Четыре торговые баржи отчаянно ревели двигателями, торопясь под защиту военного фрегата. На флагштоках трепетали яркие харанские вымпелы. Между принайтованными контейнерами носились бритоголовые рабы. Смуглые матросы в оранжевых рубахах отстреливались, прячась за щитами пулемётов, – орудия поднимались на верхних палубах по дюжине с каждого борта.
Одна из барж отстала: дымились пять винтов из шестнадцати. Преследователи стреляли по дизелям, вынуждая судно перейти в дрейф на балансирах. Три огромных куска ферритового минерала на днище искрили от напряжения.
Вражеский корабль, когда-то бывший клипером огромный уродливый каштан с бородавками винтомоторных групп, висел у баржи на хвосте и сек облака в клочья, словно обретший плоть кошмар. Семь палуб щерились обломками, на крыльях запеклась ржавчина. Разбитые иллюминаторы смотрели пустыми глазницами. За паутиной колючей проволоки и драной чешуей брони неровно пульсировали серо-фиолетовые глыбы, распространяя губительные волны. Излучение неочищенного минерала сбивало авиационные датчики с толку.
– Изгои, сэр! – паучьи пальцы старшего лейтенанта Виктора Карсова летали по верньерам.
– Эскадрилью в воздух, – приказал капитан фрегата Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис», командир восемнадцатой боевой группы.
Леовен Алеманд, неподвижный и спокойный в белом мундире с золотом коммандерских полусолнц на плечах, наблюдал за подчиненными с возвышения капитанского поста. Зеленые глаза холодно смотрели из-под козырька фуражки.
– Харанцы начали маневр уклонения!
– Это им не поможет. Изгои не отстанут. Комплексы к бою.
Серебряная громада военного корабля пришла в движение. Нос и борта ощетинились пушками.
На экраны к Карсову хлынули доклады из орудийных отсеков. Он застучал по клавишам, синхронизируя системы наведения. Его помощники не отставали, быстро переговариваясь между собой.
Мостик наполнился отрывистыми фразами и писком приборов. По коридорам прокатился вибрирующий гул: подключились авиатехники. Загудели двигатели, запитывая системы подачи боеприпасов.
На верхней палубе поднялись шлюзы, выпустив хищные тени перехватчиков.
«Вентас Аэрис» приготовился обрушить на изгоев огненную бурю.
– Чай, сэр, – седой валет возник рядом, словно из ниоткуда.
Руфин Бертрев, светлоглазый альконец в идеально выглаженной серой форме, всегда появлялся вовремя.
– Благодарю, – офицер разомкнул сцепленные за спиной руки и взял чашку.
Карсов щелкнул переключателем. В динамиках раздался панический вопль на ломаном альконском:
– Оньи догонять!!!
Алеманд сделал глоток, не сводя глаз с клипера изгоев. Харанцы паниковали не зря. Дикари Араханского массива не знали жалости и не вели переговоров.
Их клипер отличался от кораблей цивилизованного мира, как горы от равнин. Его сварили вокруг ферритовых глыб из ошметков разных судов и выпустили в небо. Конструкция противоречила всем принципам авиастроения, но невероятным образом держалась на ветру и была куда опаснее самых современных боевых групп. Не из-за высоких лётных характеристик или уникального оборудования. Изгои не дорожили этими грудами металлолома и яростно таранили противников, превращая в обломки и свои корабли, и чужие.
От бортов клипера отсоединились восемь угловатых силуэтов. Уродливые маленькие машины-стервятники пронеслись над отставшей баржей. Каждая выплюнула на палубу по пять-шесть бойцов и ушла за подкреплением.
– Телец, – отчеканил Алеманд, – перехватчики изгоев на вас. Лейтенант Карсов, абордажный шлюп к взлёту. Лейтенант Диров, слышите меня? Очистите баржу от дикарей.
– Вы же не о харанцах, сэр? – бодро отозвался лейтенант Юстас Диров, командир взвода Крылатой пехоты «Вентас Аэрис».
– Официально признанных дикарей.
Эскадрилья «Вентас Аэрис» пошла в атаку, распавшись на три звена. Одно защищало шлюп. Два прикрывали друг друга.
Полдюжины дизельных перехватчиков кинулись в погоню за стервятниками изгоев. Четыре изящные «фульмы» с треугольными крыльями и двумя килями смотрелись красотками на фоне мощных, усиленных броней «колубриумов». Тяжеловесы несли по паре ракет под брюхом и по шесть пулемётов между четырьмя двухлопастными винтами на загнутых кверху крыльях.
Их пилотов знали не только на фрегате.
Одним «колубриумом» управлял командир эскадрильи, майор Анатолий Даремин. Он же – Телец. Майор отличался вспыльчивым нравом, привычкой орать, редким упрямством и незаурядными тактическими способностями.
Во втором «колубриуме» находился единственный пилот, который не признавал его авторитет. Впрочем, старший лейтенант Себастьян Левицкий, позывной – Харут, вообще мало к кому проявлял уважение.
О бароне Синорском на Королевском флоте Его Величества ходили противоречивые легенды. Многие заявляли, что ему не место в небе. Остальные утверждали: отправить блестящий талант в запас – спустить алмаз в канализацию.
Сложный характер мешал асу продвигаться по карьерной лестнице, но Алеманд решил проблему. Молодые пилоты с энтузиазмом приняли старлея как инструктора. Кому-то нравилась его независимость, другие мечтали доказать, что без дисциплины на Флоте никуда, и заткнуть задиру за пояс. Третьи просто с интересом следили за противостоянием между ним и Дареминым и спорили, кто кого первым доведет до отставки.
Алеманд сузил глаза: Даремин сблизился с отбившимся от стаи стервятником. Тот заметил преследователя и заложил вираж, садясь ему на хвост. Трассы пуль изгоя прошили воздух у киля перехватчика. Майор резко потянул на себя рычаг управления, ушел вверх и кабиной вниз пролетел над врагом.
«Колубриум» оказался позади изгоя, и Даремин надавил на гашетки. Очередь отсекла правое крыло стервятника.
Он завалился набок и канул вниз.
Даремин усмехнулся: «Ха! Дикари! Никакой последовательности и дисципли…»
Прямо над ним пронесся второй «колубриум».
– Харут! – рявкнул майор. – Куда почесал?!
– Пощипать уродцев! – весело ответил старлей.
Он ушел в разворот и на высокой скорости спикировал за тройкой стервятников. Приблизился к крайнему справа с задней нижней полусферы, открыл огонь – хвост разнесло в щепки.
Даремин едва не выругался в эфир.
От гнева у него свело челюсти: «Да ты у меня месяц будешь батрачить с техниками на ВПП!»
Одного-то Левицкий сбил, но прочие его заметили.
– Крапивник, прикрой Харута! – приказал майор его ведомому.
Молодой пилот, недавний выпускник Летной академии, изменил курс.
Старлей направил «колубриум» вертикально вверх, теряя скорость. Стервятники охотно ринулись за легкой добычей. Однако перехватчик не пошел выше трех миль. Там начинались «стеклянные» высоты, где не глохли лишь крупные корабли. Он развернулся в облаках, устремил нос на одного из преследователей и разразился очередями из всех пулемётов.
Корпус стервятника окутал дым. Миг – машина разлетелась в клочья. Левицкий промчался сквозь облако огня.
Второй летевший навстречу противник попытался уйти в сторону. Не успел – его подсек Крапивник.
Пули «фульмы» зазвенели по собранному из обломков перехватчику. Тот потерял управление и устремил нос к земле. Крапивник уступил ему дорогу вниз, разминувшись с «колубриумом».
Левицкий показал ведомому большой палец.
– Вы их крепче, чем россонцев, треплете! – восхитился Крапивник.
– Легче, – скрипнул зубами старлей. С россонцами у него были особые счеты.
Осталось четыре стервятника. Они собрались в группу, огрызаясь очередями и не подпуская к себе звенья.
Партия в воздушные шахматы затягивалась.
«Не поймешь, куда бить!» – изучая клипер, Даремин в очередной раз проклял дикарских инженеров.
Творения изгоев уступали кораблям Флота во всем, но не имели единой схемы. Слабые места менялись. Каждый бой сопровождала раздражающая угадайка. Даремина это невероятно бесило.
Он быстро напал на одного из противников. Стервятник проигнорировал атаку и накинулся на ведомого майора.
За «фульмой» потянулся шлейф чёрного дыма.
– «Левантес», возвращайтесь! – приказал Даремин. – Парни, барьер!
Стервятники перестроились и брызнули в разные стороны.
Их схема показалась Даремину идиотской. Слишком поздно майор понял ее настоящий смысл.
Изгои не собирались гнаться за «Левантесом».
Они освободили дорогу клиперу.
Корабль дал залп.
«Колубриум» Даремина содрогнулся от взрывной волны, потерял скорость и начал заваливаться. То же случилось с Левицким. Остальные перехватчики оказались вне зоны огня и рассредоточились, избегая угрозы. Отвлекая на себя стервятников и давая «колубриумам» время выровняться, они засновали они между пунктирами очередей юркими невесомыми ласточками.
Алеманд наклонился, изучая данные на экранах.
Получив под командование «Вентас Аэрис», он составил список противников, с которыми мог столкнуться. Первые строчки занимали греонцы и пираты. Изгои находились на третьей, пусть редко добирались до альконских границ, чаще доставляя проблемы странам южнее Центрального региона.
Офицер проштудировал в Адмиралтействе все отчеты об араханских дикарях и даже заглянул в библиотеку почитать исследования этнографов. Противники регулярно выкидывали неожиданные трюки. Как сегодня, натравив клипер на эскадрилью Даремина. Никогда было не ясно, какую карту изгои разыграют следующей. Но Алеманд тоже прятал пару-тройку козырей.
Он мимоходом подумал, что до встречи с капитаном Лем Декс не воспользовался бы подобным вульгарным сравнением. Общение с отчаянной авантюристкой наложило отпечаток на его мысли. Она блефовала в небе, как заправский шулер.
– Огонь! – скомандовал Алеманд.
«Вентас Аэрис» ответил кораблю изгоев. Клипер сотрясся до самых крупных ферритовых глыб – несколько винтомоторных групп запылали. В районе кормы отвалился кусок брони, открыв дыру, сквозь которую мог пролететь хоть грузовой галиот.
– Вот нужная брешь, – удовлетворенно заключил Алеманд и вдруг увидел, как едва выровнявшийся «колубриум» Левицкого устремился точно в неё.
– Я ценю ваше мнение, но не засоряйте эфир. Лейтенант Карсов, перераспределить огонь. Основная цель: нос. Лейтенант Диров, доложите обстановку.
– На месте, – сосредоточенно ответил тот.
Абордажный шлюп завис над баржей. Из днищевых сопл выстрелили металлические тросы с шестигранными фиксаторами на концах. Ферритовые держатели впечатались в фюзеляж и примагнитились к харанскому судну.
Отряд Крылатой пехоты пошел на высадку. Чёрные тени соскальзывали по тросам на баржу и занимали укрытия на палубе.
– Они шдес!!! Дикьри-и!!! – вновь взвился в динамиках искаженный харанским акцентом альконский.
– Лейтенант Карсов, передайте, спасательная группа на подходе, – отчеканил Алеманд.
Бойцы Дирова принялись за дело. Среди грузов замелькали фигуры в угольных касках и форме с серыми знаками различия. Слышался топот ботинок. Матово блестели сталь винтовок и защитные пластины боевых нагрудников.
– Первая группа – зона высадки. Вторая – верхняя палуба. Третья с Кейтидом – машинное отделение. Кройц, Кипула, Атлид – со мной на корму.
Распределив людей, Диров пожалел, что рядового Ольга Фолакриса по прозвищу Лис ещё не выпустили из лазарета. Закадычной четверке капрала Марка Кройца не хватало его отменного чутья.
Ольга ранили в последнем рейде. Служивший на фрегате целитель, просветленный Церкви Белого Солнца, до сих пор пытался поставить Лиса на ноги. Однако даже божественный дар плохо справлялся с дробью в груди.
Пехотинцы рассыпались по барже. Диров махнул рукой своей группе.
Судно было стандартной планировки. Верхняя палуба – для контейнеров с грузами. Внизу – машинное отделение и вместительный трюм, куда можно напихать ещё товара. Командная рубка – на корме.
Великан Павел Атлид двинулся напролом, точно носорог. Винтовка в его руках то взрывалась выстрелами, то замолкала, и в дело шел штык. Дважды или трижды изгои пытались повалить великана на палубу. Он разбрасывал их, как мелких ящериц, не останавливаясь и не всматриваясь в мерзкие лица. Словно дикари были обычными противниками, а не змеелюдами из жутких баек.
Капрал Марк Кройц, усатый горец, не скрывал отвращения, добивая уцелевших. Изгои выглядели точно помесь человека с игуаной. У одних кожу местами покрывала чешуя. У других вместо носов чернели две щели. Третьи смотрели немигающими желтыми глазами и передвигались с поразительной скоростью. Парад уродов: рассекающие спины гребни, вытянутые ноги, когтистые пальцы. Речь – сплошные свист и шипение. Оружием изгоям служило всё подряд от заточенных металлических штырей до трофейных револьверов и винтовок.
Чем ближе группа Дирова подходила к квартердеку, тем чаще попадались тела харанцев.
Лейтенант увидел, как крупный изгой вышвырнул за борт раба в белых тряпках, двумя прыжками добрался до одного из бортовых пулемётов и схватил черноволосого матроса-стрелка.
Диров вскинул винтовку, прицелился.
Два силуэта боролись в кольце мушки: харанец вырывался из лап изгоя.
Палец лейтенанта напряжённо задрожал на спусковом крючке: «Двинь ему уже, слабак!»
Будто услышав его мысли, матрос высвободил руку и врезал противнику в челюсть. Тот разжал хватку.
Выстрел Дирова снес изгою полчерепа.
Труп рухнул на принайтованные ящики. Харанец отскочил за пулемётный щит и сжался, дрожа от страха.
Неожиданно по барже разнесся высокий свист. Невидимый вожак изгоев восстанавливал порядок среди своих бойцов. На верхней палубе дикари начали стягиваться к корме.
Диров насчитал навскидку дюжину противников. Он поймал взгляд Павла и указал великану на одну из трех лестниц к рубке, правую боковую. Вожака следовало искать там. Изгои всегда старались захватить корабли и увести с людьми и грузами. Одно Белое Солнце ведало, зачем.
Павел скользнул вверх по трапу. Марк – за ним.
Даниил Кипула, худощавый гитец с ухоженными бакенбардами, выглянул из-за угла, доложил:
– Главнюк на линии, – и прицелился в сутулого изгоя-карлика в боевом жилете; на лысой голове алел берет с ржавой бляхой.
Выстрелил – и едва скрылся от ответной очереди.
– Наверх, наверх! – подогнал Диров.
Лейтенант шел последним и попал под обстрел. Несколько пуль впечатались в нагрудник около живота. Диров бросился на пол и перекатился за угол рубки, краем глаза отметив высокую тень Павла.
Великан промчался мимо центрального трапа, стреляя на бегу. Казалось, он не целился, но карлик отлетел к фальшборту, безвольно откинув голову на планширь. Оружие выпало из когтистых лап. Под ногами растеклась темная кровь.
Изгои встревоженно загомонили.
Диров воспользовался их замешательством и отдал пару коротких приказов. Даниил метко швырнул гранату со слезоточивым газом. Марк стал отстреливать противников с математической точностью: одна пуля – один труп.
Какой-то отчаявшийся изгой попробовал забраться наверх по трапу со стороны пехотинцев и атаковать со спины. Но не заметил Павла. Великан вынырнул сзади, быстрым движением сломал ему шею и отбросил тело. На широком лице с тяжёлым подбородком не дрогнул ни один мускул.
Диров дважды ударил прикладом в дверь рубки:
– Крылатая пехота! Все целы?!
– Д-да-а… – пролепетал писклявый голос.
Лейтенант закинул винтовку на плечо и взялся за рацию:
– Кейтид, что у вас?
– Мы заперлись. Их штук десять. Тут… Короче, нужны вы.
– Принято. Вторая группа, замените нас у рубки, – Диров повернулся к подчиненным: – За мной.
На мостике «Вентас Аэрис» Алеманд допил чай и возвратил чашку Бертреву – не глядя, точно зная, что валет предугадает желание и возьмёт.
Тот убрал посуду и склонился над подносом. Бертревы служили Алемандам уже много поколений и гордились своей династией.
– Сэр, первые три баржи в безопасной зоне, – сообщил Карсов. – Перешли в дрейф.
– Прекрасно.
Помощники Карсова продолжали сортировать непрерывный поток докладов. Алеманд скользил взглядом по экранам.
Он держал в голове всю схему сражения и жалел лишь, что не может, как в прошлом, присоединиться к эскадрилье на перехватчике. Фрегату требовался командир, а не дополнительный пилот.
– Спросите, не нужна ли им помощь.
Его словам аккомпанировал оглушительный взрыв. Мостик озарили оранжевые отблески.
Карсов вскинул голову, в ужасе уставившись на клипер. Корабль изгоев окутали огонь и клубы дыма.
Лейтенант подался вперед, сжав кулаки:
– Харут!
Алеманд прищурился. С плеч как Катуэйские горы свалились, когда из пламени вынырнул «колубриум» Левицкого. Перехватчик не пострадал, но из двух ракет под брюхом висела одна.
Связисты обрадованно зашумели.
– К работе! – прикрикнул Карсов. Прикушенный уголок рта подергивался в нервной улыбке: они с Левицким дружили.
«Колубриум» заложил вираж, намереваясь снова отправиться в пробитую «Вентас Аэрис» брешь. Рядом пристроился перехватчик Даремина. Майор условными жестами приказал выпустить последнюю ракету и уходить. Левицкий выразительно хлопнул ладонью по шлемофону и кивнул.
Через миг «колубриумы» синхронно закрутились по спирали, сбивая с толку наводчиков клипера и готовясь к новой атаке.
Несмотря на потери, изгои не сдавались. Они всегда дрались до последнего, словно Тень обрушила на них проклятье безумия, лишив инстинкта самосохранения.
Левицкий убрал тягу и канул в черноту дыма. Он летел туда, где побывал меньше минуты назад: к глыбе с ульями складов и щупальцами труб подачи боеприпасов.
Скала светилась бледно-фиолетовым. От одной ракеты она не развалилась, так что старлей и без указаний Даремина планировал выдать добавки. Пока недобалансиры держали монструозную конструкцию в воздухе, изгои расстреливали эскадрилью «Вентас Аэрис». А он успел к ней привязаться.
Левицкий хотел отправить клипер к земле. Внизу как раз тянулись горы, на которые не распространялись охранявшие драгоценные равнины Полиадские соглашения. Не было причин сдерживаться.
Он двигался практически во мраке, ориентируясь на отблески сиреневого света. Вокруг стучали моторы, искрили порванные кабели, мелькали всполохи пожара. Ученики Церковной школы сказали бы, что его вела интуиция. Но Левицкий доверял лишь своим рефлексам, навыкам и памяти.
Уже встав на курс, он вспомнил: Даремин понятия не имел, куда лететь. Старлей включил хвостовые огни, служа маяком. Невзирая на нелюбовь к горластому майору, он не подставил бы его в бою.
В шлемофоне в очередной раз промчались помехи.
Левицкий вздохнул: «Только б Телец не заблудил, иначе меня отправят под трибунал…»
Он точно рассчитал время. Мизинец, безымянный и средний пальцы левой руки прижали рычажок в основании гашетки.
Ракета понеслась к цели.
«Колубриум» перевернулся через левое крыло и упал вниз, освободив дорогу Даремину. Левицкий считал, через несколько секунд майор повторит его путь: выпустит ракеты и закрутится в штопоре.
Однако последним, что старлей заметил при развороте, были три вспышки вместо одной.
Перехватчик накрыла взрывная волна. Стрелки датчиков заскакали на красных областях шкал. Двигатели загудели, срываясь на визг. «Колубриум» завертелся, чудом избежав неконтролируемого падения.
Даремин выпустил ракеты, когда подчиненный ещё не ушел с линии выстрела.
На узком лице старлея яростно вспыхнули желтовато-зеленые глаза: «По ВПП размажу!»
Он пожалел, что лишился связи. Едва рядом показался перехватчик майора, Левицкий зубами стянул с руки перчатку и сложил пальцы в неприличный жест.
Даремин разразился бранью. Бессмысленно – старлей все равно его не слышал.
Зато услышал Карсов и быстро убавил громкость. Один из его помощников неодобрительно покачал головой. Остальная команда рубки единодушно сделала вид, что ничего не заметила.
Алеманд потер висок, поставив зарубку на памяти снова поговорить с обоими о дисциплине. Майор неоднократно грозился придушить «обнаглевшего мерзавца» или сразиться с ним на дуэли, когда встретит на земле. Первое запрещал устав, а второе было сложно устроить. Старлей почти не покидал «Вентас Аэрис», предпочитая службу родному поместью.
– Телец, заканчивайте, – распорядился офицер. Фраза прозвучала равно предложением не засорять эфир и приказом разделаться с вражескими перехватчиками.
– …сын!!! – осекся майор. – Принято, сэр!
От трех ракет клипер разорвало изнутри.
Одновременно «Вентас Аэрис» дал залп, и корабль распался на две неравные части. Облака посерели от пепла. Из иллюминаторов вырвалось пламя. Вниз полетели обломки и нелепо размахивавшие руками и ногами фигурки изгоев. В воздухе остались одни ферриты в паутине лонжеронов и стрингеров и судорожно цеплявшиеся за них силуэты. Какие-то системы ещё работали: искрили двигатели, дергались винты, пытались подняться орудия… Это была агония.
За минуту кошмарное видение превратилось в обгоревший скелет, способный напугать разве что ребенка. Выжившие изгои не могли причинить вреда ни перехватчикам, ни, тем более, фрегату.
Трех стервятников Алеманд не считал серьезной угрозой. Эскадрилья уже с ними заканчивала.
Тем временем группа лейтенанта Дирова достигла машинного отделения.
Технический отсек располагался точно посредине трюма. Из десяти изгоев, о которых говорил Кейтид, Диров различил в тусклом свете электрических ламп лишь семерых. Дважды пересчитал, переглянулся с подчиненными и залег за ближайшими бочками.
Пехотинцы рассредоточились и под прикрытием ящиков начали приближаться к противникам.
Изгои осаждали машинное отделение. Запертые внутри пехотинцы скупо огрызались очередями. Выбитую дверь они поставили поперек входа как заградительный щит.
«Белое Солнце, зачем? – Диров недоумевающе прищурился. – Давно б уже разобрались».
– Действуем? – одними губами спросил капрал и по кивку командира бросил шашку.
Она улетела далеко вперед, звякнула об пол и закрутилась на месте, распушив сероватый хвост дыма. Он взметнулся к потолку, непроглядной пеленой растянулся во все стороны и быстро заполнил трюм.
Изгои пронзительно завыли.
– Начали! – скомандовал лейтенант.
Павел перепрыгнул через ящик, повалил на пол ближайшего врага и всадил ему штык в грудь. Распрямляясь, великан развернулся и двинул прикладом в висок кинувшемуся на помощь сородичу противнику.
Изгой упал ничком.
Оставшаяся пятерка растворилась в дыму и открыла пальбу, не жалея патронов. Трюм превратился в театр теней. Пули крошили ящики в щепки; звенели по бочкам и переборкам, высекая фонтанчики искр.
Марк вдруг выдохнул, схватился за плечо и переполз ближе к Даниилу. Гитец кинул на него взгляд, поджал губы и пустил очередь в гущу дыма.
– Мы сидим на гранатах, сэр, – невесело ответил тот. – У харанцев о-ла-ла груз… Коммандер обрадуется.
– Будет прыгать от счастья, – буркнул лейтенант.
Вопрос, зачем группа собрала баррикаду, отпал. Доберись изгои до гранат, Крылатую пехоту подорвали бы вместе с абордажным шлюпом и половиной баржи.
– Остальные коробки?
– Не смотрели. Но эти уроды нарыли винтовки.
Диров выругался.
«Вентас Аэрис» регулярно ловил контрабандистов. Последний случай произошел два месяца назад, но без массовки из орды изгоев. Служба государственного спокойствия королевства приказала фрегату досмотреть грузовой галиот «Аве Асандаро». На обшарпанной лохани перевозилась Длань – священная реликвия, украденная из главного собора Альконта на Арконе.
Немыслимое кощунство!
Лейтенант хорошо запомнил двухвековой музейный экспонат и его капитана, беспринципную дамочку с отвратительными манерами. Дирова бесило, что её отпустили, пусть мерзавка не имела прямого отношения к краже. За подобное преступление стоило расстрелять на месте.
Внезапно пальба стихла – у изгоев кончились патроны.
Послышался треск: они ломали ящики в поисках боеприпасов или нового оружия.
Даниил и Павел воспользовались этим и ринулись в бой, перепрыгивая через грузы. В тот же миг рухнула дверь-щит, и к ним присоединились несколько человек, охранявших машинное отделение.
Первый же просчёт оказался для изгоев фатальным. Через несколько секунд всё завершилось.
Марк педантично осмотрел тела и точным ударом ножа прикончил последнего шевелившегося изгоя. Обтер лезвие об лохмотья и, убрав оружие в ножны на бедре, тяжело осел на палубу.
Он достал перевязочный пакет, но не сумел открыть чехол. Павел отложил винтовку и помог. Присев рядом, он с необычной для огромных габаритов аккуратностью оказал капралу первую помощь.
Даниил оглядел один из разбитых ящиков, обнаружил плотно уложенные ружья, спросил Дирова, взял двух помощников и отправился вскрывать контейнеры на верхней палубе.
– Поищите харанцев, – напутствовал лейтенант и вошел в машинное отделение. – Показывайте, Кейтид.
– Думал, с запчастями… – коренастый загорелый гитец указал на груз в углу и поправил пояс с инструментами: вместо боевого нагрудника он носил разгрузочный жилет. – Потом этот красавец в руку взял…
У стены сидел мертвый изгой с простреленной грудью и зажатой в пальцах ребристой гранатой. Рядом валялись еще два трупа.
Лейтенант заглянул внутрь ящиков. Везде – взрывчатка, тщательно переложенная мотками изоленты и проволоки, тряпками и инструментами. Харанцы постарались на славу. При беглом осмотре его люди, скорее всего, впрямь приняли бы опасный груз за обычные запчасти.
Алеманд выслушал лейтенанта и сухо сказал Карсову:
– Баржи под конвой. Подготовьте мне станцию связи со Службой.
Офицера охватило возбуждение. Перед ним словно повторялись события двухмесячной давности. По иронии судьбы тогда именно Диров обнаружил реликвию. Теперь он нашел контрабандное оружие.
«Оружие…» – Алеманд сосредоточенно переплел пальцы за спиной.
За этим его и отправили на южную границу. Лем доказала, что кража Длани являлась отвлекающим маневром, и Служба потребовала внимательно следить за джаллийским участком.
Похищение скрывало нечто гораздо более важное. Алеманд искал ответы здесь. Капитан Лем Декс, она же доктор общественных наук Мария Гейц, отправилась за ними на Венетру.
С точки зрения Алеманда, двойное имя ей шло. Капитан удивительным образом сочетала черты безбашенной контрабандистки и на редкость приятной в общении ученой, преданной Короне. У Лем-Марии были причины вести тайную жизнь. Знакомство с ней началось непросто, но за короткое время офицеру начало казаться, Белое Солнце освещает их судьбы одними лучами.
Алеманда ждал непростой разговор с джентльменом Севаном Ленидом, ведшим дело о похищении Длани.
Перспектива не радовала. Синеглазый гитец приносил ему лишь неприятности.
На земле
Команда «Аве Асандаро». Долгожданное приглашение. 23.07.2015
История Венетры начинается за несколько столетий до Точки ноль. Стремясь расширить границы, этранейцы отправили на север воздушный город. Неясно, были ли поселенцы еще и завоевателями, но корабль потерпел крушение в Катуэйских горах. В тот год Этранейская империя распалась, и колонистам пришлось выживать без ее поддержки.
Венетрийцы создали общество по образцу метрополии, переняв ряд законов, традиций и методики войны. После крушения сохранилось немало кораблей. Однако колонисты предпочли закрепиться на близлежащих землях, не захватывая новые, и охранять границы от Греона и Данкеля.
Как утверждают искусствоведы, у венетрийской культуры этранейская душа. Колонисты издревле стремились к прекрасному. В архитектуре прижились чистые линии и легкость позднеимперского периода. В технике же и по сей день ценится строгая функциональность.
Мария Гейц
Давным-давно Венетра, воздушный город, попала в бурю и встала на якорь между двумя пиками. Дожди и оползни приковали ее к горам. Теперь покрытые мхом палубы выступали над склонами живописными полукружьями. По бортам стелились шали кустарников и вьюнков. В густых зарослях вальяжно расхаживал ветер, играя с гибкими ветвями и гирляндами синих цветов. Среди зелени проступали дома, белоснежные на фоне ярко-голубого неба. Каскады улиц спускались к подножиям ярусами свадебного торта. Внизу чернели фабрики, выдувая дым в тучные облака.
В восьмидесятых годах, во время гражданской войны, горная столица серьезно пострадала. Строители восстанавливали ее два десятилетия. Она возродилась точно такой, как до бомбежек: воплощением дуэта этранейского классицизма и символизма девятнадцатого века – сказочной, миниатюрной.
Теперь ей снова грозила беда.
– Я очень рада знакомству, – доктор Мария Гейц непринужденно убрала со лба прядь иссиня-черных волос и улыбнулась собеседнице.
Мисс Илона Майм, владелица газеты «Венетрийская правда», согласно приподняла бокал и откинулась на спинку дивана. Профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед довольно покивал. Лысый упитанный живчик донельзя потешно смотрелся в большом кресле.
– Мы вас так заждались! – воскликнул он.
– Я начала опасаться, что придется улететь ни с чем, – добавила Мария.
Она вновь посмотрела на Илону, пытаясь понять, почему та казалась ей знакомой.
Журналистка выглядела эффектно. Высокая, стройная, с блестящими темными волосами, выразительными карими глазами и по-кошачьи мягкими чертами лица. Грациозную фигуру подчеркивал серый костюм, оживленный розовым атласом шейного платка. Впечатление портили треугольные перламутровые ногти и узкий нос с заостренным кончиком, точно у мелкого ястреба.
«Ты только притворяешься идиоткой, милая», – подумала Мария. Она разбиралась в людях и чуяла хищницу.
– Нет-не-ет, мы тоже хоте-ели с вами побесе-едовать. Извините за эти заде-ержки, – Илона слегка растягивала слова.
Профессор замахал свободной рукой, демонстрируя, что совершенно не сердится.
Мария его мнение не разделяла. Они прилетели на Венетру именно затем, чтобы встретиться со знакомыми Илоны, последователями Жерана Кернье. Идеи этого давно покойного придворного два века назад уничтожили греонскую монархию. Сейчас кто-то использовал их, желая расшатать и опрокинуть трон Его Величества Алега VI Маркавина, короля Альконта.
Негодяи заставили ученых прождать две недели. Доктор ощущала: время на исходе.
К сожалению, Мария не знала ни мотивов, ни целей греонской крысы по имени барон Эмрик Архейм. Он украл драгоценную церковную реликвию и гонял альконцев по всему Центральному региону в ее поисках, как котят за бантиком.
Барон отвлекал внимание. Но от чего?
Марии предстояло выяснить.
В начале лета она и подумать не могла, что однажды вернется к жизни доктора общественных наук. Капитан Лем Декс путешествовала на своем галиоте «Аве Асандаро», промышляя мелкими перевозками.
Теперь экипаж работал на Службу государственного спокойствия Альконта.
Расследование вел старый знакомый Марии, Севан Ленид. Он вынудил ее сотрудничать шантажом и угрозами. По мнению капитана, гитец заслужил свернутую челюсть за подобное профессиональное рвение. Однако достопочтенный граф Альберт Корвунд, руководитель Службы, недавно сделал команде новое предложение, поприятнее. Сейчас их работа оплачивалась.
Вспомнив знакомство с лордом Корвунд, Лем едва сдержала нервную дрожь.
Капитан мало кого боялась, но он обладал просветлением Звучания и мог подчинять чужую волю. Во время отчета Севан свалился в эпилептическом припадке; глава Службы заставил его уснуть, сказав одно слово.
Воспитанники Церковной школы пугали Лем. Люди шептались: те умели читать мысли, контролировать разум, предсказывать будущее и исцелять наложением рук, точно волшебник Эмрис из легенд о Пламень-мече.
Лорд Корвунд подозревал на Венетре заговор антимонархистов, а Корона была одним из трех великих харутов, на которых держалось государство. Еще двумя считались Церковь Белого Солнца и баланс между сельскохозяйственным равнинным Гитом, промышленной горной Венетрой и армией воздушного Альконта. Любое незначительное нарушение сломало бы отлаженный за века механизм.
Мария с ностальгией вспомнила мечту о серебристых крылышках и звании офицера Королевского флота. Она ведь почти добилась своего! Ее экзаменовал Леовен Алеманд. Отличный пилот и, увы, такой же кретин с раздутым самомнением, как подавляющее большинство альконских аристократов. Впрочем, указ об отмене женской воинской службы был не его виной.
– «Причины гражданской войны» – прекрасная книга, доктор Гейц, – Илона выдернула Марию из размышлений.
– Я считаю кастовость первопричиной восстания, – невпопад ответила доктор.
Солнце заливало салон яхты, скользя по дубовым панелям, бархатным драпировкам цвета морской волны и акварелям с лазурными бухтами. Для восхитительного корабля Лют подобрал не менее изысканный интерьер.
Современная быстроходная модель. Судя по плавным обводам и высокой бизани хвостового оперения, создатели вдохновлялись парусниками. Лем представила, как яхта висит над клыками скал, блестя, подобно змеиной чешуе, и мысленно облизнулась. Нет вибрации балансиров, шума дизельных двигателей – романтичный этюд, выскользнувший из-под кисти художника в небо.
– Удивительно, что соотечественники признали вашу работу, – нахохлился Лют. – Здесь всегда выкручивали руки. Как джаллиец по происхождению и республиканец по убеждениям я в гневе от методов альконцев! А будучи историком и политологом, убежден: система скоро рухнет.
– Вам будет с ке-ем об этом поговорить.
– Закономерно, что гражданская война вспыхнула именно здесь, – продолжила Мария под изучающим взглядом журналистки. – Венетра была уникальным государственным образованием. Альконцы всё разрушили.
– Вы про религиозные разногласия?.. – спросила Илона.
– Ах, вы же умная и образованная женщина, мисс Майм! – снисходительно перебил профессор. – Присмотритесь! Эдгар I впустил гитцев и венетрийцев в круг знати – и прошу! Религии Белого Солнца и Младших Богов с тех пор сосуществуют мирно!
– Кстати, – нарочито небрежно спросила Мария, – а местных устраивает, что единственный путь наверх – военная служба?
– У альконцев свои причуды… – ушла от прямого ответа Илона. – Перейде-ем же к де-елу. Все-ех устроит завтра в четыре часа?
– Безусловно, – улыбнулся Лют. – Мне не терпится услышать, как венетрийцы трактуют идеи Кернье. Его выкладки легли в основу нашей конституции!
Илона с оттенком вины повела плечом, будто сожалела, что не может поддержать беседу на должном уровне.
«Актриса», – Мария отвернулась к видовому иллюминатору, скрывая неприязнь.
Капитан Лем Декс сказала бы: журналистка прячет в одном рукаве нож, в другом – яд. Ее наставник, юркий черноглазый старик с Фелиманского архипелага, еще напомнил бы, что прикончить человека легко и без оружия.
Лем долго училась у него выживать и старательно усвоила уроки. Она ненавидела проигрывать.
Команда «Аве Асандаро». Тайные запасы. 24.07.2015
В первый год гражданская война бушевала яростнее всего и принесла огромное количество смертей и разрушений. В начале второго – королевские войска оттеснили противников на север, заставив искать убежища на Венетре, в гр. Риволл, гр. Монск и бар. Двина. Жители гр. Риволл дали мятежникам отпор, но остальные области поддержали восставших.
В конце этого же года сформировалось временное правительство антимонархической коалиции – Собрание. Его возглавил Кир Лойк, обладатель выдающегося стратегического таланта, человек умный и харизматичный. Он сплотил состоятельные семьи Венетры и Гита и с их помощью контролировал северо-восток страны.
Лойк хорошо знал принципы ведения наземной войны. В течение второго года он уверенно продвигался на юг, захватывая богатые равнины. Лойк рассчитывал отрезать сторонников Короны от источников ресурсов, но план провалился. Флот Его Величества не позволил Собранию закрепиться на новых территориях.
Мария Гейц
Мария смахнула с плеча Устина Гризека невидимую пылинку. Шестнадцатилетний коренастый парень с отвращением одернул ученический пиджак, поправил воротник рубашки и талантливо изобразил, как удавился галстуком. Отражение в зеркале покорно задохнулось, высунув язык.
– Кэп, сколько еще? – он стянул в хвост пышные русые волосы и обернулся. – Задолбало придуриваться!
– Не ной, – доктор переложила у него на лбу прядь, скрыв шрам. Уродливый рубец рассекал надвое бровь, на излете задевая веко. Левым глазом Устин почти не видел. – Как я тебе?
Парень поднял большой палец.
Костюм сидел на Марии идеально: короткий жакет и длинная юбка-полусолнце оттенка кофе со сливками. Бежевый пояс стягивал талию, перчатки в тон облегали руки. Из-под подола выглядывали начищенные носки коричневых ботильонов на низком каблуке. Бегать или драться в таком наряде было сложновато, но Мария и Устин ехали в гости к приличным людям, а не грабить поезд.
Правда, оружие они взяли. «Приличное» общество не обязательно значило «безопасное».
– «Кейцы» под юбкой? – спросил Устин про любимые револьверы капитана.
– А джаллийский – во внутреннем кармане, – Мария хлопнула себя по жакету, где спрятала мелкокалиберный шестизарядник.
Парень довольно хмыкнул и кивнул на свой левый сапог. Доктор утомленно потерла переносицу. Иногда ей казалось, Хозяйкиных псов приручить проще, чем уговорить Устина расстаться с обожаемым «таганом». Он разве что под подушку его не клал, особенно на Венетре.
Без «Аве Асандаро» парень стал подозрительным, дерганым. Ему не хватало старших членов команды и птерикса. Привык, что они рядом. Однако как доктор Гейц Мария могла взять с собой лишь кого-то одного. Она выбрала Устина и выдала за личного ученика. Штурман, механик и птерикс тем временем присматривали за галиотом в Главном венетрийском аэропорту.
Мария с Устином вышли на улицу.
Доктор глубоко вздохнула, подставила лицо солнцу и зажмурилась. Ветер растрепал короткие волосы.
Воздух был кристально-прозрачным, невероятно чистым, но куда холоднее, чем на равнинах. Мария соскучилась по тому, как легко дышалось в горах. Последний раз она прилетала на Венетру полгода назад к своему дяде Георгию Гейцу, ведущему механику из бригады обслуживания города. Тогда он пропадал на работе. На минус первой палубе под квартердеком что-то сломалось, а наверху ни много ни мало высились рубка Венетры и герцогский дворец.
Лют выбрал отель на вершине. Дом стоял на уступе в окружении черных сосен, между которыми затерялась озерная слеза. На водной глади лежали огромные листья кувшинок, бледно-розовые полураскрывшиеся бутоны и отражение отеля с красными ставнями и черепичной крышей. У крыльца висел медный колокольчик с орнаментом в виде скачущих оленей. Между клумбами темнели фигуры фантасмагорических зверей и фонари из цветного стекла. Над входом висели кабаньи клыки.
Подъехал экипаж Илоны. Как раз спустился Лют.
Мария не удивилась ее выбору. «Рейлы» придумали на Венетре. За пределами герцогства они практически не встречались. Покупателям не нравился внешний вид. Они говорили, что маленькие колеса смотрятся несуразно под алюминиевым птичьим клювом кузова. Патриотичные венетрийцы возмущенно отмахивались, но в спорах напирали на плавный ход и удобство парковки.
Из экипажа вышел водитель, долговязый зеленоглазый горец, и открыл перед учеными дверь.
Илона ждала внутри. Она поздоровалась со всеми, улыбнулась Устину:
– Мистер Гризек, я полагаю? Пое-ехали!
День выдался солнечным и ярким. Белокаменные дома взбирались по склонам; гранит уличных уступов обрамляли сады, цветники, плющ и разросшийся виноград. Алели крыши, чернели порталы. Каждую дверь, окно и ставни украшала резьба, ковка или роспись – в орнаментах переплетались упругие лозы и сосновые ветви, парящие птицы, бегущие животные и прячущиеся ящерицы.
«Рейл» покрутился по городу и остановился в тихом районе у ограды дорогого особняка.
Кованая решетка окружала двухэтажный дом в этранейском стиле с небольшим портиком. По архитраву струился узор из каменных роз. Орнамент повторялся на балконах и над оконными карнизами. На лужайке перед домом лежали мшистые камни, серебрились конусы лаванды, причудливо изгибались низкорослые деревья.
Мария вышла из экипажа и окинула место заинтересованным взглядом. Особняк смотрелся загадочно и таинственно.
Махнув рукой привратнику, Илона прошла по дорожке к дому и поднялась на галерею.
У двери встречал высокий человек лет пятидесяти с коротко подстриженными черными волосами и грубым, будто высеченным из камня, лицом. Журналистка представила гостям Микаила Цейса, достопочтенного виконта Орманд.
– Чувствуйте себя как дома, – пожимая руки, он немного наклонялся вперед, чтобы его точно услышали.
Из-под густых и широких бровей на Марию взглянули темные внимательные глаза. Доктор наморщила лоб. Она недавно слышала его титул, но не могла припомнить, когда именно и в связи с чем.
Виконт пригласил всех внутрь и провел в просторный овальный зал на первом этаже.
В гостиной с массивной деревянной мебелью находилось двенадцать человек. Они увлеченно беседовали, постоянно перемещаясь по залу и обсуждая книги в шкафах-витринах. Шелестели шаги, голоса. У многих в руках шуршали блокноты. В паузы в разговорах вклинивалось громкое тиканье напольных часов, возвышавшихся на почетном месте между двумя окнами. Шторы были не задернуты, но от ненужного внимания извне защищал плотный тюль, похожий на надутый солнцем парус.
– Минуту внимания! – объявил виконт.
Разговоры стихли, несколько людей подошли ближе.
– Друзья мои, наш долгожданный гость, профессор истории Джаллийской академии философии Лют Таргед! И доктор общественных наук Мария Гейц! Думаю, все присутствующие знакомы с ее статьями или, как минимум, с «Причинами гражданской войны»!
Илона отступила в сторону, и ее поманил к себе невысокий плотный человек, абсолютно лысый, кроме двух косматых пучков над висками.
Его звали Клаус Тейд. Он руководил крупным банком.
Другие гости, в основном, были ему под стать: трое крепких венетрийцев офицерской выправки; седой мужчина – владелец серебряных шахт; сухонькая вдова – наследница снабженческой компании; рыжая женщина – хозяйка сети типографий; чета богатых овцеводов.
Из их числа выбивались работавший в главной рубке Венетры субтильный диспетчер, студент с горящими глазами и хмурый тип в потёртом кожаном плаще, гонявший во рту зубочистку. Последний изредка прикладывался к металлической фляге, которую доставал из кармана брюк.
Мария улыбалась новым людям и запоминала имена.
Она почти исчерпала запас вежливых приветствий, когда Микаил, наконец, подвел их с Лютом и Устином к окну, резюмировав:
– И это – еще далеко не все наши сторонники.
– Искренне благодарю вас, милорд, – Мария тронула Устина за плечо, отправив осмотреться.
Парень послушно шагнул назад и вдруг споткнулся.
С громким стуком упала прислоненная к креслу Клауса трость. Устин схватился за пятку, скривился.
– Тяжелая!.. – под яростным взглядом доктора он проглотил нецензурный эпитет.
– О! Простите, во имя Белого Солнца! – Клаус перегнулся через подлокотник и поставил трость на прежнее место. – Я занимаюсь бартитсу.
– Чем? – удивился Лют.
– Боевое искусство на основе лучших техник нескольких единоборств, – ответил за Клауса Микаил. – Фелиманский стиль, данкельская самооборона, альконский бокс… Местное изобретение. Порядком облегченная версия того, чему в обязательном порядке учат моих Белых сов.
«Он – командир Белых сов?» – Мария помрачнела. Если предатели просочились в легендарный полк Крылатой пехоты…
– Видите ли, я много путешествую по работе. Регулярные перелеты и прочее, прочее, прочее… В небесах неспокойно, – Клаус подпер кулаком щеку и поднял глаза на Устина, выразительно потерев пальцем левую бровь: – Вот вы, молодой человек, должны меня понимать.
Затылок Марии крылом погладило плохое предчувствие.
– Да-да… Слышал, вас редко видят в королевстве? Профессор Таргед, как вам удалось поймать неуловимую доктора Гейц? Она же дама-призрак! Ее визиты в общество – сказочная редкость!
– Случайно столкнулись в Гите, – Лют опустился на диван. – Я подумал, моей бывшей ученице будет интересно послушать, что говорят в обществе о нынешней политике Маркавина.
– Джаллия разделяет наши взгляды?
– Кто не мечтает о мирной жизни?
– Считаете, Его Величеству придется уступить Коронной Коллегии львиную долю власти?
Мария обратила внимание, что все замолчали, слушая.
Лют взял любезно предложенный собеседником бокал с бренди. Клаус продолжил расспросы. Финансиста интересовало отношение Джаллии к монархическому строю Альконта и сепаратистским настроениям среди венетрийцев и гитцев.
Сперва Мария не поняла, что ее насторожило, – разговор казался вполне обычным. Потом сообразила: Клаус не обращался к профессору по имени, почти всегда говорил «Джаллия», много шутил и регулярно подливал ему бренди.
Через минуту она стиснула зубы.
Лют не увидел ловушки. Он охотно рассуждал на любимые темы и не замечал, как переглядываются последователи Кернье. Ловко манипулируя словами, Клаус выставлял его рупором Джаллии. Он вынуждал всех думать, что они слушают не лекцию, а обещания республики. Гости виконта, похоже, давно этого ждали.
Мария не сомневалась: ее бывший преподаватель не имел к заговору отношения. За долгое время ожидания она сотню раз выслушала его мнение по поводу Маркавинов. Однако высказывания Люта напомнили ей, что он в первую очередь ученый.
Профессор рассматривал страны исключительно с исследовательской точки зрения. Еще студенткой она восхищалась его талантом препарировать отношения общества и государства, точно жабу на лабораторном столе. Лют считал людей лишь переменными в уравнении власти. Выводя очередную формулу, он такие переменные складывал, умножал, вычитал и даже небрежно сокращал.
Мария преклонялась перед его опытом, но в отношении Королевства Альконт ей было тяжело оставаться такой же беспристрастной, как ее бывший преподаватель.
Она любила свою родину, несмотря на все недостатки.
– Мария, вы ведь испытали этот ужас на себе? – неожиданно спросил профессор. – Я всё правильно помню с академией? Что за глупость – отменять недавно принятый закон!
– Это не имеет значения, – откликнулась она раньше, чем успела осознать, о чем речь.
Ее кольнула злость на болтуна Люта. Сколько лет прошло! Ей стало почти всё равно. Коронная Коллегия надавила на едва занявшего трон Маркавина, и он отозвал отцовский закон о женской военной службе. Пять лет обучения в Летной академии Его Величества полетели к Хозяйкиным псам. Мечта о Королевском флоте отправилась следом. Мария хлопнула дверью и уехала из страны.
Все лица обратились на доктора.
Она рассеянно посмотрела на слушателей и едва не упустила, как Микаил отвел в сторону типа в плаще. Тот вынул изо рта зубочистку, бросил в пепельницу и кивнул виконту.
Они вышли из гостиной.
– Это не имеет значения по сравнению со всем остальным, – поправилась Мария. Отыскав глазами Устина, она взглядом указала ему на дверь.
Парень вышмыгнул в коридор. Позади доктор размеренно и четко начала говорить о проблемах Альконта, старательно приковывая к себе всё внимание.
Газовые лампы на стенах слабо светились, подкрашивая желтым полосатые обои. Устин спрятался в тенях и скользящим шагом двинулся за венетрийцами. Он понимал, что рискует попасться, но капитан на него рассчитывала. К тому же парень торопился разобраться с заговорщиками и вернуться на «Аве Асандаро». Он скучал по небу, занудству штурмана, шуткам механика, бульканью птерикса, маленькой квадратной каюте с эллипсом единственного иллюминатора и купленному с первой выручки на галиоте гамаку.
Внутри никого не было. В раковине громоздилась посуда, полы давно не мыли. Возможно, виконт и приводил сюда слуг прибраться, но вряд ли в последнюю неделю.
Устин спрятался за плитой; оттуда нырнул под стол и затаился.
Две пары ног миновали ряд шкафов с утварью и остановились перед входом в кладовую. Скрипнул вентиль. Светильный газ с тихим свистом наполнил трубы; в рожках вспыхнуло пламя. Микаил снял с крючка лампу и недовольно фыркнул, случайно уронив, по-видимому, лежавший на ней коробок спичек.
Тот упал с глухим стуком. Проехал по полу и ударился об ножку стола.
«Цверг! – Устин отполз назад. – Слепая Гадалка! Лишь бы не засекли! Молчаливый Братишка! Кто-нибудь!..»
Парень перечислил еще с десяток имен, хотя больше всего надеялся на помощь матери авантюристов и справедливого защитника. Пантеон Младших Богов насчитывал больше трехсот покровителей, и каждый из них распоряжался каким-либо делом, вроде торговли или войны, идеей или природным явлением.
– Ты видишь, где спички? – Микаил нагнулся, раздосадованно высматривая коробок. Покрутился на месте, заглянул под шкаф, сделал пару шагов к столу…
Устин сжался. Стало светло, и ему не удалось бы нырнуть обратно за плиту незамеченным.
Рука сама собой потянулась к верному альконскому семизарядному «тагану», спрятанному в сапоге. Парень прикинул, что у него есть несколько секунд. Хватило бы вытащить револьвер, накрутить глушитель и дважды выстрелить.
«Гасить нужно наверняк. Иначе хрен мне, а не отступление с кэпом», – нервно подумал Устин.
Однако кто-то из Младших Богов явно услышал его молитвы.
– Забей. На, – Герман лениво клацнул крышкой зажигалки.
Плясавшее в светильных рожках пламя озаряло башни корзин и пустые стеллажи внутри кладовой. Ей давно не пользовались. На полках лежала пыль, дощатый пол потемнел от времени, металлическая дверь в подвал пошла ржавчиной. Микаил и Герман распахнули ее настежь и подперли плетеным коробом.
Черный зев уводил вниз. Кухонные лампы выхватывали лишь две верхние ступени, дальше лестница пропадала во мраке: на Венетре рыли очень глубокие хранилища.
Парень собрался с духом и начал осторожно спускаться. Он не любил замкнутые пространства и почувствовал себя совсем неуютно, когда деревянная лестница превратилась в вырубленный в скале узкий тоннель. Стало холодно, повеяло сыростью. На стенах заалел мох и заблестела черная плесень.
Ход отполировали шаги и время, но не до конца: Устин попал носком сапога в глубокую трещину, защемил пальцы на левой ноге и сдавленно замычал от боли.
Бледное пятно огня исчезло за поворотом впереди. Парень подкрался и тайком выглянул из-за угла.
– Смотри, Герман, – Микаил высоко поднял лампу, и затянувшая своды маленькой пещеры бахрома сталактитов вспыхнула кальцитовыми искрами.
Устин распахнул глаза.
Всё пространство занимали деревянные ящики из крепких светлых досок. В глубине виднелся еще один тоннель, но было не рассмотреть, куда он ведет.
Герман наклонился и приподнял одну из крышек. Внутри блеснула ружейная сталь.
«Контрабандный склад», – смекнул парень.
– Сколько? – спросил Герман.
– Триста.
– Достаточно.
– Вот еще, – Микаил открыл пару других ящиков. – Ножи, гранаты, взрывчатка… Форма, – он любовно провел пальцами по рубашкам из светло-серой ткани и пепельным мундирам венетрийской полиции с бордовыми погонами и вышитыми на груди серебряными орлами.
– А «Бастион»?
Виконт продемонстрировал ряд касок и боевых нагрудников отряда особого назначения.
Герман удовлетворенно хмыкнул и взял в руки одну из курток с четырехцветным рисунком из светло-зеленых, болотных, коричневых и черных пятен. На воротнике тоже блестел полицейский орел, но с копьем в когтях.
– Есть и другие склады, но этот – для твоих.
– Заметано, – Герман бросил куртку обратно и протянул Микаилу мозолистую ладонь.
Устин затаил дыхание. Так крупно ему повезло лишь однажды, восемь лет назад. Тогда Верминг Готье, предыдущий владелец «Аве Асандаро», взял его на корабль.
Парень искренне поблагодарил Младших Богов и сделал два шага назад. Напряженное до предела чутье подсказывало, что венетрийцы договорились, поэтому пора уходить и немедленно сообщить капитану новости.
Он тихо вернулся к лестнице, поднялся в кладовку, миновал кухню и быстро пошел к гостиной, судорожно придумывая оправдание своему отсутствию.
Сердце дико колотилось в груди. Ничего не приходило в голову, и Устин шмыгнул в уборную. Задвинул щеколду, прислонился к стене, сполз по ней на корточки, пытаясь успокоиться. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил его нервозность. Тупому везунчику Черный Кот мог подсуропить сразу после фарта.
Очень скоро мимо двери простучали шаги.
– Вылез месяц из тумана, вынул ножик из кармана, – помедлив, Устин встал, дважды слил воду, вымыл руки и насухо вытер. – Буду резать, буду бить…
Выйдя, он не увидел ни Микаила, ни Германа. У дверей гостиной стояли Илона и Клаус. Финансист кивнул журналистке на зал и постучал тростью по носку ботинка.
Внутри Лют перенял эстафету у Марии и держал внимание аудитории, безостановочно отвечая на вопросы. Половина слов, которыми он щедро приправлял речь, казалась Устину фелиманскими вывесками, но последователи Кернье слушали предельно внимательно и постоянно что-то уточняли.
Парень неловко улыбнулся Илоне и попробовал протиснуться мимо нее в гостиную.
– Мистер Гризе-ек, – журналистка поймала его за локоть, – вы не позове-ете ваше-его преподавате-еля?
– Кхм, я здесь, – подошла к ней Мария.
Илона повернулась, переплела на груди пальцы и смущенно призналась:
– Я думала… как бы осторожно… украсть у вас инте-ервью. Вы лакомый кусоче-ек для «Вене-етрийской правды»…
– Я посоветовал обратиться напрямую, – усмехнулся Клаус. – Как считаете, доктор Гейц, профессор не станет возражать, если вместо мисс Майм его отвезу в отель я?
Мария удивленно приподняла брови. Минуту назад ни о чем подобном не шло и речи.
Плохое предчувствие уже не гладило крылом, а упорно клевало в затылок.
– Ни за что не откажусь от интервью, – тщеславно ответила Мария. – Профессору Таргеду придется смириться.
– Прекрасный подход! – одобрил финансист.
На недоумевающий взгляд Устина Мария едва заметно повела плечами – мол, потом поговорим.
Она уже насмотрелась, как Клаус убеждал гостей в поддержке Джаллии. Теперь следовало выяснить, зачем. Стоило бы тщательнее подготовиться к разговору с Илоной, но пока события складывались удачно, а второго случая остаться с ней наедине могло и не подвернуться.
Команда «Аве Асандаро». Чарующий голос. 24.07.2015
Светильный газ открыли более десяти веков назад, однако широкое распространение он получил лишь в середине прошлого тысячелетия с разведкой крупных месторождений каменного угля и развитием промышленности. Это дало толчок к работе над двигателем внутреннего сгорания, вскоре заменившим паровой.
Первые системы газового освещения считались ненадежными, но достойных альтернатив не существовало. Постепенно инженеры упростили конструкцию и в целях безопасности добавили клапаны, перекрывающие ход газу при подъеме температуры. Благодаря нововведению он распространился по материку.
Долгое время газ применялся и на кораблях. Системы были громоздкими и хрупкими. Решение нашел джаллиец Мартелло Мелани, придумав электрическую дуговую лампу. Его осветительные приборы по праву заняли место в авиации, но в повседневной жизни приживались куда медленнее из-за дороговизны.
На нынешний день лишь состоятельные семьи могут позволить себе электричество.
Выдержка из научно-популярного журнала, 2010 г.
Всю дорогу Илона говорила о Венетре. Она родилась здесь, исходила любимый город вдоль и поперек и охотно рассказывала про достопримечательности. Казалось, журналистка знала все уголки и местные легенды. Красноречием ее наградил не иначе как сам Сладкоголосый Баечник, покровитель певцов и писателей. В устах Илоны оживали самые сухие факты. Внимательно слушал даже Устин, переставая обдирать заусенцы на пальцах.
Мария изредка поглядывала на парня. Он что-то узнал, и новости буквально грызли его изнутри.
Уже стемнело и зажглись фонари, когда «рейл» приехал на Торговую улицу. Она считалась одной из самых оживленных в городе: люди сновали вокруг с раннего утра и до ночи. На углу продавали газеты, у булочной спорили две пожилые дамы. Толстый кот прошествовал мимо порога кофейни и лениво спрыгнул в подвал.
Мария высунулась из окна экипажа: деревья вдоль газонов, пушистые клумбы с анютиными глазками, прохладные тени на траве. На Торговой улице прижился характерный для некоторых альконских городов архитектурный стиль. Двухэтажные здания по обеим сторонам дороги скрепили между собой, будто конструктор из белых башенок. Каждая – отдельная квартира, лавка или заведение. Магазины тесно прижимались к жилым домам и друг к другу, конкурируя за свободные ярды и соревнуясь в оригинальности вывесок.
Крыльцо дома Илоны выходило на тротуар между булочной и букинистической лавкой.
– Журналисты не должны избе-егать чужого внимания, – Илона вышла последней и кивнула водителю: – Приготовь кофе?..
Он кивнул, запер «рейл» и, позвякивая ключами, открыл дверь хозяйке и гостям.
Илона показала гостям дом. По мнению Марии, огромный для одного человека.
На третьем этаже находились мансарда и две гостевых комнаты с ванными. На втором – купальня, кабинеты и хозяйские спальни. На первом – кухня, столовая, гостиная и веранда. Всё оформили в традиционном венетрийском ключе. Везде стояла гладкая, округлых очертаний темная мебель: тяжеловесные комоды, столы и стулья на массивных лапах и стеклянные стеллажи с фарфоровыми сервизами и шарообразными статуэтками мопсов.
Повсюду царили порядок и чистота. Не хватало только ярких электрических ламп, как в современных россонских больницах. Мария с трудом отделалась от чувства, будто ходит по палатам. Пустующие каюты «Аве Асандаро» выглядели и то более обжитыми, чем идеальный дом журналистки.
В коридоре на втором этаже висели несколько снимков. Доктор остановилась, заметив знакомое лицо.
– Мой оте-ец, – протянула Илона. – Ныне покойный.
Мария напряженно кивнула. Она наконец-то поняла, почему журналистка вызывала у нее смутное чувство дежа вю. Доктор регулярно встречала снимки мятежной семьи в старых газетах, пока работала над «Причинами гражданской войны».
В восьмидесятых годах Маймы выступали против Короны. Отец Илоны сражался на стороне Собрания, будучи совсем юнцом, и выжил. А после, несмотря на антимонархические взгляды, сумел открыть «Венетрийскую правду» и достичь успеха. Газета стала популярна; Илона унаследовала разросшийся семейный бизнес.
Если она хоть немного походила на отца, Мария не зря сочла ее опасной. Никто до сих пор не знал, как Майм с его-то прошлым получил разрешение издавать газету.
– Куда принести кофе, мисс Майм? – на лестнице возник водитель.
Илона указала на кабинет и первой вошла в светлую квадратную комнату с единственным ярким пятном: тяжелыми шафрановыми портьерами. Она здесь явно не только работала, но и принимала гостей. Большую часть помещения занимали чайный столик и четыре кресла, а белоснежный секретер приютился у окна.
Водитель опустил поднос на камин и принялся расставлять чашки.
Мария отошла к книжным полкам, скользнула взглядом по корешкам: джаллийские философы, греонские либералы, россонские демократы. Она отстраненно погладила ткань жакета там, где спрятала маленький револьвер: «В домаркавинское время, скажем, при Рестеровых, за такое могли и казнить…»
Устин плюхнулся в кресло у камина, уставившись на водителя; тот недовольно дернул щекой.
– Не уходи дале-еко, – Илона коснулась его плеча и указала доктору на кресло.
Мария села.
Журналистка налила ей кофе, и доктора кольнуло ощущение чудовищной нелогичности происходящего. Она почувствовала подвох в предложении Илоны еще в доме Микаила Цейса, но сейчас спокойно отпила из чашки, даже не принюхавшись? Чутье завопило о смертельной опасности, однако причина паники изворотливым головастиком ускользнула из мыслей.
Мария попыталась сосредоточиться и поморщилась от пронзившей виски боли.
Она вдруг с ужасом осознала, что хотела перенести интервью на утро: приехать в гости с поддержкой из своих парней с «Аве Асандаро» и агентов Севана Ленида.
Точно. Именно так. Подобным образом она бы и поступила… если бы только…
– Пейте. Кофе наш, вене-етрийский, – журналистка посмотрела ей в глаза; Мария поняла, что рука сама собой опять поднесла чашку к губам.
Доктора прошиб озноб: «Илона владеет Звучанием?!»
– Ты не церковник, – кофе обжег внезапно пересохшее горло. – Как тебе…?
– Церковь многого не договаривае-ет, а у меня необычная семья, – Илона плотоядно улыбнулась. – Пей, мальчик.
Устин, сопротивляясь, глотнул кофе. Лицо покраснело, ноздри раздулись, рука затряслась от напряжения.
У двери послышался шорох. Мария скосила глаза. Водитель достал взблеснувший медью револьвер и профессионально установил глушитель. Лаконичная короткоствольная модель – «санд». Аранчайцы, наемники и оружейники, собаку съели на способах убивать. Револьвер безнадежно мазал на дальних дистанциях, но на коротких ему цены не было.
У Марии в голове закрутились неприятные воспоминания. Один из подручных барона Архейм приехал из Аранчая. Севан прикончил его, когда мерзавец пытался сбежать из Гита с подлинной Дланью на борту. Победа далась с трудом.
– Стены загадите, – брякнул Устин.
Илона его проигнорировала. Она поднялась, обошла свое кресло и грациозно облокотилась на спинку. В ее руке появился миниатюрный «севендж». Люди Архейма будто питали слабость к Аранчаю. Подобное оружие шулеры прятали в рукаве, а шлюхи в корсаже. Те, кто крутился на дне, прозвали его «последний шанс».
– Тебе идет, – хмыкнула Мария.
– Помолчи, – поморщилась Илона. – Терпе-еть не могу люде-ей твое-его сорта. Шатаете-есь по небу, берете-есь за любую работу, радуете-есь объе-едкам, скулите от любого пинка. Трусливые шавки. Ни гордости, ни самоуваже-ения.
– Речь, достойная журналистки!
– Как считае-ете, окажу ли я вам услугу, отправив к Подгорной Хозяйке, капитан Лем Декс?
«Неужели опять «крот»?» – Мария удивленно распахнула глаза и попыталась встать.
Меньше месяца назад во время поисков реликвии команда «Аве Асандаро» попала в ловушку из-за утечки информации в Службе. Однако о визите доктора на Венетру знали лишь руководители расследования. Сама же она была осторожна, как канатоходец, решивший прогуляться по тросу между двумя фрегатами. Никто не мог ее сдать.
– Сядь.
– Капитану не подобает сидеть в присутствии стоящей дамы!
– И не паясничай! – прикрикнула журналистка. – Барону Архе-ейм не понравилось, что вы связались с лордом Корвунд. Меня попросили убрать мусор.
– Не нежновата для мусорщицы? – вскинулся Устин.
– Сказал паршивый акте-ер, – Илона выразительно провела пальцем по своему лбу там, где у парня розовел рубец. Под ее взглядом Устин медленно сел обратно; по русому виску скатилась капля пота. – На Джаллии заработал?
– С-с-суч… – парень поперхнулся. Илона заставила его проглотить оскорбление.
Мария сцепила зубы. В журналистке жила не только хищница, но и изощренная садистка, или отец забыл объяснить ей, что не следует играть с едой.
Когда «Аве Асандаро» привез реликвию на Джаллию, капитан с механиком пошли за оплатой, и их чуть не сожгли заживо. Наемник Архейма даже пустил в обоих по пуле для верности. Одновременно напали на галиот. Благодаря заметившему опасность птериксу, команда отбилась, но шрам остался Устину напоминанием о предательстве. Илона жонглировала его жаждой отомстить и забавлялась бессильными вспышками гнева.
– Архейм на Венетре? – как можно равнодушнее спросила доктор, крутя в руках чашку; фарфор скрипел во влажных пальцах. Она старалась не думать, что Илона может приказать ей убить себя или Устина. – Кхм, Лейд Сэйтон с ним?..
Психопат с волчьими глазами, убийца и маньяк – тот самый наемник с Джаллии.
Сознание на миг застлала алая пелена. За нахлынувшей яростью ответ Илоны прозвучал будто сквозь вату, показавшись менее вязким и гипнотизирующим.
– Да. Мечтае-ет тебя прикончить, но я буду первой. Только для начала – что известно Службе?
– Они предполагают… – Мария сжала губы, часто-часто задышав, – вы использовали Длань… чтобы отвлечь внимание… от Венетры… – словам было безразлично нежелание доктора говорить – они выползали изо рта, как ящерицы. – Со мной следователь…
– Севан Ленид? С группой?
– Несколько гитцев… – Мария с силой закусила уголок рта, чтобы ощутить отрезвляющий привкус крови.
Когда-то очень давно, словно бы в другой жизни – в Летной академии Его Величества, – Марию учили справляться с психологическим давлением. Она сконцентрировалась, невзирая на тянущую боль в висках и подступившую к горлу тошноту. Слова продолжали вырываться против ее воли, но их звучание стало иным:
– Думаешь, никто не заметит моего исчезновения?
– Кому нужна никче-емная контрабандистка? Удивите-ельно, как вы с Гейц похожи. Следуе-ет отдать должное находчивости лорда Корвунд. Барону Архейм понравилось.
Мария сдержала вздох облегчения. Смена темы означала минуту передышки и предоставляла Илоне возможность оступиться снова. Любой ее промах добавлял доктору очков. А журналистка сильно ошиблась, как и отдававший ей приказы Архейм. Они решили, что имеют дело с двумя разными людьми.
Мария не собиралась их разубеждать. Во-первых, она еще сыграет на этом, когда выберется. Во-вторых, так никто не дотянется до ее семьи. Тот же дядя Георгий жил на Венетре и вряд ли в августовские выходные ждал мятежных гостей.
– Мне только интере-есно, сколько вы заплатили Тарге-еду? – Илона пристальнее посмотрела Марии в глаза.
Мысли вновь подернулись дымкой. Доктор утомленно покрутила головой, и журналистка звонко рассмеялась. Подперев запястьем подбородок, она прикусила большой палец.
– Кстати, где твой корабль?
– Ты че от наших хочешь? – насупился Устин.
– Закончить недоде-еланную работу.
– Мои люди – не твоя «работа», – в напряженных до предела пальцах Марии треснула фарфоровая чашка. Остывший кофе протек на юбку и струйкой сбежал на пол.
– Ай-яй-яй! – Илона неодобрительно цокнула языком. – Какая неприятность! – она вышла из-за кресла и наклонилась к доктору: – Ну, заче-ем так быстро заводиться? С подобным характе-ером долго не протяне-ешь и экипаж в могилу сведе-ешь. Хотя… они всё равно мер-тве-цы. Мер. Тве. Цы. Слышишь?
– Да я тебя первый угрохаю! – Устин вырвался из кресла.
– Назад! – рявкнула Илона, и у него подкосились колени.
Водитель навел на парня «санд» и взвел курок.
– Избавься от него.
– Только попробуй! – вызверилась Мария.
Она внезапно вспомнила, как Устин попал на «Аве Асандаро». Решение принять его принадлежало Вермингу Готье, предыдущему капитану галиота. Однако именно Мария уговорила взять восьмилетнего парня на корабль и с тех пор негласно несла за Устина ответственность. Он был для нее кем-то между младшим братом и сыном, но капитан не позволяла себе слишком его опекать. Однажды этому кораблю предстояло отправиться в собственное путешествие за Великий Океан.
– Не. Трогай. Грезу.
– Иначе что? – высокомерно хмыкнула журналистка.
В голове доктора Марии Гейц точно щелкнул тумблер, сменив положение с «А» на «Б».
Никто не смел угрожать ей, ее экипажу и кораблю. «Аве Асандаро» был для капитана Лем Декс и домом, и семьей. Нет, куда больше, чем просто домом и просто семьей, – в жизни альконца не существовало ничего важнее. Да, на Арконе жили ее кровные родственники, но не с ними она каждый день рисковала шкурой.
С десяток сцен отщелкали у Лем перед глазами, как кадры фотопулемета. Вот добряк-механик меняет газовое освещение на электрическое и вставляет в старинные рожки лампочки. Вот зануда-штурман собирается штопать на ней очередную дыру и, костеря на чем свет стоит, готовит шприц с морфием. Вот наглец Устин уперся в подлокотники пилотских кресел и болтает в воздухе ногами: «Всех втянули. Значит, вместе разбираться. Мы – команда. Без этого…»
Серо-стальные глаза капитана Лем Декс превратились в две колючие звезды. Она подалась вперед, выхватывая из-под жакета джаллийский револьвер. Водитель, державший Устина на прицеле, не успел среагировать – инкрустированная перламутром рукоять врезалась журналистке в переносицу. Илона зашипела, отшатнулась, вскинула руку к разбитому носу.
Позади раздались глухой хлопок выстрела и грохот – Устин швырнул в водителя кофейником.
– Никто не смеет трогать моих людей! – капитан перехватила кисть Илоны и сжала, как учил фелиманский наставник, – кости жалобно хрустнули.
«Севендж» выскользнул из ослабевших пальцев.
Лем жестко посмотрела Илоне в глаза поверх ствола. Боек ударил по патрону, и пуля, переливаясь в свете газовых ламп, устремилась к цели.
Время для капитана словно замедлилось. Она очень четко увидела все обводы снаряда, и как он ввинчивается в лоб журналистке, оставляя неровный тоннель.
Продолжая двигаться в том же ритме, Лем обернулась к Устину и водителю. Парень выбил у него оружие, и клубок из двух сцепившихся тел катался по полу. Устин держался за счет роста и гибкости, но уступал в весе и опыте. Венетриец выкручивал ему запястья, пытаясь дотянуться до «санда», и побеждал.
Барабан провернулся, новый патрон стал под боек.
– В сторону, Греза.
Устин ударил водителя коленом под ребра и, использовав как опору, оттолкнулся обеими ногами.
Лем выстрелила. Она ненавидела убивать, но не колебалась, когда речь шла об «Аве Асандаро».
Ее не зря называли одним из лучших стрелков в Северном и Центральном регионах материка Ану. Пуля вошла водителю в левый глаз и вырвалась наружу с конусом карминных брызг. Осколок черепа отскочил от стены. Устин оттопырил нижнюю губу в зверином оскале. Они снова победили.
Лем опустила руку с револьвером.
Ярость схлынула, оставив напряжение стиснутой до предела пружины. Капитан хладнокровно подумала, что, если убрать тела и отмыть кровь, комната вновь станет безлико-аккуратной.
Она погладила большим пальцем барабан. Соседи точно услышали выстрелы и, вероятно, уже вызывали полицию. В долгосрочной перспективе представители закона не пугали Лем: лорд Корвунд заботился о своих сотрудниках. Однако барон вполне мог подкупить местное отделение, а медлить было нельзя.
«Неясно, где у него еще агенты», – Лем не давало покоя, как Илона узнала в докторе Гейц капитана Декс.
– Поищем улики против Архейма. Здесь должно что-то быть, – она решительно двинулась вдоль книжных шкафов. – Греза, помоги мне.
Парень охотно присоединился к поискам.
Они быстро проглядели лежавшие на виду выпуски «Венетрийской правды» и копии статей из других газет. Там, как и в папках на стеллажах, не оказалось ничего интересного.
Лем хлопнула себя ладонью по лбу и ринулась обыскивать тела, а Устин подошел к секретеру. Он осмотрел полупустые ящики и с досадой его пнул. Потом без особой надежды заглянул под низ. Через миг лицо посветлело, и парень, пыхтя, вытащил широкий и плоский металлический сейф для бумаг.
– Кэп! – Устин помахал приобретением. – Как бы вскрыть?..
Лем проверила жакет Илоны, вытерла ее шарфом кровь с пальцев и подошла.
В сейфе отсутствовали отверстие для ключа или кодовый замок, но капитан, покрутив его в руках, уверенно надавила указательным пальцем на незаметный выступ.
Раздался щелчок. Крышка откинулась в сторону. Лем с Устином увидели картонную папку.
Парень потянулся к ней, но капитан хлопнула его по запястью. Сама аккуратно развязала тесемки и бегло просмотрела документы. На первый взгляд – обычная бухгалтерия: договора, накладные и телеграммы о поставках.
Ее губы изломала кривая улыбка.
Всё – чистой воды фальшивки. Капитан Лем Декс умела писать такие же на «отлично». Уже контрабандист-новичок сложил бы один и один: сведения о печатных материалах прятал бы лишь душевнобольной или исключительный параноик.
Поставки начались четвертого июня и продолжались до сих пор. Караван из пяти кораблей грузоподъемностью до ста пятидесяти больших тонн приходил каждую неделю: из Харана через Джаллию на Венетру. По накладным суда перевозили контейнеры с печатными станками и расходными материалами для газеты. Скорее всего, примерно четыре пятых груза действительно имели отношение к издательской деятельности. Оставшаяся же часть…
Лем прикрыла глаза. Нет, это не ее проблемы, а, как он любил представляться, капитана фрегата Королевского флота Альконта «Вентас Аэрис» Леовена Алеманда, командира восемнадцатой боевой группы. Она просто передаст бумаги джентльмену Службы лорда Корвунд Севану Лениду, а тот скажет офицеру, где смотреть, если тот до сих пор не наткнулся на контрабанду.
Ее задача – разобраться с последователями Кернье. По расписанию заговорщики ожидали еще один караван в конце недели. Значит, Архейм пока не привел в действие свой план, и Служба наконец-то опередила его хоть немного.
– Хабар! В подвале! – Устин схватился за голову. – Кэ-эп, там тако-ое-е… Оружие! Броня! Форма!..
Его прервал донесшийся с улицы визг сирен.
– Потом расскажешь, – Лем запихнула папку за пояс юбки и подтолкнула парня к двери.
На пороге она обернулась: еще раз быстро осмотрела кабинет и закусила верхнюю губу. В ее планы не входило устраивать погром, но полицейских следовало задержать.
Капитан сбила рукоятью револьвера колпачок с ближайшего газового светильника и новым ударом покорежила трубу. Потом повторила то же с соседней лампой.
Языки пламени лизнули обои и бодро поползли к потолку.
Лем и Устина окутало жаром. Капитан снова вспомнила Джаллию. В ушах отдались выстрелы Лейда Сэйтона, молитвы механика и смутно различимый сквозь пелену невероятной боли треск пламени. Архейм подкинул ей идею, как уничтожить следы.
Капитан убрала оружие под жакет и бросилась в коридор:
– За мной на чердак!
Воздух позади стремительно раскалялся. Дома на Венетре строили из камня, но деревянные перекрытия занялись вмиг. Капитан знала, времени на побег немного. Как только расплавится преграждающий путь светильному газу предохранитель – грянет взрыв, и внутренности дома превратятся в развороченное жерло.
Где-то внизу зазвонил телефон. Устин затормозил, но Лем схватила его за шкирку и практически швырнула к чердачной лестнице.
«Лишь бы не Архейм», – подумала капитан, взлетая следом.
Наверху она остановилась, стиснутая со всех сторон картинами, сундуками, старыми игрушками и даже коляской с кружевной люлькой, где сидела кукла с отрешенным фарфоровым лицом. Сквозь чердачное окно падал оранжевый закатный свет, в котором кружились поднятые Устином пылинки.
Парень пробрался к выходу на крышу, выудил из лацкана пиджака проволоку и в два счета расправился с навесным замком. Вывалился наружу, капитан – за ним.
Ледяной горный вечер вцепился колючими пальцами им в волосы.
Не распрямляясь, Лем огляделась. Торговую улицу наполняла какофония сирен – экипажи полиции неслись к дому Илоны. Почуявшие гарь соседи выбежали на свежий воздух и топтались на противоположной стороне дороги. От районной каланчи уже ехали пожарные.
– Туда, – Лем указала Устину на соседнюю крышу.
Они пробежали между коньками, спрыгнули вниз на соседней улице и кинулись звонить Службе.
В доме продолжал надрываться телефон.
Севан Ленид. Служба работает. 24.07.2015
Чем строже государство запрещает товар к экспорту или импорту, тем выше его цена. Простое правило – основа с незапамятных времен процветающей контрабанды.
Некоторые торговцы специализируются на одном товаре, остальные возят всё подряд, не брезгуя наркотиками и оружием. Нередко тайно переправляют антиквариат, драгоценности и краденое, которое сложно сбыть там, где поработал вор. Отдельной статьей идут люди: эмигранты, иммигранты и рабы.
Методы контрабанды развивались столетиями: корешки книг, полые протезы, ящики с двойным дном, скрытые палубы и пещеры со множеством выходов. Некоторые умельцы даже придумали кустарные пушки – кладут товар в контейнер и выстреливают в условленном месте, чтобы сообщники подобрали за таможней. Похожим образом используют и лошадей. Нагруженная кобыла переходит границу абсолютно беспрепятственно – на сегодня ни один закон не позволяет арестовывать животных. Еще есть «ослы», люди не в теме, которых обманывают, подложив товар в багаж.
Верахвия Талвак
Следовало отдать Службе лорда Корвунд должное – работали они быстро. После звонка на условленный номер прошло не больше десяти минут, и Лем с Устином подобрал темно-серый «рейл»; джентльмены всегда предпочитали самые распространенные в городе модели и цвета, чтобы не привлекать внимания.
Водитель азартно крутил руль. Он показался Лем знакомым, но она не сразу вспомнила, где видела эти по-детски огромные голубые глаза под пышной золотистой челкой. Конечно, две недели назад в Гите, когда Севан спасал Длань. Мальчишка сопровождал достопочтенного графа Альберта Корвунд. Имя Лем забыла.
– Колин Лелев, – подмигнул водитель. – Что за срочная информация? Севан – он так тепло о вас отзывался – в ужасном нетерпении.
Устин мрачно фыркнул. Энтузиазм Колина никак не вязался со случившимся у Илоны.
– Не выношу кретина, – отрезала Лем.
Водитель рассмеялся, словно предвидел ее реакцию. У капитана зашевелились подозрения. В уме всплыли слова лорда Корвунд: «Просветленный Лелев…»
– Ты – цвергов мозголом!
– Цвергов чтец, – поправил Колин. – Не переживайте, капитан Декс, я не буду подслушивать ваши секретики. Впрочем…
«Вали к Хозяйкиным псам!» – раздраженно подумала Лем.
Колин разулыбался.
На следующем перекрестке он свернул на оживленную улицу с кафе и ресторанами недалеко от центра Венетры. Мимо поплыли желтые окна, освещенные веранды и огоньки свечей на столах. Играла музыка, посетители кутались в пледы. Никто не тревожился. Сюда не добрался даже отголосок пожара с Торговой улицы.
Чтец остановил «рейл» у маленького полупустого кафе, зажатого с обеих сторон заполненными ресторанами. Внутри было свежо, немного пахло знаменитым венетрийским пастушьим пирогом. Арочное окно обрамляли белые занавески в зеленую клетку, в подвесных кашпо курчавился плющ, а на кипенных скатертях желтели в фарфоровых вазах букеты ромашек.
Хрупкая официантка узнала Колина и проводила компанию в дальний угол зала.
Севан пил кофе и листал вечернюю газету. Над ним определенно потрудились лучшие доктора и просветленные целители Службы. Гитец выглядел гораздо лучше, чем при прошлой встрече, – в последний раз он походил на измочаленный труп. Теперь о том, как ему досталось, напоминали лишь бледность и худоба: смуглая кожа обтянула высокие скулы, синие глаза запали и потемнели, рубашка болталась, как на вешалке.
Севан посмотрел на подошедших, и капитан заметила, как по его лицу промелькнула странная тень. Он точно попытался услышать что-то внутри себя, но встретил лишь тишину.
Смешавшись, Лем опустила взгляд на затянутую в перчатку правую руку гитца. Под искусно выделанной кожей скрывались искалеченные, скрученные ожогами пальцы. Раньше Севан пилотировал перехватчик, но, получив травму, оставил Флот.
Лем по-прежнему считала, что бывший сокурсник и старый друг заслужил в челюсть. Однако сейчас было не место и не время вспоминать старые обиды.
– Нужно взять лорда Орманд, пока он не пустил в дело целый арсенал, – Лем рухнула на стул и быстро пересказала всё, что сегодня узнала.
Судя по увиденному в доме достопочтенного виконта Орманд, именно Микаил стоял у истоков венетрийского заговора. Он и пара крупных промышленников давно лелеяли идею о независимости. Вначале последователи Жерана Кернье планировали добиваться цели мирным путем: влиять на аристократов, подкупать чиновников, продвигать наверх собственных людей. Всё изменилось с приходом Клауса Тейда. Финансист убедил их отстаивать независимость с оружием в руках.
Доктор общественных наук Мария Гейц предполагала, как это ему удалось. Клаус сошелся с Микаилом, с его помощью втерся в доверие к нескольким аристократическим семьям и оказал им по значительной услуге. Использовав полученный статус, финансист убедил виконта в своей незаменимости. А поддержка Илоны, дочери известного мятежника, окончательно закрепила его позиции.
На Венетре об идеях Микаила знали не больше двадцати человек. Они в свою очередь тоже имели союзников и сторонников – и далее по цепочке.
Клаус и Илона заведовали внешними связями. Политическое чутье подсказывало Марии, что они изменили начальный курс виконта не из-за буйного характера, а из-за нежелания долго ждать денег и власти. Возможно, даже сотрудничали с Королевством Греон, давним соперником Альконта.
Под конец Лем выложила на стол папку с фальшивыми документами.
Севан пролистал бумаги и утомленно потер здоровой рукой висок:
– Колин, вызови Никиса. Возьмем их.
– А гитской бригады хватит? – засомневалась Лем.
– Лорд Корвунд еще не вычислил крота. Так что у меня приказ не обращаться к венетрийскому отделению Службы без его разрешения. Со мной приехали Никис и еще пара агентов. Поэтому я надеюсь на «Аве Асандаро».
– Кхм, дай мне поговорить с Виго и Касом.
Устин одобрительно закивал. По его мнению, тех, кто пытался прибить кого-то из команды, следовало гасить всем вместе: быстро, без колебаний и пощады.
– Колин, потом позвони в главный Венетрийский аэропорт, – Севан тяжело встал. – Мария, вам с Устином лучше переодеться. Тут всё есть. Мне надо поговорить с лордом Корвунд.
Капитан внимательно посмотрела на гитца и беспокойно прикусила верхнюю губу.
– Ты уверен, что не свалишься во время ареста? – не то чтобы Лем беспокоилась о мерзавце, но внутри некстати шевельнулось подобие сочувствия.
– А? – Севан приподнял брови и, поняв, что похож на накачанную болеутоляющими развалину, нахмурился: – Это… В Церковной школе сказали, я наделен Провидением. Меня научат им пользоваться, но сейчас… нет времени. Они наложили барьер, чтобы не… случилось припадка, как в Гите, – он приподнял уголок рта в намеке на улыбку. – В остальном я в полном порядке.
Лем вспомнила, как бедняга упал на пол прямо перед лордом Корвунд. Севана колотило, он бредил и шептал разрозненные слова, пока глава Службы его не усыпил.
Значит, нестабильный дар запечатали, точно бункер со смертельным оружием.
– Ты остался без хваленой интуиции?
– Не сомневался, ты вспомнишь, в чем я хорош, – уязвленно ответил Севан, явно пожалев об откровенности.
– Я не это хотела… – Лем мысленно ругнулась и резко встала, смотря ему в лицо.
В ее планы не входили задушевные разговоры с людьми, которые ей не нравились, но Севану предстояло командовать экипажем «Аве Асандаро», а он, вместо того чтобы сосредоточиться на деле, упивался жалостью к себе.
– Интуиция – не единственная твоя сильная сторона. У тебя под ногами всё еще надежная палуба или родная земля – не знаю, что тебе ближе. Ты уже вернул Длань. Неужели с оборзевшим виконтом не справишься?
Колин перевел взгляд с нее на Севана и обратно.
Гитец, помедлив, несколько раз сжал и разжал покалеченную руку. Благодарно поморщившись, он настойчиво указал Лем подбородком на служебные помещения:
– Иди собираться.
В одной из комнат нашлись внушительный арсенал, разнообразный гардероб и уйма вещей для маскировки, начиная с париков и театрального грима и заканчивая цветными линзами.
– Владелец заведения тесно сотрудничает со Службой, – пояснил чтец.
Лем живо представила, как в кафе входит степенный джентльмен, а выходит дама во фривольном платье под кружевным зонтиком.
Колин рассказал, где что лежит, и удалился выполнять поручения Севана.
Устин с облегчением сменил ученический костюм и неудобные сапоги на практичные штаны с карманами по бокам, простую рубаху защитного цвета с воротником на кнопках, подбитую мехом жилетку и высокие ботинки. Закрепив под мышкой кобуру «тагана», он удовлетворенно развалился на стуле и зевнул.
Лем набросила на плечи кожаный плащ длиной до середины бедра и застегнула пояс с парой «кейцев». Заказ когда-то обошелся ей в маленькое состояние. Вытянутые изящные револьверы, один для правой руки, другой для левой, изготовили по ее меркам и украсили искусной чеканкой. Они могли бы считаться произведением искусства, но для капитана были отнюдь не украшением. Джаллийский шестизарядник Лем убрала под плащ и теперь ощущала приятный холодок стали через бежевый хлопок свободной рубашки.
Покачавшись с носков на пятки, чтобы привыкнуть к новым сапогам, она кончиками пальцев взъерошила волосы. Доктор общественных наук Мария Гейц скрылась за кулисами, уступив сцену вольному капитану Лем Декс.
Разговор с кораблем занял пять минут. Экипаж всегда понимал ее с полуслова. Вильгельм Горрент и Константин Ивин беспрекословно приняли Севана как командира.
Штурман тут же начал проверять связь. Механик отправился готовить «Аве Асандаро» к вылету.
Когда Лем, Устин, Колин и Севан вышли из кафе, сильный шквал подхватил с мостовой горсть песка и мелких камней и агрессивно швырнул им под ноги.
Капитан поежилась. Погода испортилась: небо затянули плотные облака, поднялся ветер, скрипели и раскачивались деревья. Устин подозрительно покосился на тучи и забормотал что-то похожее на молитву Розе Ветров, покровительнице путешественников; среди слов Лем уловила «Аве Асандаро».
Перед кафе стояло два «рейла»: темно-серый и коричнево-болотный. На зеленом капоте сидел сухопарый мужчина с мрачным рябым лицом – уоррент-офицер третьего ранга Фаддей Никис. Он курил, болтая с сутулым блондином, спрятавшим руки в карманы куртки, и невысоким крепышом с кучерявой бородой.
Лем тоже встречала их в Гите. Первого агента звали Яннис Ропулус; он быстро бегал и хорошо прятался. Второго ей представили как специалиста по боевым взаимодействиям Трифона Иклида. Последний стрельнул у Никиса сигарету.
Увидев коллег, Никис лениво махнул им рукой. Лем и Устина он окинул бесцеремонным взглядом от макушки до пят, задержавшись на вырезе рубашки капитана. Потом щелчком отправил окурок в урну и запрыгнул на водительское кресло своего экипажа. Севан сел рядом, а привыкшие работать вместе Ропулус и Иклид заняли пассажирские места, синхронно хлопнув дверьми.
Лем и Устин снова оказались в «рейле» Колина.
Дорога не отняла много времени. Венетра засыпала, в домах гас свет. Люди расстилали постели, не имея понятия ни о заговоре, ни о делах Службы.
Опасаясь утечки информации, лорд Корвунд после звонка Севана связался с главой венетрийского отделения Майерой Рейс напрямую. Сведения о контрабандном складе Микаила и документах из дома Илоны произвели на железную леди глубокое впечатление, но она всегда великолепно держала себя в руках.
Вдовствующая графиня Риволл сухо заметила, что, если Белые совы на стороне мятежников, придется туго, и ей пора собирать своих людей. Для обвинения же лорда Орманд понадобятся улики. Венетрийцы легко могли счесть ничем не подкрепленные слова клеветой, что лишь усугубило бы сложные отношения герцогства с Короной. Контрабандный склад стал бы неоспоримым доказательством вины и аргументом, способным остудить самые горячие головы.
«Рейлы» остановились за двести ярдов от дома виконта, под глухой стеной почты, единственного общественного здания на всю округу. Оно напоминало маленький замок, но его не окружали лужайка с клумбами и высокая ограда. Отсюда хорошо просматривались задние ворота особняка Орманда.
Каким бы усталым Севан ни выглядел, мозги ему не отказали. Марию разоблачили, поэтому ящики точно собирались перевезти. Стоило проявить осторожность.
Гитец изучил дом в бинокль и передал тот Ропулусу.
– Плохо видно. И, – приглядевшись, агент по-звериному втянул ноздрями воздух, – слишком тихо.
Вспыхнула молния, выбелив каменные стены. На миг разрушив тишину, ударил раскат грома. Начал накрапывать дождь. Пелена мороси затянула лужайку – изогнутые силуэты деревьев слились с травой. По земле поползла серая вуаль тумана, и стало не разобрать, где лежат ерошащиеся мхом валуны.
Лем растерла покрасневшие от холода пальцы. Устин помянул цвергов.
Ропулус затянул ремни пуленепробиваемого жилета, убрал золотистые волосы под темный платок и, сделав полдесятка шагов, почти растворился в ночи. Серый с темными пятнами костюм превращал его то в тень от куста, то в камень, то в часть ограды. Агент перемещался уверенно, плавно, словно привык ходить прячась и до вступления в Службу промышлял, как минимум, охотой.
Миновав задние ворота, Ропулус двинулся в обход особняка и пропал из виду.
– Колин, прощупаешь, кто внутри? – Севан левой рукой достал из кобуры «таган» и вложил в правую, согнув вокруг рукояти малоподвижные пальцы.
– Далекова-а-ато… – отозвался Колин. – Ты же знаешь, дистанция у Чтения небольшая. Двадцать футов – наш потолок.
Севан потер висок, не понимая, как про это забыл.
Никис неодобрительно стрельнул глазами в его сторону, повернулся к Иклиду. Стрелок проверил оружие и кивнул, что готов.
Взбудораженный Устин пересчитал патроны в «тагане» – ровно семь. Лем успокаивающе похлопала парня по руке и подтянула плечевой ремешок его пуленепробиваемого жилета. Сама она надела такой же под плащ еще в экипаже. Капитан стала серьезнее относиться к собственному здоровью после тяжелого отравления свинцом на Джаллии.
Она глубоко вдохнула и выдохнула. В голове разворачивались варианты развития событий. Они накладывались один на другой полупрозрачными меловыми линиями и соединялись в трехмерные фигуры, словно тактические схемы, какие рисовали офицеры Летной академии Его Величества.
Пальцы расстегнули кобуры и погладили рукояти «кейцев». Шероховатый прохладный металл придал уверенности, напомнив о галиоте. «Аве Асандаро» уже летел сюда. Еще немного, и капитан вновь увидит ворчливого штурмана и верного механика. Она скучала по ним не меньше Устина.
Из теней вынырнул Ропулус.
– Дрянные новости, – агент остановился перед Севаном и по-звериному обнажил зубы. – В доме двое, но есть еще. Задние ворота открыты. Дорога разъезжена. Похоже, контрабанду вывозят прямо сейчас, и мы попали между рейсами.
– …ясно, – Севан повернулся к остальным: – «Аве Асандаро» не ждем. Заходим одновременно. Я, Мария, Устин – с главной двери. Мистер Никис, вы со своими людьми и Колином берете черный ход. Колин, рация на месте?
Чтец напряженно хлопнул себя по поясу.
– Сосчитай их сразу, как сможешь.
Лем заметила, что Колина бил озноб, и хладнокровно подумала: «С ним возникнут проблемы».
Колин выглядел подростком, едва выпустившимся из Церковной школы, и явно впервые дрался всерьез. Условия лорда Корвунд не оставили Севану выбора. Ему пришлось задействовать всех, кого дали. Имев альтернативу, гитец вряд ли потащил бы с собой молодого и неопытного просветленного.
Севан направился вперед, прижимаясь к ограде. Следом пошли Никис, Ропулус и Иклид. За ними – Колин, чутко поворачивая голову на любой звук. Лем и Устин – в конце.
Дождь усилился. Капли заколотили по темно-синим мундирам джентльменов, серой форме агентов, одежде капитана и ее помощника. Лем укрыла револьверы полами плаща и убрала за уши намокшие волосы. Она не тревожилась, пока ее прикрывал Устин. Парень подозрительно всматривался в пелену воды.
Чувство опасности кольнуло капитана, когда она увидела настежь распахнутые ворота. В грязи на въезде отпечатались шины грузового экипажа и многочисленные следы – дождь размывал рельефные оттиски подошв.
Севан замедлил шаг, потом, укрываясь за деревьями, перебежал к особняку.
Новая вспышка молнии на секунду превратила отряд в белых призраков. Лем слизнула капли с верхней губы: «Сильно промокших призраков».
Они стояли вплотную к овальному эркеру дома. За окном белел тюль – там находилась гостиная, где еще днем Лют разглагольствовал о Джаллии.
Колин прижался затылком к стене, поманил пальцем Севана:
– Чувствую троих. Только что вышли из области восприятия.
– Куда?
– Влево… – чтец нахмурился, – и вниз.
– В тоннель? – встрял Устин, пальцем рисуя в воздухе карту дома. – Кухня из зала влево. В кладовке – люк.
Севан кивнул Никису, тот – агентам. Отряд разделился.
Портик особняка укрыл Севана, Лем и Устина от дождя, однако они уже промокли насквозь. Гитец спрятался за одной из колонн и взглядом указал капитану на дверь. Лем пристроилась справа от нее, проверила, легко ли выхватить «кейцы», и подозвала Устина.
Парень вынул из ботинка отмычку и зашерудил в замочной скважине. Почти неслышный щелчок и скрип петель поглотил рухнувший с неба ливень.
Севан хотел пойти вперед, но Лем поймала его за правое предплечье. Гитец застонал сквозь зубы. Вывернувшись из хватки, он гневно уставился на капитана.
Лем осознала, что сдавила ему больную руку, однако не почувствовала никаких угрызений совести. Севану не стоило соваться первым в Хозяйкины чертоги.
Гитец это понял. В синих глазах вспыхнула задетая гордость.
– Восемь, – затрещала рация; Колин пресек едва не начавшийся спор. – Идут к вам. Справитесь?
Лем переглянулась с Устином, который встал с другой стороны от двери. Оба замотали головами.
– Отвлеките, сколько сможете, – ответил Севан. – Отбой.
«Кого лорд Орманд использует как охрану, Белых сов или людей Германа?» – задумался гитец, поведя больной рукой и проверив, надежно ли пальцы обхватывали спусковой крючок револьвера. Не хватало еще выронить оружие, чтобы Мария и дальше смотрела на него, как на инвалида.
Восемь… Вероятно, противников в доме больше.
Если это Белые совы, его команде несдобровать. Если люди Германа – надежда была. Севан проштудировал местную прессу за последние три месяца, держал в памяти всех мало-мальски значимых личностей и опознал Германа по составленному Устином словесному портрету. Венетриец крутился в низах, подмяв под себя пару сотен реакционно настроенных рабочих.
Тем временем Лем прокралась в прихожую и нащупала газовый рожок возле двери. Холодный – успел остыть – значит, освещение погасили не меньше часа назад, или сообщники Микаила пользовались переносными лампами. Вторая догадка подтвердилась, когда она заметила голубоватый отблеск у кухни.
Лем продолжила осмотр. Она необычайно хорошо видела в темноте. Через три шага на противоположной стороне находились двойная дверь в гостиную, ванная и туалет. Напротив них – еще три комнаты и лестница на второй этаж, под которой чернел провал чулана. Что располагалось наверху, капитан не знала: гости общались в зале, наверх Микаил не приглашал.
Устин нервно стер запястьем с лица воду, сбив челку и обнажив шрам. Лем двумя пальцами указала ему на гостиную и скользнула к первой из трех комнат.
Севан просочился в коридор последним, затворил дверь и укрылся за трельяжем.
Помещение погрузилось во мрак. Шум ливня притих; на несколько секунд стало отчетливо слышно, как часы в зале отсчитывают: «Тик-так… Тик-так … Тик…»
Потом на кухне что-то загрохотало. Судя по звону, рухнула стойка с посудой.
Особняк наполнился топотом. Пару раз хлопнули двери, загремели выстрелы.
Севан упал на пол. Устин рванул в гостиную. Лем заскочила в комнату, прижавшись к стене.
Очередь прошла там, где они были мгновение назад. Пули разорвали обои, вышибая из стен штукатурную пыль и превращая входную дверь в труху.
Севан заполз под трельяж, спасаясь от свинца, щепок и осколков зеркала.
– Быстрее! – гаркнул незнакомый голос.
Паркет затрещал под тяжелыми сапогами.
«Слепая Гадалка, прошу, только не сюда!» – капитан прислушивалась к топоту, боясь дышать.
По коридору прошла еще одна очередь, но богиня вняла молитве. Гулко стукнула дверь ближайшей к лестнице комнаты – люди ворвались внутрь. Буквально сразу раздался треск разбиваемого окна. Следом еще несколько грубых окриков, раскат грома, плеск ливня и затихающий стук подошв.
«Почему они бегут?» – нахмурилась Лем.
Ответ не заставил себя ждать. Особняк виконта сотрясся до основания.
Капитана оглушило взрывом.
Со стен попадали картины, мебель полетела на пол. Захрустело стекло, с потолка посыпалась лепнина. Плашки паркета вздыбились волнами. Перекрытия застонали, покосились стены. Дом фыркнул и осел – удар снес часть фундамента.
Лем медленно опустилась на колени. Она закрыла ладонями уши и мотала головой из стороны в сторону, широко раскрывая рот и стараясь избавиться от отпечатавшегося на барабанных перепонках звона. В черепе гудел осиный рой.
– Греза!.. – хрипло позвала капитан.
– Я цел!.. – откликнулся тот, выползая из гостиной. В зале треснула потолочная балка; один конец впечатался в пол, но парня не задело. – Этого б достать!..
Лем еще раз повела головой. После взорвавшего уши хлопка тишина казалась оглушающей.
Со стороны кухни клубами накатывала пыль. Вроде бы ничего не горело. Видимо, газ не просто перекрыли, а предусмотрительно стравили, чтобы взрывом не уничтожило половину квартала и самих сообщников Микаила.
Капитан подползла к Севану и попробовала забрать рацию. Он протестующе сжал пальцы и дернулся, пытаясь освободиться из-под обломков.
– Ко… лин… – закашлялся гитец.
– Да достанем его, – успокоила Лем и с помощью Устина оттащила трельяж к входной двери.
Снаружи горели прожекторы, выставляя покосившийся дом на всеобщее обозрение и не давая рассмотреть тех, кто их включил. Яркий свет бритвой сек глаза.
– Вот засранцы… – отпрянул Устин.
– Мария, найди остальных, – Севан сел, нащупал выпавшее оружие, вернул в кобуру и с трудом поднялся, хватаясь за стену. Рация в его руке продолжала молчать.
Лем кивнула и двинулась в конец коридора, наощупь огибая обломки – зрение подводило из-за контузии. Голова кружилась, в глазах через шаг темнело, череп по-прежнему гудел – ее качало, как после бутылки паленого бренди. Устин настойчиво поднырнул капитану под руку, помогая идти.
Возле кухни пыль висела плотным облаком. Лем закрыла нос и рот рукавом плаща, пожалев, что нет фляги с водой смочить ткань. Она прочистила горло, сплюнула – даже остановилась, однако Устин повел ее дальше. Пол прогибался под ногами: выпятившиеся кости паркета царапали подошвы.
Взрыв снес дверь кладовой с петель и вырвал косяк. Капитан прислонилась виском к обнажившейся приятно-прохладной кладке и спросила:
– Есть живые?
– Капитан Декс… – откуда-то снизу раздался тихий голос чтеца, – люди Германа… нас ждали…
Колин сидел на полу у люка в подвал. Он выглядел скорее напуганным, чем раненным: по-детски широко распахнутые глаза с облегчением смотрели на Лем. Лицо покрывали царапины, в золотых волосах запутались щепки, мундир лишился серебряных дубовых листьев с воротника и половины пуговиц.
Чтец посмотрел на валявшиеся рядом обломки рации и снова поднял голову к капитану:
– Меня запутывали… – его речь постепенно становилась более связной. – Восемь… Трое внизу, пятеро наверху… Нижним приказали завалить тоннель… когда мы… придем… Склад вывезли… Это была западня…
Устин помог ему встать.
– Где агенты? – мрачно спросила Лем.
– Там… – Колин указал подбородком ей за спину. – Были у задней двери.
Из пылевой завесы вывалились Никис, Иклид и Ропулус. Никис прихрамывал и матерился, заворачивая такие конструкции, какие Лем в жизни не слышала. Иклид с Ропулусом поддерживали друг друга. Крепыш тяжело дышал и усердно тер бок, подбадриваясь гитскими поговорками. Левую руку блондина заливала кровь, а правая половина его лица превратилась в сплошную ссадину. Он шел с трудом, но голубые глаза горели жаждой мести.
– Мария, – Севан добрался до кухни, – где «Аве Асандаро»? Особняк окружили. Нам не выбраться без корабля. Выйдем – будем, как мишени в тире.
Лем потянулась к всегда висевшим на цепочке под верхней одеждой часам и обнаружила, что их нет. Они не подходили к дамскому костюму, в котором доктор Мария Гейц щеголяла на Венетре, и остались в гостиничном номере.
Колин то ли понял, что она ищет, то ли просто прочитал ее мысли. Он посмотрел на левое запястье, но стекло наручных часов треснуло, а стрелки остановились:
– Без восьми полночь…
– Галиот должен быть рядом, – у Лем даже не возникло желания встряхнуть медленно соображавшего чтеца. Он впервые оказался в бою: Слепая Гадалка и так его не пощадила. – Севан, дай мне рацию и идем повыше.
Они вернулись к лестнице и поднимались по искореженному остову на второй этаж, когда сообщники Микаила открыли огонь по особняку. Стреляли наугад очередями, не жалея патронов: по окнам, дверям, комнатам, кухне и прихожей. За считанные минуты в решето не превратились разве что каменные стены. Противники зачищали дом от переживших взрыв.
Пришлось бежать, рискуя напороться на торчавшие из раскуроченных стен ребра перекрытий.
Капитан добралась наверх первой и включила рацию, вызывая галиот. Ее быстро догнали Колин и Севан. Устин поторопил агентов и опрокинул на остатки лестницы накрененный взрывом стеллаж. По ступенькам рассыпались книги.
Иклид и Никис втащили на второй этаж Ропулуса. Он прошел с десяток шагов и осел у подъема на чердак белый, как полотно. Фиолетовые круги под глазами и искусанные губы делали его похожим на живого мертвеца. Никис посмотрел на подчиненного, сорвал с пояса перевязочный пакет, швырнул Иклиду:
– Помоги напарнику, – и повернулся к Севану: – Где корабль, шеф?
Севан не ответил. Он смотрел, как Лем безрезультатно вызвала «Аве Асандаро».
Во взгляде гитца плескалась тоска. На взрыв до сих пор не приехали полицейские – значит, районный участок или подкупили, или обезвредили. Не лишись он хваленого чутья, в два счета раскусил ловушку и нашел бы путь к спасению. Севан понимал: их не собирались отпускать живыми. Трупы не допросить никому, кроме опытных психометристов, которые уверены, что искать.
– «Аве Асандаро», прием! Как слышите?! Виго?!
Капитану отвечал белый шум.
Она подавила гнев; раздраженно щелкнула пальцами по антенне, проверила заряд аккумулятора и частоту. Всё работало идеально, но сигнал терялся.
– Нас глушат, – перекинув рацию Севану, капитан сосредоточенно прикрыла глаза.
Паника неумолимо оплетала Лем, будто щупальцами. В ноздри как наяву ударил запах гари. Ее словно опять швырнули в горящий склад на Джаллии с двумя пулями в брюхе, Константином и бесполезным мальчишкой-проводником. Только тогда за ними присматривали джентльмены Службы, а сейчас, если галиот заблудился в грозе, помощи ждать неоткуда.
– Кэ-эп, – позвал Устин, – они прекратили пальбу.
Лем вздрогнула. Кто-то испытал бы облегчение, но после взрыва она приготовилась к худшему.
«Ну же, красотка! Окажись это Белые совы, вы были бы уже мертвы!» – угрюмо подбодрила себя капитан.
– Нужно дать знать «Аве Асандаро», где мы. В такую бурю легко напороться на собственный фюзеляж. Закрепимся на чердаке и попытаемся выиграть время.
Никис молча протянул Лем сигнальную ракетницу.
– Забаррикадируйте спуск, – приказал Севан и, сменив Иклида, помог Ропулусу встать.
Лем поднялась на чердак, а гитец довел туда агента, пока остальные двигали мебель. Шкаф, комод, кровать и дюжина стульев поглотили под собой лестницу на первый этаж, но не заглушили треск, с которым вылетели остатки входной двери.
Сообщники Микаила вошли в дом. Через секунду под баррикадой точно хлопушка взорвалась.
Колин сосредоточился, гипнотизируя взглядом пол. Материальная преграда для обычного человека была для чтеца лишь эфемерной вуалью. Он загибал пальцы, считая чужие разумы и подслушивая мысли; руки дрожали.
Происходившее напоминало ему дурной сон. Пять… нет, семь человек, которых прикрывали с улицы. Все, кроме одного, намеревались закончить начатое. Последний надеялся, что после взрыва и стрельбы не осталось живых. Он не хотел убивать, но боялся осуждения товарищей за недостаток рвения.
Колин почувствовал к нему жалость.
Чтец сообщил всё агентам и вскользь пробежался по их сознаниям. Никис бесился из-за раны Ропулуса и одновременно боялся за его жизнь. Иклид не верил в спасение, но выполнял свой долг. Ропулус смирился со смертью. Рядом с ним ощущался вымотанный Севан, у которого болела каждая клеточка тела. Устина лихорадило, однако он ни на йоту не сомневался в капитане. Сознание Лем звучало вдалеке: «Я не затем вышибла Илоне мозги, чтобы сдохнуть здесь. Виго, цверг подери, где мой корабль?..»
Колин слабо улыбнулся – ему нравился пылавший внутри нее огонь – и вдруг схватился за бедро.
Сообщники Микаила стреляли по баррикаде. На обломках лестницы что-то гулко хлопнуло во второй раз, и к потолку взлетели щепки и мебельная пыль.
Чтец отрешенно опустил глаза. Быстро пропитывавшая штанину кровь и кровь на пальцах показались ему бутафорской смесью. В Церковной школе объясняли, как у людей в критических ситуациях повышается адреналин, и они не замечают ран. Но в глубине души Колин не верил, что его однажды подстрелят. Теперь, истекая кровью, он и вправду не чувствовал боли.
