытства, почти все жители деревни, из пяти других домов. Они устроились поодаль, женщины запалили еще несколько лучин, занялись рукоделием, мужчины тоже сложа руки не сидели, а гость вдохновенно повествовал о Черных Ветрах, о нежити, выползающей из древних курганов, о тучах мошкары размером с кулак взрослого мужчины, от которых приходилось отмахиваться огнем, о ползучих, бегающих, прыгающих и летающих гадах и о героических битвах рейнджеров со всем этим добром. Аир слушала с любопытством, пришивая витой шнур на грудь рубашки, но никак не могла отделаться от ощущения, что этот человек беззастенчиво врет…

– А что вы там ищете? – спросила его Аир.

Они лежали рядом на траве, в углу огорода, и смотрели в небо. То есть это он смотрел в небо, даже не щурясь, а она поглядывала то вверх, то вбок, то совсем в другую сторону, словом, вертелась, будто девятилетний мальчишка с шильцем в мягком месте.

Гости жили в деревне уже третий день. Отдыхали, наверное. Они с удовольствием отмылись в бане, потом долго чистили и правили свое оружие, перебирали стрелы, проверяли тетивы и луки. Обитатели селения не возражали против того, чтоб путники задержались, поскольку те никогда не отказывались помочь перетащить что-нибудь тяжелое с места на место, порубить дрова, пока деревенские мужчины работали в поле. Летом лишние рты – это не страшно, летом с едой все обстоит хорошо. К тому же ежевечерние рассказы гостей были до крайности занимательны, а за один такой вечер, как известно, любой крестьянин отдаст многое. Потому крестьяне и гостеприимны ко всяким безобидным либо же миролюбивым путникам. А эти были миролюбивы.

– Да как тебе сказать, – ответил он (Аир уже знала, что зовут его Хельд). – Мы – я имею в виду нашу компанию – предпочитаем ходить в Пустошь по заказам, чтоб не тянуть что попало, а потом не знать, куда девать.

– Но ведь украшения, золотые и серебряные вещи можно продать где угодно, разве не так? – удивилась она.

Он усмехнулся.

– Девочка моя, золота и серебра, как и камушков, там не так и много. Если подобное добро попадается, мы его, конечно, сбываем легко. Но гораздо больше в этих развалинах встречается совершенно непонятных вещиц. Никогда не знаешь, стоит ли такая хоть сколько-нибудь или нет. Потому мы предпочитаем заказы получать предварительно. Тогда человек сам подробно объяснит – как выглядит, сколько стоит…

– Вы – это ты и твои два товарища?

– Нас не трое. Нас пятеро. Священное число.

– Пятеро? А где же остальные?

– Они в городе. Кое-что продать, кое-что купить, новости узнать. Мы должны с ними встретиться дня через два неподалеку отсюда.

– И тогда отправитесь обратно в Пустоши?

– Неизвестно. В зависимости от новостей.

Они еще немного полежали молча.

– Интересная у вас жизнь, – осторожно сказала Аир, рассчитывая дождаться новых рассказов.

– Опасная.

– Ну, это понятно…

– Знаешь, я хотел бы взять тебя с собой, – сказал он.

Она сперва даже не поняла, о чем он, а когда поняла, подпрыгнула и села. Он смотрел на нее немного искоса.

– Меня? – заикаясь от изумления, переспросила она.

– Тебя.

– А-а… почему? Подожди, ведь я не рейнджер, и ты не можешь этого не знать…

– Да, конечно. Но неужели ты думаешь, что рейнджерами рождаются? Ими становятся. Так же, как приобретают новую профессию.

– Но я же… женщина.

– И что? В Пустошах, да будет тебе известно, больше всего решает ловкость, а не сила. Ловкости женщинам с таким сложением, как у тебя, не занимать.

Она задумалась.

– Я не понимаю, – призналась Аир наконец. – Зачем я тебе сдалась?

Легко оттолкнувшись рукой от земли, поросшей колючей, подсохшей на солнце травой, он сел.

– Все очень просто. У тебя есть чутье на магию, а такое свойство, да еще врожденное, встречается очень редко. И оно очень ценно для рейнджеров. Понимаешь, многие из тех ловушек, в которые попадают даже опытнейшие из нас, – магические, и самое главное, что это чувствуется с трудом. И тогда может помочь только человек с чутьем. Вроде тебя.

– С чего ты взял, что у меня чутье?

Он посмотрел хитро.

– А я заметил, как ты смотрела на мою фибулу. Она искрила, верно же?

– Искрила. Красиво так…

– Вот именно. Так вот, можешь теперь посмотреть и убедиться, что камень на фибуле матовый и совсем не искрит. – Он снял безделушку с плеча, подал ей, и только теперь Аир поняла, что он, оказывается, носит ее с собой постоянно, хотя плаща на нем нет, нет даже куртки, и фибула приколота прямо к рубашке.

Она взяла украшение и посмотрела на него. Фибула была серебряная, с чернением, и камень, вставленный в нее, оказался совсем некрасив, какой-то темно-серый, ноздреватый, даже, кажется, запыленный – ну булыжник и булыжник, на дороге подобрали. Понятное дело, не было на нем ни единой полированной грани, могущей поблескивать. Аир только пожала плечом.

– Так вот, – забрав у нее фибулу, продолжил Хельд, – ты видела магию. Это именно она поблескивала. Вот в чем дело.

– Но как ты понял, что я вижу?..

– Нетрудно догадаться. Пряжечка моя на вид, особенно если издалека, не так уж хороша, так что если человек на нее пристально, зачарованно, удивленно смотрит, он определенно увидел что-то необычное. Вот я и понял. И надо тебе сказать, что магии в моей игрушке мало, совсем чуток, а раз ты ее разглядела, да еще издалека… Это чутье, ничто иное.

– Ну, не знаю…

– Учти, я не отступлюсь. Ты мне нужна… Да что там мне, всей нашей компании, а стоит сюда наведаться какому-нибудь магу, он тебя сразу сгребет, без слов. Не добром, так силой, они, маги, люди могущественные, сильные, ничего не боятся. Неизвестно, что для тебя будет лучше. Конечно, признаюсь честно, я не столько о тебе думаю, сколько о себе и ребятах. Учти. У тебя будет равная доля, а доли бывают большие, в золоте… Пара-тройка путешествий, и ты сможешь себе дом в городе купить. Дом в городе! Ты подумай.

– Но мне нравится здесь… Да и, кроме того, родители меня не отпустят. Разве я могу против воли отца…

– Да? – уточнил Хельд. Глаза у него затуманились – он о чем-то напряженно думал. – Ладно. А если я куплю тебя в жены?

Она думала, что изумлена до крайности, но оказалось, что край еще далек.

– В жены?

– А что такого? Мне уже двадцать семь, пора подумать о свадьбе. Разве это будет не убедительно?

– Но ты же не хочешь… Ты же не жениться хочешь. И любовь…

– А разве браки заключаются ради любви? Брак – это дом, семья, дети… Словом, всегда есть какие-то практические соображения. У меня они несколько иные, чем у всех, но тоже практические. Так чем я хуже других?

– Но…

– У нас будет настоящий брак. Разумеется, со временем появятся и дом, и дети. Просто сначала мы будем жить походной жизнью. Вот и все. Через пару лет я планирую отойти от дел, а может, если теперь подвернется выгодный заказ, то и через год. Что скажешь?

Она покраснела.

– Я-то что. Если отец будет согласен…

– Я тебя спрашиваю, – настаивал Хельд. – Я тебе не противен?

Аир украдкой покосилась на него. Ровные черты лица, яркие синие глаза, прямой нос, ровная, короткая бородка… Красивый парень. Кроме того, рейнджер. Да и выйти замуж в пятнадцать лет… Ей будут завидовать.

– Ты мне нравишься, – честно ответила она. – Но я не знаю.

– Ну и ладно, – усмехнулся он. – Как говорят, стерпится – слюбится. Пойдем.

Тем же вечером он заговорил с отцом Аир. Разговор получился короткий – Хельд предложил ему золотой браслет и коня, Раун с веселым удивлением оглядел его, словно прикидывая, хватит ли жениха на подобный выкуп, потом посмотрел на дочь и кивнул головой. Поскольку жених должен был скоро покинуть деревню «по делам», как он пояснил, свадьбу договорились играть сразу же, на следующий день. Ироя только вздохнула, что не будет ни сговора, ни хоровода, ни девичника, ни обрядового «пивного застолья», выгнала Хельда из дома (считалось неприличным жениху и невесте до свадьбы спать в одном доме) и договорилась, чтоб его приютили соседи. Новоиспеченный жених не спорил.

Никого не интересовало, с чего это вдруг гостю приспичило жениться. Мало ли, какие у него резоны, зачем его допрашивать. Хоть он и не крестьянин из соседней деревни, и о его предках, дедах и отцах ничего неизвестно. Отец невесты был спокоен. Рейнджеры, охотники Пустошей – настоящие мужчины, всегда с достатком, а что «работа» у них опасная, так что с того? Наемники тоже мрут как мухи, однако женятся, заводят детей и оставляют женам наследство.

Родители для того и требовали с жениха выкуп за будущую жену, чтоб убедиться в его достатке. За золотой браслет, отданный Хельдом, в здешних краях можно было купить отличный надел. А это всем доказательствам доказательство. Если мужчина может отвалить такой выкуп, он всяко не голодранец.

В деревне жили древнейшие брачные традиции, отступить от них никому из селян не пришло бы в голову. Так же не пришло бы в голову, что кто-то способен понимать их иначе. Когда мужчина берет себе жену, он должен понимать, что ее предстоит содержать, кормить детей, которых она родит, и тут уж родители мужу дочери не указ. Мужику виднее, как действовать.

Забот у Рауна и двух его жен, привыкших растить детей сообща (они обе смотрели на Аир, как на дочь), было только две – собрать приданое и сыграть свадьбу, как положено. Содержимое двух сундуков вывалили прямо на пол и стали отбирать то, что, по мнению старших, следовало отдать щедрому жениху. Вопрос был важный, потому что хорошее приданое – это вопрос чести семьи. Рауну предстояло в будущем выдавать замуж еще не одну дочь, следовало хорошо зарекомендовать себя в глазах грядущих женихов. Ведь в деревнях все видят, все до последней тряпки. Приданое невесты на свадьбе принято было демонстрировать.

– Очень неплохо, – сказала Ироя, и Гиада закивала, перебирая кисти красивой скатерти – глаза ее разгорелись, она вспомнила, как сама выходила замуж. Воспоминания, дорогие сердцу каждой женщины.

Аир улеглась спать, уставшая настолько, что уже не хватало сил терзаться мыслями, что ночует под родительской крышей, возможно, в последний раз. Подумала только о том, откуда же Хельд возьмет обещанную за нее лошадь. Все трое пришли в деревню пешком, а выкуп – весь, до нитки, до крупинки – следовало вручить не позднее церемонии бракосочетания. Девушка так ничего и не придумала, заснула и проспала без сновидений до самого утра, до вторых петухов.

Ближе к полудню, после того, как она закончила помогать матери готовить угощение и уже нарядилась в свадебный наряд, ее сомнения разрешились. В деревеньке появились двое приятелей Хельда, которые, как оказалось, куда-то отлучались утром. Оба ехали верхом, вели в поводу еще трех коней – двух под седлом, третьего взнузданного и нагруженного какой-то сумкой. Этого коня тут же освободили от ноши и у ограды передали отцу невесты. Раун с восторгом оглядел лошадь, погладил животное по шее и торопливо увел. Лошадь и в самом деле была хороша – крепкая, вполне годная и под седло, и под оглобли, и в плуг. В конце концов, ее можно было бы продать.

Свадебный обряд справлялся просто, как все в этих краях, где жизнь слишком опасна, а времени мало. Жених и невеста соединили руки над разожженным на каменном алтаре огнем, выпили из одной чаши и произнесли то, что полагалось произносить, в присутствии всех сельчан – этого было вполне достаточно. Затем огню дали погаснуть, и на алтарь принялись сносить приношения – крестьяне пользовались случаем поблагодарить богов за еще один благополучно прожитый месяц (в страду они едва выбирали время для служения, поскольку работы невпроворот). Боги были незлобивы, с ними всегда можно было договориться, ну а если не повезло – к примеру, погиб урожай или пала корова, что ж, значит, не судьба. Жрец, приходивший заключать свадьбы, изготавливать амулеты и лечить, говорил, что если соблюдать законы, установленные богами, то это уже само по себе служение, и они не обидятся, если за дневной работой о них забудешь. Жрецу верили, потому что он хорошо лечил.

Аир осторожно взяла у отца загодя приготовленный свадебный пояс и надела на мужа… Да, теперь ей уже надо было называть его мужем. Он с любопытством смотрел на нее сверху вниз. Для него местные свадебные обряды были в новинку, интересно посмотреть, еще интересней поучаствовать.

Потом их ждало угощение, конечно, не только их, а всю деревню. Полевые работы решили отложить, все-таки свадьба. Угощения на столы поставили поменьше, чем обычно, но и сидеть собирались не весь день, потому что лето, страдное время, это не осень, когда обычно играют свадьбы, когда времени хватает на все.

Хельд пил мало. Его друзья тоже едва пригубливали, но зато налегали на еду. Они пробовали каждое блюдо, всем восхищались, и это очень нравилось хозяйкам. Помимо всяких разных блюд на свадьбу обязательно пекли блины, а потом разрезали на много треугольных кусков, на столько, сколько по разумению разрезающего молодая должна родить мужу сыновей. Аир, привстав, заглянула под руку брату – он как раз резал – и под общий смех, покраснев, насчитала восемь кусков.

– Десять сделать? – спросил, покосившись на нее, брат и хмыкнул. Он был очень доволен, что породнился с рейнджером, будет чем похвастаться.

Девушка отшатнулась и замотала головой.

– Куда мне столько? – выговорила она. – Я дочек хочу.

– Какой от них прок? Одного приданого сколько надо!

– А у меня много друзей, всем пригодятся жены, – с серьезным видом заметил Хельд.

Шутку оценили.

Но для Аир пир закончился слишком быстро, куда быстрее, чем для ее односельчан. Хельд потянул жену за рукав и негромко сказал:

– Пойдем.

Она встала и безропотно последовала за ним, хотя было, конечно, боязно. Это тоже было в традициях – жених и невеста удалялись раньше, и оставшиеся за столом гости и домочадцы пили за супругов и их будущего ребенка. Ироя как-то рассказывала дочери – она была родом с севера, из дальней деревни, – что у них первую ночь супруги проводили в лесу, традицию соблюдали строго, но здесь это было опасно, и новобрачным отводили клеть. Но Хельд направился не к клети.

– Мы уезжаем, – сказал он ей.

– Уже? – огорчилась она.

– Уже. Я сказал и твоей матери, и твоему отцу. Возьмем сумки и поедем.

К дому, задыхаясь, бежала мать Аир, которая бросила пиршественный стол, как только заметила, что ее дочку уводят. Она обняла новобрачную и заплакала, но настоящей грусти не было. Аир понимала, что маме грустно расставаться, может быть, надолго, может быть, даже навсегда, но сама не думала о грустном. Ей хотелось посмотреть мир. Завернув за занавеску, девушка торопливо переоделась в простую рубашку и штаны, натянула сапожки, прихватила куртку, свернула свадебный наряд и вытащила во двор торбу со своим приданым. Хельд уже погрузил припасы, полученные от новых родственников, и затягивал ремни на сумках. Жене он подвел самого смирного из коньков, понимая, что она еще никогда прежде не сидела в седле. Забрал торбу с приданым, вскинул на плечо и подмигнул:

– Доверишь?

– Это не все. Еще два плаща. И лук.

– Да, твой отец мне его уже отдал. Прекрасный лук. А плащи где?

– Вот.

Он поднял их, аккуратно свернутые, с травы и взвесил в руке.

– Меховые! – протянул одобрительно. – Очень хорошо. Гердер, возьми.

Гердер нагнулся с седла и принял ношу. Это был черноволосый, смуглый, очень мрачный жилистый мужчина с обветренным лицом, неразговорчивый и всегда невозмутимый. Сложно было сказать, сколько ему лет – может, тридцать, может, все пятьдесят. Достаточно было посмотреть, как он двигается, чтоб понять – это опытный рейнджер, не первый и не десятый раз ходит в Пустоши, он их знает и легко даст отпор любой нечисти. Аир покосилась на его плечи, не рельефные и вроде бы щуплые, но, как казалось, столь же незыблемые, что и камни, вековые скалы, и, смущенная, отвернулась.

Хельд посадил жену в седло, последний раз махнул рукой и повел коня – сперва шагом, потом легкой рысью, чтоб девушка освоилась. Она довольно крепко сжимала коленками бока лошади и не оглядывалась. Говорят, это плохая примета – оглядываться.

Они ехали до позднего вечера, Аир устала, у нее заболели ноги, которые она напрягала, но как только остановились, как только, сползя вниз, она ощутила под сапогами твердую землю, у девушки словно открылось второе дыхание. Какова в нем была доля облегчения, что удалось наконец избавиться от этого вредного животного с трясучей рысью, – одни лишь боги знали. Хельд, Гердер и третий, которого звали Ридо, быстро разнуздывали лошадей, снимали поклажу, разбивали лагерь. Хельд подошел к Аир и протянул ей котелок.

– Сможешь? – спросил он, улыбаясь. – Или животина тебя угоняла вусмерть?

– Конечно, смогу! – почти обиделась она.

Вода в озере была кристальная, нетрудно при желании разглядеть каждый камешек в глубине, она пахла чистотой и еще чем-то сладким, но не приторно, а слегка, что очень кстати в жажду. Солнце уже коснулось вершин деревьев на западе, и они вонзились в него, как копья, но оно продолжало опускаться, нисколько не боясь угрозы. Что божеству какие-то древесные копья? Закатный ярко-бронзовый расплав заливал небо и отражался в воде, а лес потемнел, в чаще, казалось, даже воздух сгустился. Там бывало настолько темно, что можно было передвигаться, лишь полагаясь на чутье – чутье ног и всего тела. Здесь же, на прозоре, никогда не случалось полной темноты, и потому на берегу даже в безветрие, казалось, дышится легче. Аир так и замерла, втягивая в легкие ароматы леса и воды, словно никогда таким чистым воздухом не дышала, и любовалась, как полосы света в небе постепенно наливаются алым и становятся такими же пронзительными, как солнце.

– Красиво, верно?

Она не услышала, как подошел Хельд, и испуганно обернулась, решив, что он пришел ее подгонять. Но он, прищурясь, тоже смотрел на запад.

– Красиво, – согласилась она.

– Я очень люблю все это. Наверное, потому и стал рейнджером. Родился-то я на севере. Далеко отсюда. На берегу моря. Сколько пота с меня сошло, прежде чем приучился к местному лету.

– А что?

– Жарко очень. У меня на родине, на севере, такой жары не бывает. Там вообще жары не бывает. Мы летом все больше в куртках ходим.

Аир изумленно смотрела ему в глаза.

– Да, – продолжил он. – А вот к климату Южных Пустошей я так и не привык. Там же вообще зимы не случается. Снег не идет.

– У нас снег мало идет, почти не лежит, – сказала девушка и устыдилась. Он-то это, конечно, знает.

Хельд не разозлился, только кивнул.

– Так что, может, ужин? – осторожно напомнил он.

– Да, извини.

Она черпнула воды и заспешила к костру, который развел Гердер. Хельд, сидя с ней рядом и наблюдая, как она распоряжается припасами, рассказывал ей, что Гердер способен развести огонь где угодно, из любых дров и при любой погоде, а друг Хельда только порыкивал и отмахивался. Припасов было в изобилии, но, намекнув на набитые желудки, муж велел Аир приготовить совсем немного каши, в основном на тех двух их товарищей, которые вот-вот должны подойти.

– Уже должны были, – сказал Ридо. Голос у него был хриплый, басовитый, но сам он выглядел сущим мальчишкой. Если, конечно, не приглядываться к лицу. Росту в нем было немного, он казался бы приземистым, если б не стройность, даже некоторая субтильность. Только плечи были широки, шире, чем могут быть у подростка, и, коснувшись случайно его руки – рейнджер передал ей кошелек с солью, – Аир ощутила, что мышцы у него просто каменные. Она уже разок-другой прижималась к мужу, например, когда он помогал ей слезать с седла, и тоже почувствовала под рубашкой плотную, несокрушимую броню жил и мышц, хотя внешне грудь была как грудь, у ее отца куда бугристее. «Они такие жилистые, что об них любое зверье зубы сломает», – подумала Аир.

– Задержались где-нибудь. – Хельд пожал плечами. – Мало ли. Места эти они знают, не собьются.

– Я не к тому. Может, с ними что случилось?

– Что ты как баба?.. Э-э, извини Аир… Вот не приедут завтра, тогда будем волноваться.

– Да я не волнуюсь.

– И правильно, – донеслось из сгустившейся наполовину темноты, и из леса появились двое мужчин верхами, ведя еще двух лошадей в поводу. Как только можно было не различить лошадиную поступь издалека? Аир поразилась. Должно быть, кони обученные. – Вот они мы.

Тот же вопрос, что и ее, заинтересовал всех присутствующих, трое встали как по команде и направились к новоприбывшим.

– Да. – Тот, что начал говорить с самого начала, ответил на прямо заданный вопрос. – Обученные. Причем прекрасно. Я бы на всех купил, но денег не хватило… Эй, Хельд, куда запасную дел? Съели, что ли?

– Съели, не съели – мое дело, – проворчал Хельд. – На мои деньги куплена была. А что обученных привели – молодцы. Аир, это Фроун и Тагель. Настоящие их имена многоэтажны, так что ты зови их именно так. Они уже привыкли.

Тот, которого Хельд представил Фроуном, был явным северянином – высокий, белокурый, сложенный прекрасно и довольно мускулистый, в отличие от других присутствующих. Он был похож на статуэтку бога войны, которую Аир как-то видела у приходившего в их деревню бродячего жреца. Бог был не местный, кажется, именно северный, и работа была северная, но девушке изображенный мужчина понравился. Он был воином, видно с первого взгляда, а это кружит голову любой девчонке. Фроун тоже, конечно, не чуждался воинского дела. Но вместе с тем повадки у него оказались, как у добродушного медведя – мощный, разозлишь, так шутя задавит, но разозлить его непросто.

Тагель же был несомненным южанином – невысокий, под стать Ридо, и куда более смуглый, чем Гердер. Волосы у него на голове курчавились и были черны, как вороново крыло, настолько, как Аир еще не видела. Тагель – с первого взгляда стало понятно – был юрок, ловок и быстр и, должно быть, тоже знал назубок, как нужно себя вести в Пустошах. Кроме того, он произвел на девушку впечатление остряка, она и сама не поняла почему.

Оба присели к огню и уставились на нее. Хельд не стал мучить друзей тайной и представил им ее как свою жену.

– Ну ты даешь, – проворчал Фроун. – В город придется заезжать.

– Так и так придется, – ответил ставший серьезным Тагель. – Лошадей продать, припасы…

– Лошадей мы продадим в деревне, – властно ответил Хельд, и Аир поняла, что он у них вроде предводителя. – Вернее в селе. У них как раз ярмарка. Там же и докупим припасов, чего не хватает. Вещи Аир я оставлю у Топтуги, в трактире.

– Какие вещи? – спросила она.

– Большую часть приданого, милая. Не повезешь же ты с собой свадебное платье. Хотя, думаю, здравого смысла тебе не занимать, выберешь сама, что брать с собой.

– А ее ты где оставишь? – спросил Фроун.

– Ее я не оставлю. Она поедет с нами.

На некоторое время воцарилось молчание, и, воспользовавшись тем, что она не прервет ничью беседу, Аир стала раздавать еду. Она решила не мудрствовать и приготовить кашу с обрезками сала и грибами, которых набрала тут же на полянке, и теперь волновалась – останутся ли довольны ее поварскими талантами?

– С нами? – переспросил Тагель. – Ты с ума сошел?

– Я нет. А ты?

– С чего это нам брать с собой женщину?

– Как повариху, – сказал, поедая кашу, Ридо и подмигнул Аир.

– Ты не забывай, что она не горожанка, а крестьянка, и прожила всю жизнь в десятке миль отсюда. Так что нечисть девочка видела своими глазами. И, думаю, знает, как себя вести.

– Я не уверена, – проговорила Аир, но замолчала, повинуясь жесту мужа.

– Кроме того, я так решил. Это мы не обсуждаем.

– Почему? – прищурился Тагель. – Если она сорвется с места в неподходящий момент потому, что ей стало страшно, погибать придется всем.

– Не сорвется.

– Слушай, у тебя что, такая пылкая любовь, что…

– Тагель!

– Ладно, извини. Но это свинство – ничего не объяснить, только так… Сказать.

– Ладно, я объясню. Она из редов.

Тагель со слышным хлопком закрыл рот и посмотрел на девушку. Остальные тоже на нее посмотрели. Девушка сжалась.

– Ты серьезно? – уточнил Фроун.

– Совершенно.

– Да? – Голос Гердера, которого Аир прежде не довелось слышать, оказался глубоким, звучным и лениво-растянутым. – Ты уверен? – Он повернулся к девушке и сложно повел рукой в воздухе. За его пальцами оставался след, похожий на полосу светящегося тумана, вспыхивал в воздухе пару раз и после гас. Примерно такое же свечение Аир видела вокруг руки жреца, когда он лечил ей нарыв на ноге, только оно было немного другого цвета и мерцало иначе. – Какого цвета?

– Голубого с розовым, – еле слышно ответила она. – А когда вспыхивает, то проскакивают золотые искры.

– Правильно? – спросил Гердера нетерпеливый Тагель.

Тот ответил не сразу, зачем-то посмотрел на кончики пальцев, а затем встряхнул рукой над огнем. На миг огонь полыхнул беловатым, но это видела только Аир.

– М-да, – сказал он. – Ты прав, Хельд. Причем ред весьма сильный.

– Вот о чем я и говорю.

– А кто такие реды? – шепотом спросила она.

– Естественные маги. Те, кто не нуждается в обучении. Те, у кого дар.

В молчании, опустившемся на компанию наподобие тумана, слышны были только те звуки, которые издает человек, сытно и вкусно ужиная, да шорохи леса. С особенной охотой ели новоприбывшие. Они выскребли свои миски, куда Аир положила с верхом, а потом полезли выскребать еще и котелок. Остальные вели себя сдержаннее, поскольку стряпня Гиады и Ирои, тем более праздничная, была нисколько не хуже, чем то, что выходило из рук Аир, пожалуй, даже лучше.

– Есть еще окорок, – сказала она, заглядывая в сумку.

– Вынимай, – согласился Хельд.

– Да, знатная стряпня, – проворчал Фроун, доедая ломтик лепешки с остатками каши на нем. – Может, и правильно. Хоть будет кому нас кормить.

– Не смешно, – отозвался Тагель. – Мне все-таки кажется, что девушку стоило бы поберечь. Тем более раз такое дело… – покосившись на Аир, он замолчал. Остальные рейнджеры тоже молчали.

Хельд задумчиво жевал ломтик окорока.

– Ладно, – властно сказал он. – Рассказывайте. Какое у вас дело?

Фроун и Тагель переглянулись.

– А рассказывать есть что, – сообщил Тагель. – Мы почему, собственно, коней и купили. Нам предложили заказ.

– Вот как? – Хельд отнял ото рта кусок мяса. – Рассказывай.

– Какой-то маг. Он предложил очень хорошие деньги за несколько книг, чье месторасположение примерно знает…

– Что за книги?

– А я понимаю? Какие-то магические, судя по всему.

– И где они, по его предположению, находятся?

– В столице.

– Где? – Хельд удивленно посмотрел на Тагеля. – И ты взялся?

– Я взялся. – Вид у того был вызывающий. – Потому что он предложил нам защитный артефакт. С функцией глушения собственного излучения, конечно. Купол размером три.

– Это диаметр?

– Радиус. Защита от проникновения абсолютная. И от физического, и от магического. Фон тоже глушит, если он есть.

– Стационарный?

– Само собой. На лагерь.

– Сколько зарядов? – Хельд уже слегка отмяк, и Аир поняла, что такой предмет, как этот артефакт, должно быть, очень ценная вещь для этих рейнджеров. Она пошарила взглядом по фигуре Тагеля, ничего толком не разглядела, но взглядом зацепилась почему-то за его запястье, прикрытое рукавом куртки. После такого скупого, но искренне удивленного отзыва приятелей Хельда она вдруг глубоко поверила в себя, и эту веру захотелось лишний раз обосновать.

– Неограниченно.

– Серьезно? – с неторопливыми интонациями недоверия спросил предводитель. – А как с запасом энергии?

– Он сказал, нам не надо об этом волноваться. И еще он сказал, что мы можем оставить его себе. Причем не как-нибудь, а при любом исходе.

Мужчины загомонили, только Фроун, который, само собой, прекрасно знал все условия, улыбался с таким триумфом, словно полученный заказ всецело был его заслугой.

– Вот как, – медленно произнес Хельд. – Это меняет дело. Действительно серьезно… Кстати, Аир, ты видишь его?

– Она не может…

– Вижу… – неожиданно для себя и одновременно с Тагелем сказала она и протянула руку, указав на привлекшее ее внимание запястье.

– Она не может! – беспомощно повторил Тагель. – Он в защитной оболочке. – Он махнул рукой. – Тоже мне, защитная оболочка. Правильно показала.

И, подняв рукав, продемонстрировал что-то, плотно закутанное в тонкую серебряную фольгу ручной ковки, что-то похожее на широкий браслет.

Гердер повернул голову к Аир и уперся в нее тяжелым взглядом, который мог бы показаться одновременно и пронизывающим, и холодно любопытствующим.

– Я не вижу, на самом деле, – оправдывалась она перед ним. – Я просто почувствовала.

– Как бы там ни было, в способностях моей жены мы убедились, – отмахнулся Хельд. – Я, впрочем, уже говорил. Давай сюда, Тагель.

Смуглый рейнджер аккуратно развернул фольгу и подал предводителю изящное украшение – двойная полоса цепочки и подвеска, – которое можно было носить и на шее, и на руке. Хельд повертел, показал супруге – для нее этот предмет мягко и очень приятно искрился голубоватым и синим – и повесил на шею.

– Ладно, что ему нужно?

– Книги. Он не сказал, сколько штук, объяснил, что не знает. Он сказал, они все большие, тяжелые, переплетены в черную кожу с серебряной оковкой и помечены знаком пирамидки. И даже нарисовал ее, будто я не знаю, как пирамидка выглядит…

– Не отвлекайся.

– Да. Сказал, они содержались в столичной библиотеке. Нарисовал приблизительный план и предупредил, что идти надо прямо к библиотеке, по столице не гулять, поскольку там фон очень сильный, ни на что не похожий, и можно быстро свихнуться, заблудиться, словом, там и остаться. Идти прямо туда, не сворачивать, а потом быстро обратно. Он сказал, что от фона будет плохо, можно даже заболеть, но пообещал, что поможет избавиться от этого, обязательно, и всех вылечит, когда мы вернемся. Он из сильных.

– Из известных?

– Вален Рутао Седьмой.

– Академист, – проворчал Гердер.

– Это серьезно, – ответил ему Хельд и кивнул. – Хорошо. Что насчет самих книг?

– Он сказал, они должны быть неактивны, но на всякий случай дал фольги. Вот там у меня в сумке. Все упаковано, не сомневайся.

– Сколько он обещает?

– Вот тут заключено самое важное! – Тагель поднял палец. – Только постарайтесь не упасть. Я совершенно серьезно…

– Ладно тебе, Тагель, – проворчал Фроун. – Говори уже.

– Тысячу королевских фунтов.

– Сколько? – негромко переспросил Ридо.

– Тысячу. Золотом.

Все немного помолчали, а Аир просто онемела. Для нее фунт золота был суммой ошеломляюще огромной, недостижимой, целая куча денег, которая никогда в ее руки не попадет. За фунт золота можно было, наверное, целую деревню купить… Правда, только в их краях, на границе с Пустошью, где земля дешевая… Но все равно много. А тут тысяча. И числа-то такого она себе не представляла…

– Значит, эти книги ему здорово нужны, – сказал Хельд.

– Но ведь это в столице!

– Да за такие деньги можно и в столицу.

Покосившись на Аир, которая ничего не понимала, Ридо с удовольствием ей объяснил, что столица, то есть бывшая столица Империи, город Белый Лотос, находится где-то в самом сердце Пустошей, в самой опасной их части, что там сильный магический фон, много нечисти, нежить… Словом, уйма «удовольствий», и еще чуть ли не на каждом шагу встречаются магические ловушки. Туда рейнджеры не ходят, это очень опасно, но, говорят, да и простая логика должна подсказать, что как раз там-то сохранилось больше всего ценностей и много чародейских вещиц. Без магической поддержки туда нечего и соваться, но маги там не пройдут, потому что на них почему-то нечисть кидается в первую очередь, а рейнджеров-магов не бывает.

– Потому, когда собираешься в Пустоши, с собой нельзя брать никаких артефактов, кроме защитных, да и то не всяких, потому что иначе твари эти как насядут – двинуться не сможешь.

– Этот артефакт какой-то особенный, разработанный с учетом всех тамошних особенностей, – вставил Тагель. – Маг меня заверял клятвенно.

– А ты не узнал у него, случайно, какая мы по счету команда отправляемая с его заданием? – внезапно спросил Хельд.

– Спросил, – вздохнул Тагель.

– И которая?

– Седьмая, – произнес он в полной тишине. – Насколько я понял, не считая тех трех, которые отправились без магической поддержки. Они не вернулись.

– А сколько из семерых не вернулось?

– Три. Остальные команды вернулись с полпути. Да, там был еще один одиночка. Он не прошел больше, чем треть.

– Кто?

– Тандо.

– М-да, – протянул Гердер. – Он хороший рейнджер.

– Серьезный, – согласился Ридо.

– Ну что? – Хельд обвел всех взглядом. – Беремся?

– Беремся, – подумав, ответил Гердер, и остальные молча с ним согласились.

– Ну, вот и хорошо, – с облегчением вздохнул Тагель.

Аир и Хельд легли под одним одеялом, но в стороне от компании. «Вам, должно быть, отдельную палатку надо ставить, верно?» – пошутил Тагель, на что предводитель ответил словами, которых Аир не поняла, да и не старалась – они были, в конце концов, предназначены не ей. Она улеглась на подстеленный Хельдом плащ и, подождав, пока он тоже ляжет, прижалась. Прижиматься к мужу было приятно.

– Ты чего? – прошептал он, поворачиваясь к ней.

– Как – что? – опешила она.

Он помолчал.

– А-а… Знаешь, солнышко, я думаю, пока рано. А?

– Но почему? Это же брачная ночь.

– Тебе только пятнадцать, милая. В таком возрасте рано рожать. Давай отложим на пару годиков? Или хоть на годик. Для тебя так будет лучше. Ты же еще девочка, не сможешь понять, насколько это приятно. Будет одно огорчение.

– Но я уже девушка. – Она покраснела.

– Я понимаю. Но это не значит, что ты готова. Надо подождать, – в голосе его проскользнули нотки властности.

– Значит, ты… – Аир не договорила и снова покраснела, сама стесняясь этого.

– Вот чего ты боишься. – Он мягко обнял ее и привлек к себе. – Не надо. Ты еще не знаешь, что такое Пустоши. Рейнджеры не изменяют женам. Им это просто не надо. Потом ты поймешь. Ну, в конце концов, если это для тебя так важно, я постараюсь по возвращении раздобыть у этого мага… как его там, Вален Рутао… постараюсь раздобыть у него такой магический предмет… Один артефакт. Ну, словом, чтоб пока у нас не было детей. Я ни в коем случае не позволю тебе умереть от родов.

– Потому что я ред? – улыбнулась она, прижимаясь к мужу.

– Глупышка. Потому что ты моя жена.

Глава 2

Село, о котором говорил Хельд, оказалось большим, около ста домов, причем добрая половина из них была именно домами, а не землянками – добротные, сложенные из бревен, и было в каждом из них по два этажа – рабочий и жилой – не меньше. Аир оглядывалась в изумлении, таких строений она прежде не видела, потому что отец никогда не брал ее на ярмарку. В их деревне не строили таких потому, что, во-первых, дома приходилось слишком часто перестраивать – бывало, что и два раза за год на село нападала живая плесень, она не была опасна для человека, но все постройки аккуратно ровняла с землей, а во-вторых, это требовало слишком много времени. И какого времени! Бревенчатый дом ставился «от дождей до дождей», то есть летом, в самую страду. Если промедлить и дождаться осени, то можно разбирать недостроенное и пускать на дрова – весной оно уже никуда не будет годиться. А на границе Пустошей дорога каждая минута, которую можно пустить на укрепление своего благосостояния, на работу в поле или огороде.

Село располагалось недалеко от родной деревеньки Аир, но дыхание Пустоши его почти не касалось. Нечисть сюда не заходила, и даже Блистающий Ветер (именно он заносил зловредную плесень) не дул, так что жизнь текла довольно спокойно и ровно. Местный князь прекрасно умел охранять свои земли, и бандиты быстро усвоили, что куда лучше иметь лагеря в соседних княжествах, так что набеги они учиняли только на границы. Там-то и дежурили войска князя. Многочисленные, надо сказать, на их содержание уходила половина податей с местного населения, и подати получались весьма значительные. Даже огромные. Только те, что жили на границе Пустоши, были освобождены от этой части налога. Остальные же кряхтели, но платили и никуда не уходили. Лучше наломаться в работе, но знать, что никто добытое и нажитое не отберет.

Аир вертела головой, пока отряд неспешно ехал по улице, одной из шести. Неспешно потому, что, залети они в село на всей скорости, их приняли бы за бандитов, а еще неизвестно, насколько внимателен местный дозор. Три человека – это, конечно, несерьезно, зато луки, бьющие на пятьсот шагов, – очень серьезно, и проверять, насколько солдаты хорошо ими владеют, не хотелось. Да рейнджеры и не любили гнать. Так они привыкли в Пустошах.

Трактир по представлениям Аир был просто огромен – двухэтажное бревенчатое строение, рассчитанное на два десятка постояльцев. Разумеется, на два десятка состоятельных постояльцев, бедняков же, готовых спать вповалку на сене, сюда можно было запихать больше. Имелась обширная конюшня, где лошади рейнджеров нашли радушный прием, были кладовые и даже банька. Кроме того, здесь ждали услужливые и не слишком изголодавшиеся рабы, готовые услужить чем только возможно.

Хельд снял свою поклажу и поклажу Аир и повел ее в зал трактира, где приезжие и местные могли получить еду и пиво, или даже вино, если мошна была туга. Первая зала была большая, с массивными столами и лавками, чистая, но вторая, поменьше, оказалась куда уютней. Столов там стояло поменьше, были они поуже и покороче. На подоконниках в длинных деревянных ящиках зеленел лук, который можно было щипать и по желанию сыпать в похлебку, на окнах висели занавески. Это был зал для купцов и прочих богатых людей, готовых особо приплатить за уют. Здесь оказалось пустовато, в дальнем углу трое торговцев заняли стол, они ели мясо, запеченное в тесте, и еще что-то ароматное в горшочках, еще один купец обедал в одиночестве – судя по количеству тарелок и мисок, он изрядно оголодал в пути и теперь наверстывал.

А за столом у самого входа расположился высокий худой мужчина лет сорока на вид в длинной синей одежде необычного покроя, даже на первый взгляд слишком дорогой, слишком хорошо сшитой, чтоб сойти за купца. Он крошил в пальцах хлеб и смотрел на дверь, и при виде него Хельд остановился как вкопанный. Несколько мгновений он и этот мужчина изучали друг друга взглядами, а потом муж Аир повернул голову и спросил подошедшего Тагеля:

– Откуда он здесь? Это же он, насколько я понимаю?

– Он, – подтвердил Тагель. – Я ему сказал. Ты же сюда обычно и заходишь. Я не предводитель, не могу говорить за весь отряд. Я был уверен, что ты захочешь все обсудить сам.

– Подсаживайтесь, – произнес мужчина, настороживший Хельда, и радушно повел рукой. – Вы, должно быть, голодны.

И Аир поняла, почему у него такой тяжелый взгляд. Человек был магом.

– Да-да, зовут меня Вален Рутао Седьмой. – Как только они устроились за столом, маг сделал знак служанке, мявшейся у двери в кухню. – Я хотел с вами поговорить, поскольку ваш друг, – он показал на Тагеля, – сказал, что его слово не окончательное. Что вы еще можете решить не браться за дело.

– Я не мог взять на себя ответственность, – еще раз пояснил Хельду Тагель. Тот кивнул.

– Ваш друг сказал, вы можете передумать, и что не деньги тут главное, – продолжил Вален.

– Правильно сказал. – Хельд лениво потянулся. – Зачем мертвецу деньги? Главное – реальная возможность выполнения.

– Она реальна.

– Вряд ли вы, господин маг, можете судить об этом со всей ответственностью. Вы же не знаете, что такое Пустоши.

Маг встретился со взглядом Хельда и некоторое время молчал.

– Да, конечно, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Я знаю Пустоши лишь по книгам и рассказам, да по тем исследованиям, которые проводила Академия. Вы, господа рейнджеры, знаете ее намного лучше. Но дело поручают мастерам. Именно благодаря Пустоши вы живете, имеете возможность подзаработать. Я знаю о вашей репутации. Знающие рейнджеры отзываются о вас с большим уважением. Решать, разумеется, вам. Но я хотел бы пояснить кое-что еще. Все, что вы найдете в столице помимо книг, заказанных мною, будет принадлежать только вам. За артефакты, найденные там, я заплачу особо и щедро. Конечно, в зависимости от их ценности. Поверьте, у меня нет желания вас обмануть. Я надеюсь и дальше иметь возможность давать вам заказы.

– Что это за книги? – внезапно спросил Гердер. – Зачем они вам?

Вален слегка улыбнулся.

– Я маг. Зачем магу книги? Тем более магические.

– Говорят, магических книг опасно касаться, – заметил Ридо.

– Это суеверие, – нетерпеливо ответил Вален. – Это обычные книги, и магии в них должно быть немного. Не той магии, которая может повредить. Она для вас не опасна. Не опасна даже в том случае, если вам взбредет в голову блажь почитать эти книги. Вы либо не сможете, либо ничего не поймете. Опасна для вас может быть только та магия, которая насыщает в столице воздух.

– Фон, – подсказал Тагель.

– Да, фон. Он пропитывает предметы, находящиеся в нем, но это быстро уходит, если их вынести за пределы Пустошей. Я уже обещал, что если у кого-то из вас начнется магическая болезнь от чрезмерной насыщенности фона, я вас вылечу. Разумеется, совершенно бесплатно. Ваш друг это передал вам? – спросил он Хельда.

– Передал. Но не все ли вам равно, возьмемся мы за это дело или кто-то другой?

– Не все равно. Немногие работают по заказам, среди них вы, повторюсь, группа с лучшей репутацией. Кроме того, как вижу, среди вас есть ред…

– Это моя жена. – Хельд положил на талию Аир руку и самым собственническим жестом привлек ее к себе. Она не возражала.

– Слишком много провалов за последнее время. Ни одна группа, посланная мною, не смогла добраться до столицы и выполнить задание. Если не сможете вы – никто не сможет, – договорил Вален, не отрывая пристального взгляда от Аир. Ей стало как-то не по себе. Она разом припомнила то, что говорил ей муж – что любой маг, только разглядев, насколько силен ее дар, захочет забрать девушку с собой, и плотней прижалась к Хельду. Тот успокаивающе приобнял ее.

– Хорошо, мы возьмемся, – сказал он. – На тех условиях, которые мы предложили. И не смотрите так на мою жену. Мне это не нравится. – Он замолчал, потому что из кухни выглянула служанка с деревянными кружками, полными пива. Расставила их перед гостями. – Накрой-ка нам обед, деточка. На нас шестерых, все в лучшем виде.

Служанка закивала и ушла обратно на кухню. В залу заглянул и хозяин, должно быть, чтоб убедиться – гостей обслужат в лучшем виде. Пока он мялся, стоя в дверном проеме, Аир успела понять, почему у него было такое прозвище – Топтуга. В эти минуты он ужасно напоминал большого лесного медведя, не могущего решить – то ли в берлогу ложиться, то ли еще малинник пообдирать.

– Вы понимаете, я думаю, почему я так смотрю на вашу супругу, – отрезал маг.

– Вы понимаете, я думаю, что вашей школе я ее не отдам? – вызывающе и как-то опасно спросил Хельд. От его голоса любой задира с сохранившимся чувством самосохранения почел бы за лучшее исчезнуть с глаз долой. Вален же только холодно улыбнулся.

– О нашей школе, я вижу, ходит много грязных слухов. Поверьте, мы учим только тех, кто этого хочет. Ваша супруга, если пожелает, найдет у нас самое внимательное, самое серьезное отношение к своим способностям. Если пожелает! – подчеркнул он.

Хельд не изменился в лице, никак не показал этого, но успокоился. Аир уже начала потихоньку чувствовать его настроение.

На стол накрыли быстро, и рейнджеры принялись за еду. Аир уже в который раз лишь диву давалась, насколько много способен съесть взрослый мужчина, особенно если ему предстоит несколько месяцев поста. Как рассказал Аир Тагель (он оказался самым разговорчивым среди рейнджеров), в Пустошах водится немало животных, которых можно есть, кроме того, съедобна кое-какая нечисть, но меню тем не менее довольно однообразное. Можно есть мясо, птицу, грибы, ягоды, но все это либо сырое, либо дурно приготовленное. Да, конечно, еще есть лепешки, но все пятеро готовят их посредственно, так что к концу пути они уже в глотку не лезут, а хочется простого, но настоящего, взошедшего хлеба.

Маг больше ничего не сказал, он неторопливо поедал похлебку из щуки, причем так медленно, что пятеро рейнджеров за это время успели уничтожить все яства, предложенные им трактирщиком, и выпить по две кружки пива. «Больше нельзя, – пояснил Хельд. – Иначе драться будет тяжело». Аир прыснула, но представить себе пьяного мужа или, к примеру, пьяного Гердера не смогла.

– Так мы договорились, – сказал Хельд Валену, и тот кивнул.

– Я, пожалуй, еще кое-что сделаю для вас, – раздумчиво добавил маг и, как-то сложно поведя рукой, протянул ее Аир. Она видела вспышку ало-белого, поток ледяных искр, погаснувших, не успев коснуться пола, а на ладони, протянутой к ней, теперь стояла небольшая шкатулка. – Это лекарства.

– Магические? – немедленно спросил Фроун.

– Немного, – улыбнулся Вален. – Но и защитные артефакты тоже несут в себе немного магии, однако не привлекают к себе внимание тварей из Пустошей. Так что, я уверен, это вам и не помешает. А помочь может.

Хельд переглянулся с Гердером, и тот, помедлив, кивнул. Предводитель взял из рук жены шкатулку и спрятал ее в сумке.

– Спасибо. – И встал, копаясь в кошельке. Выложил на столешницу две серебряные монеты – цена обеда, даже немного больше, чем тот стоил. С Топтугой компания была в дружеских отношениях, и обе стороны знали, что за другой не пропадет.

Маг кивнул и остался сидеть за столом, а вот рейнджеры потянулись к выходу. Остановившись у стойки, Хельд договорился о ночлеге, а Ридо потянул Аир к выходу.

– Мы сейчас идем на ярмарку. Тебе нужно будет подобрать все, что понадобится для готовки. Ты же помнишь, у нас только один котелок…

– Думаешь, нужно больше? – спросила Аир, едва поспевая за ним, шагающим широко.

– Тебе видней. Я так понимаю, у нас теперь будешь готовить ты.

– А кто готовил раньше? – поинтересовалась она.

Он ухмыльнулся.

– По очереди. А чаще жевали, что придется. Я помню, как мы однажды ели сырых крыс. Ничего, можно есть. Но теплое – оно и в Пустоши теплое.

– Крыс?!

– В Пустоши они большие и довольно нежные. Мы их наловили, но готовить было лень, кроме того, очень хотелось есть, – вступил в разговор Тагель. – Вот мы их и съели просто так. Но теперь-то у нас, слава богам, есть хозяйка. – Он ободряюще улыбнулся и похлопал Аир по плечу.

Ярмарка оказалась очень богатой. Аир выдали кошелек с серебром (она тут же припрятала его поглубже за пазуху и все щупала, боясь потерять) и отпустили, наказав купить все нужное, а потом ждать в условленном месте. Она ходила, оглядываясь, совершенно ослепленная богатствами, разложенными и расставленными вокруг. Девушка никогда не видела столько добра сразу и потому удивлялась, а так-то, по правде сказать, на этом рынке не продавалось ничего особенного, разве что привозные ткани, тонкостенная посуда да кованые предметы. Аир надолго задержалась сперва у торговца тканями, даже купила небольшой отрез тончайшей льняной материи, такой нежной, что полотно и теперь, без предварительной стирки было приятно к телу, а потом у ювелира. Но тут только посмотрела, глотая слюнки, и отошла.

В результате она потратилась на небольшой котелок в добавление к тому, который уже имелся у компании, и кой-какую походную утварь вроде короткого ножичка с кривым лезвием для потрошения птицы или металлического прута для насаживания мяса, чтоб жарить его прямо на углях. Прикупила провизии и на удивление дешевой у одного из торговцев соли, чтоб до отказа набить кошелек – она прекрасно знала, что соли в походе много не бывает.

– Льна купила? – спросил за спиной Хельд, и она повернулась к нему, готовая давать отчет о своих тратах.

– Только такого…

– Прекрасная ткань. Иди купи еще. Для повязок лучше нет.

– Для повязок?

– Конечно. – Он осторожно погладил жену по голове, как ребенка. – Ты думаешь, обойдется без ранений? Я в это не верю ни на медяк. Пойдем. Может, ты еще чего-нибудь хочешь для себя?

Он купил ей красивые бусы из бронзовых, начищенных до блеска шариков вперемежку с бусинами горного хрусталя и повесил на шею. Она увидела, что он ею любуется, и зарделась.

В этот день они еще раз плотно закусили в трактире, немного отдохнули – просто посидели в первой, самой большой зале и посмотрели, кто чем занимается, послушали разговоры. Маг уже уехал, как сказал Топтуга, но было много торговцев, охотников и несколько местных крестьян – они развлекались, как могли. Тагель показал Хельду купленные им наконечники для стрел и кинжал, дождался одобрения и подсел к Ридо, который тоже обзавелся кое-каким новым оружием и теперь только что не обнюхивал его, знакомясь. Гердер с мрачным видом пил пиво, но, кажется, совсем не хмелел – глаза у него были прежние, ясные, и все движения такие, как всегда. Впрочем, Аир не слишком много понимала в воинах, но то, что Гердер – прекрасный воин, она чувствовала кожей. Ей всегда нравились такие.

– Да, Гердер – это самородок, – сказал Хельд в ответ на ее осторожные расспросы. – Он рейнджер, каких можно по пальцам пересчитать, лучший из нас. Его учили тому, что должен знать рейнджер, чуть ли не с рождения. Вообще-то ему логичней было бы занять мое место в компании.

– Но в таком случае почему он не предводитель?

– Он молчалив. А мне приходится очень много работать языком, особенно когда мы не в Пустошах. Кроме того, он… как бы это сказать… он не лидер. Не любит быть первым. Но если он вдруг погибнет, наша группа, боюсь, может развалиться. Вот так.

– Ты ему завидуешь? – спросила она вдруг.

– Завидую? – не понял он.

– Ну, хочешь быть таким, как он? Хотел бы, чтоб тебя тоже… ну, учили с детства?

– Честно говоря, нет. Он мне говорил, что никогда не был ребенком или подростком, а сразу взрослым. Слишком взрослым. Не думаю, что он был счастлив. И вряд ли он по-настоящему счастлив теперь. Мне кажется, он хочет чего-то, и сам не знает чего… Ладно, котенок, завтра рано выходим, так что иди-ка отдыхать. Ляг в уголке, у окна, там уютней всего. И там на тебя никто не наступит.

Глава 3

Аир по наивности, свойственной каждой девушке ее возраста и некоторым постарше, в глубине души была уверена, что Пустоши – место угрожающе страшное, и что там наверняка даже земля другая, чем в окрестных областях. На поверку вышло совсем иначе. Она даже не заметила, как компания пересекла невидимый рубеж, как углубилась в покинутые земли. Вокруг тянулся прежний лес, вернее, редколесье, заросли молодых деревьев встречались здесь редко, буреломы тоже, и ехать было одно удовольствие. Рейнджеры выглядели такими же, как всегда, напрягались не больше, чем обычно, ехали спокойно и почти не смотрели по сторонам. Единственное, что могло бы обратить внимание несведущего – то, что они не разговаривали, даже Тагель открыл рот всего пару раз за день, и то по делу. На ужин ели какую-то птицу, подстреленную Ридо и запеченную Аир в глине, а спали под елью, в ее ветках, образующих подобие навеса.

Словом, путешествие началось приятно и без особых хлопот. И потом, когда лес расступился, а перед глазами, залитая солнцем, развернулась лесостепь, девушка только залюбовалась. Она даже не сразу заметила, что Хельд, оказывается, вынул лук из чехла и уже стянул тетивой его края. Лук так просто не снаряжают для стрельбы, это каждый знает, тетиву ставят на место лишь тогда, когда собираются стрелять. Стрелять было не в кого, Аир посмотрела на мужа с недоумением, но тут же вспомнила, где находится, и прикусила язычок.

– Теперь запомни, малыш, – заговорил он, даже не глядя на жену – взгляд его скользил по окрестностям, по невысоким холмикам, валунам, пятнающим ярко-зеленую с прожелтью траву, по группам деревьев. – Смотри вокруг внимательно. Если нападут, прячься либо за меня, либо за кого-нибудь еще и доставай кинжал – на всякий случай. В драку не лезь, но и не жди, что от налетевшей на тебя твари будет отбиваться кто-либо другой. И – главное – следуй своим чувствам. Не стесняйся. Если тебе покажется, к примеру, что на пятке у Гердера сидит что-нибудь опасное, скажи ему об этом. Если ничего не обнаружится, никто над тобой смеяться не станет. Поняла?

– Поняла.

– Не отдаляйся от меня. Держись с группой.

– Хорошо.

Мужчины почти не переговаривались, но она чувствовала, что между ними существует какая-то связь, и если кто-то из них увидит опасность, другие узнают об этом едва ли не прежде, чем он предостерегающе крикнет. Все были внимательны, но не напряжены, наоборот, расслаблены и словно бы задумчивы. Аир знала, что это не так. Ей было приятно смотреть на то, как они изменились, наблюдать за ними, тем более что выслеживать опасности она не умела все равно. Да и, путешествуя по этим землям, трудно было поверить в какие-либо опасности. Другое дело, будь земля черной, небо серым, трава выжженной, а деревья узловатыми и уродливыми – другое дело. Но трава, пересыпанная звездочками степных трав, зеленела вовсю, деревья росли такие же, как и в лесу возле родной деревни Аир, а небо было ослепительно ярким, каким оно бывает в самые ясные, самые погожие летние дни.

По степи передвигались долго, пока не забрались сильно к востоку и не углубились в еще одну лесистую область, видимо, вторгающуюся в открытое пространство подобием гигантского языка. Здесь было больше деревьев, а валуны превратились в скалы, прикрытые землей и потому в основном затканные зеленью. Лошади передвигались с трудом, недоверчиво похрапывая, но шли – как оказалось, они вообще были из породы умных, легко поддающихся обучению, и умели не только ходить бесшумно, но и приноравливаться к обстоятельствам. Кроме того, они отличались силой и выносливостью, и, как казалось, без особого труда тащили на себе внушительных размеров мешки с овсом – собственный запас. Поскольку от первоначально имевшихся у компании лошадей осталось только две, излишне было спрашивать, откуда рейнджеры взяли деньги, чтоб так хорошо экипироваться – на том сельском рынке коней покупали охотно, тем более хороших. Рейнджеры продали лишних коней и закупили припасов.

Привал они устроили у скал, поросших вереском.

– Здесь рядом болото? – спросила насторожившаяся Аир.

– Озеро, – ответил Хельд. – Ночевать будем на его берегу.

Озеро оказалось великолепное – огромное, густо-синее, значит, глубокое, его берега поросли камышом, но совсем узкой полоской, а за камышом сразу начинался лес. Правда, в некоторых местах берег был скалистый, и в свете солнца скалы казались желтыми, как масло, а не серыми, какими были на самом деле. А далеко на юге – Аир увидела, потому что они поднялись на вершину одной из скал, метров сто высотой, благо с довольно-таки пологим склоном – голубели горы.

– Мы туда идем?

– Туда.

Больше не было сказано ни слова. Лошади, осторожно ступая, спустились почти к самой воде, но пить их не пустили, и еще некоторое время компания путешествовала берегом, хотя по дороге встретилось не меньше трёх приличных мест для стоянки. Похоже, рейнджеры бывали здесь не однажды, потому что ехали уверенно, ни разу не уткнулись в непроходимое для лошадей место. Только один раз произошла заминка – когда компания вышла к тому месту, где в озеро впадала речка, и лошадка, несшая Аир, сперва не пожелала войти в воду. Течение здесь оказалось слабым, кроме того, устье делилось на несколько неглубоких рукавов, и Хельд, спешившийся и подхвативший упрямицу за узду, смог заставить ее перебраться на другой берег. Он снял жену с седла и махнул рукой Фроуну – тот подхватил лошадь Аир за узду и потянул от воды. Нужно было проследить, чтоб кони сперва остыли, и только потом их допускали к воде, иначе они могли запалиться в самом начале путешествия и ослепнуть или как-то иначе пострадать.

Никто не произносил ни слова, и Аир легко втянулась в эту «молчанку», потому что от природы не была болтлива. Она уже привыкла, что на стоянках Тагель притаскивал дрова, Гердер разводил огонь, а ей надлежало принести воду и приготовить еду. Но на этот раз они стали лагерем рано, солнце еще не коснулось горизонта, и она не знала, надо ли торопиться разбирать припасы, варить кашу, или можно немного погулять вокруг лагеря. Да и потом, ее все тревожил этот шум, доносящийся из-за деревьев. Похоже на шум водопада. Или здесь есть водопад?

– Маленький, – ответил Хельд. – Хочешь помыться?

– А можно? – обрадовалась Аир.

Муж кивнул.

Судя по всему, река текла с Мисбелы, хребта, делящего северную часть Империи на две равные части, то есть с земель, практически совсем не занятых Пустошью. Аир с удовольствием извлекла из своего мешка кусок льна, предназначенного на повязки – сейчас она собиралась использовать его как полотенце, – чистую рубашку и побежала купаться.

– Кто будет ее сторожить? – усмехаясь, спросил Тагель. – Может, я? Я сейчас не занят.

– Или я, – предложил, подхватывая шутку, Ридо.

– Раз не занят, – неторопливо произнес Хельд, поднимая с земли лук – меч и так висел у него на поясе, – подготовь стрелы, ты же купил новые наконечники, насколько помню, а на древки не насадил. Ридо, помоги ему, – и неторопливо ушел вслед за Аир.

Он подобрался почти вплотную, но при этом так, что она его не видела, и пристроился на валуне, скрытом кустами. Она уже разделась, аккуратно сложила одежду и теперь осторожно ощупывала дно босыми пятками, подбираясь под водопад. Водопадик был маленький, невысокий, под ним вроде бы можно мыться, только согнувшись, но против ожиданий заводь оказалась довольно глубока, в ней было очень приятно купаться и можно даже плавать. Аир добралась до потока – к этому моменту она уже погрузилась в воду почти по плечи – и принялась мыть голову, довольно отфыркиваясь. Тело ее отсвечивало мягко-белым, молочным, и на мгновение Хельд даже перестал наблюдать за лесом и валунами – так увлекла его мысль, что эта девушка принадлежит ему, и только от него зависит, когда она на самом деле станет его женщиной.

Он быстро очнулся, мотнул головой и стал оглядываться, досадуя на самого себя. Рейнджеры не зря предпочитали не брать с собой в поход женщин. Женщины, как правило, хуже подготовлены, на них отвлекается внимание, потому что товарища надо вытаскивать в любых обстоятельствах, пока есть хоть какая-то возможность – это закон Пустошей, – а представительниц слабого пола приходится спасать слишком часто. Женщины менее уравновешены, у них слишком богатое воображение, и когда становится жарко, то именно воображение, подсовывая им угрожающие картины того, что вот-вот случится, совершенно выбивает их из колеи. В Пустошах слишком мало времени, чтоб тратить его на истерики.

Но Аир им нужна, и придется возиться. Что ж, пока она вела себя хорошо – не болтлива, вынослива, деловита. Может, с нее еще будет толк. А нет – можно будет вернуться, оставить ее в городе и попробовать еще раз. Но так не хочется отказываться от возможности использовать реда.

Девушка закончила мыться и, скрутив мокрые волосы на затылке, без всплеска нырнула. Вода была прозрачна, и Хельд видел каждое движение ее тела, правда, несколько искаженное. Плавала она хорошо. Он присел, подождал, пока она вылезла, обтерлась, оделась и пошла к лагерю, проводил взглядом до самой границы лагеря, прислушался, разделся сам и нырнул прямо с валуна. Здесь можно было хорошо поплескаться, а вот в большое озеро не рекомендовалось лезть. Какие твари жили там, никто толком не знал, но известно было, что они там водятся.

Когда он вернулся, жена уже поставила котелок на огонь, бросила туда вяленое мясо и причесывалась у огня, сбрасывая капли с гребешка на угли. Вода шипела, и пар смешивался с дымом. Аир жмурилась, но не отодвигалась, привычная к дыму, сама же одним глазом поглядывала за водой, а другим – на озеро. Солнце медленно уходило за кромку леса, по небу разливалось закатное сияние, пламенела зеркальная гладь воды, и ничто вокруг не напоминало о какой-либо опасности. Впрочем, здесь обычного зверья водилось немало, с нечистью животные как-то уживались, то ли деля участки леса, то ли просто стараясь не приближаться друг к другу. Хельд прикинул что-то и покачал головой. Пока была возможность, следовало охотиться, беречь сухие припасы, потому что в глубине Пустошей животные встречаются очень редко, и зачастую они уже сильно изменены магическим фоном. Не каждого из них можно было есть. Гигантских волков, к примеру, не рекомендовалось.

Он нагнулся и шепнул несколько слов Тагелю, тот пожал плечами, забрал лук и ушел в лес, за ним последовал Фроун. Охотиться в этих местах рекомендовалось вдвоем – один выслеживает дичь, а второй прикрывает ему спину. На всякий случай.

– Тут так тихо, – мечтательно произнесла Аир, когда Хельд присел рядом с ней. – Так уютно…

– Тебя огорчает, что никто на нас пока не нападает? – усмехнулся он. – Не волнуйся, скоро это удобство канет в Лету.

– Куда?

– Прекратится, в смысле.

– Да я не огорчаюсь, – принялась оправдываться она. – Удивляюсь просто.

– Я тоже. Но, честно говоря, нисколько не стремлюсь к встрече с колдовскими тварями. Но придется.

На следующий день они миновали озеро, а еще через день снова вырвались на простор степи. Казалось бы, хорошо – любую опасную тварь будет видно за несколько миль, особенно если она крупная, но рейнджеры подобрались, и скоро даже неопытной Аир стало понятно почему – они тоже теперь были как на ладони. И где-то к середине дня девушка познакомилась с повадками местных существ. Рейнджеры ехали среди двух рядов валунов, в густой траве, когда из-за большого валуна в Ридо метнулась какая-то стремительная тень. Миг – и Ридо уже валялся на земле, а нападавший, промахнувшийся совсем немного, приземлился на камень с другой стороны и снова прыгнул. Ридо успел развернуться и вытащить кинжал, но пустить его в ход не успел – на молодого рейнджера существо шлепнулось уже мертвым, нанизанным на стрелу, словно бабочка на булавку. Гердер неторопливо опустил лук.

Ридо сбросил с себя существо, и тут-то стало видно, что оно больше всего напоминает гигантского кузнечика с непропорционально маленькими задними ногами и огромными челюстями.

– Кода, – констатировал он и с сожалением оглядел испачканную зеленой кровью куртку.

Гердер, спрыгнув с седла и держа лук с наложенной на тетиву стрелой наготове, медленно подошел к валунам, а потом поднялся на один из них.

– Фроун, тоже посмотри, – велел Хельд.

Подтолкнув пяткой свою кобылку, Аир подъехала ближе и смотрела, как Хельд, осторожно наклонившись над кузнечиком, что-то делал с помощью ножа с его головой. Выпрямился, держа в пальцах какой-то прозрачный мешочек, похожий на рыбий пузырь, наполовину полный зеленоватой жидкостью, осторожно сунул в какой-то флакончик и спрятал его в седельную суму.

– Что это? – спросила она тихонько и так, чтоб муж мог не отвечать, если б не захотел.

– Эти твари ядовиты, – сказал Хельд, обтирая руки. – Яд смертельный. Но если его попадает в кровь очень много, то он становится противоядием от самого себя. Мало ли что. Если кого-то из нас укусит кода, будет очень кстати.

На вершине одного из валунов появился Фроун, а потом и Гердер.

– Есть? – спросил предводитель.

– Есть, – ответил Фроун. – Но далеко. Метрах в ста отсюда. Несколько штук.

– Едем. – Хельд резко махнул рукой.

Компания, тут же сев верхом, заторопилась прочь. Аир ехала и думала, насколько же развита у этих мужчин реакция. Сама она в подобной ситуации не успела бы не то что вынуть кинжал, но и даже вовремя упасть с лошади. К тому же Ридо скатился с седла так, чтоб сразу вскочить, нисколько не ушибся. Она видела – Ридо ехал как ни в чем не бывало.

Дневного привала устраивать не стали, торопясь куда-то, и, к счастью, до вечера на них больше никто не напал. На ночь они устроились к удобной маленькой пещерке, даже не пещерке, а выемке в груде валунов, сцементированных собственной тяжестью и землей. Тагель развел костер у входа, примерно в шаге, а спать устроились под нависающими камнями – Хельд объяснил, что это наиболее безопасное место в округе. Дежурство установили по жребию еще до того, как вошли в Пустоши, и теперь строго придерживались очереди. Первым сел дежурить Фроун, он же посреди ночи рубился с кем-то, но никто из рейнджеров не шевельнулся, и Аир тоже не стала вставать, только вынула кинжал и переменила позу, чтобы удобнее было вскакивать. Вскакивать не понадобилось, Фроун разделался с тварью, которой девушка в темноте даже не увидела, пинками оттолкнул тело в сторону и сел на прежнее место. Утром у него никто ни о чем не спросил.

Через пару дней, прошедших относительно спокойно, рейнджеров всполошило какое-то шевеление травы вдалеке, они спешились, залегли и уложили лошадей. Даже необученная лошадка Аир легла вместе со всеми и затаилась. Хельд, оказавшийся рядом, прижал коньку ноздри и стиснул руку жене. Она прижалась к земле и почти ничего не видела, только как по траве прошла волна и скрылась на севере.

– Повезло, – с облегчением выдохнул Хельд, они переждали немного и поехали дальше. Жене он объяснил, что существа эти опасны, и очень, в особенности тем, что ходят большими группами. Отбиться от них сложно, но, к счастью, они рейнджеров не заметили.

Продвигались дальше. Аир подустала, но держалась без труда. Она не высыпалась ночью и потому норовила подремать в седле, но, застукав ее за этим, Хельд посмотрел на жену так, что она почувствовала себя очень неуютно и предпочла больше не спать днем. Вот тоже, если посмотреть, добрый же муж ей достался. Другой за проступок мог бы и выдрать. И правильно. О ней же заботится.

Степь тянулась дальше и дальше, время от времени путешественники углублялись в маленькие лески, они непонятно почему пятнали степь и обычно имели не более десятка миль в поперечнике. В лесу Хельду и Гердеру не нравилось, и компания не задерживалась там долго. В одном из лесков их атаковали какие-то существа, похожие на больших ящериц, покрытых сверху роговыми панцирями и умеющих на метр стрелять щупальцами, прячущимися где-то в коже по сторонам головы. Кроме того – Аир легко догадалась, – у них опасны языки, которыми они стреляют примерно настолько же далеко, как щупальцами. Девушка не представляла, как можно сражаться с ними при помощи кинжала, да и лука тоже, а потому прижалась к дереву, свернулась клубочком в его корнях и в таком виде стала ждать результата боя. Рейнджеры хоть и с трудом, но справились с ящерицами, поискали друг на друге раны и ранки, к удовольствию своему ни одной не нашли, похвалили Аир за мудрое поведение и отправились дальше. Лошади тоже не пострадали, на них ящерицы даже не обратили внимания. Видимо, решили, что лошади для них великоваты.

По дороге Аир собирала грибы, но часть из них муж отобрал у нее, сказав, что они ядовиты, а еще пару шляпок, посмеиваясь, припрятал в аптечку. Насколько она поняла, это был какой-то стимулятор. Что муж собирается с ним делать, она не поняла, но и спрашивать не стала.

К слову сказать, подаренная магом аптечка поставила ее в тупик, большую часть снадобий, находящихся там, она не знала вообще, а остальные не смога опознать. Хельду пришлось разложить перед ней все флакончики, свертки, кожаные и пергаментные кармашки и объяснить, что к чему. Теперь при случае Аир смогла бы воспользоваться медикаментами, но, сказать откровенно, немного побаивалась их. Она побаивалась всего, что было связано с магией, хотя сама обладала врожденным магическим зрением и еще кое-какими способностями, о которых пока мало что знала. Муж сказал ей, что развить ее таланты сможет и крайняя необходимость, и просто случайность. Само собой, реды были первыми магами этой земли, и лишь потом путем проб и ошибок, опытов и раздумий магия была превращена в науку. Теперь ею в определенных пределах мог овладеть любой – даже полная бездарность, только если была усидчива и обладала хорошей памятью.

Через несколько дней пути по степи у команды возникла проблема с водой. У всех были фляжки, воду экономили, сами почти не пили, лошадям давали мало, питались только дичью, зажаренной или запеченной на углях, но жидкость все-таки расходовалась, а два встреченных по пути ручейка были забракованы, в первый раз Гердером, во второй – Аир. Она не могла понять, чем эта вода так ей не понравилась: то ли запахом, то ли чем-то еще на грани осознания – но никто не стал проверять правоту девушки. Она даже удивилась, видя такое серьезное и абсолютное повиновение. Они на самом деле доверяли ее суждениям и даже не собирались над нею смеяться. Как необычно…

С первым гиодом (так рейнджеры называли крупных магических тварей, напоминающих помесь пиявки с лягушкой, только размером с двенадцатилетнего ребенка) схватился Хельд, ехавший немного впереди отряда как дозорный, и справился довольно быстро – остальные мужчины не успели прийти ему на помощь. Но что было плохо – гиод успел атаковать, и атака пришлась в лошадь. Гиоды умели наводить морок, и теперь несчастное животное дрожало, не переставая, и норовило унестись в степь. Но, слава богам, морок оказался то ли не слишком силен, то ли не очень убедителен, в любом случае лошадь не пришла в неистовство, и Хельд с помощью Фроуна сумел ее удержать, пока наведенное не развеялось.

Нагнувшись над лягушкообразным существом, Гердер внимательно его осмотрел.

– Вода, – и указал, не прикасаясь, на слегка влажную морщинистую кожу брюха.

– Да, недалеко, – согласился Хельд. – Пошли?

Они еще не добрались до кромки холма, как Тагель, на этот раз высланный вперед (Хельд не хотел оставлять свою лошадь без присмотра, мороки гиодов иногда бывали с сюрпризом), жестом велел не двигаться и заскользил по земле и камням обратно. Именно заскользил – плавно и совершенно бесшумно.

– Отведите лошадей, – выдохнул он, оказавшись рядом.

– Что там? – Хельд жестом велел Ридо забрать лошадей.

– Водопой.

– В смысле?

– А посмотрите…

Аир тоже позволили вскарабкаться на холм, поскольку Хельд, рассчитывающий на ее магическую помощь, теперь старался держать жену под рукой. Она осторожно приподняла голову над землей – больше, чем это было нужно рейнджерам, – и, ошеломленная, увидела картину, которая прежде могла бы присниться ей разве что в самом жутком кошмаре… Впрочем, нет. Присниться подобное ей не могло, поскольку на это не хватило бы ее воображения.

Солнце ласково освещало почти ровную долину между гребнями холмов, обнимающих ее со всех сторон. По долине протекала река, сильно расширяющая свое русло как раз в этом месте, так что теперь эту часть реки можно было называть вытянутым озерцом с притоком и оттоком. Берег был пологий, кое-где поросший камышом, и теперь среди грубых буро-зеленых колышущихся под ветром растений топтались самые различные существа. Здесь были мелкие вроде того кузнечика, которого Ридо прикончил в самом начале их путешествия, только самые разномастные, средненькие, размером приблизительно с оленя или медведя, и крупные. Эти по габаритам, пожалуй, превышали размеры того жилища, в котором Аир родилась и выросла. Она содрогнулась и прижалась к траве.

– Хорошо, что нет летучих, – шепнул Тагель.

– С чего ты взял – нет? – возмутился Фроун. – Разуй глаза и посмотри. Слева.

– А, дерьмо…

– Тише! – оборвал Хельд. – Предложения есть?

– Развернуться и уползти. Можем заложить дугу мимо тех скал…

– Нам вода нужна, – отрезал Хельд. – Эта дуга – еще три дня до ближайшего источника. Что будет там – неизвестно.

– Может, подождать? – робко предложила Аир.

– Нет смысла, – серьезно ответил Фроун. – Они отсюда не уйдут. Их станет поменьше – это верно. Но все не уйдут.

– Станет поменьше… – повторил задумчиво Хельд и посмотрел на Гердера.

Тот криво улыбался и хоть и неохотно, но ответил:

– Придется.

– Кто пойдет? – уточнил понявший суть этих взглядов и слегка приунывший Тагель.

Хельд снова посмотрел на Гердера и тот опять усмехнулся. Удовлетворительно.

– Уползаем, – скомандовал предводитель.

До вечернего полусвета они досидели в кустах, причем без шуток. В лесок, вернее, бедноватую группу деревьев неподалеку от реки рейнджеры почему-то не пошли, хотя там, на взгляд Аир, прекрасно можно было укрыться. Она уже привыкла относиться к мнению опытных мужчин с доверием, без всяких глупых «почему», и молча решила, что среди этих деревьев, должно быть, тоже скрывается какая-нибудь опасность.

Но вот что было ей по-настоящему непонятно, так это почему к реке нельзя подобраться в каком-нибудь еще месте, кроме долины. Помолчав, она, подстегиваемая острым чувством жажды, задала свой вопрос и получила исчерпывающий ответ:

– Дальше она будет течь в скалистых берегах. К воде нельзя будет спуститься по склону, даже с веревкой, потому что в трещинах живет уйма всяких хитрых бестий, мелких и опасных, а человек на веревке беззащитен. Выше долины река заселена мелкими летающими рыбками, они опасней пираний, в частности тем, что нападают и на тех, кто на берегу. Не знаю, почему они живут только выше озера… То есть встречаются и ниже, но не такими ордами.

– А у самого края долины? С этой стороны.

– Никак. – Хельд пожал плечами. – Там шершни. Гнездо.

– И что?

– И ничего, – несколько раздраженно ответил ей муж. – Потерпи, пожалуйста. Я понимаю, что тебе очень хочется пить. Ничего не поделаешь. Неужели ты думаешь, это обычные шершни?

Аир тоскливо замолчала. Безумно тяжело было страдать от жажды в нескольких десятках шагов от воды, но рейнджерам надо было доверять. Надо. Они знают, что делают.

Солнце медленно клонилось к закату, время тянулось томительно, и в какой-то момент, очередной раз решив, что она не выдержит, Аир ткнулась носом в траву.

– Ты с ума сошел, – услышала она шепот Тагеля.

– Нет, – холодно ответил Гердер. Девушка насторожилась.

– Это не вариант. Тебя сожрут прежде, чем ты доберешься до воды.

– У нас нет выбора. Если не разживемся водой, помрем все, – тихо сказал Хельд. – С нами неподготовленная.

– Я думаю, Аир предпочтет быть живой. В любом случае.

– Если закладывать дугу, то нужно было сразу идти. Мы почти целый день потеряли. Жена теперь не дойдет.

– У Гердера ничего не получится. Не надо быть провидцем, чтоб это понять. Он – великолепный рейнджер, но опыт его не спасет.

– Опыт ни при чем, – ответил Гердер и снова принялся разглядывать берег и мелькающих там существ.

– Хельд, скажи ему, что это самоубийство, – шепотом протянул Тагель. Ридо и Фроун угрюмо молчали.

– А что делать? – ответил вопросом супруг Аир.

Она вдруг вытянулась, но так, чтоб не высунуться из-за кочки, посмотрела в небо и выдохнула:

– Тучи.

Едва слышное шуршание, и в мгновение ока рядом появился Хельд. Он с тревогой посмотрел в глаза жене.

– Что ты сказала?

– Тучи.

– Ну и что?

– Будет дождь.

Он оглянулся на оставшихся сзади мужчин, потом снова посмотрел на Аир.

– Ты уверена?

– Да.

– А этот дождь… он будет чистым?

– В смысле? – удивилась она.

– Ясно. – Хельд отполз немного назад, так же беззвучно, и махнул рукой. – Отпадает, слышишь, Гердер? Лежим.

– А если девочка ошиблась? – обстоятельно поинтересовался тот.

– У нас все равно нет выбора. Утром в любом случае выпадет роса, станет легче.

– А теперь носом в землю! – внезапно скомандовал Гердер, и они замерли.

Над головой прошелестела крыльями целая стайка каких-то существ, ломко и остро, от них пахнуло холодком, но что это за существа, Аир не видела, поскольку послушно лежала лицом вниз. Ее мучил только один вопрос – ведь если эти летучие твари решат напасть, все они окажутся перед ними совершенно беззащитными. Лежа лицом вниз, невозможно оказать хоть какое-то сопротивление. Но существа не напали, возможно, они умели реагировать только на движущуюся дичь.

Потом потянулось время до ожидаемого дождя. Было жарко и душно, как всегда перед грозой, и каждая минута отдавалась в висках страхом – будет не будет… И как… Солнце не то чтобы пекло, оно уже клонилось к закату, но трава, на которой лежала Аир, пахла зноем и пылью. Что-то давило, трудно было дышать, Хельд с тревогой поглядывал на жену, но она по-прежнему не чувствовала в приближающемся дожде ничего опасного. Это был самый обычный дождь. Мужчины обливались потом, но не смели шевелиться, потому что, почуяв приближение грозы, заволновалась нечисть у водопоя. Как объяснил супруге Хельд, некоторые из местных существ получились из обычных животных, только долгое время находившихся под воздействием магического фона, либо же как продукт скрещения животных и рукотворных демонов, или обычной, окрепшей в Пустошах нечисти. Подобное соединение было возможно не у всех видов и не слишком часто, но бывало, и давало самые неожиданные результаты. «Никогда нельзя знать, что встретится тебе на пути, – говорил он. – Сколько хожу, а постоянно какие-то новые твари попадаются». Аир лежала, мучаясь от особенно обострившейся в духоте жажды, и думала – что же будет, если поблизости окажется какое-нибудь существо с особенно тонким нюхом и особыми гастрономическими пристрастиями – свежая человечина. Тогда они пропали.

А потом разом потемнело, дохнуло свежестью, и, погрохотав немного, слегка рассеяв полумрак, хлынул дождь…

Глава 4

С тех самых пор, как образовались Пустоши, разрезав некогда огромный и богатый край на неравные половины, Империя состояла из двух частей – Северной и Южной. Узкая полоса незанятой Пустошами земли, горные перевалы и море – вот три пути, по которым части Империи могли сообщаться друг с другом, но все они были неудобны, а других не осталось. В течение двух сотен лет – все то время, пока в Брошенных Землях плодилась нечисть, – императоры один за другим пытались наладить дорогу прямиком, высылали войска в надежде расчистить хотя бы узкий путь, но ничего не получалось. Нечисть не признавала никаких границ, кроме очертаний Пустошей, два войска не вернулись, а одно, самое большое, выбралось оттуда настолько потрепанным и истаявшим, что правители больше не повторяли попыток. Императорами была назначена огромная награда тому магу, или тем магам, которые предложат, как привести Пустоши в прежнее, до катастрофы, состояние, но желающие получить награду пока никак не могли подтвердить свою состоятельность. Кое-кто из них, признанные шарлатанами, были даже казнены – правители отличались крутым нравом. Да и то, иначе правителям нельзя.

Новой столицей Империи стала Беана, большой и красивый торговый город, не чета, конечно, Белому Лотосу. На юге же так называемой младшей столицей, где сидел наместник императора, нарекли Влозу. Оттуда нити управления тянулись к самым границам Империи, но последние годы император практически не вникал в управление южной частью своих владений. Не то чтобы он настолько безоговорочно доверял своему наместнику, просто для того, чтоб все контролировать самому, надо находиться на месте, а ездить туда-обратно немыслимо. Медленно, но верно Империя превращалась в два государства, одно пока было подчинено другому, но тем не менее.

Беана, выросшая за последние двести лет почти втрое, стала прекрасным и благоустроенным городом, но ее по-прежнему отмечала особая специфика торговых городов – она в первую очередь служила точкой пересечения торговых караванов, самым большим рынком в мире, изобиловала лавками и толпами торговцев, по вечерам наводняющих трактиры. Город стоял на реке, впадающей в море, течение было довольно слабым, река широка, величественна, судоходна, берега и устье тщательно охранялись, а пошлины были невелики – купцов старательно обдирали потом, уже на рынках. Недостатка в желающих везти товар в Беану никогда не ощущалось. И с раннего утра до раннего утра, даже ночью, город кипел, рынки не закрывались никогда, завлекательно освещенные трактиры и дорогие рестораны привлекали полуночников, и только спальные кварталы, где стояли особняки знати и богачей, окруженные садиками, и огромные доходные дома, где можно было снимать комнаты, с наступлением темноты погружались в молчание и сон.

Императорский дворец возвышался над городом, еще в прежние времена его возвели на вершине гигантского пологого холма, больше похожего на гору, а за двести лет расширили и достроили. От города был отрезан большой кусок, превратившийся в парки и сады дворца, обнесенные стеной, сравнимой с крепостной. Жизнь в новой столице была налажена, и императорский дворец, пожалуй, смог бы сойти за новый символ Империи… Вот только у Белого Лотоса это получалось намного лучше, и о том времени тосковали даже те, кто того времени не помнил. А помнил его мало кто – в Империи только представители правящей династии и их родственники, несущие в крови ту же жизненную силу, отличались долгим жизненным сроком.

Впрочем, надо отметить, что за последние двести лет на троне сменилось пять императоров – долгий жизненный срок им не помог. Все они умерли по разным причинам, один из пятерых отрекся от престола, и теперь жил в монастыре, специально для него построенном, а его сын царствовал ныне. Надо сказать, он был уже в годах, за двести семьдесят, по меркам рода почти конец жизни, мало кто из представителей Династии переступал порог трехсотлетия. Так уж получилось, что вступил он на престол, того не ожидая. Отец его принял корону после своего брата, не имевшего наследников мужского пола, но почти сразу отрекся. Самое неожиданное состояло в том, что отец был старше сына всего на пятнадцать лет, и неизвестно было, кто из двоих скончается раньше, поскольку пятнадцать лет при среднем жизненном сроке в триста – незначительная разница.

Старый советник стоял у окна, рассматривал мельтешащую внизу разноцветную толпу – даже на площади перед магистратом умудрялись чем-то торговать – и в который раз для самого себя пытался решить самую главную проблему Династии, которая чем дальше, тем больше тревожила и знать, и людей императора. Кто будет править после нынешнего государя, если он, как и его дядя, за двести семьдесят лет не сумел обзавестись наследником? Кому предложить корону после его смерти?

Сидевший в кресле у стола новоназначенный наместник Северной Старицы, отпрыск знатного и богатого рода Хабель, думал о том же. Они долго молчали, и постепенно наместник отвлекся, принялся размышлять о Беане, о ее рынках. А еще о том, что где-то искать деньги на строительство Северного Тракта, который был начат пятьдесят лет назад, да брошен, наверняка придется ему самому, чтоб его Северная Старица не оставалась захолустной областью, куда только зимой и можно добраться. Во вверенных ему землях наместник, если не нарушал законов, установленных императором, был полновластным владыкой, самым высокопоставленным, самым могущественным, и от развития края, от его значения во всех смыслах зависело и его влияние.

– Если у его величества не появится наследник, нас ждет междувластие, – сказал советник, и Эрденхарт Хабель вздрогнул. Незаметно, впрочем, потому что владеть собой должен уметь каждый знатный человек, делающий карьеру при дворе.

– Думаю, это будет не так уж плохо, – рискнул заметить он. – Лучше избранный сильный государь, чем слабая случайность. Кто из последних оставшихся в живых отпрысков Династии может похвастаться настоящим даром правителя?

Отвернувшись от окна, советник смотрел на Эрденхарта с таким настораживающе отстраненным интересом, что легко можно было заподозрить в нем провокатора. Но наместник просто знал, что его друг не провокатор, и потому ни на миг не потерял присутствия духа.

– Ты был бы прав, если бы нового правителя избирал совет знати.

– Почему же нет? – удивился тот. – Кому еще?

– Ты слишком молод и не знаешь обычаев, древних, но действующих.

– Ты о чем?

– О том, что, если у императора не будет детей, хотя бы дочери, судьба Империи окажется в руках Храма.

Советник (а звали его Лео дома Тайрвин, но об этом знали далеко не все, привыкли именовать советником и за глаза, и в глаза) по женской линии вел свой род от Династии, жил он на свете уже двести восемьдесят лет, хорошо помнил катастрофу, и ко всем тем, кто пришел в мир уже после перенесения столицы в Беану, относился как к молодежи. А ведь большинство их уже упокоилось в земле, семьи похоронили и детей их, и внуков, и правнуков, а Лео все жил, и сам себе теперь казался таким древним, какими могут быть только скалы. Но это только внутреннее ощущение, поскольку ни сила, ни уверенность не покинули его тело, он похоронил уже семь жен и недавно женился на юной красавице из молодого, незнатного рода, пленившей его своей красотой и свежестью. Скоро ждал появления на свет ребенка. Даже одновременно три пылкие любовницы не могли утомить Лео, в опочивальне он был юн, как двести пятьдесят лет назад. Воинские упражнения, которыми советник никогда не пренебрегал, лучше всего говорили ему, что он силен и что смерть еще далека. Но все-таки. Память отягощали годы и годы, километры воспоминаний и приобретенный опыт. Выглядел Лео лет на пятьдесят, был черноволос, как любой южанин, но зато светлокож. В маму-северянку.

По сравнению с ним Эрденхарт был неприлично молод, едва двадцати пяти лет от роду, красив, богат и беззаботен, он мало знал, мало помнил, и для него Белый Лотос являлся скорее легендой, уже полузабытым преданием, а настоящее – это Империя, разорванная на две части Пустошью – бесполезной и опасной.

И он не знал, конечно, что было принято в старой Империи, когда прерывалась Династия, он никогда не слышал ни о чем подобном, потому что нынешней Династии уже перевалило за пятьсот лет.

– Так кто будет решать? – Он слегка подался в кресле.

– Первосвященник.

– Не может быть!

– Но так оно и есть. Так и есть. – Советник отошел от окна и присел во второе кресло.

– И как же он выбирает?

– Никто этого не знает. Но факт остается фактом – если его величество умрет, не оставив потомства, по закону власть окажется в руках Храма.

Они помолчали, после чего Эрденхарт, весьма набожный с детства – не столько привык, сколько это было ему по характеру – осторожно спросил:

– Ты считаешь, что, если первосвященник будет выбирать, он выберет по своему вкусу, а не по велению своего бога?

Лео отмахнулся.

– Сколько живу, а богов ни разу не видел и не ощущал. Все это глупости, Эрденхарт. Политика всегда и везде делается в соответствии с определенными соображениями, а не по велению бога. И я не могу даже предположить, кого захочет назвать Храм. Ну, должно быть, того, от кого они смогут ожидать побольше благ. Или того, кем смогут управлять. Может, тебя?

Он усмехнулся, когда его молодой собеседник залился смехом.

– Я так и понял, что ты несерьезно, – сказал тот, отсмеявшись.

– Нет. Я совершенно серьезно. По крайней мере во всем, что не касалось тебя.

Тихонько поскреблись в дверь и сразу же вошли, не дожидаясь разрешения. Эрденхарт встал навстречу вошедшему, то ли из вежливости, то ли от нетерпения. Все-таки многое было в нем от мальчишки.

– Вален, где ты пропадаешь? Мне скоро отправляться, я уж решил, что не сумею с тобой поговорить.

Вален Рутао Седьмой смерил взглядом молодого Хабеля, его изящный походный костюм цвета темной листвы, высокие сапоги, покосился на брошенный поверх спинки кресла плащ, отделанный золотом, и демонстративно оправил свою, запыленную и простую.

– Да ты франт. Что же касается меня, то я буквально только-только с седла. Уж как успел.

– Все дела, дела, – понимающе усмехнулся Эрденхарт. – Магические заботы…

– Именно заботы. И именно магические. Вот что скажи-ка мне, ученичок, с чего это тебя, многоопытного, вдруг отправляют наместником, да еще так далеко?

– Все ты знаешь, – прозвучало это удовлетворенно. – Все знаешь как всегда. Может, и куда меня отсылают, тоже знаешь.

– Знаю. Северная Старица.

– Магия, да?

– А уши у меня есть? Об этом на базаре говорят.

– Это еще почему?

– Говорят о том, что его величество наконец обратил внимание на север и отправил туда не кого-нибудь, а отпрыска знатного рода. Радуются. – Маг смотрел испытующе и немного насмешливо.

Эрденхарт беззаботно махнул рукой.

– Бывает, учитель. Не за мои же заслуги меня отсылают! Просто я в очередной раз наступил императору на мозоль, и он решил вот так изящно от меня избавиться. Зашвырнуть меня куда подальше.

Вален наконец соступил с порога, прошел в комнату, вежливо приветствовал советника, которого очень уважал (надо признать, что Лео мага тоже очень уважал, но по другой причине, нежели кто-либо еще, не за знания и магическую власть, а за упорство и внутреннюю силу, и только ему позволял звать себя по имени), и уселся в кресло, с которого только что встал Эрденхарт. В присутствии учеников он никогда не стеснялся, а Хабель, хоть и был его учеником весьма условно, потому что толком-то у мага никогда не учился, все равно был для Валена чем-то вроде безотказной опоры и подмоги, к которой можно прибегать в определенных случаях. Он, как любой наставник, привыкший быть наставником, считал право смотреть на учеников свысока и беззастенчиво пользоваться их услугами своим неотъемлемым правом.

– Ну что? – скрипуче спросил Лео. – Каковы твои успехи?

– Пока никак. Посмотрим. На этот раз я нашел группу получше.

– Ты все носишься с идеей раздобыть книги Креастора? По-моему, твои попытки эфемерны. Надо набрать побольше магов и…

– И штурмовать Пустоши, я понял. Такие идеи выдвигались. – Рутао усмехнулся.

– Так в чем дело?

– В том, Лео, что магов в мире, а в особенности в моей Академии, слишком мало для того, чтоб осуществить подобный план.

– А ты уверен, что их не хватит?

– Хватить-то, может, и хватит, но сколько погибнет. Академия, ослабленная хоть на одного мага, уже ослаблена. А нам, насколько я понимаю, скоро предстоит борьба за власть?

– Император еще может иметь детей, – буркнул мрачный советник, который терпеть не мог, когда с ним разговаривали поучающим тоном.

– Вот в этом я сомневаюсь. Сколько у него наложниц? Кажется, около десятка, и Даро говорил мне, что он к ним приходит регулярно.

– Мало ли что он там делает! Может, в шахматы играет.

– Ты недооцениваешь Даро. Он за свои слова отвечает.

– Он что, видел? – оживился Эрденхарт и тут же сник под взглядом Валена.

– Словом, если бы правитель мог иметь детей, то одна из его наложниц непременно бы родила. Хоть девчонку какую-нибудь худосочную. Похоже, императору это просто не под силу.

– Что за Династия! – вздохнул советник. – Один – святоша, другой – половина мужчины… Хорошо, я понял. Но только, мне кажется, книги Креастора тебе не так уж нужны, раз ты не решаешься рискнуть своими людьми.

– Я предпочитаю, чтоб каштаны из огня мне таскали другие. Любым делом должны заниматься профессионалы.

– Так ты нанял рейнджеров? – Лео с сомнением покачал головой. – Они никогда не суются в столицу или другие крупные города…

– Эти обещали сунуться. Я им лучше деньги заплачу.

– Они не вернутся.

– Не вернутся эти – пошлю других. Рано или поздно у кого-нибудь получится.

– Если они вообще их там найдут.

– Я пошел от самого логичного предположения. Книгам место в библиотеке. В библиотеку я их и послал. Одно только жалко… – Вален поколебался и признался мрачно: – С одним из них была девушка. Сильный ред, насколько я понял. Жалко будет, если она там останется. Из нее получился бы очень хороший маг.

– И ты ее упустил? – Советник хмыкнул с пренебрежительной насмешкой. – Что ж это ты так оплошал? Знаю я, какие у тебя возможности.

– Я не смог бы убедить его отдать свою жену, – сердито ответил Вален. – А мне нужно было, чтобы они мне поверили.

– М-да… Ну, о ней можешь забыть. Разве девчонка выживет в Пустошах? Невозможно.

Рутао пожал плечами. Он и сам так думал, но в тот момент не решился применить силу, а его способность убеждать была отнюдь не безгранична. Нужно было много времени, а его не оказалось, девочка не стала бы слушать так долго. Рейнджеры тем более, маг знал, что таким, как он, эти охотники не доверяют. А теперь наверняка можно распроститься с возможностью заполучить девушку. Жаль. Профессионалы-то могут выжить там, а она… Она не профессионал.

Эрденхарт, глянув в окно на солнце, заспешил, попрощался с советником учтиво, а с магом сердечно, выбежал, потом вернулся за плащом и снова убежал, на этот раз уже окончательно. Рутао усмехнулся про себя. Мужчине уже под двадцать пять, а он все не как мужчина, а как мальчишка.

Лео же думал о Валене. Он понимал, что традиции зачастую бывают сильнее любой самой лучшей задумки, особенно если они выгодны Храму. Храм – та сила, с которой нельзя не считаться, поскольку в ее власти было, к примеру, приостанавливать указы императора, прерывать войны, диктовать свои решения на судах, даже там, где судили знать. Власть Храма была велика и подкреплена такими, к примеру, аргументами, как храмовые войска, точного количества которых не знал даже советник. Правда, во имя истины следует признать, что первосвященник уже давно не пускал ее в ход, он предпочитал заниматься своими делами, и занимался ими, никем не контролируемый. Почти никем.

За последнее время Лео, озаботившийся судьбой Империи, а вернее, своим местом в ней и своей властью, стал следить за делами Храма, рассылал шпионов, даже подсунул помощнику первосвященника – первому абрагу – своего человека на роль секретаря. Но пока не заметил ничего, внушающего опасений. Храм вмешивался в государственные дела не более чем воззваниями и призывами, не прибегал к силе, и, насколько Лео могла рассказать об этом внутренняя жизнь света, в тайной жизни все обстояло так же, как в явной. Но советник давно отвык быть доверчивым и подозревал все-таки, что за пазухой у первосвященника что-то есть. Не может же он не понимать, что будет означать смерть императора, не оставившего наследников.

Еще тысячу лет назад прежняя Династия Белого Лотоса установила закон, по которому право наследования имели только непосредственные и ближайшие родственники умершего правителя, и если у такового появлялись на свет дети, то братья и сестры императора и уж тем более дальние родственники переставали носить титул принцев. Таким образом оберегались права законных наследников. Но в случае, если все дети почившего императора умирали бездетными, прямая линия обрывалась, и тогда дядя покойных, к примеру, имел на престол не больше прав, чем какой-нибудь захудалый барончик из провинции, недавно ставший благородным и не имеющий никаких родственных связей с Династией.

И теперь Лео задумался, с кем же будет Вален, когда межвластие наступит. Рутао Седьмой был главой самой крупной Академии в Империи, а маг, окончивший Академию, был связан с ней долгом и не мог не откликнуться на призыв Высшего Наставника. Словом, Вален представлял немалую силу. Кроме того, глава второй по величине Академии был его должником, а глава третьей – бывшим учеником. Валена важно было перетянуть на свою сторону. Ну или хотя бы узнать, чего же он будет делать в сложный для трона момент, за кого он ратует.

– А что ты думаешь обо всем этом? – спросил советник.

Маг потер щеку, словно у него болели зубы.

– Я скажу, что Господни пути неисповедимы, и нельзя даже предполагать, кого изберут храмовые служители.

– Значит, ты решил поставить на Храм? – разочарованно и недовольно проворчал Лео.

Вален покосился на него с насмешкой.

– Да уж, знаю, ты у нас безбожник, ни во что не веришь, кроме силы. В этом я с тобой категорически не согласен. А вот в том, что светского владыку должен выбирать светский совет, согласен. Править, в конце концов, не Храму.

– Можно подумать, в этом мнении видна твоя набожность.

– Я служу богам не хуже, чем его непосредственные слуги. Но в отличие от них прекрасно понимаю, что ни одному богу нет дела до земных проблем, и никто из них не станет заботиться о троне так, как те, кто его окружает. Кто поручится, что божество не ошибется?

Вален снова взялся за щеку и посмотрел в окно. Там вовсю мельтешил народ, разодетый в разноцветные одежды, казалось, за последний час его стало еще больше. Торг на придворцовой площади шел вовсю, но внешне все обстояло вполне благопристойно, и люди будто бы просто гуляли и веселились.

– Вот что я могу сказать, – продолжил он. – Если совет все продумает заранее и успеет первым, как я понимаю, он и сможет решить этот вопрос. Конечно, мудрее будет решать соединенным советом знати и магов (я к тому, что маги в нашей Империи – особое сословие, вы же согласны) и выдвинуть кандидата прежде, чем Храм успеет сказать свое слово. Светская власть в руках светских, это излишне говорить, а народ… Народ не знает, кто должен выбирать новую Династию, он поверит тому, кто будет громче кричать и выкатит больше вина. Храм вина не выкатит, в этом можно быть уверенным. А когда у меня будут книги Креастора… Тогда посмотрим. Тогда мои шансы быть услышанным вырастут вдвое.

Лео одобрительно кивнул, пряча удовлетворение за маской серьезности, и похлопал Валена по плечу. Этих слов было вполне достаточно. Теперь надо было тщательно продумать, как использовать эту силу – Магические Академии.

Императорский дворец в Беане был возведен на основе старой резиденции императора – небольшого дворца, когда-то построенного здесь на случай, если правителю вдруг захочется побывать в торговом городе, дворца, не рассчитанного на двор, а для свиты было предусмотрено всего несколько скромных зал. Зато этот дворец был воистину чудом архитектуры. То, что возвели вокруг старого дворца, ему мало уступало. Строили надежно, на века, поскольку здравый смысл подсказал правившему в то тяжелое время императору, что беда, случившаяся с Белым Лотосом и окрестностями, – это не временная проблема. Тот правитель был достаточно умен и ловок, чтоб в свете катастрофы и последовавшего за ней беспорядка и анархии не потерять власть, а вместе с ней саму голову. Он быстро, всего за полтора десятилетия, навел порядок. Он же и отвалил на строительство нового императорского дворца круглую сумму, поскольку не без основания считал, что основная резиденция правителя – символ Империи и ее власти, а такими вещами не шутят.

Новый дворец включал в себя старый и еще несколько строений получше, а остальные были снесены, чтоб очистить место. Вокруг величественного пятиэтажного здания, отделанного знаменитым беанским голубым мрамором, разбили обширный цветник, изобилующий куртинами, розариями, беседками, увитыми виноградом и плющом, декоративными цветущими кустами и деревьями, а дальше, как это и принято, тянулся парк. Он был обширен, большой город со всеми своими рынками, пригородами и крепостными стенами мог бы без труда поместиться там. Разумеется, ни одна стена не могла бы защитить и Беану, и императорский дворец со всеми его парками, озерами и дополнительными постройками, но, к счастью, в этом и не возникало нужды. Так случилось, что дворец с прилегающими к нему территориями оказался защищен естественным образом – горами. Строителям было достаточно достроить стену у входа в окруженную дугообразным хребтом долину и увеличить непроходимость гор. А при следующем императоре горы со стороны дворца изрыли гротами, кое-какие из них стали любимым местом развлечений придворных, остальные, отделанные и обставленные не хуже дворцовых залов, превратились в дополнительную резиденцию правителя.

Последний император не любил скальные апартаменты. Он чувствовал себя крайне неуютно в любой пещере, даже благоустроенной, ни на миг не мог забыть о громадах камня, нависающего над головой, но не возражал, чтоб там устроились его приближенные, и катакомбы стали как бы прибежищем части имперской канцелярии. Правитель знал об этом, но не задумывался. Да и ладно, какая разница, где обитает его канцелярия?

Он любил свои покои, выходящие на самую живописную часть парка, на самый ухоженный уголок цветника, и теперь, гуляя взад-вперед по кабинету, рассматривал роскошный розарий. Розы были его любимым цветком, садовники это знали, и покои правителя всегда благоухали, украшенные свежесрезанными розами всех оттенков и размеров. В кабинете одна из ваз стояла на широком столе черного дерева с серебряными инкрустациями, другая – на застекленном стеллаже с книгами, третья на столике возле двух изящных, обитых темно-зеленым бархатом кресел, а четвертая, непременно с цветами бледновато-чайного оттенка, на подоконнике. Именно ее император касался рукой, гладил серебряную оковку хрустального произведения искусства, теребил лепестки роз и их листья, нисколько не боясь прячущихся на стеблях шипов.

Правитель был невысок, довольно полон, выглядел он лет на пятьдесят, хотя ему было значительно больше, и особенной красотой не отличался. Ради справедливости следует сказать, что и в молодые годы он не был привлекательным, в чертах его лица дремала некоторая вялость, и родовой ястребиный нос на нем казался неуместным. Император, конечно, нес в себе некоторые черты своих решительных, властных, сильных духом и телом предков, изредка его вспышки или решительная властность давали понять, что характер у него есть, но по большей части это был нерешительный и застенчивый человек. Положение, занимаемое им, привлекало его в первую очередь теми преимуществами, которые оно давало в жизни – возможностью есть и пить что хочется, носить красивую одежду и пользоваться изысканными вещами.

Он был ценителем красоты, умел наслаждаться талантливым произведением искусства, постоянно окружал себя ими, получал несказанное удовольствие от созерцания вокруг себя красивых людей – мужчин и женщин. Но власть, которая отравляет почти каждого, кто прикасается к ней, власть, становящаяся наркотиком, к которому легко привыкнуть, но отвыкнуть невозможно, власть, которая для владеющих ею является главной отрадой и наслаждением жизни, не стала его страстью. Он терпеть не мог подписывать смертные приговоры, если речь не шла, конечно, о явных бандитах и убийцах (в этом случае подпись ставилась внизу листа с безразличным равнодушием). Его не радовала возможность поступить по своей прихоти с любым человеком. Необходимость быть порой несправедливым во благо государства была ему отвратительна. И что самое главное, он глубоко нерешительно вел себя в делах государственных, поскольку редко когда мог быть уверен в непогрешимом благе предпринимаемого им хода.

Император был очень хорошим человеком, но, увы, отвратительным государем.

Он не признавал разумной жестокости и всегда с большим трудом поступался природной своей добротой. Управлять им было просто – достаточно было логично и четко доказать ему действенность предполагаемой меры, и потомок людей, славившихся своей недоверчивостью, охотно соглашался. Он прислушивался к совету любого, казавшегося ему разумным, человека, а разумными ему казались многие, кроме разве самых откровенных дураков. Что ж, и в самом деле, в окружении его держались по большей части люди умные, но каждый на свой лад. Правителю не приходило в голову, что при дворе никогда не бывает только одна партия, и самые разные, самые разумные люди могут тянуть в разные стороны. Более того, они могут даже вполне обоснованно делать глупости из лучших побуждений. А логически обосновать можно практически любую меру.

Правитель был неглуп, и, быть может, воспитывай его с самого начала как будущего императора, всели в него непоколебимую уверенность в себе, он стал бы хорошим главой государства. Но желание у всех учиться и прислушиваться к чужим советам не всегда приносит благие плоды.

Империя распадалась, и это чувствовали все, кто стоял близко к трону, да и многие другие чиновники и крупные торговцы. Каждый наместник, назначенный императором и очень редко сменяемый им, уже чувствовал себя вполне независимым правителем своей области, князья обширных приграничных краев уже почти обособились, и многие даже решались задерживать часть налогов в своих целях. Те из них, кто отговаривался временными трудностями или неурожаем, оставались безнаказанными, да и те, кто не трудился ничего объяснять, редко страдали.

Император еще раз погладил розы, на лепестках которых лежали бархатистые тени от сгибов и яркие пятна света, а потом обернулся. В кабинете он был не один, у стола, разложив в готовности бумаги, сидел его секретарь, а у двери, сложив руки на груди, – телохранитель. Как ни странно, этому молчаливому и мрачноватому воину с непроницаемым лицом и холодным взглядом, рожденному в жарких южных степях, никто не препятствовал присутствовать и на тайных совещаниях правителя, он молча стоял в углу, то ли слушал, то ли нет. Надо сказать, доверие император к нему испытывал огромное, недаром доверял ему свою жизнь. Как, впрочем, всецело доверял и своему секретарю.

Эрно Рутвен из Кон-Теги, знатный дворянин, к тому же недавно ставший графом после гибели своего старшего брата, служил секретарем сперва отцу правящего императора, Одению Хистиму, но недолго, как бы по наследству перешел к Вему, сыну Одения, и верно служил ему. Надо сказать, что, несмотря на уйму возможностей использовать власть в своих личных целях, найти способы обманывать императора убедительными формулировками или уклончивыми объяснениями, или самому принимать за него решения, Эрно никогда не делал этого. Разумеется, на службе он не забывал себя, состояние его изрядно увеличилось, но способы, которыми он пользовался для пополнения своих средств, нельзя было назвать противозаконными. То, что в других государствах называлось бы взятками, в Империи Белого Лотоса считалось платой за услуги. Понятно, что никто не будет стараться бесплатно, любой чиновник устанавливал свою сумму поборов, которые были вынуждены платить взыскующие его внимания, но таксы, как правило, были строго определены и освящены традицией и неторопливо росли в зависимости от положения чиновника. К первому секретарю императора обращались с самыми сложными делами, и, понятно, за свои услуги он принимал большие суммы. Правда, брался далеко не за каждое дело, а только за те, которые действительно мог завершить в соответствии с желанием просителя. И никакая взятка не могла убедить его сделать то, что, по его мнению, делать не следовало.

Эрно прекрасно знал, что императору трудно отказать в чьей-либо просьбе, потому заботился о том, чтоб на стол государя попадали только обоснованные, с его точки зрения, просьбы. Вем практически не контролировал своего секретаря, и получалось, что Империей фактически правил Рутвен.

Большую часть важных дел император предпочитал решать со своим секретарем. Его утомляли совещания, где идей предлагалось столько же, сколько было людей, и выбор давался с большим трудом. Потому на совещаниях правитель терялся, ведь каждый присутствующий был способен подтвердить свою идею самым логичным обоснованием. Поди реши, что же более правильно.

К счастью, Империя вот уже много лет не вела войн, она раскинулась на материке от западного до восточного моря, защищенная от южных соседей богатым и труднопроходимым горным хребтом, который называли Железным. На самом деле, конечно, там было не только железо, все это добывалось во славу Империи, а соседям остались лишь ошметки, только та часть горных склонов, которая была непосредственно к ним обращена. Вся богатейшая горная страна, изобилующая скрытыми меж высоченных пиков долинами и рудниками, досталась Династии. А вот племена, населяющие север материка, считались независимыми (потому что кому охота лезть туда, на холод, гоняться за этими дикарями), но платили обильную дань, так что их можно было считать одним из народов Империи. Словом, в сложившейся ситуации у власти мог находиться и слабый монарх, тем более что, не покушаясь ни на чьи привилегии, он не заработал себе врагов.

Но одна и самая основная проблема была неотступна.

– Ваше величество, – мягко начал секретарь прежде прерванный разговор, – ведь речь идет о судьбе Династии. А судьба Династии – это судьба Империи.

– Я понимаю. Но что я могу сделать?

– Ваше величество…

– Видимо, следует подвести черту – я не могу иметь детей.

Вем понурил голову и почему-то вспомнил Ирлину, свою любимую наложницу. Она была для него даже скорей женой, имела на него огромное влияние, которым, впрочем, старалась не злоупотреблять. До ее появления в своем гареме император еще сомневался – может быть, дело не в нем, а в его женщинах? Быть может, это они не способны были иметь детей? Помимо Ирлины у Вема были еще три наложницы, и в глубине души он надеялся, что это они бесплодны.

Но Ирлина до того, как попала к императору, родила пятерых детей. Всех их Вем скупил, чтоб сделать ей приятное, и теперь она растила их. Но даже Ирлина, беременевшая почти сразу после того, как приходила в себя после предыдущих родов (даже кормление грудью, для многих надежное средство предохранения, ничего не меняло), не смогла понести он него. Вот уже пять лет прошло с ее последних родов. Так что стало ясно – женщины здесь ни при чем.

– Ваше величество, именно об этом я и говорю. Видимо, и в самом деле ни одна из ваших женщин не сможет подарить вам наследника. – Эрно мог позволить себе говорить с правителем откровенно, тот ему позволял, но секретарь все-таки предпочитал дипломатический путь. – Но наследник вам нужен.

Вем посмотрел на Эрно вопросительно.

– Откуда же возьмется наследник, если… Если все обстоит так?

– Мне кажется, вам следует кого-нибудь усыновить.

Император в мгновение ока из озабоченного своим бесплодием обычного мужчины превратился в представителя властной и могущественной Династии. Он сдвинул брови.

– Об этом не может быть и речи.

– Ваше величество!..

– Нет! Стать моим полноправным наследником может только представитель Хистим, а не случайный мальчишка. Не усыновленный, но кровный.

– Но если кровного не будет!

– Я не могу никого усыновить.

– Ваше величество, если вы этого не сделаете, после вашей смерти в стране неизбежно начнется гражданская война. Империю ждет анархия!

– Я так не думаю. – Вем усмехнулся. – Наша страна – не беззаконный север, населенный дикими племенами. Закон предусматривает ситуацию, при которой император не оставляет наследника. Если я усыновлю кого-то, это как раз и будет нарушением закона. И, как полагаю, после моей смерти именно это и породит анархию.

– Разве вы хотите того, чтоб судьбу вашей Империи решал кто-то другой, ваше величество? Не вы сами? Так, как это положено по закону, о котором вы говорите? Не лучше ли будет сделать выбор самому, оповестить о нем совет знати, прежде чем…

– Выбор здесь ни при чем. Если уж я не могу дать Империи наследника престола, значит, такова судьба. – Император отвернулся к окну. – Увы, но правители должны придерживаться закона строже, чем кто бы то ни было. Да и разумно. Если император – первый в числе знати, то знати и надлежит выбирать…

– Не совсем так, ваше величество, – прогудел телохранитель.

Он редко вмешивался в разговор императора с кем бы то ни было, а если в кабинете присутствовало более, чем один приближенный правителя, то никогда. Утбой Каведани из Баргавы, с юга Империи, никогда не открывал рот по пустякам, а уж если это случалось в процессе обсуждения какого-либо вопроса…

– А как же? – насторожился Вем. Он особенно охотно прислушивался к редким советам и суждениям своего телохранителя.

– Я помню, что говорилось о приходе к власти династии Хистим. – Утбой говорил медленно и четко. – Первого из ваших царственных предков выбрал на царство не совет знати, а Храм. Такова традиция.

Советник нахмурился, копаясь в недрах своей памяти, емкой на зависть всем, кто хорошо знал Эрно. А Вем переводил взгляд с него на Утбоя и обратно. Нетрудно было догадаться, император ожидал продолжения, но, сказав то, что считал нужным, телохранитель правителя замолчал, а советник еще не сформулировал свой комментарий.

– В самом деле, – еще тщательнее, чем прежде, подбирая слова, заговорил представитель благородного рода Рутвен, который всегда настороженно относился к власти религии, – такая традиция существовала. Но есть ли смысл…

– Погоди, – оборвал его Вем. – А если взглянуть в свод законов Белого Лотоса? Что там говорится?

– Подобный вопрос во вспомогательном Высоком Своде не рассматривается, – ответил Эрно. – Насколько я помню. А Основной Свод сейчас недоступен. Если же говорить о традициях, то роль Храма действительно… м-м, велика. Больше, чем можно позволить священникам.

– Это не тот вопрос, который ты можешь обсуждать!

– Прошу прощение ваше величество, – оскорбился секретарь, – но вручать судьбу Империи в руки первосвященника, мне кажется… Это еще более ненадежный шаг, чем отдать решение столь важного вопроса совету знати. Кого там Храм может выбрать, бог весть. Не только представителя знатного рода, как было в прошлый раз, но и плебея, и даже раба. Это же абсурд! Уж лучше и в самом деле вручить судьбу Империи в руки знатных людей.

– Разумеется, ты, Рутвен, следуешь выгодам своего рода.

– Ваше величество…

– В этом ничего плохого нет. Но ваше родовое безбожие известно всем. Для секретаря императора это, может быть, и неплохо, но для представителя знатного рода…

– Дело не в безбожии, государь. Первосвященник может быть прекрасным священнослужителем, но в политике он ничего не понимает, и доверять ему возложение венца на голову претендента на трон, да еще и произвольно…

– А я так понимаю, что не он будет выбирать, а само Божество!

Эрно усмехнулся.

– Боюсь, Божеству нет дела до того, кто будет сидеть на троне после вас, государь.

– И тем не менее. Думаю, твое мнение о роли Божества не повлияет на выбор. – Вем качнул головой. – Хотя, говоря по чести, я хотел бы знать закон так, как он был сформулирован в Своде. Покопайся, может, отыщешь. И если традиции, подкрепленные древними установлениями, требуют доверить это дело Храму, так и будет.

– Ваше величество…

– Ни слова, Эрно! Наша Империя испокон веков стояла на законе. И так и останется, пока это будет зависеть от меня.

– В случае вашей смерти стране будет грозить гражданская война.

– Боги этого не допустят. Да и вот, кстати, будет претенденту на трон возможность доказать свою силу.

Секретарь только недовольно поджал губы, а за его спиной Утбой – воин до самой последней частички тела и души – незаметно и одобрительно сощурил глаза.

Правитель жестом отпустил секретаря, потом, подумав, и телохранителя, и вышел из кабинета. Одна роскошная зала сменялась другой, но он не рассматривал их, а о чем-то думал. Это «что-то» было очень приятное, глаза Вема улыбались, и даже губы растягивались немного. Он подошел к лестнице – широкой, отделанной ценными породами дерева и начищенной до блеска золоченой бронзой, – погладил перила и зашагал вниз.

Император спустился в сад и пошел по дорожке, присыпанной тонким белым песком, вьющейся меж кустов, покрытых самыми разнообразными по форме и оттенкам цветами. Многие из них были гордостью его сада, и он с удовольствием разглядывал их, как мог подолгу созерцать изящные предметы обстановки, произведения искусства или красивых слуг. Эта часть парка была труднодоступна для знати, поскольку относилась к гарему правителя, туда пускали немногих и лишь под личным контролем доверенных людей императора, конечно. Сам Вем использовал это место для отдыха в одиночестве, или в обществе какой-либо из своих наложниц, если хотел. Поэтому ландшафт здесь был продуман особенно тщательно, а потом еще и изменен в соответствии с пожеланиями Вема. Все в этом уголке было миниатюрно – небольшие озерца, связанные протоками, чтоб по ним можно было плавать на лодке, игрушечные беседки и павильоны, вписанные в местность так, что их почти не было заметно издалека, изящные купы деревьев и легкие мостики. Здесь было приятно гулять и легко отдыхать. Садовники и архитекторы знали свое дело, и место получилось поистине завораживающее.

В одном из уголков, император прекрасно знал, в каком именно, на небольшой скамеечке сидела молодая, богато и изысканно одетая женщина, немного пухленькая, белокурая, красивая какой-то особенно уютной, домашней красотой. Глядя на нее, невозможно было даже представить себе ее в гневе или дурном настроении, а только вот такую, ласковую, улыбающуюся, милую. Она смотрела на подходящего к ней императора снизу вверх с радостным изумлением, а у ног ее копошился пятилетний карапуз – он на правителя не обратил ровно никакого внимания.

Вем присел рядом с женщиной, приобнял ее за талию, и их поцелуй затянулся на целую минуту, никак не меньше.

– Здравствуй, милая, – пробормотал он.

– Я не ожидала тебя сегодня…

– Я смог освободиться. Но на ночь не останусь. Дела.

Огорчение на лице женщины его растрогало. Он слегка покраснел и неуклюже погладил ее по голове. Он относился к разряду мужчин, которые не умеют и очень стесняются показывать свои чувства, но любой знаток человеческой души легко понял бы, что ее он любит, и очень.

– Ирлина, деточка, я бы с удовольствием остался.

– Я понимаю. – Она приникла к нему.

Вем гладил ее волосы. Это было для него подлинным наслаждением – волосы такие нежные, такие мягкие…

– У тебя какие-то проблемы? – простодушно спросила Ирлина.

– Как всегда. – Император вздохнул. – Все это из-за того, что у меня нет наследника.

Женщина незаметно покраснела.

– Да. – Она тоже вздохнула. – Но бывает так, что мужчина может иметь детей только с одной какой-то женщиной. Вся беда в том, что одну-единственную так сложно найти…

– Я не виню тебя нисколько, Ирлина, – успокоил Вем. – И если и от тебя я не смог завести ребенка, значит, не смогу ни от одной. Да и о чем речь, что тут можно сделать? Вина моя, если это вообще можно считать виной. Я очень хотел бы сына, и именно от тебя. – Он приобнял ее снова и поцеловал в затылок. – Не надо думать об этом.

– А что тебе предлагали?

– Мне предлагали кого-нибудь усыновить. Я отказался.

– А почему? Разве это не выход?

– Нет, – отрезал Вем. – Во-первых, усыновление ничего не даст. По закону император может усыновить ребенка, но не может передать ему власть. Тот, кто не пожелает признать выбранного мною наследника моим сыном, не признает все равно. Кроме того, мне предложат, конечно, усыновить представителя какого-нибудь знатного семейства – так принято в среде дворян, – и это выдвинет на первое место его род. Династия Хистим превратится в династию другого рода. Я бы и в самом деле усыновил, пожалуй, какого-нибудь мальчика без роду-племени, который мог бы при помощи своих способностей, своей личной силы удержать власть, но… Нет. За меня уже все решили, и если я усыновлю не того, кого нужно, это ничего не решит. К тому же это не по закону. Высшие семейства и так слишком вознеслись, слишком много у них власти, слишком они привыкли попирать закон. Отсюда остается лишь один шаг до гибели государства.

– Понятно.

– Не забивай себе этим голову, девочка. Это все политика. Дело грязное. Я найду выход, но не опираясь на знать, нет. Мне это не нравится. Такая опора не может быть надежной, они слишком уж скалят зубы друг на друга. Семейства превратят Империю в поле битв за свои личные интересы. Нет, мой последователь должен быть силен не силой стоящего за ним рода, нет. Время еще есть, я все обдумаю. Но в любом случае я позабочусь о тебе, девочка. Что бы ни случилось, ты будешь обеспечена. – Вем еще раз поцеловал ее и встал. – Мне пора идти. Прости, милая. Надеюсь, завтра утром я смогу уделить тебе внимание.

Он скрылся за поворотом, еще несколько мгновений шаги его по песку можно было слышать, но потом смолкли и они. Ирлина слушала, наклонив голову, и, лишь удостоверившись, что он ушел, встала и позвала няньку. Та прибежала и была оставлена с ребенком – не принадлежащим к Династии Хистим, но окруженным таким вниманием и уходом, каким может и не быть окружен принц.

Ирлина, ступая мягко и изящно (искусству ходить, как и умению одеваться ее обучали уже не первый год, и она помнила, что расслабляться нельзя), заспешила ко дворцу. По складу вкуса она была мещанкой, предпочитала все яркое и аляповатое, а походке, жестам и мимике никогда не уделяла внимания. Потому, попав во дворец, приучилась подчиняться указаниям приставленных женщин с великолепным вкусом, знающим, что должна уметь наложница императора и как следует себя вести, чтоб понравиться правителю. Они одевали, украшали ее, наносили тонкий слой макияжа, недавно вошедшего в моду, и вообще следили почти за каждым ее движением. Ирлина смирилась с таким положением вещей, в конце концов, она прекрасно понимала, что по своим повадкам и образованию никак не годится в наложницы самого императора.

По натуре она была жизнерадостна и ласкова со всеми, кто не причинял ей вред, да и на вред обладала довольно короткой памятью. Попав в негу, она сумела быстро забыть голодные годы и беспросветный труд, унижения и насилие, которым ее подвергали предыдущие хозяева. Она наслаждалась настоящим моментом и, хотя частенько задумывалась о будущем, предпочитала верить в лучшее.

Она прошла в свой будуар, выгнала служанок, еще немного посидела у зеркала, прислушиваясь к тишине, потом оглядела каждый вход – не подслушивает ли кто, – после чего достала из сундука шкатулку. Это было настоящее произведение искусства, вещица, с потрясающим умением и вкусом выточенная из оникса, скомпонованного с горным хрусталем, и окованная тонким серебряным узором. Ирлина осторожно открыла ее – внутри было много украшений – и тех, которым бы место в отдельных, выстланных бархатом футлярах, и предметов попроще, вроде простеньких тонких золотых браслетов на запястье, – засунула пальцы вглубь и вынула бабочку, выполненную из золотой проволоки. В украшение были вставлены три небольших рубина редкого, багряно-бурого сорта, они искрились полированными гранями и иногда вспыхивали затаенным внутренним огнем. Несколько мгновений женщина рассматривала бабочку, а потом внезапно подбросила ее в воздух.

Золотое насекомое взлетело, перевернулось в воздухе на уровне глаз Ирлины, а потом зависло, развернуло крылышки и заискрилось. Как всегда, в глазах женщины зарябило, она непроизвольно зажмурилась, а когда открыла глаза, на нее уже смотрел мрачный Вален Рутао Седьмой.

– Ну? – спросил он вместо приветствия. – Как император?

Ирлина торопливо кивнула.

– Он здоров. С ним все в порядке.

– О чем он говорил?

– Его уговаривают кого-нибудь усыновить. Кого-нибудь из знати, насколько я поняла.

– Так, – медленно протянул маг. – Кто уговаривает?

– Я не знаю…

– Так. А что он?

– Он не хочет. Он не хочет давать знати больше власти, насколько я поняла. Он боится, что они будут ссориться.

– Хорошо. – Маг повеселел. – Правильно делает, что не хочет. Кому он собирается отдать предпочтение?

– Не знаю. Он не говорил.

– Ты могла бы выспросить.

– Он считает, что мне не стоит это все знать.

– Хм… Ладно. Значит, говоришь, он чувствует себя хорошо? В следующий раз, когда он будет спать у тебя, достанешь серебряную булавку, которую я тебе дал, и уколешь его.

– Но…

– Что такое? – Вален нахмурился.

Ирлина испуганно смотрела на него.

– Вы хотите, чтоб император умер?

– Он так и так умрет. Мне нужно, чтоб он умер тогда, когда будет удобно мне. Но эта булавка его не умертвит, не бойся. Еще не время.

– И мне придется колоть его другой булавкой? Тоже мне?

– А кому еще?

Женщина содрогнулась.

– Я не хочу.

Вален сузил глаза и некоторое время разглядывал ее, как мог бы рассматривать наколотую на иглу бабочку. Ирлина то краснела, то бледнела.

– Так, – сказал маг. – Начинается. Ты забыла, что я тебе говорил? Ты забыла, что когда он умрет, а это может случиться очень скоро, причем само по себе, без чьей-то помощи, ты останешься без гроша? Или ты думаешь, за тобой сохранятся все привилегии?

– Он любит меня.

– Он любит тебя, пока он жив. И защищает тебя, только пока жив. Пусть тебя не обманывает его вид, он уже в возрасте. Причем в таком, в каком умирают даже представители Династии.

Опустив голову, она слушала собеседника.

– Он обещал меня обеспечить, – проговорила она тихо.

Вален расхохотался.

– Разумеется. Но не забывай, что когда он умрет, защиты у тебя не будет. И если кто-нибудь не позаботится о тебе, ты можешь пострадать. И пострадаешь скорее всего, малышка. Подумай еще вот о чем – твоих детей могут убрать на всякий случай, чтоб потом не пытались претендовать на трон. – Женщина испуганно ахнула, и он продолжал: – Мало ли что кому может показаться. И ты, и они слишком близки к трону, чтоб это не стало рискованно. А я обещаю тебе защиту. И, – он поколебался, – что ты скажешь насчет титула? Ну, например, для старшего? Это и тебя, и их защитит.

Ирлина встрепенулась и посмотрела на мага с надеждой. А он, пожав плечами, констатировал:

– Это будет только в том случае, если ты будешь делать то, что я скажу, и так, как скажу. Ты меня поняла?

– Да, – прошептала она.

– И не полагайся уж слишком на любовь правителя. Она может иссякнуть очень быстро, и тогда… Ты должна понимать это. Я обещал тебе защиту, но, как понимаешь, только на определенных условиях. Ясно?

– Да.

– Делай, как я сказал.

Зрение женщины снова заволокло дымкой, и облик Рутао исчез для нее. Ирлина положила голову на руки и заплакала.

Впрочем, плакала она недолго, скоро другие заботы привлекли ее внимание – даже имея несколько десятков служанок, она, мать пятерых детей, была весьма занятой женщиной, ведь каждое чадо требовало ее внимания, в особенности младшие. Ирлина пообещала самой себе подумать над услышанным попозже, хотя в самой глубине своего сознания знала, что все равно ничего не придумает и сделает так, как ей велел маг.

Да и сам Вален Рутао в этом нисколько не сомневался. Он знал, что любимая наложница императора не слишком умна, ни смелостью, ни склонностью к рискованной игре не отличается. Она понимает, конечно, что ее благосостояние зиждется лишь на милостях правителя и его желании видеть ее рядом с собой. А когда господина не станет, она превратится обратно в бесправную и беззащитную женщину, какой была до того, как попала к Вему, до того, как он купил ее, освободил и пригрел. А значит, надо думать о будущем, поскольку существующее положение может измениться в любой момент. И Ирлина скорее всего предпочтет твердую уверенность призрачной возможности. К тому же она так привыкла повиноваться…

Маг встал из-за стола, за которым сидел, когда она позвала его, снял перстень, связанный неведомыми непосвященным способами с золотой бабочкой, и покосился на своего ученика. Это был не Эрденхарт Хабель, учившийся у него время от времени, и не другой столь же непостоянный или случайный человек, а молодой маг, который сопутствовал Валену уже многие годы, стал когда-то одним из его первых учеников и постепенно превратился в наперсника, секретаря и помощника. Звали его Маддис, был он родом с юга, из Илоса, большого торгового города, второго, родового, имени не носил, что всецело свидетельствовало о его не просто плебейском, а крайне низком происхождении. Третье, семейное, имя – Огереда – у него имелось, и он носил его с гордостью, которая для стороннего человека, пожалуй, осталась бы непонятной, ведь о высоком происхождении это имя не говорило. Из его звучания становилось ясно только то, что Маддис был сыном некоего Огера, причем скорее всего бродяги, чужестранца, а то и вовсе бывшего раба.

Для Валена происхождение ученика было вопросом третьестепенной важности, если вообще имело хоть какое-то значение. Рутао нравилось, что юноша очень талантлив, что он силен, как маг, что он предан, и только это чего-то стоило в глазах главы Магической Академии. Как он говорил, титул – вещь хорошая, но не более того. Титулом, мол, не восполнить природную глупость и лень. Недоброжелатели Валена шептались за его спиной, что говорит он так потому, что сам происходит из незнатной семьи.

Да, отец Валена был торговцем, причем мелким, тем, кого презрительно называют лавочниками, а мать и вовсе из крестьянского рода, хоть и довольно зажиточного. Предыдущий глава Магической Академии, Этеак Рутао Второй спас Валена от участи стать торговцем, забрал к себе, выучил, усыновил, дал новое имя и вскорости поставил править Академией вместо себя. Он теперь доживал свои дни в поместье недалеко от берега, близ того городка, из которого быстрее всего можно было добраться до Академии. Этеак был, пожалуй, единственным человеком, которого Вален любил по-настоящему.

Маддис смотрел на Рутао смешливо. Он всегда так смотрел, и учитель давно привык не читать в этом насмешку, поскольку ее там и в самом деле не было.

– Что же такого сказала ваша подопечная, раз это привело вас в раздражение? – спросил ученик.

Вален улыбнулся одними губами.

– Ты следил за моим лицом, я так понимаю?

– Вы учили меня быть внимательным, – парировал Маддис.

– Да, верно… Кстати, откуда ты знаешь, с кем я говорил?

– Догадался. Если честно, то я знаю, что вы держите на крючке наложницу императора.

Улыбка Рутао стала опасной.

– Ты рискуешь, тебе не кажется? Во все времена тем, кто слишком глубоко влезал в тайны Империи, отрезали головы.

– Нет, учитель, не кажется. – Лицо Маддиса ни на гран не изменило извечного выражения полного спокойствия. – Мне почему-то казалось, что вы хотите мне об этом рассказать. Вы позволяли себе кое-какие намеки, а я их понимал, поскольку уже знал, в чем дело.

– Ты слишком умен.

– Мне казалось, вы хотите видеть рядом с собой умного человека.

Вален расхохотался, на этот раз искренне.

– За словом в карман не лезешь… Что ж, ты совершенно прав, поскольку мне нужна твоя помощь, я собирался ввести тебя в курс дела. Но раз ты частично посвящен… Кстати, что ты еще об этом знаешь?

Маддис потер лоб ладонью.

– Честно говоря, немного. Так что, думаю, есть смысл пойти с самого начала.

Маг оперся рукой о стол и посмотрел в окно. Как раз под ним был разбит небольшой цветник, а дальше тянулись академические аллеи. Любые важные дела Рутао обсуждал только в своей вотчине, в Академии, надежно защищенной от прослушивания и шпионов.

– Суть проблемы с том, что, как ты знаешь, у императора нет и скорее всего не будет детей. Судьба трона теперь зависит уже не от Династии, а от… От многих факторов.

– Вы хотите поучаствовать в решении проблемы? – полюбопытствовал ученик.

Вален скользнул по нему взглядом.

– Я в ней уже участвую. Простак Лео… Я имею в виду советника… Он пребывает в глубокой уверенности, что заручился моей поддержкой. Что ж, мне это на руку. Значит, я всегда буду в курсе того, что собирается предпринимать совет домов. Это-то мне и надо. Но я не собираюсь служить подпоркой в руках Лео Тайрвина. Я собираюсь вести собственную игру. И я считаю, что на трон следует возвести магию.

– То есть вас?

– Разумеется. – Он помолчал и продолжил: – Совет знати, конечно, захочет выбрать кого-то из своих, собираясь не основывать новый род, а взять готовый.

– И кого, вы полагаете, предложат?

Вален пожал плечами.

– Сложно сказать. Претендентов много, и именно потому у меня есть немалые шансы. Если бы был жив Гордон Рутвен, возможно, назвали бы его. Он был слишком влиятелен, слишком силен, да. Из него получился бы неплохой император, только слишком воинственный. Хорошо, что его больше нет. Из Домов же в настоящий момент наиболее реальные претенденты Нарит, Экзор, Асбит, – он снова пожал плечами. – Бибрак. Возможно, всплывет еще чья-то кандидатура. Выбор будет затруднен. И вот тогда выступлю я. Я не собираюсь ссориться с таким количеством родов, нет, наоборот. Я предложу себя в качестве временного правителя, регента, пока будет решаться вопрос о наследовании. Если мне удастся в достаточной мере перессорить между собой Дома, то мой план удастся. Они будут решать и решать, а я тем временем укреплюсь.

– Нетрудно взять власть, – покрутил головой Маддис. – Трудно ее удержать.

– У меня хватит сил.

– В глазах всего мира вы станете узурпатором.

– Вот уж необязательно. Смотря как себя поставить. Угодить народу нетрудно – снизить поборы и ввести побольше зрелищ. Возможно, пришла пора возродить древний обычай каждомесячных гладиаторских игр. Вернее, ввести индустрию подобных развлечений в широкую государственную колею.

– А проблема знати? Знати это все не понравится.

Вален опасно улыбнулся, но эта угроза – ученик легко понял – была направлена в адрес не Маддиса, а тех из благородных, кто попытается помешать магу.

– То, что я предприму, ослабит самые сильные рода, а остальные… Им понравится, что их значение повысилось. Сам понимаешь, рассорить сильных – единственный способ угодить слабым. Да и вообще, у меня много что запланировано. Но это потом. Сперва нужно взять власть.

Молодой маг, вовсе не возражающий против того, чтоб его считали учеником, хотя давно уже стал самостоятельным мастером, только с сомнением пожал плечами, но ничего не добавил. Больше слушать и меньше говорить – этому принципу научила его жизнь. «Лучше больше знать, чем больше рассказать», – говорил он себе и терпеливо запоминал все услышанное, что имело хоть какой-то вес, все равно, были ли это новые магические формулы, интересные идеи или просто любопытная информация.

Глава 5

Аир привыкала. Сперва было очень тяжело, руки постоянно были липкими, да и все тело тоже – дома хоть посуду приходилось мыть, полоть огород, а после этого споласкиваться, а здесь вода часто оказывалась на вес золота. Девушка никак не могла забыть того случая, когда они вшестером лежали совсем близко от воды, а подойти не было возможности, и мучились от жажды. На счастье хлынувший дождь оказался достаточно силен, он разогнал большую часть опасных существ, и тогда же мужчины смогли расстелить на земле большой кусок ткани, которая служила им в качестве навеса и прекрасно держала воду. Они уложили ее с пониманием, на пологий склон и с желобком посередине, а под желоб вкопали котелок. За время дождя он дважды наполнялся до краев, и драгоценная влага была перелита во фляги. Подойти к текущей воде они так и не решились, но зато благополучно добрались до сравнительно безопасного участка реки. Там Аир даже смогла выкупаться. Хотя ей было нервно, потому что как-то случилось издали увидеть нападение тех самых летающих рыб, о которых говорил Хельд, на оленя. Тот даже не успел нагнуться к воде, как оттуда, вспенив поверхность реки наподобие кипятка, ринулись сотни маленьких, блестящих от чешуи тел, они облепили несчастное животное, олень забился, упал. Он еще шевелился, это была агония, а очертания его тела таяли, и когда насытившиеся, раздувшиеся вдвое рыбки поползли обратно в воду, от крупного животного остался только костяк.

Видела она и другие картины, тоже неприятные, но, к счастью, только издали. Вот когда им пригодилось послушание лошадей, обученных ложиться по первому слову или жесту. Таких коней дрессировали для солдат и наемников, и Империя закупала умных, пригодных для обучения скакунов для тех отрядов, которых готовили к разведке. Здесь требовалась особая порода коней, которую вывели и вырастили на юге. Опыт южан здесь был необъятен, они растили и готовили лошадей даже для походов через пустыни. Кони умели многое, они были почти лишены чувства страха, приучены к огню, резким звукам, звериным запахам, скудной пище и даже недостатку воды. В случае если водопой был недоступен, они находили траву посочней, а при внезапном нападении не выходили из повиновения, не боялись ни посвиста стрел, ни мечей. Четыре коня обошлись компании в целое состояние, Аир даже боялась представить, сколько за них заплатили Тагель и Фроун, но оно того стоило.

Они проехали гористую местность – там приходилось быть очень осторожными, перемещаться тихо и предпочтительно искать такие места, чтоб идти не через каньоны, но и не по вершине, где их могли углядеть голодные летающие, бегающие и ползающие существа. Девушка уже почти перестала бояться и поверила, что можно выжить и в таких местах. Часто бывало, что, заснув с вечера, она не просыпалась, когда ночью дозорный, или даже кто-нибудь из четверых спящих, вставший, чтоб помочь, приканчивал загулявшую на их лагерь тварь, а Аир узнавала об этом только утром, пробудившись.

По правде говоря, она очень быстро привыкла и не так уж страдала от походных неудобств. Что это за работа – готовить один раз в день, да утром кипятить воду для травяного напитка, которым все они запивали лепешки и мясо, съедаемое перед выходом в путь. Лепешки Аир тоже пекла с вечера, нагрев на костре камни и прилепляя к ним тесто. На дневном привале обычно тоже обходились перекусом, что-нибудь достать из сумки и пожевать, запивая водой, занимало совсем мало времени. Зато вечером Аир старалась как следует. Она варила, пекла, даже иногда жарила на крышке котелка добытую дичь, затевала какие-то совершенно необычные и не опробованные прежде похлебки из свежего мяса, круп, муки, грибов, а иногда даже подходящих ягод. И на пути к вечерней стоянке не уставала оглядываться. Все шло в дело – и лебеда, которую можно было покрошить в суп, и лопух, и крапиву. Выкапывала, останавливаясь у зарослей, корни иван-чая, а в маленькой дубравке, встреченной у самого края гористой области, пошарила в поисках желудей и вслух пожалела, что еще не конец лета.

– Ты в самом деле жалеешь, что сейчас не осень? – лениво спросил Хельд. За время этого похода он уже наговорил больше, чем за все прежние путешествия, вместе взятые – очень часто приходилось что-то объяснять жене или советовать, – но с удивлением обнаружил, что разговаривать с ней по поводу и без повода ему приятно. Даже необходимость говорить больше, чем он привык, его не раздражала.

– Понимаешь, была бы осень, я бы желудей набрала, – объяснилась Аир.

– Зачем?

– Из них каша хорошая получается. Сытная. Я бы намолола в камнях и сделала. Ты сам сказал – провизию надо беречь.

– Да. Но ты и так экономна, причем куда более, чем я ожидал. У нас должно с избытком хватить на всю дорогу. Ты молодец.

Девушка только краснела в ответ – от удовольствия.

Да и то сказать – мужчины были довольны тем, как их кормят. Они с удовольствием рассаживались вокруг костра, когда Аир звала ближайшего снимать с огня котелок, в очередь черпали ложками и ели любую снедь, попадавшуюся в каше и похлебке – хоть траву, хоть корни, хоть ягоды. Сытно отдувались после еды, а иногда принимались поминать, как кто, что и когда готовил. Слушая эти рассказы, Аир только покатывалась со смеху.

Прошли еще отрезок пути по степи – здесь произошла схватка с двумя крупными существами, похожими на поросших чешуей гигантских пантер с хвостами рептилий, в результате Фроун был сильно ранен в бок и слегка, лишь скользнуло, в шею. Потом поднялись на небольшую возвышенность, как бы длинный гребень холма, и она увидела перед собой болото. Где-то далеко, не сказать точно, сколько миль пути, виднелась буро-зеленая, туманная ниточка леса, а дальше – все те же горы, тающие в облачно-чистой прозрачной белизне, в которую переходила густая синева неба. Хельд велел спуститься к болоту и встать лагерем.

– Пойдем завтра, – объяснил он. – Много что надо сделать. Аир, наготовь еды на… Да, на три дня, так, чтобы только разогревать. Или даже не разогревать. Тагель, Гердер – идите на охоту. Без дичи чтоб не возвращались.

– Не вернемся, – пообещал улыбающийся Тагель.

– Типун тебе на язык, – проворчал Фроун.

Ему было плохо – тяжело продолжать путь, даже и верхом, если на левом боку кожа и мясо рассечены до кости. Он слез с лошади и тут же повалился. Аир, подобравшись ближе, помогла ему перебраться на подстеленный плащ и размотала повязку. Она мало смыслила в ранах, не более чем любой житель ее родной деревни, где надо понемногу уметь все на свете, но уже знала, что муж ее отлично разбирается в травах, наварах, магических снадобьях, ловко и почти безболезненно зашивает раны, умело перевязывает, словом, играет в команде не только роль главы, но и роль лекаря. А кому же ухаживать за раненым, как не ей, Аир, которая в драке с нечистью все равно не значит ничего, и, кроме готовки, ничем не обременена? Она слушала все, что Хельд говорил о травах, и уже знала, что при каждой ране самое опасное – воспаление. Она запомнила, какой флакончик в подаренной им шкатулке чем наполнен (на каждой баночке, каждом сверточке было написано простейшей скорописью – что да от чего, но она не умела читать, и приходилось запоминать наизусть), и уже успела покопаться в сумке Хельда, где он вез готовые к употреблению целебные травы.

Он наклонился над Фроуном, аккуратно прикасаясь, посмотрел рану.

– Хорошо. Все хорошо. Аир, приготовь настой для промывания. Вот эти травы.

– Да, сейчас… Тут разные…

– Да. Разные. Зверобой, герань, тысячелистник, дескурайния… кое-что еще. Делай!

– Да, сейчас.

Аир заварила травы, подержала котелок в холодной проточной воде и тщательно промыла рану. Потом сделала примочку. Подержала. Потом из зарослей неподалеку бесшумно выскользнул Гердер, за ним – Тагель, оба несли какую-то дичь, издалека не разглядишь, и девушка поспешила перетянуть рану Фроуна полосой свежего льна, потому что ее ждала работа. Потрошить, обдирать, потом разделывать и готовить… То есть нет, обдирать сел Гердер, а потрошить – Тагель. Аир подсела к нему, отобрала из наваленной груды окровавленных внутренностей потроха и понесла их отмывать и чистить. Это будет на обед. А остальное она приготовит в путь. Жаль, нельзя устроить маленькую коптильню. Или завялить мясо. Времени не хватит.

– Когда-то, – причмокивая, рассказывал ей Тагель, – я закладывал полоски мяса под седло. И они так замечательно завяливались!..

Девушка сморщила носик и посмотрела на Тагеля с сомнением. Он улыбался.

– Ты шутишь, да? – уверенно заключила она.

Тагель, улыбаясь, покачал головой, но ничего не ответил.

– Он не шутит, – проговорил от костра Хельд – он смешивал на плоско расстеленной кожаной сумке какие-то сухие травы и корешки. А может, и грибы. – Он серьезно. Степняки такое мясо делают и едят. А Тагель родом из степей.

– И ты так ел? – недоверчиво спросила она.

– Ел. – Хельд фыркнул. – С голодухи и шишки будешь глодать. Но мы пока не голодаем. Так что не надо нам тагелевских деликатесов. Приготовь что-нибудь более привычное.

И Аир принялась готовить. В конце концов, опыт у нее был, если в лесу ее отец или брат валил оленя или медведя, мясо надо было как можно скорее завялить или закоптить, словом, приготовить для длительного хранения. Большие куски мяса вялятся и коптятся долго, это понятно, и нет возможности устроить подобное вяление или копчение в Пустошах. Но если нарезать большие куски тонкими полупрозрачными пластинками, то дело другое. Тагель и Гердер помогли ей накатить камешков и сложить их как надо, Ридо принес дров – тех, что дают самый ароматный дым. Аир сама притащила воды, теперь сидела, щурясь от дыма, то и дело брызгала водой. А потом пробовала пальцем – готово или нет. Рядом, поставленный на пылающее бревешко, кипел котелок, распространяя завлекательные запахи каши с жирными потрохами. А Хельд рядышком варил что-то в маленьком котелке – темное и вонючее.

Спать легли поздно, и впервые предводитель достал и пустил в ход данный магом защитный артефакт. Муж Аир был чем-то озабочен, хмурился, но ничего не говорил, она же боялась к нему приставать, спрашивать. Что, если он обдумывает какой-нибудь особенно важный вопрос? Всплеск силы, воздвигший вокруг стоянки защитный купол, был небольшим, а сам купол ощущался, должно быть, лишь с нескольких шагов, да и то не обязательно. Оставалась надежда, что ни одно вредное существо, передвигающееся по Пустоши вместе со своим прайдом, не забредет на то расстояние, с которого защиту можно попытаться учуять. Аир таки спросила, почему не пользовались артефактом прежде, и Ридо охотно ответил, что области были малоопасные, где можно обойтись обычным ночным дозором, а магический фон (что это такое, девушка уже знала твердо) там слабый. Можно сказать, что его нет. И потому любое самое неприметное употребление магии будет замечено, даже простой повышенный магический фон обязательно уловит какая-нибудь жадная до магии тварь. А дальше начнутся области повышенного фона, и там такое слабое воздействие вряд ли обратит на себя хоть чье-либо внимание. Там только живая и мощная магия притягивает нечисть, будто магнитом.

– А что такое живая магия? – спросила Аир.

– Заклинания, выходящие прямиком из рук мага. И даже его аура, самая простая. А слабенькие амулеты или вот артефакт вроде этого не должны привлекать.

– А я не привлеку?

– С чего это?

– Так я же… сами сказали, что я… этот, ред.

– Так не маг же. – Ридо дивился ее недоумению.

– Но все равно что-то вроде…

– У мага, который обученный, аура такая, что даже мы, рейнджеры, ее чувствуем, что уж говорить о местных тварях. А у тебя такой ауры нет. У тебя все естественно.

Она успокоилась. Улеглись спать все, не оставив дозора, да он и не был нужен. Купол не только защищал от проникновения, но и скрадывал свет костра, запахи, звуки, и вообще старался представить дело так, словно не только его тут нет, но и того, что он скрывает, тоже нет и никогда не было. Ни рейнджеры, ни девушка этого знать, конечно, не могли, но догадывались. Кроме того, Тагелю Вален Рутао обстоятельно объяснил, какую именно защиту обеспечивает дареный артефакт, и его заверения вполне успокоили настороженных мужчин.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.