Антон Кравец

Секс и правда о Москве

Июль 2018 г.

Дневник Алекса

«В этой жизни у каждого человека есть точка страха. Неприкасаемая черта, переступив которую ты можешь пасть. А потом наблюдать, как твой враг, варвар, которого ты боялся, ненавидел и презирал, топчет то последнее, что было дорого тебе.

Но это не единственный исход. Еще есть победа. Добытая честным или лживым путем. Пир на глазах у поверженного врага. Дорогое вино, льющееся из красивого бокала на прекрасную грудь.

Точно я знаю только одно. Переступив эту черту, мы отказываемся от всего, что было с нами раньше. Навсегда».

Август 2018 г.

Алекс

«Это ограбление!»

Сколько раз он слышал эту фразу в кино. Сколько раз он проговаривал эту фразу, стоя перед зеркалом в своей квартире на Патриарших.

Только теперь по-настоящему. Безвозвратно. Мерзкий, дикий голос Грега, разрезавший воздух этой короткой фразой, оставил позади всю старую жизнь.

Это был дерзкий и на первый взгляд, чертовски выигрышный план. Слишком долго они вынашивали его, обдумывая каждую мелочь, привыкая и пытаясь доверять друг другу. Слишком сильно Алекс, уставший от своей прежней жизни, хотел забыть все неудачи и разочарования, начав жизнь с нуля.

Он потом долго вспоминал эти четырнадцать минут. Как они вошли в банк, который находился на территории Высшей школы брендинга в Протопоповском переулке.

Каждый был на своем месте и точно знал, что делать.

Алекс ударил охранника обрезком трубы по голове, вложив в этот удар всю обиду, которая жила в нем. В этот момент у него в голове пронеслись все толчки и тумаки, которыми одаривали его «сволочи» – местные парни в том сером и вечно сыром дворе на «Динамо», куда, не спрашивая его мнения, оторвав его от друзей детства, переехала его семья, когда ему было пятнадцать. Возраст, когда, казалось, жизнь должна начинать улыбаться взрослеющему мужчине.

Как камень о ржавую стену, у него в голове искрой чиркнул тот злополучный осенний вечер, когда он провожал домой Алену после концерта группы «Сплин». На улице мелко моросил противный осенний дождь, но им двоим он, казалось, совсем не мешал. Как все влюбленные подростки, они беззаботно смеялись, держались за руки и напевали неустаревающий хит любимых музыкантов «Орбит без сахара». Когда нарвались на этих «сволочей».

В сознании черной вспышкой пронесся стыд. Алена, его юношеская любовь, красивая, нежная Алена, вся в слезах, убегала, закрыв голову руками, пока над ним, Алексом, издевались чертовы гопники. Дворовая шпана, которую он презирал, ненавидел и боялся.

Они встали в круг и толкали его, словно Алекс был мячиком, дешевой игрушкой, которую можно было бросить в грязь и пнуть ногой. И они так и делали. Бросали в грязь и пинали ногами, громко гогоча и грязно матерясь.

Удар куском трубы по затылку охранника банка.

Все тридцать четыре года, которые Алекс прожил до этого дня, вся его жизнь, взлеты, падения, учеба на филфаке МГУ, первая разрушительная для него любовь с Марией, которая оставила в нем рану на всю жизнь, поиск себя, безумные эксперименты со своей душой и телом и последовавшие за этим сомнения в своей ориентации, сложные, исковерканные отношения с матерью, все нажитые комплексы – весь этот ядерный салат сыграл роль дьявольской пружины в его решении участвовать в этом ограблении, а затем и выполнении очень простого и на первый взгляд чертовски успешного плана.

Удар куском трубы по голове. И охранник падает на пол.

«Это ограбление!»

Июль 2017 г.

Вика, Диана

На следующее утро после того, как это случилось в первый раз, они проснулись в тесных объятиях друг друга. Диана лежала спиной на кожаном коричневом диване, а Вика свернулась клубком и устроилась между ее ног – головой на животе у Дианы, касаясь щекой ее слегка колючего лобка.

Вика на минуту открыла глаза и тут же зажмурилась. «Не покажу, что проснулась, мне надо немного подумать, – пронеслось у нее в голове. – Мне нужно время, я хочу понять».

Тело ныло от ощущения счастья, а голову не покидали мысли, что она сделала что-то очень нехорошее и ужасное. Ее плечи, бедра, ее грудь еще ощущали нежные касания Дианиных теплых и легких рук, а в голове кружились панические мысли. Что теперь будет со мной? Что все это значит? Кто я теперь?

По телу прокатилась жаркая волна стыда. Ощущение грехопадения и счастья перемешалось в ее голове, и Вика явственно осязала, как эта жгучая и желанная смесь омывала ее тело и мысли.

Она вспомнила начало этой ночи. Диана позвонила ей днем и позвала с собой на вечеринку к друзьям. Вначале Вика пыталась отказаться, ей не очень-то хотелось видеть новых людей, и настроение было, мягко говоря, пасмурное. Но Диана не отступала: «Ну сколько ты уже там сидишь в ожидании своего драгоценного Алекса? – говорила она, посмеиваясь. – Нет сил на это смотреть. Пойдем, отвлечешься хотя бы на вечер. Депрессивные люди в наш век медикаментозного прогресса ни у кого не вызывают больше жалости, а только раздражение».

Диана была настолько красива и внешне сильна, что ей никогда и никого не приходилось долго уговаривать.

И Вика согласилась.

И правда, три месяца уже прошло с того ужасного дня. Алекс, наверное, уехал куда-то, как всегда, не сказав ни слова о том, когда вернется и вернется ли вообще. Нельзя позволять себе снова попасть в депрессию, надо выкарабкиваться.

Дальше были красивый дом в элитном поселке художников на «Соколе», наряженная цветными лампочками веранда, легкие летние платья девушек и футболки с модными принтами у парней, текила, диджей и танцы. Настоящий теплый московский богемный вечер, где все друг с другом почти что знакомы, неизменно дружелюбны и расслаблены.

И Диана, великолепная, красивая, умная, ироничная Диана, танцует рядом и пьет текилу, ради шутки слизывая соль с обнаженного Викиного плеча, и шеи, и выше, возле мочки уха, это щекотно и очень интимно. Желанно и стыдно одновременно. Диана смеется. Вика видит небрежно спадающую на лоб челку, капельки пота на веснушчатом носу и смешливый взгляд подруги. Диана откровенно дразнит ее, но все как бы немного не всерьез.

Они выпивают еще по стакану, и Диана снова начинает танцевать. От выпитой текилы у Вики слегка кружится голова, и она вслед за подругой начинает двигаться в такт музыке, отвечая на танцевальные заигрывания Дианы. «Как она красиво танцует, – проносится у Вики в голове, – такие тонкие, такие длинные ноги и руки».

С Дианой их, конечно же, познакомил Алекс. Сказал с присущей ему небрежностью: «Познакомься, Вика, это Диана, моя подруга. Помнишь, мы говорили про „настоящих москвичек“? Она невероятная умница и разбивательница мужских сердец, но знает, как их починить обратно, так как работает кардиохирургом. Правда, она утверждает, что не интересуется больше мужчинами, что, безусловно, идет на пользу нашей долгой и искренней дружбе. Ведь Диана – из тех немногих, кому совершенно невозможно ни в чем отказать. Поэтому, детка, будь с ней осторожна».

Викино сердце пропустило удар. Ни о ком Алекс никогда не высказывался с таким восхищением, желанием и сожалением одновременно. Чтобы не сойти с ума от ревности к Диане, Вика решила, что сделает все, чтобы с ней подружиться, попытаться понять, чем эта милая тонкая девочка с короткой стрижкой густых темных волос так нравится ее мужчине, в которого она вот уже долгие годы влюблена.

Поэтому сейчас, когда Диана сама позвонила и позвала общаться, Вика зачарованно смотрела на нее во все глаза. Ей были симпатичны Дианины друзья, ей льстило внимание подруги, ей нравилась Диана, ей тоже хотелось очень понравиться. Она была пьяна и весела и сама не заметила, как стала сперва откровенно кокетничать с Дианой, а затем сокращать дистанцию в танце, то и дело касаясь ее руками, плечами, коленками. Близость Дианиного тела будоражила ее. Когда в результате очередного движения она почти упала в объятия Дианы, их лица оказались очень близко друг к другу, и как бы в шутку она спросила: «Целоваться будем?» И Диана, не думая не секунды, сказала: «Конечно!»

Вика навсегда запомнит этот поцелуй. В центре танцпола, на глазах у всех своих друзей, никого и ничего не стесняясь, Диана коснулась Викиных губ долгим мягким поцелуем. Она нежно раздвинула Викины зубы своим языком и проникла внутрь. Время остановилось для Вики, сердце выпрыгивало из груди, ноги подкашивались от мысли, что ее целует женщина, и ей нравится, и не хочется, чтобы это заканчивалось.

Диана взяла в баре бутылку текилы Olmeca, и они поехали домой к Диане. В просторной студии на Комсомольском проспекте в центре гостиной расположилось черное пианино, рядом горшок с фикусом, напротив два мягких кресла и огромный потертый кожаный диван, а вокруг неизбежные для жилища московского интеллигента высокие книжные шкафы.

Диана разлила текилу по граненым стаканам и нарезала лайм. Приглушенный свет абажура придавал всему вид ожившей картинки из далекого прошлого. «Серебряный век, – пронеслось в голове у Вики. – Ахматова, Гумилев, Анненский, все со всеми на „вы“, уже появилось слово „феминизм“, а мобильный телефон еще не изобрели».

– Ты играешь? – спросила Вика, касаясь клавиш.

– Нет, – ответила Диана. Потом посмотрела на Вику и добавила: – Почти нет. Спасла старинный инструмент, когда хозяева пытались выкинуть его на помойку. Всегда мечтала научиться и даже брала уроки музыки. Но нет той легкости, что я испытываю в танцах, вот и выгорела быстро. – Продолжая смотреть на Вику, она спросила: – А ты?

– Семь лет музыкальной школы.

– Сыграешь? – вопрос Дианы показался Вике совершенно уместным.

– Хорошо, – как-то легко ответила Вика.

Пока она шла к пианино, ей казалось, что она видит сама себя со стороны, что все это происходит не с ней. Что это какое-то кино, которое они смотрят после хорошего ужина с изысканным алкоголем.

Вика владела инструментом так хорошо, что могла играть в любом состоянии. Она будто говорила посредством клавиш.

Ей хотелось сыграть Диане; что-то легкое, щекотное и туманное, каким был весь этот вечер для нее самой, и она заиграла Ференца Листа «Грезы любви».

Окунувшись в звуки, которые она мягко извлекала из пианино, она думала только о Диане, о том, что ей нестерпимо хочется снова почувствовать вкус ее губ. Это было странно и неожиданно. Ведь она казалась себе уже такой взрослой, такой опытной и много чего повидавшей, да и с подружками целовалась в старшей школе неоднократно, чтобы эпатировать родителей и учителей не только проколотым носом и бесконечным прослушиванием Земфиры. Но ни одна девушка до этого не вызывала в ней такого любопытства, такого жгучего и стыдного желания, как Диана.

В голове постоянно крутилась мысль, что во всем виноват Алекс. Если бы не его ужасный поступок, если бы он не хотел Диану так сильно и так очевидно, ничего бы этого не случилось. Вика, дрожа от страха, тянулась к своему новому желанию.

Диана подошла к ней сзади и обняла за плечи. Вика откинула голову, и они снова начали целоваться, музыка прекратилась. И снова возникло ощущение, что все это происходит не с ней. Она, касаясь своими пальцами пальцев Дианы, словно потянувшись к ним, встает из-за рояля. Они идут к середине комнаты. Диана, отпустив ее пальцы, подходит к бутылке и стаканам, не переставая смотреть на Вику. Вике немного стыдно и легко одновременно.

Еще по шоту текилы – и Диана медленно начала расстегивать пуговицы на Викином платье, чтобы затем стянуть его на талию, обнажив красивую большую грудь молочного цвета, с большими яркими сосками. Диана медленно опустила свое лицо в ложбинку на груди Вики, проведя по ней языком и одновременно положив свои тонкие пальцы с очень коротко стриженными ногтями на Викины соски.

Вика вздрогнула от накрывшей все ее тело волны возбуждения. Прикосновенья Дианы были точные, нежные, уверенные. Она поцеловала Викину грудь и заскользила языком по животу вниз, руками освобождая талию и бедра Вики от платья.

Неожиданно она остановилась, подняла лицо и вопросительно посмотрела на Вику, одновременно нежно проведя одним пальчиком по маленькому шраму внизу живота.

Вика поняла вопрос Дианы без слов. Ее сердце забилось еще сильнее, она почувствовала, как все ее тело потяжелело, а низ живота пульсирует в предвкушении наслаждения. «Вот сейчас последний шанс остановиться», – неожиданно промелькнуло у нее в голове, но ответ на возникший из ниоткуда вопрос напрашивался сам собой.

На мгновение ей показалось, что все ее немыслимое желание скопилось на кончике пальца Дианы, а шрам стал ее эрогенной зоной. Вика набрала в легкие воздуха, прикрыла глаза и почти незаметно кивнула.

Диана помогла Вике стянуть трусы и раздвинула ее плотно сжатые колени. Викино тело инстинктивно выгнулось ей навстречу, бедра раскрылись, а плечи и голова обессиленно откинулись назад. Указательными пальцами рук Диана раздвинула вход во влагалище, обнажив нежнейшую головку клитора и стремительно набухающие кровью малые половые губы своей новой любовницы. Вика нетерпеливо застонала. Но Диана никуда не торопилась. Вначале только кончиком языка, едва касаясь, а затем прижимая язык все сильнее и сильнее, она заскользила вниз, и вверх, и внутрь всего Викиного естества. Снова, и снова, по кругу, быстрее и быстрее, одновременно сужая периметр движений вокруг уже пунцового от напряжения клитора.

Это была сладчайшая пытка. Сама не зная почему, она боялась закричать от наслаждения. Еще одно волшебное прикосновение Дианы. Вика закусила нижнюю губу, чтобы снова предательски не застонать. Но не удержалась, когда Диана тремя пальцами руки проникла в мокрое от возбуждения Викино влагалище, нащупала небольшую ложбинку на верхней стенке и начала активно двигать рукой, а язык и губы ее одновременно с этим сосредоточились на Викином клиторе.

Оргазм настиг Вику за считаные минуты, она даже не успела понять, как это произошло. Все ее тело заискрилось и неконтролируемо вспыхнуло от наслаждения и восторга. Ей показалось на мгновение, что она описалась, да-да, ощущения были похожими и не похожими одновременно, она посмотрела на прозрачную жидкость на внутренней поверхности бедер и немного на стуле, ей стало ужасно стыдно и неловко, и она смущенно свела колени обратно вместе.

– Извини, – выдавила она из себя.

– Дурочка, – нежно прошептала Диана. – Ты что же, никогда так не кончала?

Вика совершенно растерянно смотрела на Диану.

– Не бойся, это не моча, – заговорщически сказала Диана. – Она совершенно не имеет цвета и запаха. – Диана бросила на Вику искрящий взгляд. – Хочешь, повторим?

Второй раз не был таким неожиданным, но, пожалуй, был еще более долгим и ярким. А потом было еще и еще. Они перебрались на диван и, лаская друг друга, под утро уснули.

И вот теперь пришло время просыпаться.

Апрель 2018 г.

Алекс, Вика, Леня, Виктор, Грег

Они сидели вокруг стола и молчали. Все понимали, что в конце этого разговора жизнь каждого из них может бесповоротно измениться.

Они все были разные. Но общая черта у них все-таки была. Их объединяло то, что все они не питали к этому миру никаких иллюзий. Каждому из них нужна была своя, но свобода, и они были готовы рискнуть, чтобы изменить свою жизнь.

Леня, по прозвищу Толстяк, нервничал больше всех. Его пригласил сюда сидящий рядом с ним Виктор, хозяин квартиры. Леня представлял из себя полного молодого человека двадцати девяти лет среднего роста с редкими волосами и маленькими серыми глазами, которые из-за его неуверенности в себе часто бегали.

Он зарабатывал на жизнь так называемым «белым хакерством»: находил технические прорехи на различных коммерческих сайтах и посылал подробную «инфу» недоработок владельцам этих площадок с просьбой оплатить его профессиональную «диагностику». Как правило, он просил немного, и владельцам бизнеса было легче перевести необходимую сумму Лене, нежели рисковать, что он опубликует свои «технические откровения» в сети.

Виктор, двоюродный брат Лени, был его прямой противоположностью. Высокий, русый, уверенный в себе. Бывший полицейский.

Он начинал работать в милиции в начале нулевых. «Лихие 90-е» подошли к концу, и известного на весь мир своей беспощадностью разгула бандитизма в стране и в Москве в частности уже не было. Но любой приличный путеводитель по столице рекомендовал иностранцам не возвращаться домой ночью в свои «Националь» и «Ритц-Карлтон» в одиночестве, потому что история знавала немало случаев, когда можно было получить битой по голове на Тверской или Покровке всего лишь из-за бумажника или мобильного телефона.

Виктор пошел в милицию не по идейным соображениям. После школы, которую он еле закончил, ему просто некуда было идти. А в милицию брали тогда всех подряд – людей не хватало. Там он и проработал до две тысячи пятнадцатого, когда был уволен из органов, попав под большие сокращения.

С тех пор он сменил несколько частных охранных агентств. Потом работал водителем, получая небольшие деньги за изнурительный труд таксиста, но лучшего судьба ничего не подкидывала. До тех пор, пока ему не позвонил его старый товарищ Грег.

Хотя товарищем Виктор Грега мог назвать с большой натяжкой. Виктор в две тысячи седьмом году поймал Грега, когда тот обчистил квартиру на Калужской. Поймал и отпустил. Такое случалось.

В тот день в отдел внутренних дел по району Якиманка поступил звонок от пенсионерки со Второго Хвостова переулка, которая увидела в зрачок мужчину, открывающего при помощи отмычек дверь в соседнюю квартиру. По вызову выехал Виктор с напарником. Когда они прибыли на место, напарник зашел со стороны улицы, чтобы предотвратить отход домушника через балкон, а Виктор вошел в подъезд и практически столкнулся лбом с Грегом.

Виктор мгновенно оценил обстановку, но не успел открыть кобуру, как на его запястье оказалась крепкая мускулистая рука Грега, и Виктор буквально оцепенел. Им обоим ничего не надо было объяснять друг другу.

– Не надо, командир! – властно сказал Грег. В его голосе были слышны неподдельные ноты решимости. – Не надо! – повторил он.

Виктор замер.

Они стояли и смотрели друг другу в глаза. По милицейскому уставу Виктор должен был скрутить Грега, но кого волновали правила, когда за их выполнение ты мог лишиться своей жизни? И за что? За пожитки какой-то пенсионерки?

– Я без ствола, – так же тихо и властно сказал Грег.

Виктор понимал, что это значит.

– Я достану левой рукой лавэ, командир, – продолжая смотреть прямо в глаза Виктору, сказал Грег.

Грег очень медленно залез во внутренний карман и двумя пальцами достал перевязанную канцелярской резинкой связку долларов.

– Разошлись, командир? – спросил с нажимом Грег, пальцами вытягивая вверх деньги.

Виктор, глядя Грегу в глаза, медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал Грег.

Грег медленно передал банкноты Виктору и так же медленно убрал свою руку с его предплечья.

– Все ништяк, командир? – уверенно спросил Грег и оскалился. – Без палева?

Виктор снова кивнул.

Дверь скрипнула за спиной Грега, и он исчез. А Виктор выдохнул из себя страх. Руки и ноги тряслись. Он понимал, что вместо этих денег он мог спокойно получить перо, то есть нож под ребра.

Грег появился вновь в жизни Виктора через несколько месяцев. Так же неожиданно, как и в первый раз. Виктор обедал в небольшом кафе на Малой Якиманке. Он уже заканчивал есть свои куриные отбивные, как неожиданно на стул перед ним сел Грег.

– Не возражаешь, командир? – спросил Грег.

Виктор сразу его узнал. Он понял, что Грегу не составило труда отследить его, зная, к какому милицейскому участку он приписан.

– Не возражаю, – сухо ответил Виктор.

В тот день они мирно поговорили о многом и в, частности, о том, что Виктор мог бы прикрывать темные «делишки» Грега. А тот взамен обещал, что будет делиться награбленным и сдавать время от времени Виктору знакомых фраеров, то есть ничего не значащих мелких воришек, чаще всего залетных, из регионов, чтобы Виктор мог красиво отчитываться перед начальством и расти в звании. Они вроде как начали общее дело и стали довольно часто встречаться, как правило, подальше от центра, за МКАДом, в придорожных кафешках.

С тех пор никаких выдающихся дел Грег не провернул, но на жизнь им хватало. До тех пор, пока Грег не напоролся на крепкого охранника, когда пытался обокрасть мини-маркет на Больших Каменьщиках. Грегу пришлось ударить охранника припасенным для таких случаев ножом. После того дела Грег залег на дно и снова появился в жизни Виктора только полгода назад.

Напротив Виктора сидели Алекс и Вика. Алекс под столом держал Вику за руку. Он знал, почему он взял ее в это рискованное дело. Знал, но толком еще не рассказал Вике всей правды. Как и не рассказал всего того, что лежало у него на душе. Он только сказал ей, что ему это очень надо и что без нее он на это не пойдет.

Все участники сидели вокруг стола и ждали, когда Грег заговорит.

Виктор нетерпеливо сказал:

– Начинай, Грег.

Грег медленно постучал пальцами по столу. Потом резко оборвал этот стук и спросил:

– Ну что, пацаны, что скажете, если за непыльную работенку по двадцать мультов на нос обломится?

Виктор, как и в их первую встречу с Грегом, застыл и вникал в каждое слово. Он знал, что Грег на такие темы не стал бы болтать просто так.

В среде Алекса, Вики и Лени не говорили на воровском жаргоне. Но, как и многие в России, они понимали, о чем речь. Старые фильмы и современные сериалы о преступниках были напичканы этим сленгом.

Связующим звеном между Грегом и остальными в этой комнате был Виктор, который вырос в одном дворе с Алексом. Они вместе ходили в одну группу в садике. Потом пошли в один класс в школе. Были друг другу лучшими друзьями, именно про таких говорят «не разлей вода».

В общем-то, для Алекса Витя был единственным другом. Сколько раз они вместе попадали в передряги, защищая друг друга: Виктор, более рослый и крепкий, не давал Алекса в обиду слишком борзым старшеклассникам и местной шпане, а Алекс в свою очередь помогал другу выпутываться из неприятностей с учителями и правоохранительными органами.

Потом их пути, конечно, разошлись, но воспоминания детства продолжали прочно связывать их друг с другом.

– Двадцать миллионов, – буркнул себе под нос Леня.

– Но давайте познакомимся вначале, – сказал Грег. – Витю все знают. Я – Грег. Проворачивал дела. Виктор за мое слово поручится. По воровству не попадался. Работал охранником.

– Алекс, – назвался Алекс. – Журналист.

– Виктория, – назвалась Вика. – Сейчас безработная. Вообще маркетолог.

– Леня, – едва слышно пробормотал Леня, не зная, что еще, кроме своего имени, уместно добавить в таком разговоре.

– По двадцать миллионов? – переспросил Алекс.

– Да, – ответил Грег.

– А откуда такая уверенность? – спросил Алекс.

– Если я говорю, значит, знаю, – сухо сказал Грег.

Грег многозначительно осмотрел всех присутствующих и продолжил:

– Речь идет о банке, в котором я работал. Охранником. Все там знаю. Банк очень уязвимый. Там даже нет стекол между кассиршами и клиентами.

Алекс посмотрел на Виктора. Тот легонько кивнул ему.

– Чтобы понять, о чем я толкую, мы запустим толстяка, – сказал Грег, указывая на Леню, – открыть счет в банке. Никто ничего не заподозрит. Лёнчик подтвердит вам первую информацию по банку. Я тоже осмотрюсь там. Знаю, как это сделать по-тихому. Но об этом позже.

Алекс повернул голову и посмотрел на Вику, которая внимательно вслушивалась в каждое слово.

– В определенный день там ориентировочно будет сто двадцать лямов, – продолжал Грег. – Нас пятеро, и еще водила, который прикроет нас, если ситуация выйдет из-под контроля.

– Что ты имеешь в виду – «ситуация выйдет из-под контроля»? – вдруг спросила Вика.

– Я имею в виду, – с некоторой издевкой в голосе сказал Грег, – что могут начать стрелять.

Было заметно, что Грегу не понравилось, что в разговор вступила девушка. Слова «сексизм» и «равноправие полов» в его среде обитания попросту не существовали, зато каждому из его приятелей было понятно, что мужик главнее бабы, и женщинам лучше бы помалкивать, когда мужчины разговаривают. Грег раздраженно посмотрел на Вику, а потом на Виктора.

Повисла пауза. Виктор хотел было что-то сказать, но Алекс опередил его.

– Я хочу сразу сказать, – начал Алекс и, увидев, что Грег внимательно слушает, специально растянул паузу и затем продолжил: – Пока мы не узнаем весь план до конца, мы с Викой не дадим своего согласия. – Алекс повернулся к Грегу. – Так что в случае несовпадения взглядов мы просто разойдемся и забудем друг друга.

Грег не понравился Алексу с первого взгляда, его раздражало всё: от вида грязи под ногтями до манеры в разговоре подавлять и запугивать собеседника.

Грег смотрел в упор на Алекса и молчал. Алекс почувствовал, что перехватил инициативу. И, конечно, он знал, что, пока рядом Виктор, никакой драки не случится. Так было с самого детства.

– Я… – начал было Грег уже другим тоном.

– Я только закончу, – спокойным голосом снова перебил его Алекс.

Грег с еле сдерживаемым недовольством замолчал.

– Раз Виктор нас всех здесь собрал, значит, на то есть причины, – продолжил Алекс. – Значит, он нам всем доверяет, – Алекс отчеканивал каждое слово. – А значит, мы можем все спокойно обсудить и принять решение.

Грег продолжал молчать.

– У меня несколько вопросов, – сказал Алекс, посмотрев в упор на Грега. – Есть ли большой риск, что дело дойдет до стрельбы? Кто этот водитель? И, наконец, самый главный: почему мы?

После недолгого молчания Грег, уставившись на Алекса, начал говорить.

– Дело большое и практически верное, – сказал он. – Такие шансы выпадают раз в десять лет. Водила – человек проверенный, вам его знать не надо. С ним будем общаться только мы с Виктором. И Витя же будет вашей страховкой того, что вы честно получите свою долю.

– Хорошо, – сказал Алекс. – Предположим, что все это так и есть. – Он еще раз посмотрел на Виктора. – Но почему мы?

Грег медленно обвел всех взглядом и приступил наконец к делу.

– Когда мы грабанем банк, менты будут искать среди тех, кто спец в этом, – воодушевленно начал Грег. – Будут прочесывать медвежатников, мокрушников и так далее. И, конечно, тех, кто уже топтал зону за грабеж банков.

Все четверо внимательно вслушивались в каждое его слово.

– Учитывая то, что среди нас женщина, – продолжал Грег, – менты еще ринутся проверять картотеку всех засветившихся по этой теме телок. И тут в расследовании следаки уведут себя в такие дебри, что хрен вылезешь. Там даже Иван Сусанин не поможет. – Он, довольный собой, широко улыбнулся. – А мы в это время уже будем пить дорогие коктейли далеко от Москвы.

Грег звучал убедительно.

– Поскольку дело реально нетрудное, – продолжал он, – мне нужны пассажиры чистые, без приводов. Люди, на которых не подумают ни при каких раскладах. Чтобы к криминалу вообще никаких мостиков не было. Тогда мы неуязвимы. – Грег сделал небольшую паузу и продолжил: – Охраны в этом банке никакой, – явно воодушевляясь собственной идеей, говорил Грег. – Один бедолага из охранного агентства.

Вика под столом сильно сжала руку Алекса.

– Вариантов отхода несколько. Если все тут вписываются в тему, я расскажу план. Но тогда обратной дороги уже нет.

– Двадцать миллионов? – восторженно прошептал Леня и посмотрел на Виктора. – Смогу съехать с квартиры матери?!

Грег ухмыльнулся.

– Дело очень четкое, – сказал он. – И простое. – Он посмотрел на Виктора и добавил: – Я нашел их слабое место, братан.

В комнате воцарилась тишина.

– А у тебя есть вопросы, толстяк? – Грег неожиданно развернулся к Лене. – Ты доверяешь Вите?

– Пока все понятно, – быстро ответил Леня. – Да, доверяю. – Хотя, конечно, у него и была масса вопросов, он не хотел бы, чтобы кто-то ругался из-за него.

– Просто очень много информации сразу навалилось, – спокойно сказал Виктор и осмотрел всех присутствующих.

Грег посмотрел на Виктора и кивнул.

– Давайте передохнем мальца, нальем кофейку и продолжим, – предложил Виктор.

– Хорошая идея, – выдохнула Вика. Хотя она знала, о чем пойдет речь и, как ей казалось, была готова к такому разговору, речь Грега несколько обескуражила ее. Но отступать по причинам, известным только ей и Алексу, она не собиралась.

Все, кроме Алекса, направились на кухню. Грег отпускал какие-то шуточки, Витя тихонько посмеивался, Лёня тактично подхихикивал. Вика, никак не вовлекаясь в их разговор, наливала себе и Алексу кофе.

Оставшись один в комнате, Алекс откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Когда Виктор сказал, что для дела нужна женщина, Алекс, конечно, сразу подумал о Вике. Сказать по правде, несмотря на три года романтических отношений, Алекс не относился к Вике «серьезно». Безусловно, она ему нравилась, но, кроме нее, ему слишком часто очень нравились и другие люди, и он, увлеченный новым приключением, легко забывал про нее.

Он не стремился к близости и часто исчезал. Она всегда ждала его. Он догадывался, что причиняет ей страдания, и несколько раз хотел закончить эти отношения навсегда. Но Вика каким-то образом каждый раз возвращала их отношения обратно. Потом новые увлечения приходили и уходили, а Вика почему-то оставалась.

И вот теперь Вика казалась единственным человеком, которому он, Алекс, мог сейчас довериться, кто согласится помочь ему начать новую жизнь, вместе с ним перейдя ту невидимую черту, навсегда отрезающую возможность вернуться к прошлой жизни. Он, конечно же, понимал, что то, что случилось с Викой за последнее время, ее совершенно сумасшедшая, дикая история должна была повлиять на ее согласие участвовать в этом деле. Что у нее, также как и у него, не оказалось тыла позади себя. И что ей, как и ему, больше нечего было терять.

Он вспомнил их разговор. Ее слезы, отчаяние и боль. Вспомнил свои слова, как говорил, что устал, что запутался и больше не доверяет себе и своим решениям. Что чувствует себя как затерявшаяся в море шлюпка. Что без нее он на это дело не пойдет, не решится. Что ему нужна её поддержка. Он говорил ей чистую правду и был безмерно благодарен за то, что она была сейчас с ним.

«Вот он, тот самый Рубикон, – подумал он. – Невидимая черта».

Вот эту встречу его родная мать бы точно не одобрила, ухмыльнулся он, и вздрогнул. Даже когда он сам вспоминал о матери, его начинало трясти, и потом требовалось некоторое время, чтобы обрести спокойствие. Но он много бы дал, чтобы его мать оказалась сейчас за этим столом, чтобы она увидела его поведение. Независимое, криминальное, а главное, идущее вразрез со всеми ее ценностями.

Алекс почувствовал, как комок злости и желчи подкатывает к его груди, выедая, выжирая все хорошее и доброе на своем пути. Перед глазами явно предстала давняя встреча с Анатолием, психологом, к которому он пошел, несмотря на то что до этой встречи считал этих докторов «мозгоправами и вытягивателями денег». Он пошел к нему, потому что понимал, что стоит на краю пропасти.

Июнь 2016 г.

Алекс, Анатолий

Алекс сидел в кабинете Анатолия, дорогого московского психолога, рекомендованного ему Маратом, приятелем по его бизнес-проектам. В Москве часто ищут себе врачей и других специалистов по рекомендациям знакомых. Никогда не знаешь, на кого можно нарваться, обратившись в бесплатную больницу, впрочем, и в платную тоже, не зная нужного имени. Марат отзывался об Анатолии как о крайне приятном собеседнике и профессионале, на случай если захочется поговорить о себе. А Алексу хотелось, ему было просто необходимо разобраться в себе. Он приближался к среднему возрасту, но так и не нашел ответов на мучающие его вопросы, а самое главное, так и не нашел мира с самим собой.

Уже десять минут Алекс осматривал интерьер – все очень строго и лаконично: три кресла, два для клиентов, напротив одного – «хозяйского», низкий журнальный столик, на нем два тома Лакана, рядом яркая, аляповатая, очевидно, сделанная детскими руками чашка с зеленым чаем, и на другом конце – предложенный Алексу симпатичной ассистенткой доктора стакан воды. На стене напротив – большой циферблат кварцевых часов. И все. Алекс, не произнеся ни слова с момента, как он сел на диван, продолжал изучать незамысловатую последовательность предметов. Наконец это надоело ему самому, и он, подняв глаза на Анатолия, произнес:

– Я – журналист, разговаривать – моя профессия. Но сейчас я не знаю, с чего начать.

Анатолию было на вид лет пятьдесят пять – шестьдесят, открытый взгляд зеленых глаз, легкая седина на висках, красиво, без вмешательства пластической хирургии стареющее лицо когда-то очень интересного мужчины. На нем были надеты темно-синий вельветовый пиджак, рубашка, потертые джинсы и кеды. Он ответил Алексу спокойным низким голосом:

– «Все мы родом из детства», как утверждает классик. Начните, например, с какого-нибудь яркого воспоминания прошлого. Расскажите в мельчайших подробностях, как вы помните этот момент.

Алексу импонировала внешность и манера собеседника говорить.

– Из детства? – переспросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Хорошо. Мне было десять лет. Стоял март месяц. – Алекс запнулся ненадолго и затем продолжил: – Как говорил еще один классик, «когда зима еще вовсю посыпает асфальт снегом, но утреннее солнце каждый день дает надежду на то, что весна уже совсем близко. И будет тепло, и будет новая жизнь». В тот день со мной случилось сразу два счастья разом.

Алекс горько ухмыльнулся.

– Я получил пятерку за контрольную по математике, которая всегда давалась мне с некоторым трудом. Но, главное, я занял первое место на литературной олимпиаде и был принят в наш школьный театр – место, где проводили время самые классные и взрослые ребята школы, где зарождалось и происходило все самое новое, интересное и значительное в нашей ученической жизни. Я мечтал попасть туда, как некоторые мальчишки мечтают о футбольных клубах. Конечно, меня взяли помощником помощника сценариста, но я знал, что скоро проявлю себя должным образом, ведь у меня было столько идей! Я был невероятно горд собой, воображал, как теперь будут уважать меня учителя и одноклассники. Из школы я даже не бежал, летел – в расстегнутой зимней куртке и с улыбкой до ушей.

В таком виде я вбежал домой и крикнул: «Мама, меня приняли в театр!» Мама вышла в коридор из кухни, на ходу вытирая полотенцем руки, и окинула меня долгим внимательным взглядом.

– А где твои шапка и шарф? – спросила она.

Я похолодел. Я вечно их терял. Уже четыре раза за зиму. Мама всегда очень страшно ругалась. Говорила, что же я за идиот такой, бестолочь и неблагодарная свинья. К тому же ей ужасно не нравилось, как меня постригли в последний раз, она называла эту стрижку дебильной, говорила, что так стригутся только «педики», и предпочла бы, чтобы я шапку никогда не снимал, лишь бы не видеть этого «мерзкого» чуба. Вот буквально вчера она еще грозилась приклеить мне шапку к затылку клеем «Момент». И вот я опять ее теряю.

Я видел, как исказилось материнское лицо и как она намотала на кулак ткань полотенца.

«Так, – донесся до меня ее разгневанный голос, – иди ищи, где забыл. Пока не найдешь, домой не приходи».

Я был уверен, что забыл шапку с шарфом в школе, и поскакал туда. Но их там не было. И никто их не видел. Я вернулся домой и сказал: «Мама, нет нигде». Мать молча подошла ко мне, взяла за шиворот, как щенка, и пинками вытолкала из квартиры.

Тогда я решил еще раз пойти в школу, но очень медленно, крутя головой по сторонам. Шапку с шарфом надо было найти, а они вполне могли выпасть из кармана куртки на бегу и кто-то добрый мог их подобрать и повесить на куст, или дерево, или скамейку. Этот путь занял у меня примерно час, против обычных 20 минут бодрым шагом. Солнце уже спряталось за облаками, подул холодный ветер. Я замерз, как черт знает что, и к тому же есть хотелось ужасно.

Когда я дошел до школы, там уже никого не было. Я осмотрел уже убранные и совершенно пустые классы, где шли занятия, всеми правдами и неправдами растолкал задремавшую к тому моменту бабу Нину, нашу уборщицу, и она хотя и ворчала запрещенными словами на весь белый свет, но все же согласилась открыть мне актовый зал – штаб-квартиру школьного театра.

Я посмотрел на сцене, за кулисами, поискал в гримерке и гардеробной, заглянул под каждое кресло зрительного зала, хотя и пробыл тут сегодня утром всего пять минут и дальше коридора не проходил. Конечно, шапки с шарфом там не оказалось.

Баба Нина велела мне идти домой, так как было уже семь вечера, и солнце уже зашло, и «незачем ребенку бродить по темным холодным улицам одному, да еще и без шапки с шарфом».

Но я понимал, что домой мне сейчас нельзя. Даже если я буду очень-очень просить прощения, мама будет злиться и обязательно больно накажет, будет бить отцовским ремнем и сожалеть о том, что она меня родила и потратила столько сил и любви, которых я, конечно, не заслуживаю.

Я вышел на улицу. Мы тогда с родителями жили в самом центре Москвы, в поделенной на две комнаты несогласованными перегородками однокомнатной квартире. А школа, как я говорил, была по соседству, в Леонтьевском переулке. Вы, наверное, помните эти вечерние улицы Лужковской Москвы? – неожиданно прервал свой рассказ Алекс.

– Конечно, – отозвался Анатолий. – Это было довольно жуткое время: грязные улицы, пестрые витрины, тесно понатыканные магазины и ларьки, продающие слабоалкогольные напитки, сникерсы и сигареты. – Анатолий, не отрывая свой взгляд от Алекса, продолжал: – Толпы работяг, спешащих к метро, непонятные и неприятные компании подвыпивших мужчин в подворотнях, женщины, торгующие своим телом на главной улице столицы. Ну, в общем, да, помню неплохо. Не лучшее место для десятилетнего мальчика.

Алекс отметил про себя, что спокойный голос Анатолия и его манера слегка растягивать слова вызывают в нем какое-то необыкновенное доверие и желание рассказывать дальше. «Как на исповеди», – промелькнуло у него в голове, и он продолжил:

– Я вернулся на улицу и пошел в сторону, противоположную от дома. Я не знал, что мне делать и куда идти. Вначале я слонялся в переулках возле школы, а когда совсем замерз, попробовал зайти в красиво освещенный подъезд жилого дома, но был изгнан оттуда немедленно двумя мордоворотами —охраной какого-то богатея, прикупившего себе здесь, в центре, очередную недвижимость.

В какой-то момент я решил пойти к нашей классной руководительнице, возможно, потому что это был единственный адрес, который я знал. И я пошел. Она жила на соседней станции метро. Денег на общественный транспорт у меня не было, поэтому я пошел пешком. Уже было около девяти часов вечера, когда к пронизывающему ветру добавилась метель из противного мелкого снега. От холода я не чувствовал своих ушей и носа.

Алекс опять остановил свой рассказ.

Анатолий, понимая, что Алексу нужна передышка, спокойно ждал, когда он сможет продолжить свой рассказ.

– Ангелина Павловна, наша классная, – вновь заговорил Алекс, – сорокалетняя, но уже сильно утомленная жизнью женщина, открыла мне дверь в банном халате и бигуди. Она удивилась, как я ее нашел, выслушала мой сбивчивый рассказ, ни на минуту не прекращая переругиваться с мужем, оставшимся в комнате, выдала мне какой-то старый мужний шарф, в который, как мне показалось, я мог замотаться весь целиком, и сказала, что будет звонить родителям, если я немедленно не отправлюсь домой.

По дороге назад за мной увязалась стая бродячих собак. Я слышал, как они семенят за мной по пустым и тихим ночным переулкам, изредка перелаиваясь между собой. Я изо всех сил старался не оборачиваться и не ускорять шаг, потому что бежать нельзя. Побежишь – они бросятся за тобой и растерзают твое тело. Так меня учили. Я шел и плакал от страха, но они отстали в районе Тверской. Я плача добежал до самого дома.

В окнах горел свет. И вот в этот момент, стоя метрах в пятидесяти от дома, я окончательно понял, что мне туда нельзя, и идти больше некуда. Я так и стоял посреди улицы, но на мое счастье дверь подъезда открылась и из него вышел отец с мусорным ведром в руке. Он подошел ко мне, положил свободную руку мне на плечи и сказал: «Пойдем, выбросим мусор – и домой!»

Он появился внезапно, как в сказках, где всех спасают в последний момент. Мой папа! Мне показалось даже, что его тучная фигура как будто согрела воздух вокруг меня, потому что я резко перестал дрожать от холода и пошел за отцом. Потом мы пошли обратно, и я все собирался с силами, чтобы рассказать папе, что я наделал, чем разозлил маму.

Я хотел сказать ему, что мне с ним туда нельзя, что она меня теперь домой не пустит. Но боялся, что отец тогда уйдет и оставит меня на улице одного. Мы молча поднялись по лестнице и вошли в квартиру.

Алекс снова остановился, чтобы перевести дыхание и сделать пару глотков воды.

– Я стоял в коридоре и смотрел на дверь в комнату. Она открылась. Вышла мама. Я думал, что не заплачу, но заревел как белуга. Я просил прощения, говорил, что очень виноват и больше не буду, что завтра я найду шапку с шарфом, обязательно, мне просто переночевать, а завтра я прямо с утра пойду и все найду.

Мать выслушала меня, не перебивая, совершенно уже спокойная, даже с некоторой улыбкой на лице, так с ней иногда случалось, что гнев ее проходил сам собой, потом повернулась к вешалке и сняла оттуда мои «потерянные» шапку и шарф. Я забыл их дома утром.

Алекс замолчал.

Анатолий выдержал небольшую паузу и спросил:

– Вас била только мать?

– Да, – быстро ответил Алекс.

– А что делал отец? Как он себя вел? – спросил Анатолий.

Алекс тяжело вздохнул.

– Отец? Отец зарабатывал деньги за двоих на трех работах, ведь мать была, по сути, безработной, и в ее «домашние дела» не вмешивался. Уходил рано утром, приходил поздно вечером. Он видел синяки от побоев на моем теле, но предпочитал считать, что материнская рука знает меру и что это необходимая составляющая воспитания из меня человека.

Алекс на несколько секунд закрыл глаза и покачал головой, будто он сам не верил в то, что говорил.

– Он, конечно, любил меня, – продолжил он, – но когда он пытался высказать свое мнение, мама устраивала ему грандиозные истерики со швырянием тяжелых предметов, в которых от убийства ее спасала только его значительная конституция. Он всегда был большим человеком и не любил скандалов. Она управляла им как хотела. Знаете, меня еще в детстве удивляло, как им, в принципе, удалось вступить в брак.

– Любовь часто не поддается никаким формулам, – тихо сказал Анатолий.

Алекс внимательно посмотрел на Анатолия и продолжил:

– Вот представьте. Он – некрасивый толстый мужчина, миролюбивый уютный тюфяк, интроверт и большой ученый. И мать – хрупкий ангел, выпускница Петербуржской академии русского балета, начинающая прима-балерина Большого театра, вся из себя грация и стать, невероятной красоты женщина, жаждущая славы и признания.

Любил он ее, конечно, ужасно, на руках носил, они поженились, родили меня и даже славно жили какое-то время. Отец продвинулся по работе, английский язык, которым он прекрасно владел, сделал возможным публикации его работ по молекулярной физике в зарубежных научных изданиях. Мать уже тоже вышла из декретного отпуска и была твердо намерена вернуть себе прежнюю физическую форму и все достижения. Меня в основном оставляли с бабушкой, папиной мамой, которая была еще жива. Все, говорят, были счастливы, пока не случилась трагедия.

Алекс почувствовал, как ком подкатил к горлу. Он сделал над собой усилие, чтобы продолжить:

– Трагедия, с которой все и началось. И я не знаю, чем закончится.

Анатолий заметил, что стакан Алекса почти пуст. Он взял со стола бутылку «Перье», открутил крышку и налил воду в стакан. Алекс кивнул в знак благодарности.

– Мне исполнялся год, – продолжил он. – Это был день моего рождения, и мама с коляской спешила вернуться с прогулки домой, чтобы сдать меня бабушке, она уже тогда не любила проводить со мной много времени наедине. На улице был гололед, она поскользнулась, упала и сломала ногу в трех местах. О карьере балерины можно было забыть, для хореографа она была слишком молода, всего двадцать два года, а судьба учительницы танцев ее не прельщала. Поэтому она села дома и принялась со всей неукротимой яростью несостоявшегося гения за мое воспитание.

И, видимо, это окончательно разочаровало ее в жизни. Вначале выяснилось, что я в мои три года «лишен чувства ритма», а движения мои «неуклюжи и болезненно непластичны», что страшно ее расстраивало. К моим семи она уже винила меня в том, что пожертвовала своей фигурой, оставшись сидеть дома и растить меня. К десяти ей уже не нужно было даже повода, чтобы меня ненавидеть.

Мать всегда и во всем была мною недовольна и постоянно сравнивала меня с Леночкой, моей двоюродной сестрой, которая жила в ее родном Петербурге, была моей ровесницей и лучше меня преуспевала во всем. Я втайне ненавидел за это ни в чем не повинную умницу-сестру и завидовал ей, ведь ее родители, особенно ее мама, очень любили свою дочь. Они просто любили ее. – Алекс почувствовал, что сейчас заплачет, но закончил мысль: – Родители любили свою дочь. Это же так просто.

Алекс почувствовал, что из глаз текут слезы.

– Меня же воспитывали, заставляя доедать прокисший суп за то, что я забыл убрать кастрюлю в холодильник, и ставя в угол коленями на горох за полученную тройку.

Алекс медленно, будто сам себе, закивал головой.

– Я не помню, – сказал он, – в каком возрасте она впервые не ограничилась только оскорблениями и унижениями, а подняла на меня руку. Наверное, это случилось довольно рано.

Июль 2016 г.

Вика. Дневник

«Мы не виделись уже три месяца и двадцать дней.

Мне крышу рвет. Мне снился сон. Как будто я была у Алекса дома, на Патриарших. Там, где мы были вместе, как будто все, что было наяву, действительно было, то есть и расходились мы, и уезжал он в этот непонятный Амстердам на какой-то журналистский проект, и целый год он был в этом уютном голландском городе, где можно курить все, что вздумается.

Он сдал свою квартиру какой-то блондинке и уехал. И мне снится, что он снова здесь, и что живет он в той же самой квартире, которую он сдал тогда худощавой блондинке, и я там тоже была. Я пришла к нему. И он был рад меня видеть, опять любил меня.

Это было не так, как под конец наших отношений (как на самом деле), когда он вроде как уезжал навсегда из Москвы, хотел все поменять, а перед этим снова стал много пить, курить траву, пропадать с какими-то непонятными людьми. Я уехала тогда из города. Переехала в Питер к двоюродной сестре, хотя всегда чувствовала себя там неуютно из-за промозглой погоды. Алекс улетел, чтобы быть подальше от Москвы. А я. Даже когда его нет здесь. Как же так? Город, в котором бесчисленное количество людей, а у меня болит только из-за одного из них, только из-за него, одного из всех пятнадцати или двадцати миллионов человек, живущих тут.

Я уезжала. И снова возвращалась, и я шла к нему, и из Питера ехала в Москву, только чтобы увидеться хотя бы на пару минут… Это было по-другому. Как будто он приехал навсегда, мы сидели на его большом желтом диване в гостиной, мы держались за руки. В этом сне Алексу надо было переезжать, и я помогала собирать ему вещи, он брал меня с собой, то есть звал жить вместе.

…Потом мы поехали к моим, и когда мы уже сидели в квартире моих родителей, и все разговаривали, и всем было понятно, что Алекс мне не просто знакомый или друг, а он мой мужчина, мне стало так радостно от того, что я совсем не волновалась, как его здесь примут, понравится ли он… Я привела его домой уже как родного человека, и я даже не задумывалась над этим… Да… Я ведь хотела вот так вот просто привести его к своим родителям. Не успела.

Вот такой сон.

Может, правы те, кто говорит, что я просто ищу ему замену. Потому как после этого сна у меня опять проснулись нежные чувства к нему.

А мы не виделись уже три месяца, двадцать дней и пятнадцать часов».

Апрель 2018 г.

Алекс, Вика, Леня, Виктор, Грег

– Ты в порядке, Алекс? – голос Вики вернул Алекса в действительность.

Алекс мотнул головой и посмотрел на Вику.

– Да, да, – сказал тихо он, – все в порядке. Я просто задумался.

Вика, внимательно смотря на него, поставила на стол чашку с кофе.

– Как ты любишь, – сказала она. – Одна ложка сахара.

Тем временем все уже вернулись в комнату и расселись по своим местам.

Леня нервно сжимал потные ладони, постоянно посматривая на Виктора. Витя для него всегда был героем. И всем было понятно, что Леня будет в игре.

Алекс сделал несколько глотков кофе, которые окончательно вернули его из неожиданно нахлынувшего воспоминания о той первой встрече с психологом.

Все расселись по своим местам.

– Так что же особенного в этом банке? – спросил Алекс Грега.

Грег посмотрел на Виктора долгим взглядом. Виктор, сощурив глаза, впился в свою очередь глазами в Грега.

– Расскажи им! —отрезал Виктор. – Я отвечаю за Алекса, Грег, и за Вику тоже. Если Алекс не впишется, никто ничего не узнает. Мое слово.

Грег кивнул. Потом прикурил Marlboro, глубоко затянулся и медленно выдохнул дым. Момент, к которому он готовился, настал.

– Банк называется Trust, – начал Грег. – Все видели его рекламу со знаменитой на весь мир лысиной Брюса Уиллиса.

Все сидящие за столом знали, о чем идет речь.

– Так вот, – продолжал Грег, – как правило, все банки находятся на больших оживленных улицах, чтобы было много народа вокруг, чтобы было видно светящуюся рекламу и все такое. Верно?!

Леня понимающе быстро закивал.

Грег оглядел всех присутствующих и продолжил:

– Но одно отделение «Траста» находится в особом месте, а именно, на территории Высшей школы брендинга в Протопоповском переулке. Там же Институт бизнеса и дизайна. И этот же банк обслуживает работников МГТУ «СТАНКИН».

Виктор посмотрел на Алекса и кивком указал на Грега, мол, «теперь слушай внимательно».

– Банк на территории института, – повторил Грег. – Поэтому никому в голову не придет охранять его особо. Внутри банка лошара из охранки, недельные курсы по стрельбе – и вперед, работай за тридцать восемь тысяч рублей в месяц.

Все внимательно вслушивались в каждое слово Грега.

– Дальше, – продолжал Грег. – Расстояние между банком и внешними воротами института – около ста пятидесяти метров. Менты случайно у дверей не остановятся.

– А кто охраняет внешние ворота института? – спросил Алекс.

Грег с интересом посмотрел на Алекса.

– Ты уже бывал в деле? – вместо ответа спросил Грег Алекса.

– Это неважно, – быстро ответил Алекс.

Грег неотрывно смотрел на Алекса.

– Ворота университета охраняют два полных чайника. Тоже с охранного предприятия. У этих пацанов даже оружия нет. Они там так, проверять, кто въехал-выехал, обслуживают платную парковку. Причем на выезд, как правило, вообще не проверяют.

– А у чела в банке есть оружие? – спросил Виктор.

– Есть, – хитро улыбаясь, ответил Грег. – Но там без вариантов. Он один. Обрезком трубы по затылку. Очухается и проживет еще лет пятьдесят в своем Бирюлево.

Леня вспотел. Пот на его лбу блестел под светом желтой лампы, которая висела над столом. Неожиданно не только для всех, но и для себя он сказал:

– Что значит обрезком трубы по затылку? А если этот охранник умрет?

Все посмотрели на Грега.

– А если он умрет? – повторил Леня.

Грег смотрел на Леню, о чем-то думая, но не отвечал.

– Если так, то я ничего не слышал, ничего не видел и исчез, – тихо сказал Леня.

– Подожди, Лень, – сказал Виктор, – это не первое наше дело. Как с аптеками. Риски всегда на мне. Ты же знаешь.

– Да, – ответил Леня. – Но мы никогда никого не убивали. Это ж совсем другое. – Он снова стал тереть потные ладони. – Это ж совсем другое дело, – нервно повторил он.

– Мы и здесь не собираемся, – сказал Виктор. – Помнишь, как мы всегда говорили: «что бы в жизни ни делал, живым не уйти»? Поэтому надо разок попробовать прыгнуть выше головы.

Леня через силу попытался улыбнуться.

– Положись на меня, Леня, – глядя ему в глаза, сказал Виктор.

Леня всегда был трусоват. Виктор знал это. Также он знал, что у Лени золотые руки и мозги. Вычислить, как работают камеры слежения, взломать серверы. В этих делах Ленчик был просто непризнанным гением. Виктор также знал, что всегда уговорит Леню. Он даст ему немного времени, нарисует перед ним перспективы, а потом подпишет на все что угодно. Они уже проворачивали вместе кое-что. Грабили аптеки, точнее как: размахивал пистолетом и грабил Виктор, а Леня изображал очень напуганного случайного покупателя. Даже если бы их поймали, по договору с братом Ленчик был не при делах. Но их не поймали.

Повисла пауза. Грег о чем-то напряженно думал и, как и все остальные, не нарушал тишины.

– Сколько мы еще будем по мелочам разбазариваться? – сказал Виктор Лёне. – Ну, зацепят меня однажды. А ты тогда что будешь делать?! Всю жизнь с мамой жить на Юго-Западной?!

Леня тяжело вздохнул.

– А тут раз – и все! – воодушевленно сказал Витя. – Поймаем удачу за хвост – и вперед, как ты хотел: в Таиланд, на Шри-Ланку, Бали. Телки, коктейли. Когда бабки есть, жизнь сама в руки плывет, брательник!

Грег внимательно посмотрел на Алекса.

– Ну а ты, Алекс, работал с Виктором хоть раз? – спросил Грег, наперед зная правильный ответ.

Все посмотрели на Алекса. Алекс повернул голову в сторону Виктора.

– Давайте, – сказал Грег, – если есть что, колитесь. Сейчас самое время.

Алекс посмотрел на Вику. Вика не ожидала в отношении Алекса такого вопроса. А самое главное, поняла, каков будет ответ.

– Говори, Ал, – сказал Алексу Виктор.

– Мы несколько раз грабили аптеки, – сказал Алекс. – С Виктором. Я отвлекал внимание, а потом давил на продавщиц, чтобы те отдали деньги. По договору с Виктором в случае чего я не имел к этому делу никакого отношения.

Алекс перевел свой взгляд на Вику. Она восторженно смотрела на Алекса. Будто только что услышала, что он вытащил старушку из горящего автобуса, а не ограбил с другом детства несколько аптек. Она только не знала, участвовал Алекс в этих ограблениях, потому что ему понадобились деньги, или он сделал это для того, чтобы пощекотать себе нервы.

Грег внимательно смотрел на всех присутствующих, он не пропускал ни единого слова или жеста, и ему нравилось, что все, кроме девушки, так или иначе были «запачканы» мелкими делишками.

– А как ты планируешь предотвратить нажатие кнопки безопасности? – осторожно спросил Леня.

– Не зря Витя говорил, что ты крутой технарь. Знаешь дело, – ответил Грег. – Скоро я отвечу на твой вопрос.

Грег ждал момента, чтобы сделать профессиональный комплимент Лене, и, судя по реакции Лени, который первый раз за вечер улыбнулся, действовал правильно. Грег хорошо разбирался в людях. Он понимал, что почти достиг своей цели. Все пойдут на его дело. И он безоговорочно будет главным.

– Я говорил, что работал там охранником и все детально изучил. Когда был там несколько месяцев назад, увидел, что ничего у них не поменялось, – сказал Грег. – Только коллектив новый, а вся охранка та же.

Грег откинулся на спинку.

– Вход в банк не охраняется, как я уже и сказал, – продолжал он. – Охранник аккуратно вырубается на раз. Кнопка тревоги есть за каждой кассой, поэтому важно сразу взять под контроль линию из четырех кассирш. Это я возьму на себя. Девки за кассами испугаются мгновенно. Вот увидите, геройствовать за сороковник в месяц там некому.

Виктор с явным уважением смотрел на Грега.

– Дальше, – продолжал Грег. – В банке есть несколько комнат. У них тревожной кнопки нет. Кнопка есть только у руководителя. Его возьмет на себя Виктор.

Виктор утвердительно кивнул.

– Наша цель – комната с ячейками и большой сейф. Что в ячейках, никому не известно. Но там может быть много интересного. Валюта, ценные вещи, побрякушки. Короче, все, что люди не любят хранить дома, но и светить тоже не хотят.

– У кого ключи от сейфовой комнаты? – спросил Алекс.

– У босса, – коротко ответил Грег.

Грег медленно достал очередную сигарету и закурил ее. Он явно контролировал ситуацию.

Вика поймала себя на том, что не могла оторвать свой взгляд от Грега. Будто она принимает участие в съемках фильма. Она впервые в жизни присутствовала при подобном разговоре.

– Леня отвлекает охранника, когда я уже стою у касс, – продолжил Грег. – Охранник поворачивается в сторону Лени, и тут Алекс бьет сзади охранника по голове и берет на себя клиентов банка. Леня начинает орать «только не стреляйте!» и смотрит за клиентами. Наши пистолеты и его крики должны за пару секунд усмирить публику.

Виктор, сжав губы, кивал в знак согласия.

– Вика, – сказал Грег. – Вика, когда мы входим, остается снаружи у двери. Там у них вывеска висит такая – «открыто – закрыто». Она переворачивает на «закрыто», остается на улице и достает из сумки что-то типа бланков, ну, типа опрос проводит какой-то, люди не любят эту шнягу и отходят, чтобы вернуться позже.

– Ясно, – только и сказала Вика.

– Если у дверей будет стоять девушка, то никаких вопросов у публики не возникнет, – сказал Грег.

– Ясно, – повторила Вика.

– Леня играет роль клиента, – сказал Грег. – Когда я сгоню всех кассирш в центр зала, то хватаю Леню, приставляю к его башке пистолет…

– Пистолет? – испуганно спросил Леня.

– Успокойся, – сказал Грег, – ствол будет на предохранителе. Хватаю его и, угрожая убить Леню, давлю на босса, чтобы этот хрен открыл сейфовую комнату. И им никуда не деться, уж поверьте, – неприятно усмехнулся Грег, сверкнув своими местами гнилыми и желтыми от курения зубами.

– Пока все гладко, – сказал Виктор.

– Гладко на уровне плана, – сказал Алекс.

– Не бывает удачного ограбления без хорошего плана, отличник, – сказал ему Грег.

Алексу неприятно было слушать Грега. Он был противен ему. Но он считал разумным не замечать обидных реплик в свой адрес. «Отвечу, если посмеет оскорбить Вику», – думал он.

– Итак, – сказал Грег, когда понял, что Алекс не отвечает ему, – клиенты и работники на полу, мобильники отобраны. Витя пригоняет босса и Леню, типа «клиента», в сейфовую. Босс открывает комнату с ячейками и главный большой сейф, и мы его вырубаем. Пока я потрошу сейф, Леня вскрывает ячейки. На все не больше пятнадцати минут.

– Все реально, – воодушевленно сказал Виктор.

– Витя говорил, ты работал со взрывчаткой. – Грег повернулся к Лёне.

– Совсем немного, – сказал Леня. – И только соблюдая все правила безопасности. На удаленном взрыве.

– Что-то подобное и надо будет сделать, – сказал Грег.

Виктор посмотрел на Леню и одобрительно кивнул.

– А что если вдруг найдется герой? – робко спросил Леня.

– Двадцать миллионов. По моим расчётам стипендий и зарплат от количества студентов и педагогов, каждый из нас отхватит двадцать мультов, Леня. За такие бабки стоит и рискнуть. Тем более дело – верняк. Думаю, все пройдет тихо, – ответил Грег.

Двадцать миллионов рублей. Огромные деньги, которые меняют жизнь. Алекс знал, что бы он сделал в той, прошлой жизни с такими деньгами: мог бы положить эти деньги в разные банки, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Под процент. Наверное, можно было получить десять процентов годовых и перестать работать. Можно было бы поехать на часть миллионов путешествовать и прожигать жизнь. Можно было бы вложиться в какой-нибудь подающий надежды стартап, чтобы разыграть шанс разбогатеть до неприличия.

Но не теперь. Теперь Алекс точно знал, на что пойдут эти деньги, таков был их уговор с Викой.

В общем, это дело не должно было сделать его миллионером. Но должно было целиком поменять его жизнь. Это дело должно было подвести черту под предыдущим опытом и открыть новую страницу жизни. Это дело означало для него свободу.

У Вики все было проще. Она вообще не задумывалась о количестве денег, которые могли стать ее в случае успешного дела. В ее голове звенела оглушающая боль от пережитой потери. Она точно знала, куда в случае успеха пойдет ее часть денег, вся без остатка. Ей уже было на все наплевать. В случае провала ей вообще незачем было жить. А еще в голове звенела сказанная Алексом фраза: «Ты мне нужна».

– Есть еще вариант, – сказал Грег. – Я подтяну еще ребят для дела, а вы сыграете роль клиентов. Получите по паре лямов за участие, поможете с подготовкой. – Грег, прищурившись, смотрел то на Алекса, то на Вику.

Алексу становилось не по себе от того, как Грег смотрит на Вику, и ему приходилось сдерживать себя, чтобы не нарваться на конфликт.

Виктор понял, что ему надо срочно вмешаться в разговор.

– Алекс, дело правда верное, – сказал Виктор. – Риски если и есть, то минимальные. Не сильно больше аптекарских. – Он сделал паузу и закончил: – Зато это может стать последним делом. Перед новой жизнью. Как мы и мечтали с тобой когда-то, Ал.

Виктор улыбнулся Алексу.

На самом деле Виктор, конечно, не доверял Грегу на все сто. Но ограбление предложил Грег, и Виктор не мог бы пойти на это дело без него. Это было, как говорили в его и Грега кругах, не по понятиям. А если кто-то вел себя не по понятиям, то мог быть строго наказан. Грег разработал безукоризненный план и диктовал правила игры. Виктор подстраховывал себя, позвав на дело своих людей, кому сам доверяет. Тогда шансы на успех значительно вырастали.

Для него эти двадцать миллионов тоже означали свободу. От последующих ограблений. Свободу от постоянного риска быть схваченным и отправленным на нары. Виктор знал, какая незавидная участь уготовлена бывшим ментам за решеткой. Он мечтал получить эти деньги и уехать из Москвы. Один его бывший коллега жил в Челябинске, открыл небольшой таксопарк и уже несколько раз звал Виктора к себе. Ему нужен был партнер, и, как он рассказывал Виктору, когда они иногда болтали по Skype, что ему бы миллионов десять-пятнадцать – и можно было б «так раскрутиться»…

– Я не упомянул самого главного, – мягко сказал Грег. – Мы же не сразу идем на это дело.

Виктор заметил, как все приободрились.

– Вначале мы потренируемся на ваших любимых аптеках, – сказал Грег.

Виктор, Алекс и Леня улыбнулись.

Грег знал, когда и что говорить. Сейчас надо было расслабить всех. И особенно Алекса. Если он решится, считай, команда есть.

– Узнаем друг друга получше, – продолжал Грег. – Притремся, так сказать, друг к дружке. Заодно и денег раздобудем для главного представления. И я начну рассказывать вам детали главного удара. Тем более до него еще времени много.

Последние слова Грега попали в точку. Все получили ощущение того, что происходящее находится под их контролем.

– Я налью себе еще кофейку, – сказал Грег и направился в сторону кухни.

Это тоже был тонкий ход. Оставить старых друзей на некоторое время одних в комнате. Чтобы они переглянулись между собой, переговорили и успокоились.

Он пробыл на кухне минут пять и, когда вернулся в комнату, почувствовал, что обстановка поменялась. Напряжение явно спало.

– И потом, ребята, – первый раз миролюбивым тоном спросил Грег, – что самое главное в нашем деле? – Грег хитро улыбнулся. – В этой комнате сидят фартовые ребята. Никто никогда не попадался. Мы вне поля ментов. Мне и нужны были те, кто за студентов сойдет, если наденет темные очки и рваные джинсы. Дело, повторяю, верняк. И чем больше вы о нем узнаете, тем больше убедитесь, что я прав.

Виктор рассмеялся. Алекс еле заметно улыбнулся.

– Как мы уходим? – спросил Алекс.

Грег посмотрел на Алекса и неожиданно ответил ему очень спокойным вежливым тоном, очевидно, решив, что к «нахрапу» Алексу не привыкать, его этим не проймешь, а коммуникацию надо как-то выстраивать.

– Мы разделимся, – сказал Грег. – Мы с Витей и сумками с баблом уходим через подземную парковку. Спуск в нее – справа от входной двери банка. Это очень удачное расположение. Мы спускаемся на парковку, садимся в машину, где нас уже ждет водила, и спокойно выезжаем с территории института. А вы с Викой и Ленчиком удаляетесь через ворота-вертушку, которые работают только на выход. Как я говорил, они в ста пятидесяти метрах от банка и тоже не охраняются.

– Подготовка впечатляет, – сказал Алекс, глядя на Грега.

– Спасибо, – сказал Грег. – Мы прикажем людям в банке лежать и не двигаться три минуты, иначе взорвется бомба, – продолжил он, – оставим в центре зала муляж, который сделает Леня. А через три минуты мы все будем в безопасности. Потом расскажу в деталях.

– Неплохо, – сказал Леня.

– Есть еще план Б, – сказал Грег. – Поскольку вы по возрасту и внешнему виду похожи на этих ребятишек в институте, то спокойно сольетесь с ними. И к моменту ограбления вы втроем получите студенческие билеты.

– Как? – спросила Вика.

– Подготовка займет несколько месяцев, – ответил Грег. – За это время вы запишитесь на какие-нибудь курсы, вам дадут какие-то там идентификационные номера, этого будет достаточно.

Несмотря на огромную разницу и пропасть, которая была между этими людьми в этой комнате, здесь и сейчас появилось наконец-то нечто общее, что связало этих пятерых между собой. Появилась надежда.

– Если вдруг что-то случится с вертушками, в чем я очень сомневаюсь, вы сбрасываете грим в парке. Я научу вас это делать за пару секунд. И спокойно идете в кафешку.

Грег видел, как ситуация меняется в его пользу.

– Искать будут не сразу и совсем других людей, – продолжал он. – Да и кому в голову придет, что люди после ограбления сидят в соседней кафешке и пьют свой капучино с корицей?

– Ты просто монстр, Грег! – Улыбнулся Виктор.

– Я проработал там пять лет, когда пробовал завязать, братан, – сказал ему Грег. – Я там каждый угол знаю. За время подготовки надо будет аккуратно, не привлекая лишнего внимания, проверить, что все осталось так же, как и было, а что поменялось, и откорректироваться, если что.

Грег был очень доволен результатом первого разговора.

– Но самое главное не это, – сказал он.

– А что? – спросила Вика.

– А то, что этот банк, – медленно сказал Грег, – как будто специально создали, чтобы мы его ограбили.

Грег готовил эту фразу заранее. И ждал момента, чтобы ввернуть ее.

Виктор положил руку на плечо Лени.

– Что скажешь, брательник? – спросил он. В его вопросе и тоне чувствовался правильный ответ, который должен был дать Леня.

Леня посмотрел на Виктора.

– Кажется, да, – сказал он. Потом грустно добавил: – А что я теряю?!

– Правильно, – сказал Виктор и потрепал Леню по плечу. – Один точный удар – и все телки мира твои, толстый.

Виктор посмотрел на Алекса.

– Ну что, друже? – спросил он Алекса.

Алекс, глядя Виктору в глаза, поджал губы и медленно несколько раз кивнул.

– Вика? – спросил Виктор.

– Я – как Алекс, – быстро ответила она.

Грег был доволен собой. Он всегда умел договариваться с людьми. Он выдержал небольшую паузу и закончил:

– Пока будем привыкать друг к другу, мы подберемся к банку. Меняя внешность, мы все будем ходить туда два-три месяца до дня ограбления. И чтобы привыкнуть к парикам и гриму. И чтобы сжиться с этим главным местом. Оно станет для нас родным. Мы будем в нем как маленькие рыбки в воде. Незаметные. И неуловимые.

Июль 2015 г.

Вика

Первый раз она увидела Алекса, придя к нему в офис на деловую встречу. Алекс тогда был главным редактором дико модного мужского журнала «Эсквайр», а компания – официальный дистрибьютер швейцарских часов Patek Philippe, на которую Вика работала, – хотела купить у них рекламу.

Далеко не первая подобная встреча в ее жизни, даже можно сказать рутина. Вика никогда не была отчаянной карьеристкой, но работать любила и свое дело знала хорошо. Но, главное, она всегда нравилась людям, с детства ее хорошенькое белокурое лицо и нежный взгляд огромных серых глаз вызывали восторг и умиление.

В то прекрасное сентябрьское утро, открывая стеклянную дверь в кабинет Алекса в недавно отремонтированном лофте, который снимала его преуспевающая редакция, Вика ничуть не волновалась, она была уверенным в себе молодым профессионалом. Тем более что в этой сделке она выступала в роли эксцентричного покупателя, а Алекс – в роли обольстительного продавца. И зря!

Это похоже на автокатастрофу. Вот еще минуту назад кажется, что все под контролем: у тебя есть планы на жизнь и будущее, ты полагаешься на свои силы, ты привык доверять себе. А потом мгновение, вспышка, скрежет металла – и ты буквально больше себе не принадлежишь, твое тело тебя не слушается, твое сердце в руках другого человека, и твоя жизнь теперь зависит от него.

– Очень приятно наконец познакомиться с Вами лично, дорогая Виктория, – сказал Алекс, пожимая протянутую ему руку. – Должен признаться, я потрясен тем, какая Вы красавица!

Его пальцы касаются ее пальцев, она чувствует их тепло и силу, ее ладони хорошо в его большой ладони, она понимает, что не в силах сама убрать руку. Она поднимает глаза и встречается с его взглядом, зрачки расширяются, вспышка.

Солнечный свет ярко заливает комнату. Она завороженно смотрит на его безупречно белую рубашку, небрежно расстегнутую на две пуговицы. На его поблескивающую золотом копну красивых волос, на смешные морщинки вокруг глаз, когда он улыбается, на невыносимо длинные ресницы и янтарный цвет глаз.

Он предлагает ей кофе и сам делает его. Маленький глоток, вкус кажется ей божественным, она пытается сделать комплимент.

– Секрет в капле рижского бальзама. – Улыбается Алекс.

Боже, как он улыбается!

На ощупь она находит диван, садится в него и немного беспомощно улыбается ему в ответ.

– Мы хотели бы предложить вашей компании спонсорство нашего спецпроекта, – доносится до нее его бархатный голос. – Редакция делает материал об историях построения бизнеса конца девяностых – начала нулевых, при смене эпохи, так сказать. Мы планируем взять интервью у основателя «Яндекса» Аркадия Воложа и других представителей айтишного истеблишмента, а также у знаменитых московских рестораторов – Андрея Деллоса и Аркадия Новикова, и, конечно, многих-многих других успешных предпринимателей. Вы сможете участвовать в выборе интервьюируемых. И, конечно, мы можем устроить фотосессию наших героев в «ваших» часах.

– Звучит очень интересно, – говорит Вика, это и правда блестящая идея, очень подходящая имиджу их компании.

– Тогда взгляните, пожалуйста, на подготовленный план работ, – продолжает Алекс и садится с открытым ноутбуком рядом с ней, слегка коснувшись ее плеча. Она склоняется перед монитором. Их лица оказываются очень близко друг к другу, она слышит его дыхание и ощущает жар его тела. Минута за минутой они молча изучают документ перед ними.

«Беги от него, спасайся!» – проносится у нее в голове. Но вместо этого она собирает всю свою волю в кулак и говорит:

– Мне понравился Ваш проект, когда я первый раз услышала о нем. Ваше предложение отвечает нашим интересам. Думаю, я смогу убедить свое руководство заключить договор в ближайшую пятницу. Вам подходит?

– Да, идеально, но знаете, что могло бы сделать все еще лучше? – Алекс смотрит на нее в упор, его глаза смеются. – Если Вы согласитесь пойти со мной на свидание. – И не давая ей опомниться: – Пойдете?

– Сегодня или в пятницу? – растерянно переспрашивает она, хотя ответ ее очевиден обоим.

Июль 2016 г.

Алекс

Алекс проснулся рано утром в доме Леонида на Николиной Горе.

Леонид, или Леон, как его называли друзья, был сыном крупных бизнесменов, которые жили на три страны: Россию, Испанию и Канаду. Дом на Николиной Горе был в полном распоряжении Леона, а высокий тёмно-зелёный забор скрывал от посторонних глаз безумные вечеринки, которые закатывал единственный тридцатилетний отпрыск богатеньких родителей.

Николина Гора. Место московских небожителей. Здесь дома академика Капицы, Юрия Башмета, дом Кончаловских и многих, многих других представителей элиты.

Алекс проснулся в одной из многочисленных спален этого огромного, уже архитектурно устаревшего, но еще очень дорогого из-за своего расположения и громких имен соседей дома.

Рядом с Алексом лежала голая блондинка. Алекс не удивился тому, что рядом с ним в постели незнакомая обнаженная девушка. Такое случалось в его жизни.

Девушка открыла глаза и посмотрела на Алекса.

– Привет! – сказал Алекс.

– Привет! – совершенно спокойно ответила девушка.

– Ты кто? – спросил Алекс.

– Я проститутка, – как-то просто ответила она.

– Ясно, – сказал Алекс. – Я… – Алекс начал говорить, сам еще не понимая, что именно он хочет узнать. Головная боль после вчерашних возлияний начинала давать о себе знать.

– Я не поехала домой, потому что было поздно и потому что мне разрешили остаться здесь, – тихо сказала девушка. – Отдельных кроватей не было, а ты показался мне самым забавным. – Улыбнулась она.

Алекс хмыкнул.

– А еще здесь вкусно вчера кормили, – продолжила она. Потом призадумалась и добавила: – Кажется.

Алекс улыбнулся. Голова болела все сильнее. Он пытался собраться с силами, чтобы вспомнить, как эта девушка попала в его кровать. Тем временем девушка все еще лежала в кровати и откровенно рассматривала его.

– У тебя есть подруга, красавчик? – спросила она.

– Не знаю, – сказал Алекс. – Кажется, есть.

Девушка встала. Она оказалась в одних трусиках и, кажется, совершенно не стеснялась Алекса.

– Я вижу твою грудь, – сказал Алекс. – Кстати, она очень красивая.

Девушка не обратила внимания на комплимент.

– Ты правда ничего не помнишь? – спросила она.

У Алекса слегка похолодело внутри. Он не помнил, чтобы у него с собой были презервативы.

– У нас был секс? – со страхом в груди спросил он.

– Нет, – сказала девушка. – Ты был в полуотключке. Или на автопилоте, – снова засмеялась она.

– Да, – выдохнул Алекс.

– Ты пытался шлепать меня по попке, – сказала проститутка.

– Извини, – сказал Алекс.

– Да все нормально, – сказала она. – Я тоже тебя отшлепала.

– Во как, – сказал Алекс.

– Да, – сказала девушка. – Как правило, те, кто шлепает других, в глубине души мечтают, чтобы отшлепали их. Тебе, кажется, понравилось.

– Не могу ничего сказать на этот счет. – Улыбнулся Алекс.

Девушка с интересом посмотрела на него.

– Тебе на все наплевать или только делаешь вид? – разглядывая его, спросила девушка.

– Кажется, наплевать, – ответил он.

– Ты не похож ни на одного моего клиента с Рублевки, – серьезно сказала она. Потом задумалась о чем-то и продолжила: – Представляешь, однажды на Рублевке я обслуживала одновременно отца и сына. Они совершенно охреневшие ребята. Их ничем уже не удивишь. Ребятишки, которые ничего не смыслят в жизни, к семнадцати годам уже видели весь мир, не хотят учиться, не хотят трахаться, не хотят ничего. Папашки крутят бизнесы и имеют своих секретарш, сорокалетние мамаши не вылезают из фитнеса и вкачивают в себя силикон, пока окончательно не становятся похожи на куклу Барби. А детишки живут сами по себе и в семнадцать с усталыми лицами и совершенно пустыми глазами курят траву как обычные сигареты.

– Неплохо, – ухмыльнулся Алекс. Он и сам знал этот мир не хуже этой разговорчивой проститутки.

– Я однажды осталась на ночь у одного клиента на Рублевке и завтракала с домработницей на кухне, – продолжала девушка. – Та мне проболтала, что няня, обиженная на грубое отношение хозяев, в отместку, пока их нет дома, разрешает их шестилетнему ребенку просто все. Вообще не парится, прикинь. Не учит его ничему, не заставляет убирать за собой, вообще ничего.

– А в чем тут месть? – заинтересовался Алекс.

– Ну как, – сказала проститутка, – он вырастет наглым, ленивым, не будет готов пальцем о палец ударить, и предки с ним в его лет семнадцать и отхлебнут по полной, когда он не захочет учиться, не захочет поступать в институт, не захочет трудиться в папочкином бизнесе. Она в него закладывает полный похуй ко всему, понимаешь?! Это очень изощренная месть.

Проститутка замолчала и оценивающе посмотрела на Алекса.

«Для проститутки у нее неплохой лексикон», – подумал Алекс.

– Но ты вроде не такой, как эти, с Рублевки.

– Я не с Рублевки, – сказал Алекс.

Девушка с неподдельным интересом смотрела на Алекса.

– Откуда ты? – спросила она.

– Москва, – ответил Алекс.

– А я родом из Питера, – сказала девушка. – Училась в Москве на кафедре мировой литературы и культуры МГИМО.

– У знаменитого Вяземского? – с улыбкой спросил Алекс.

– Да, – ответила она. – На третьем курсе поняла, что не хочу этим заниматься всю жизнь, но не хотела возвращаться в наш дождливый город. – Она посмотрела на Алекса. – Тебе интересно?

– Очень, – ответил Алекс.

Девушка улыбнулась.

Все так же в одних трусиках она подошла к столу и налила себе из открытой бутылки Moët.

– Дальше стандартная история, – продолжала она. – Подруга подтянула на работу по сопровождению, ну а там подарки, вечеринки, и пошло-поехало. После этого трудно впахивать за пятьдесят тысяч в месяц рядом с потным Серегой из Саратова, – засмеялась она.

– Есть такое дело, – тихо сказал Алекс.

– Правда, – сказала она. – Я как-то летом подрабатывала на кафедре. Проверяла работы первокурсников и всякое такое дерьмо. Чуть с ума не сошла. Я спросила себя: вот так?! And whole my fucking life?! Намного легче стать на время элитной проституткой.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказал Алекс. – Я тоже торгую собой. Только не телом, а мозгами.

– Забавный ты. – Девушка опять рассмеялась. – Я бы пошла, честно говоря, в порнозвезды, как это сделала Ксюша Кондратьева, моя зёма. Она просто офигенная, я бы сама с ней трахнулась разок ради интереса. – Она мечтательно улыбнулась. – Заработала бы точно больше. – Она сделала глоток шампанского. – Коплю на квартиру. Да и интересно в порнофильмах было бы сняться. – Она задумалась. – Но не хочу, чтобы какой-нибудь милый добрый сосед по лестничной площадке показал моим предкам симпатичные кадры, как их единственная дочь заглатывает член у жизнерадостного австрийского паренька. Они же у меня с совковой психологией.

Алекс засмеялся.

– Это просто убьет их, – продолжала она. – Реально, мать в петлю полезет.

Девушка замолчала. Алекс встал с постели и начал одеваться.

– Расскажи о ней, – неожиданно сказала проститутка.

– О ком? – спросил Алекс.

– О своей девушке.

– Она офигенная, – сказал Алекс.

– И все?

– И все.

Девушка налила еще один бокал шампанского и поднесла его Алексу. Алекс сделал несколько глотков и благодарно кивнул девушке.

– Вы говорили с ней об этом? – спросила проститутка.

– О чем?

– О том, что ты не уверен, что у тебя есть девушка.

– Конечно, – ответил Алекс.

– И что?

Алексу было не привыкать к таким странным, казалось бы, разговорам с первым встречным.

– Она сказала, что ей интересно, сколько времени мы сможем причинять друг другу страдания, – сказал он. – Что мы любим друг друга. Но наша совместная жизнь полна запретов и уловок. И все это из-за меня.

Девушка внимательно смотрела на Алекса.

– Она говорит, что знает – я скоро уйду. И она будет чувствовать себя подавленной, – продолжал он. – Но мы же хотим друг друга. К чему все это?

– Иногда люди делают глупости. Особенно когда они сильно любят кого-то, – грустно сказала она.

– Она говорит: «Я чувствую себя идиоткой. Мне хочется спрятаться и плакать», – продолжал Алекс. – Спрашивает иногда: «Ты знаешь, каково это? Знаешь?!» Мне стыдно, и я не знаю, что делать, честно говоря, – сказал Алекс. – Я ухожу. Но она опять меня находит, и все повторяется снова.

Алекс провел рукой по своему лицу. Это странное утро, обыденное похмелье, откуда-то взявшаяся проститутка, а в прошлом студентка престижного вуза, в его постели – все это провоцировало его на откровения с незнакомым человеком.

– Мне очень больно, – сказал он. – Не знаю. Привязанность – это ловушка, выбираясь из которой, ты испытываешь боль и несешь потери. Мне очень часто было больно.

– Может, все это из-за московского ритма? – спросила она. – Ты знаешь, мне нравится Москва. Правда. Нереальное место. Но этот город полон дерьма. Иногда кажется, будто все святые собрались вместе и обосрали это место.

– Я не знаю. Дело не в городе. Дело в нас самих. – Он помолчал и добавил: – Судьба никак не сложится в правильный пазл.

– Судьба на самом деле не злюка. Она просто в депрессии. – Улыбнулась девушка.

Алекс почувствовал, как по телу прошел холодок.

Они помолчали некоторое время.

Девушка снова встала и подлила им шампанское.

– Знаешь, я прочла как-то умные слова, которые помогают мне спокойно идти по жизни, – сказала она задумчиво.

– Расскажешь? – спросил Алекс. Он уже оделся и ждал окончания разговора, чтобы попрощаться и уехать домой.

– Некоторые люди для нас словно зеркало, – сказала девушка. – Они окружают нас и дают понять, кто мы. Так вот, каждое отражение понемногу примиряет меня с самой собой. – Она помолчала и добавила: – Это важно понять. А иначе – хоть в петлю. Может, эта твоя подруга тебе для чего-то дана сверху?! Чтобы ты что-то понял?!

– Не знаю, – сказал Алекс. – Слишком много тянет назад.

Алекс с интересом посмотрел на девушку.

– У всех есть прошлое, – продолжала она. – Вопрос – как ты с ним живешь. Откладываешь его в сторону и иногда на него смотришь как бы со стороны, чтобы понять, стал ли ты лучше. Стал ли ты добрее. – Она сделала паузу, как будто давая Алексу время обдумать сказанное ею. – Или тащишь это прошлое на своем горбу как полный обсирок.

– Как обсирок? – повторил Алекс и улыбнулся.

– Ага, – протянула девушка.

Алекс помолчал немного и сказал:

– Наверное, ты права. Правда, – сказал он. – Давно я так ни с кем не говорил. – Он с интересом посмотрел на нее. – Спасибо тебе.

Девушка, которая все это время сидела в одних трусиках, начала одеваться.

– Она не хочет рвать первой? – спросила она.

– Да.

– Ты умный мальчик, Алекс, – сказала проститутка.

– Не знаю, – ответил он.

Девушка пристально посмотрела на него.

– Ты хочешь меня? – вдруг спросила она.

Алекс посмотрел на нее.

– Наверное. Но не сегодня, – ответил он.

Девушка прикусила палец.

– Если я оставлю тебе телефон, ты придешь еще ко мне? – спросила проститутка. – Но уже за деньги?

– Нет, – сразу ответил Алекс.

Ему снова стало холодно.

Август 2016 г.

Вика, Алекс

Вика в начале их отношений считала количество раз, когда она вроде бы сходилась и расходилась с Алексом. А потом сбилась и перестала считать. Она научилась отпускать его и безропотно ждать, когда он вернется назад, долгими вечерами представляя их новую встречу.

Однажды он позвонил ей спустя месяц отсутствия и безответного молчания на ее сообщения. Был конец августа, на пыльную и жаркую Москву как раз спустилась долгожданная ночная прохлада. Звонок телефона застиг ее на выходе из душа, который она решила принять, чтобы смыть с себя усталость прошедшего дня. Она так и сняла трубку, голая, стоя на кафельном полу. Капли воды, стекавшие с волос, приятно холодили кожу.

– Приезжай, – коротко сказал Алекс, – такси ждет тебя внизу.

Это было в его стиле.

Сердце забилось как сумасшедшее. Она так ждала этого звонка.

Быстро высушив голову феном и слегка накрасив ресницы, Вика автоматически натянула трусы, но вдруг передумала и решила не надевать белье совсем, а пойти к Алексу голой, ну, разве что накинув плащ. Туфли на высоком тонком каблуке, красная помада. Всё, она готова.

Проходя в коридоре мимо большого висевшего на стене зеркала, Вика остановилась и внимательно посмотрела на свое отражение. С небольшого расстояния на нее смотрела красивая молодая особа в бежевом плаще Burberry, небрежно перевязанном на поясе ремнем, с уверенным взглядом и загадочной улыбкой. Она осталась собой довольна.

У подъезда Вику поджидал новенький черный мерседес Wheely, водитель в строгом костюме и белой рубашке в ожидании пассажиров стоял возле машины. Он поздоровался, открыл перед Викой заднюю дверцу машины, и они поехали в сторону Патриков так хорошо знакомым Вике маршрутом – Садовое кольцо, проспект Сахарова, по красиво подсвеченным бульварам до всегда нарядной и шумной Тверской и затем еще немного по тихим московским переулкам.

– Время в пути составит ориентировочно тридцать пять – сорок минут, – сказал водитель, когда они тронулись. – Пробки в этом городе, увы, не заканчиваются никогда, но мы сделаем все возможное, чтобы в них не стоять. Какую музыку для Вас поставить?

Вика улыбнулась, попросила включить радио «Джаз» и с первыми звуками саксофона погрузилась в свои мысли.

Машина подъехала к дому Алекса ровно в тот момент, когда в подъезд заходил сосед, который придержал перед Викой тяжелую деревянную дверь, пропустив ее вперед. Подойдя к двери квартиры Алекса, Вика остановилась, постаралась восстановить сбившееся от волнения дыхание, несколько раз медленно вдохнув и выдохнув воздух, и огляделась.

Квартира Алекса располагалась в красивом старом доме, с высокими потолками и большим, хорошо освещенным холлом. В холл выходили двери трех квартир. «Просторных, светлых, элитных квартир, где живут успешные богатые респектабельные люди», – подумала Вика и нажала на звонок.

Алекс открыл дверь не сразу. Увидев на пороге Вику, он улыбнулся и молча, взяв за пояс ее плаща, медленно притянул Вику к себе, чтобы впиться в ее красный рот долгим жадным поцелуем.

От движения пояс развязался в его руках и плащ слегка распахнулся, обнажив Викину грудь. Алекс удивленно приподнял бровь, но не сдвинулся с места и продолжал стоять в дверном проеме, преградив собой вход в квартиру и буквально пожирая глазами ее стройное, источающее свежесть тело.

– Я хочу, чтобы ты сделала мне минет, – вдруг сказал Алекс, – прямо сейчас.

– Здесь? – немного опешив, спросила Вика.

– Здесь, – сказал Алекс тоном, не терпящим возражений.

Кровь прилила к Викиным щекам, ее напускное спокойствие улетучилось в мгновение ока. Но, не смея ослушаться, она медленно опустилась на колени, автоматически одергивая плащ, чтобы укрыться. Соседи могли в любой момент выглянуть на шум, или в подъезд – войти новые люди, все они могли ее увидеть. Стыд и возбуждение охватили ее.

– Нет. Хочу смотреть на тебя, – сказал Алекс и еще больше распахнул полы ее плаща.

Дрожащими от волнения руками Вика расстегнула ширинку на джинсах своего возлюбленного и увидела возбужденный член Алекса – большой красивый желанный член Алекса. Он хочет ее, снова хочет, остальное не имеет значения.

Вика наклонилась и нежно поцеловала головку члена, языком провела по уздечке снизу вверх, и еще, и еще, Алекс застонал и подался слегка вперед, но совсем немного, не покидая спасительной тени дверного проема.

Набрав в легкие побольше воздуха, Вика опустила голову на его член и медленно прошла губами по нему вниз, глубоко вбирая его в себя, а потом, достигнув упора, так же медленно стала скользить в обратном направлении.

Алекс замер и ждал. Вика одной рукой обхватила основание члена и продолжила его сосать, постепенно наращивая темп, а другой рукой – пальцами, ноготками – нежно провела по внутренней поверхности бедер Алекса, от колена к яичкам. По телу Алекса прошла сладостная дрожь.

– Раздвинь колени и ласкай себя, – приказал он. – Раздвинь шире, еще.

Вика опустила правую руку между своих ног, она немедленно почувствовала, как там влажно, и горячо, и все уже готово. Она стала водить пальцами по своему набухшему клитору, в то время как Алекс руками обхватил ее голову и стал сам двигаться внутри ее рта, давая ей возможность сосредоточиться на себе. Голова кружилась, а напряжение в теле, казалось, достигло предела.

Вдруг этажом выше послышались голоса и звук захлопнувшейся двери. Алекс встряхнул головой, с трудом выбираясь из охватившей его сладчайшей неги. Он помог Вике подняться и войти в квартиру раньше, чем голоса спустились вниз по лестнице.

Захлопнув дверь, Алекс посмотрел на Вику.

– Ну, привет, – улыбаясь самой обворожительной улыбкой, сказал он.

Алекс овладел Викой прямо там, в коридоре своей квартиры, сзади, раздвигая рукой ягодицы и смотря, как упругий, до предела набухший член входит и выходит из ее мокрого и нежного влагалища. Ему нравилась эта развратная картинка, и он даже потянулся за телефоном и сделал фотографию. У Вики не было сил, да и желания, возмущаться этой проделкой Алекса.

– Пришли тогда и мне. На память, – попросила она, когда они, наконец насытившиеся друг другом, лежали в кровати. Но он, конечно, ничего не прислал.

Сентябрь 2016 г.

Алекс, Анатолий

– Сейчас ее, наверное, лишили бы родительских прав, если бы увидели, в какое кровавое месиво она превращала мои ягодицы, – сказал Алекс. – Но побои были не самым страшным – гораздо хуже были ежедневные запреты и унижения, подавление абсолютно всего, чего может хотеть ребенок.

Они встречались уже второй раз. Алексу нравился Анатолий. Он впервые говорил так откровенно про себя, свое детство, о своих проблемах с другим взрослым человеком, с человеком вдвое старше себя.

Ему даже пришла в голову мысль, что так он всю жизнь мечтал поговорить с отцом, пожаловаться ему, спросить, как ему быть. Но отец всегда либо был на работе, либо позорно отводил глаза, когда Алекс со слезами на глазах просил его помочь ему, либо спал, а теперь еще и умер.

– Она бесконечно читала мне нотации. По ее мнению, я все и всегда делал не то, и не так, и ей назло. Во время нотаций было лучше молчать, не возражать и не отсвечивать. Но и в этом случае я нарывался на крики из серии «Что ты молчишь?! Мы тебя кормим и одеваем, почему ты такой тупой, ленивый и неблагодарный ублюдок?» Ну а дальше в ход шел ремень – «за упрямство и хамство». Я до сих пор иногда вздрагиваю при звуке, который получается, когда ремень рывком выдирают из брюк.

Алекс сделал глоток воды и отметил про себя, что его руки дрожат. Ему опять стало очень жаль себя. Тем не менее он продолжил:

– В девяностых мать внезапно ударилась в сайентологию. Наткнулась на какого-то адепта этой темы, взяла и стала верить в их теорию на все полные сто, даже не поинтересовавшись, что об этом думают представители классических религиозных течений. И с тех пор все свои решения и поступки прикрывала новыми знаниями, полученными от «настоящих друзей». А я в ее представлении был совсем судьбе не угоден. И если бы не воспоминание о мучительных двадцатичасовых родах, мне кажется, она бы решила, что я ей не сын, а исчадие ада.

Впрочем, вела она себя со мною именно так. Мне было запрещено все: созваниваться с друзьями, приводить их домой или ходить в гости к ним, получать плохие отметки, терять предметы, влипать в неприятности. Малейшее нарушение – и тут же следовало жестокое наказание.

Когда я подрос и стал физически сильнее ее, побои прекратились, или, вернее, как и в случае с отцом, перешли в метание тяжелых предметов. Она швыряла в меня утюг, сковороду, тяжелый стеклянный шар, знаете такие сувенирные штуки с каким-нибудь изображенным внутри городом и падающим снегом, если встряхнуть?

Анатолий утвердительно кивнул.

– У нас был «Париж». Однажды я купил в магазине не тот сыр, что она велела, и мать запустила в меня «Парижем»! Во имя сайентологических ценностей, – грустно ухмыльнулся он, – и с проклятиями на устах!

Алекс неожиданно для себя засмеялся, он начал смеяться и не мог остановиться, едва дыша, он проговорил:

– Шар попал мне по уху, затем врезался в стену и рассыпался на маленькие осколки. Боль была оглушительная, мне казалось, я вот-вот потеряю сознание или меня стошнит. Она велела мне собирать разбитое стекло голыми руками и была удовлетворена только тогда, когда увидела кровь от порезов на моих ладонях. Она считала, что только так я могу «очиститься». Вот скажите, вы верите в бога?

– Я буддист, – как-то просто ответил Анатолий. – А Вы?

– Мне бы и хотелось верить, я часто думаю, насколько это, наверное, упростило бы мне жизнь. Но мать на годы сделала для меня религию невозможной. И я стал философом. Точнее, закончил философский МГУ, а стал журналистом, потому что деньги.

Алекс горько ухмыльнулся.

– С тех пор как я вырвался из дома, мне невыносимы любые правила и догмы. Верующему полагается прощать, верно? Я не знаю, как мне простить свою мать. Я ненавижу ее. Ненавижу.

– Вы когда-нибудь говорили с ней на эту тему? – спросил Анатолий.

– Тогда нет, конечно, – ответил Алекс. – А потом… Какой в этом смысл?!

Алекс откинулся на спинку кресла.

– И еще. Она всегда сравнивала меня с моей двоюродной сестрой-отличницей. Ставила ее в пример мне, – сказал Алекс. – Она хотела, чтобы я получил золотую медаль, а потом сделал карьеру, стал большим начальником. Наверное, она хотела, чтобы я сделал то, что не получилось у нее самой.

Анатолий видел, как тяжело Алексу давалось каждое слово.

– За любую четверку она избивала меня до полусмерти, – сказал Алекс. – Я часто ездил на метро по Кольцевой. Часами. Просто чтобы не идти домой до прихода отца. При нем она не избивала меня так больно, как без него. Иногда она избивала меня так остервенело, что мне казалось, она хочет меня убить.

– Что Вы кричали, когда она била Вас?

Алекс сильно зажмурил глаза. Он увидел перед собой пьяную мать, в очередной раз замахивающуюся на него отцовским ремнем.

Алекс почувствовал, что съежился в комок. Будто это происходило с ним вновь.

– Я кричал «мама, не надо», «я прошу тебя», «не надо, мамочка».

Анатолий внимательно смотрел на Алекса.

– Я кричал «я больше не буду», а она била и спрашивала: «Что не будешь?»

Алекс почувствовал, что на глазах выступили слезы.

– Я бы хотел любить ее, – сказал Алекс. – Она же моя мать. Она подарила мне жизнь.

Алекс опустил голову.

– Однажды она поднялась на табуретку, чтобы дотянуться до антресолей в коридоре. И я незаметно разлил воду около табуретки. Я хотел, чтобы она поскользнулась, упала и разбила себе голову.

– И что произошло? – спросил доктор.

– Она не упала. Только намочила ноги, – ответил Алекс. – А потом избила меня. Она знала, что я ее ненавижу. Она, наверное, сама себя ненавидела. Ей просто духу не хватало выброситься из окна. Или повеситься на этом чертовом ремне. – Он помолчал и добавил: – Наверное, когда-нибудь так все и закончится.

Анатолий посмотрел на Алекса долгим взглядом.

– Я попрошу Вас кое-что сделать прямо сейчас, Алекс, – мягко, но уверенно сказал Анатолий.

– Да, конечно, – сказал Алекс, не поднимая головы.

– Это очень просто, – сказал Анатолий.

Алекс внимательно смотрел на доктора.

– Я попрошу Вас, Алекс, представить себе сейчас Вашу мать и сказать: «Я люблю тебя».

Алекс поднял голову и как будто посмотрел сквозь доктора. Перед его взором встала его мать. Женщина, из утробы которой он вылез в этот мир и увидел свет. Он вдруг увидел себя совсем маленьким на ее руках. Он не мог помнить этого, он просто представил себе такую картину. Слова сами слетели с его губ.

– Я люблю тебя, мама, – почти прошептал Алекс.

И в тот же миг к его горлу подкатил ком. Разящий ком, со многими металлическими острыми углами, которые стали резать, кромсать его изнутри. Алекс явственно почувствовал этот горячий едкий удар. Он снова почувствовал себя маленьким и беззащитным. И еще через мгновение из глаз полились слезы. Он не помнил, когда плакал последний раз. Но ему не было странно. Он даже забыл о существовании доктора, который был рядом с ним в этот момент. Слезы прорвались из ниоткуда и лились резкими рывками из его глаз. Дыхание стало заходить.

– Я люблю тебя, мама, – снова сказал Алекс. На этот раз громче. И слезы полились еще сильнее. Как будто у него внутри, в его душе, открылись врата, которые столько лет сдерживали невидимый поток слез.

– Я люблю тебя, мама! – почти закричал Алекс сквозь слезы.

Анатолий, прищурив глаза, неподвижно сидел на стуле и молча смотрел на Алекса.

Алекс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза руками. Его плечи и спина слились с креслом. Он весь обмяк и совершенно не был похож на того уверенного и снисходительного человека, которого знали многие его приятели и коллеги.

Алекс перестал плакать так же неожиданно, как и начал. Не вытирая глаз, он поднял голову на Анатолия и уверенно сказал:

– Я хочу, чтобы она умерла.

Ему самому стало страшно от этих слов. Остатки сознания, не застланные эмоциями, воспоминаниями, нашептывали ему, что ему будет стыдно за эти слова. Но сейчас, именно в этот миг его нынешнего состояния, ему не было стыдно. Он говорил то, что думал.

– Я хочу, чтобы она умерла, доктор! – закричал Алекс, глядя Анатолию прямо в глаза.

Алекс плохо помнил, как закончилась та встреча с психологом. Какие-то слова после долгого молчания Анатолия. Алекс понимал, что доктор должен был его успокоить перед тем, как он выйдет из этого кабинета с приглушенным светом на улицу, где его встретит городской день и резкий шум Москвы. Он плохо помнил слова, которые говорил сам. Помнил только, что благодарил Анатолия. И уже в дверях сказал: «Не волнуйтесь, доктор. Со мной все будет в порядке. Я приду в следующий раз. Попросите меня, чтобы я рассказал о Татьяне. Я должен Вам это рассказать. Сейчас уже нет сил».

Май 2018 г.

Алекс, Виктор

Алекс был дома один. С момента, как они вступили в сговор и готовили большое ограбление, это бывало редко. Вика переехала к нему окончательно. И он впервые был рад этому. Рад всем сердцем. Даже на каком-то физиологическом уровне. Ему было неуютно в собственной квартире. Даже страшно. Но больше, чем страх физический, его терзал страх душевный. Он вдруг впервые в жизни почувствовал одиночество. Не то одиночество, которым он гордился, как всякий мизантроп и нигилист, коим он однозначно являлся. Но одиночество истинное. Одиночество гнетущее. Он вдруг ощутил необходимость не быть одному. Ощутил всем своим естеством. Своим телом, своей душой, не всегда понятной ему самому. Ему нужен был рядом дорогой человек. Не тот, который будет заботиться о нем и выполнять любые его прихоти. Не это вдруг понадобилось остро. Ему был нужен человек, о котором он, Алекс, будет заботиться. Человек, ради которого он, Алекс, будет готов на все что угодно.

Буквально за несколько дней до переезда Вики к нему он перебирал свои старые университетские записи. И там он наткнулся на притчу. Короткая притча о страхе. О человеке, который много боялся. Боялся физически. Боялся морально. Человек, который практически всю свою жизнь прожил в страхе. И вот однажды ему осточертела эта жизнь. И он пошел задавать вопросы. Вернее, один вопрос. Как мне жить дальше?

Этот человек опросил много людей, но так и не получил ответ. Многие, почти все, как выяснялось в их беседах, сами чего-то боялись. И однажды этот человек, как это обычно и случается в притчах, встретил мудреца, который прожил длинную и непростую жизнь. И этот мудрец сказал: «Тебе нужен человек, о котором ты будешь заботиться. Человек, который будет зависеть от тебя. Полностью. Как ребенок, который полностью зависит от своей матери… Это может быть девушка. Или ребенок. Или старая мать. Или отец. Но суть вещей такова, что ты, отдав себя служению этому человеку, больше не будешь бояться. У тебя попросту не останется на это времени. Ибо страх суть чрезмерная любовь к себе. Боязнь остаться без средств. Боязнь получить травму. Психологическую, физическую. Боязнь быть непонятым. Боязнь того, что люди, люди, все эти люди вокруг не поймут твоей особенности. Так вот, у тебя попросту не будет времени на всю эту шелуху. Ты будешь занят защитой другого человека. И когда ты будешь защищать другого человека, ежедневно, ежечасно, ты перестанешь бояться. Страх уйдет. И на его место придет смелость. Смелость в твоей душе. Потому что не бывает пустых мест. Все чем-то обязательно заполнено».

Вика уехала к родителям и обещала вернуться до полуночи. На часах было около восьми вечера. Алекс, послонявшись по квартире, улегся на диван и принялся щелкать программами на кабельном телевидении. Он наткнулся на гандбольную встречу женских сборных России и Франции и с интересом стал смотреть. Он сам в детстве занимался гандболом пару лет и хорошо разбирался в этом захватывающем виде спорта. Потом родители переехали, и к спорту Алекс вернулся только на первом курсе университета, когда увлекся вольной борьбой.

Алекс лениво следил за матчем. На часах было около половины девятого. Раздался звонок на мобильном. Раньше, в прошлой жизни, Алекс отключал звук, как только приземлялся на диван. Сейчас, когда, кроме его смартфона, около него всегда находился еще и телефон связи с командой заговорщиков, а Грег разрешал говорить между собой только по отдельной линии, он перестал это делать.

Звонок раздался на его обычном айфоне. Алекс поднес поближе телефон и с удивлением увидел на экране имя «ВИТЯ».

– Привет, – сказал Алекс в трубку. – А почему сюда?

– Потому что я звоню своему старому другу Алексу, – ответил на другом конце Виктор.

Алекс вдруг почувствовал себя в той, старой жизни. Витя звонит ему на его обычный мобильник. Хотя это не так часто происходило в последнее время, до того, как все началось. Они виделись все реже и реже. Но все равно это был привет из старой жизни. До ограблений. И до всех этих попыток познать себя. И до всего того, что Алекс устроил сам себе, о чем знал только он один. Знал и не был уверен, хочет ли помнить он об этом или забыть. Как дурной сон. До всех этих, как он сам перед собой называл это, экспериментов над самим собой.

– Привет, привет! – радостно выпалил Алекс.

– Я здесь, у пруда, – сказал Виктор. – Зайду?

– Конечно, – быстро ответил Алекс. – Что за вопрос?!

Через несколько минут Виктор вошел квартиру Алекса. Они обнялись, как два старых друга, и перешли в гостиную.

– У тебя найдется, что выпить? – спросил Виктор.

– Конечно, – ответил Алекс.

Разговор поначалу не клеился. И только после нескольких хороших порций Red Label Виктор начал говорить.

– Ты знаешь, Ал… – сказал Виктор. Он уже давно не называл Алекса Алом, так, как называли Алекса в детстве только самые близкие друзья.

Виктор помолчал некоторое время, покручивая и рассматривая в руках красивый стакан для виски от Gala Prestige, и потом продолжил:

– Ты знаешь, а ведь я не был у тебя сто лет.

– Да, – ответил Алекс. – Я мотаюсь по своим делам. Ты своими делами занят.

– Ал, – грустно сказал Виктор, – ты же понимаешь, о чем я?!

Алекс посмотрел на Виктора и сказал:

– Я понимаю, Вить.

Продолжая смотреть на Виктора, Алекс добавил:

– Но…

– Нет, погоди, – оборвал его Виктор. – Я не за объяснениями пришел.

Они смотрели друг на друга.

– Я просто пришел к старому другу детства, Ал, – сказал Виктор.

Алекс молча несколько раз кивнул.

– Ты же знаешь, Ал, я не дурак, правда? – спросил Виктор.

– О чем ты говоришь, Вить? – сказал Алекс.

– Подожди, – сказал Виктор. – Я к тому, что я понимаю, что я не самый умный. Но я не самый идиот.

Алекс покачал головой.

– У меня нет и не могло быть образования, как у тебя, – сказал Виктор, – предки у нас с тобой, прямо скажем, из разного теста.

При упоминании о родителях Алекса передернуло.

– И я шел той дорогой, которую мне уготовила судьбинушка, – продолжал Виктор.

Алекс опять хотел что-то сказать, но Виктор остановил его жестом.

– Я не жалуюсь, братан. Я так.

Алекс ожидал, что Виктор будет корить его тем, что они не видятся. Что Алекс крутится совсем в других кругах, куда вход Виктору был заказан в силу его воспитания и поведения. Но Виктор говорил не об этом. Совсем не об этом.

– Ты простишь мне, что я втянул вас с Викой в эту историю? – вдруг спросил Виктор.

Алекс оторопел. Он не ожидал такого поворота.

– О чем ты, Вить? – сказал он. – Это мой выбор. И ее выбор.

– Да, – сказал Виктор. – Но как же хитро Грег все обставил. «Только аптеки, посмотрим, попробуем», – сказал он, повторяя слова Грега. – А теперь у нас, блядь, за плечами вооруженное ограбление.

– Витя, – сказал Алекс, – твоей вины здесь нет. Я сам принимал решение.

Они немного помолчали.

– Я так и не понял, почему ты согласился, Ал. Ведь у тебя реально есть все. Просто, сука, все, – сказал Виктор. Он обвел рукой красивую квартиру Алекса. – Ебануться, братан, только посмотри, как ты живешь, – сказал он. – Девяносто девять, сука, человек из ста продали бы душу дьяволу, чтобы хоть немного пожить как ты, хоть пару лет, хоть, сука, полгодика. Собственная квартира в центре города, и не где-нибудь, а на Патриарших. Чистая работа, вокруг знаменитости, люди из телика, телок больше, чем у Оксимирона, Фараона и Гуфа вместе взятых. А ты, блядь, ты рискуешь всем. – Виктор смотрел на Алекса широко открытыми глазами. – На хуя, Ал?

Алекс посмотрел на Виктора долгим взглядом. Как бы ему хотелось взять и рассказать ему, своему старому дворовому другу, всю свою историю. Всю без остатка.

Но нельзя было. Алекс прекрасно понимал это. Витя был бы ошарашен рассказами о похождениях Алекса, и совершенно неясно, как он отреагировал бы.

– Я запутался, Вить, – ответил Алекс. – Я перегорел. Я уже много лет делаю то, что не хочу делать. Общаюсь с теми, с кем общаться не хочу. Я перестал понимать, где я и что я. Я ненавижу свою работу и стараюсь работать столько, чтобы только хватало на жизнь. Понимаешь? Все эти встречи с ушлыми бизнесменами, которые кидают партнеров, кидают своих работников, все эти рекламные статьи, где сплошное вранье, все эти так называемые исследования, где одна заказуха, все эти проплаченные посты блогеров. Все эти Соболевы, Вилсакомы, Бузовы. Везде один сплошной красиво упакованный пиздеж, Витя. Цель только одна. Чтобы простой человек купил именно этот шампунь, а не другой, именно кроссовки Adidas, а не Nike. Чтобы сожрал Mac, а не Burger King или KFC, хотя у них всех еда дерьмовая. Вот в чем я варюсь со своим филфаком и эмгэушным дипломом, который висит в моем туалете. Это, Вить, какой-то нескончаемый пиздец просто.

Алекс глубоко вдохнул.

– И с Викой, – начал Алекс и прервал себя.

Он замолчал, чтобы перевести дух.

– Она любит тебя, – тихо сказал Виктор.

– Я знаю, – сказал Алекс. – И я виноват перед ней.

Они немного помолчали.

– Любой другой, Ал, если бы получил десятую часть любви такой девушки, как Вика, чувствовал бы себя самым счастливым на планете Земля, – сказал Виктор.

– Знаю, Вить. Я знаю, – выдохнул Алекс. – Но все непросто.

Алекс откинулся на спинку стула и посмотрел Виктору прямо в глаза.

– Так что я благодарен тебе, – быстро сказал Алекс.

– Что? – не веря собственным ушам, спросил Виктор.

– Да, – сказал Алекс.

Виктор налил себе еще порцию виски и залпом ее выпил.

– Правда, Вить, – сказал Алекс, – у меня просто не осталось ценностей. Никаких. Я перестал получать кайф от жизни. Плыву себе и все. Я не помнил, чтобы мое сердце замирало от чего-нибудь. Понимаешь?

– Нет, – ответил Виктор, – не понимаю.

– Я перестал ценить все то, что у меня было. Вот в чем дело, Вить. Я даже перестал замечать, что творится вокруг меня.

Алекс посмотрел Виктору прямо в глаза.

– До этого дела, – сказал он.

– Имея все, что имеешь ты? – искренне изумился Виктор. – Квартиру в центре Москвы, охиренную работу, лучших телок города и дорогое бухло?

– Да, Витя, – ответил Алекс.

– Да ты совершенно охуевший тип, братан, – засмеялся Виктор.

– Я был очень несчастен, – сказал Алекс.

– Горе от ума, братан, – сказал Виктор. – Вот как это называется. Помнишь, в школе нас заставляли читать эту книгу? Не помню, кто ее написал.

– Грибоедов, – сказал Алекс.

– Вот. – Утвердительно кивнул Виктор. – Но хуй с ним, с Грибоедовым. Ты просто охуевшая рожа, братан. Вот в чем секрет.

Они оба рассмеялись. Им обоим явно стало легче от этого разговора.

– И к Вике у меня поменялось отношение благодаря делу, – продолжал Алекс. – Я понял, что она для меня значит.

– Ну, уже хорошо, братан, – сказал Виктор. – Получишь хорошую жену, да еще бабла заработаем.

– Так что я пошел на все это осознанно, – закончил Алекс.

– А Вика? – серьезно спросил Виктор.

– Она тоже сделала свой выбор, – сказал Алекс. – И потом, – Алекс сделал небольшую паузу, – прямо перед делом я объясню ей, что в случае, если что-то пойдет не так, она должна будет сказать, что понятия не имела, что мы замышляли. Что я сказал ей, что мы снимаем документальный фильм, и я просил ее всего несколько минут посмотреть за дверью. То же самое я собирался сказать тебе и Ленчику. Я был уверен, что вы оба согласитесь в случае провала не подставлять ее. Чтобы она первая пошла на сделку, если что не так.

– Конечно, Ал, – с некоторым облегчением в голосе сказал Виктор.

– И давай хватит на эту тему, – сказал Алекс.

Алекс посмотрел на Виктора.

– Мы оба понимаем, что ничего уже не изменить, – сказал Алекс. – Поэтому пусть нам просто повезет.

Виктор хитро улыбнулся.

– Ты знаешь, Ал, если бы риски стали слишком высоки, я б, наверное, просто шлепнул Грега. И концы в воду.

Алекс внимательно смотрел на Виктора.

– Но эти деньги нужны всем, – сказал Виктор. – Даже тебе.

– Да, – ответил Алекс.

– Что бы в жизни ни делал, живым не уйти, – засмеялся Виктор. – Поэтому пусть нам просто повезет, – повторил слова своего друга Виктор.

Виктор выпятил нижнюю губу. Это был явный признак того, что он начинает пьянеть. Виктор быстро напивался, Алекс хорошо знал это. Так было с самого юношества, когда они только начинали пробовать пиво и вино. И если он уже напивался, то предсказать его действия было никак нельзя. Он не раз попадал в неприятные истории, связанные с пьянством, в том числе и в драки с тяжелыми исходами, но каждый раз милицейские друзья вытаскивали его из этих передряг. Кодекс полиции, гласящий о том, что своих не сдают, всегда срабатывал железобетонно.

– Ты достойный парень, – сказал Виктор.

«Знал бы ты, чем занимался этот достойный парень месяц назад», – подумал Алекс, но ничего не сказал.

– Я больше тебе не наливаю, – сказал Алекс.

– Еще по одной, Ал, и в школу не пойдем, – засмеялся Виктор.

– Нет, нет, – сказал Алекс, вставая и убирая бутылку со стола, – я слишком хорошо тебя знаю. Ты же потом непредсказуем, злобный Халк. Завтра спасибо скажешь.

– Я брошу у тебя кости? – спросил Виктор.

– Конечно, – ответил Алекс.

Алекс сварил и налил им обоим кофе. Виктор постепенно приходил в себя.

– Ты помнишь, – спросил Виктор, – когда ты делал ремонт у себя, в этой квартире, ты оставил у меня свои вещи.

– Помню, да, было, – ответил Алекс, – а что?

– У тебя там было несколько ящиков с книгами, – сказал Виктор.

– Было что-то, – припоминал Алекс.

– Вот,– сказал Виктор, – я покопался там у тебя, знал, что ты будешь не против, захотелось почитать что-нибудь.

Виктор почесал затылок.

– Ну, короче, нашел я там у тебя, в этом ящике, книжонку одну, – сказал Виктор.

Виктор сделал гримасу, пытаясь вспомнить автора или название книги.

– То ли Борес, то ли Борис автор тот, – сказал, хмурясь, Виктор. – Название мне понравилось, очень по-нашему – «Все или ничего».

– Борхес, – сказал Алекс. – Аргентинский писатель.

– Знаменитый, наверное? – спросил Виктор.

– Очень, – ответил Алекс.

– Ну, ты же знаешь, я с книжками с детства не очень. – Улыбнулся Виктор. – Не то что ты, умник.

– Так что в этом рассказе? – спросил Алекс.

Виктор допил свою чашку кофе и откинулся на спинку стула.

– Короче, все другие его рассказы я начинал читать и бросал на третьей строчке. Вообще не понимал, о чем он пишет, – начал Виктор. – А вот этот… «Все или ничего»… Прям, сука, прошиб меня.

– Расскажи, – сказал Алекс.

– Короче, – оживился Виктор, – главный герой там – человек по имени Никто, прикинь.

– Я очень давно читал Борхеса, уже не помню, – сказал Алекс.

– Ну вот, – продолжал Виктор, – короче, чувак по имени Никто. Этот парень отличался от других. Ну, был не такой, как все. Он пробовал рассказать об этом своему другу, но даже тот не понял его. И он решил скрывать тот факт, что он не такой, как все.

Виктор потихонечку трезвел. Алексу было видно, как рассказ Борхеса захватил его необразованного друга.

– И он, этот человек по имени Никто, приезжает в большой город, где его никто не знает, в реально большой город, наподобие нашей Москвы, – продолжал Виктор, – и становится актером. В театре. Чтобы играть кого-то. То есть быть кем-то. Поскольку он никто, понимаешь?

– Да, понимаю, – сказал Алекс, с интересом наблюдая за Виктором.

– Он играет других людей, – продолжал Виктор, – царей там, слуг, героев, предателей. Ну, обычный артист театра. И ему охеренно хорошо, пока он на сцене. То есть пока он Кто-то, понимаешь?!

Алекс утвердительно кивнул.

– Но после спектакля этому человеку реально плохо, – говорил Виктор. – То есть он перестает играть, становится снова Никто, и ему снова херово. Потому что он Никто, он не такой, как все, и он даже не может поделиться этим ни с одним человеком на земле, потому что боится, потому что он не знает, как отреагирует народ на его необычность.

Виктор словно преобразился. Он уже не был похож на пьянеющего Витю, коим он был еще десять минут назад. Собственный рассказ увлек его. Ему самому тоже было интересно, как отреагирует на его рассказ Алекс.

– Тогда он начинает после окончания спектаклей ходить по кабакам и борделям. И там за небольшие деньги устраивает представления. Как нынешние комики стендапа типа Руслана Белого или Нурлана Сабурова. Лишь бы не быть Никто, которого никто не понимает.

Виктор взъерошил волосы и продолжал:

– За много лет в этом большом городе этот Никто выкупил маленький театр, в котором играл, и прославил этот театр. Но в один прекрасный день Никто проснулся и понял, что его воротит от жизни в этом городе. Что он устал быть каждый день кем-то. Кем-то, но не собой. И его чуть не вырвало на собственное отражение в зеркале. Он устал. Он просто, сука, устал.

Алекс за много лет никогда не видел, чтобы глаза Вити так горели.

– Устал разыгрывать комедии и трагедии каждый день за кого-то, но не за себя, понимаешь? В этот прекрасный день этот Никто продал свой театр, поднял неплохие бабки. И уехал из этого большого города в свой маленький городок, откуда он был родом, типа нашей Пензы или Пскова.

Виктор остановился, чтобы перевести дух, и смотрел горящими глазами на своего друга.

– Прямо как у нас в Москве, – заметил Алекс. – Приезжают тысячи. Кто-то остается и становится частью города, а кто-то возвращается обратно.

– Да, – продолжал Виктор. – И этот Никто вернулся в свой маленький город. В старый двор, который оказался не таким большим, как ему представлялось в детстве. И там, чтобы никого не злить и чтобы не задавали лишних вопросов, он взял на себя одну только роль. Роль, короче, уставшего предпринимателя. И тихонько там прожил до своей смерти.

Виктор внимательно посмотрел в глаза Алексу.

– И тут самое интересное, братан, – сказал он. – То ли перед смертью, то ли сразу после смерти – я тут не совсем просек – он, короче, предстает перед Господом и говорит ему…

Виктор сделал хитрое лицо.

– Братан, я выучил наизусть концовку. Как Сэмюэл Джексон в «Криминальном чтиве». Это очень интересно, Ал, – сказал заговорщически Виктор. – Этот Никто сказал Господу: «Я, бывший всуе столькими людьми, хочу стать одним – Собой». И глаз Творца ответил ему из бури: «Я тоже не я: я выдумал этот мир, как ты свои создания, и один из признаков моего сна – ты, подобный мне, который суть Все и Ничего».

Виктор откинулся на спинку стула и победоносно взглянул на Алекса.

– Что скажешь, братан?

– Крутая история, Вить, – восторженно сказал Алекс. – И ни фига себе ты текст выучил!

– Да, – смачно протянул Виктор. Он был явно доволен собой. Доволен этим вечером. Доволен тем, что смог провести его со своим старым другом детства, с которым уже давно их разделяла целая пропасть. И только череда их жизненных неудач, эта череда вроде не связанных между собой событий привела к тому, что сейчас они сидят за одним столом, пьют неплохой виски и болтают о том и о сем. Болтают так, будто через несколько дней их не ждет самое важное дело их жизни. Дело, в котором в прямом смысле слова борьба пойдет не на жизнь, а на смерть.

Они помолчали некоторое время, глядя друг другу в глаза и улыбаясь. Оба в этот момент почувствовали, кажется, то тепло из их детства, когда они были сорванцами, почти одинаковыми, когда впереди, перед ними, была вся жизнь. С открытыми объятиями. Готовая встретить двух друзей, двух юных москвичей. В начале своего жизненного пути. Вот что они чувствовали тогда. Вот что они на мгновение почувствовали сейчас, когда виски и прекрасный пересказ Витей небольшой работы великого Борхеса слегка пьянили их разум и чувства.

– Ну что, Ал, – сказал Витя, – еще по одной – и в школу не пойдем?

– Да, – ответил Алекс, – еще по одной.

Алекс встал и направился к полке, где стоял алкоголь. Проходя мимо Вити, он потрепал друга по плечу.

Виктор вдруг рассмеялся.

– А ты помнишь, какая кличка была у Березкина из девятого класса? – смеясь, спросил он.

– Нет, не помню, – ответил Алекс.

– Двуликий анус! – рассмеялся Виктор.

– Точно! – Щелкнул пальцами Алекс и рассмеялся. – А ты помнишь легенду, что он может менять местами свои яйца в мошонке?

– Конечно, помню, – смеялся Виктор. – Я ведь этот прикол и придумал.

– Ни хера себе! – смеялся Алекс. – А я и не знал.

Друзья перестали смеяться.

– Еще только по одной, Вить, – сказал Алекс. – Потом я постелю тебе на диване.

– Спасибо, – сказал Виктор.

– Будешь храпеть – мы с Викой закидаем тебя подушками. – Улыбнулся Алекс.

Позже, когда пришла Вика, Алекс рассказал ей, о чем они говорили с Виктором. Они лежали в кровати, голова Вики покоилась на его груди. Алекс нежно гладил ее по волосам.

– Он выучил целый кусок наизусть, представляешь? – сказал Алекс. – Ты только представь – Витя цитирует Борхеса.

– Я любила Борхеса, – задумчиво сказала Вика.

– Я давно не читал его, – сказал Алекс. – Помню, мне понравилась одна фраза у него. «Зеркала и совокупление отвратительны, ибо умножают количество людей».

Вика перевернулась и посмотрела на него.

– Ты не хочешь детей? – спросила она.

– Ты, наверное, удивишься, – сказал Алекс. – Я впервые в жизни захотел ребенка. – Он помолчал и потом добавил: – Чтобы его защищать.

Октябрь 2016 г.

Алекс, Анатолий

На этой их встрече Анатолий говорил больше обычного. Он как будто собирал воедино все их беседы.

– Одно из самых проблемных мест в воспитании детей – это внимание, – говорил Анатолий. – Внимание, которое родители недодали нам.

«Он сказал „нам“, – заметил Алекс. – Видимо, не от хорошей жизни он стал психологом».

– И потом, во взрослой жизни, мы компенсируем недостаток внимания, которое мы недополучили от родителей, – говорил он. – Мы возмещаем его нарочитой грубостью, страшно громкой выхлопной трубой на мотоцикле, мы занимаемся этим его все время. – Он сделал паузу, посмотрел на Алекса и добавил: – Мы громко говорим: «Мы есть в этом мире. Вот я!»

Алекс отчетливо представлял себе картины, которые рисовал перед ним доктор.

– Как же иначе объяснить, что люди участвуют в телевизионных шоу, где выворачивают наизнанку свои сексуальные отношения?! – продолжал Анатолий. – Или стоят, как шахматные фигуры, перед раскрученными по телевизору или YouTube людьми, чтобы последние определили их возраст и специальность?! Чем еще можно объяснить такое их унизительное согласие и даже дикое желание участвовать в подобном унижении себя?!

– Трудно не согласиться, – сказал Алекс.

– А Вы пробовали поговорить с матерью начистоту? Позже, когда уже стали взрослым? – неожиданно сменив тему, спросил Анатолий.

Алекс махнул рукой.

– Бесполезно, – сказал Алекс. – Она никогда не признавала своих ошибок. В лучшем случае называла меня неблагодарным сыном. – Алекс зло ухмыльнулся. – Она, когда избивала меня в детстве, говорила отцу, что несколько раз всего лишь шлепнула меня, представляете?! Что я придумываю, что она била меня по лицу. Она заставляла стоять под холодным душем, чтобы быстрее прошла краснота. Бедный отец. Он понимал, что она врет. Уговаривал меня больше слушать ее. А сам прятал глаза. Это было очень унизительно.

Алекс остановил свой рассказ, чтобы немного перевести дух.

– Но я помню, как в первый раз, когда уже повзрослел, перехватил ее руку и сжал так, что чуть не раздавил ее до кости. Она испугалась, – зло сказал Алекс. – Подумала, что теперь я начну сам ее избивать. Встала на колени и молила простить ее.

– А Вы? – спросил Анатолий.

– Я оттолкнул ее от себя и стал собираться, чтобы окончательно переехать к бабушке, – ответил Алекс. Он закрыл глаза и несколько раз помотал головой в разные стороны. – Она легла перед дверью и молила поговорить с ней. Сказала: чтобы уйти, мне придется переступить через родную мать.

– И что Вы сделали? – спросил доктор.

– Я повернул ключ в замке, а потом ногой над ней толкнул дверь и вышел из ее квартиры, – ответил Алекс.

Они оба молчали некоторое время. Затем Алекс вопросительно посмотрел на Анатолия, будто желая задать вопрос что-то, но ничего не спросил и продолжил:

– Полгода назад мы хоронили отца. Он полтора года болел перед смертью, рак простаты, поздно пошел в больницу, из-за возраста и ожирения врачи отказались его оперировать. Какое-то время помогала химия и лучевая, но потом наступил конец. Он умирал долго и мучительно. Я нанял сиделку, но и сам часто в то время ездил к ним на «Динамо», чтобы помогать, хотя мне трудно было находиться рядом с ней.

Анатолий понимающе кивнул.

– Мать, хотя ей всего пятьдесят шесть, уже превратилась в совсем дряхлую старуху, у нее диабет и Паркинсон. Судьба любит пошутить – наградила ее – бывшую приму-балерину – дрожательным параличом. Она раздражалась при моем появлении в их доме, но особенно не высказывалась в мой адрес, возможно, потому что была сконцентрирована на несовершенстве очередной сиделки и сведением ее в могилу.

Алекс отпил воды из стакана.

– Горбатого могила исправит, – опять зло сказал Алекс. – Ее прорвало на похоронах. Она выгнала меня с похорон моего отца, представляете? Она орала на меня, трясясь всем телом и срываясь на фальцет, что я – неугодный судьбе «пидарас» и чтобы я не смел приближаться к гробу отца, которого своим адским поведеньем свел в могилу. И я ушел… И знаете, в чем-то она права.

– В чем же, вы считаете, она права? – спросил Анатолий, удивленно посмотрев на Алекса.

– В том, что я, возможно, гомосексуалист. Или бисексуал, – Алекс впервые в жизни произносил эту уже долгие годы не покидавшую его мысль вслух, голос его дрогнул, и он тут же попытался все обратить в шутку: – По крайней мере, мне очень нравится идея жениться на мужчине, потому что эта свадьба наверняка ее убьет.

Апрель 2018 г.

Грег, Виктор

Неприметная серая Skoda Octavia из каршеринга стояла на улице Сергия Радонежского. Проходящие мимо этой машины люди могли заметить двух товарищей, которые сидят, курят сигареты и о чем-то болтают. На самом деле Грег и Виктор приглядывались к аптеке, которую выбрали в качестве первого места ограбления. Цель была очень удобная. В двухстах метрах от нее находились станции метро «Римская» и «Площадь Ильича». Вокруг магазины, дворы, много разношёрстного народа. Уходить с места преступления должно было легко.

Грег вынул сигарету изо рта и уставился на нее.

– План правда крут, – сказал он. – Он почти идеален. Но все будет зависеть от того, как мы все отработаем.

– Это да, – тихо сказал Виктор, – хотя всего никогда не предусмотришь.

Грег в знак согласия кивнул.

– А как себя показывали в деле Леня и Алекс? – спросил Грег.

– Хорошо, – ответил Виктор. – Особенно Алекс. Моментально входит в роль.

– Он торчит? – спросил Грег.

– Иногда покуривает, – ответил Виктор.

Грег выбросил докуренную сигарету в окно.

– Он вроде как белоручка, – сказал Грег.

– Не совсем, – ответил Виктор. – Борьбой занимался. – Потом подумал немного и добавил: – На наших ограблениях на глазах менялся, иногда в него будто бес вселялся.

– Это неплохо, это то, что нам и надо, – сказал Грег и зло ухмыльнулся. – А Леня?

– Леня, конечно, трусоват, но я с ним разберусь. Он не должен подкачать, – сказал Виктор.

– А что с девчонкой? – спросил Грег.

– А что с ней?! – переспросил Виктор. – У нее роль-то самая спокойная. Я ее давно знаю. С ней точно все в порядке будет. Вика чисто из-за Алекса вписалась. Убьет ради него, если надо, – сказал Виктор, – реально, тупо может убить из-за него.

– Классная телка, – тихо протянул Грег.

– Осади, – неожиданно резко сказал Виктор. – Даже не смотри в ее сторону.

– А что я сказал, братан?! – улыбаясь, сказал Грег.

– Я слышал, что ты сказал, – быстро ответил Виктор.

– А что? Для себя ее держишь? – ухмыльнулся Грег.

Виктор резко развернулся к Грегу.

– Грег! – резко начал Виктор. – У нас с тобой история. У нас с тобой доверие друг к другу. Мы с тобой вместе нормально говна поели. Но Алекс – мой друг детства. Ты понял?!

– О’кей, – миролюбиво протянул Грег. – Я ж так, в шутку.

Они помолчали некоторое время.

– И потом, подумай сам, – уже более спокойно сказал Виктор, – зачем усложнять?! Сделаем дело, возьмем банк – и у тебя в постели окажется любая телка города.

– И не только города, брателло, – засмеялся Грег. – Любая телка всей нашей необъятной родины!

Виктор не был уверен, что убедил Грега вести себя прилично по отношению к Вике. Он решил не упускать этой темы из виду, но Алексу ничего не говорить, чтобы не спугнуть его. Все-таки главным для него было само ограбление. И в первую очередь ему важно было, чтобы Алекс, которого он, по его мнению, хорошо знал, не выкинул какой-нибудь глупости из-за ревности к Вике и не поставил под угрозу все дело.

Виктор достал пачку «Кента» и закурил сигарету.

– А Леня правда такой спец, как ты рассказываешь? – спросил Грег.

– Ты даже не представляешь, какого уровня этот чувак, – ответил Виктор. – Он шутки ради однажды влез в систему работы светофоров Москвы.

– Ого, – сказал Грег и присвистнул.

– Только быстро выскочил из этой системы, – сказал Виктор, – испугался, что на него выйдут менты.

– А он не наложит в штаны прямо посреди спектакля? – спросил Грег.

– Вероятность всегда есть, но я буду рядом, и до сих пор он держался молодцом, – ответил Виктор.

– До сих пор он не ходил на банк, – сказал Грег.

– Тоже правда, – сказал Виктор. – Но выбора у нас нет. Во-первых, надо проработать систему камер, во-вторых, надо понять, как у них работает, если есть, система блокировки дверей. Есть еще технические моменты. И во всем этом сможет разобраться только Ленчик. Главное, еще раз, это в каком состоянии он подойдет к делу. Напряжение, ты же знаешь, адское, и не каждый выдержит.

– Ясное дело, – сказал Грег. – Только ты пока на эту темку не распыляйся. Чтобы не обхезались раньше времени.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Да и на тренировочных грабежах все поймем.

Грег поднял брови и цинично улыбнулся.

– А если не поймем? – спросил он.

Виктор потянулся к пачке сигарет. Достал одну и закурил.

– Мне было б спокойнее, если бы охранника вырубил либо ты, либо я, а не Алекс, – сказал после некоторого молчания Виктор.

– Мне б тоже так спокойнее было, – сказал Грег, – но я должен сразу прихватить кассирш, а ты – босса банка.

– Да, – сказал Виктор.

– Твоему Алексу придется справиться, – сказал Грег.

Виктор посмотрел на Грега.

– Ты же понимаешь, что придется сделать, если Алекс не справится с охранником? – спросил Грег и посмотрел на Виктора.

– Да, – сухо ответил Виктор.

Мимо проехали несколько девушек на велосипедах. И Грег, и Виктор проводили жадными взглядами их стройные фигуры.

– Сколько нам с тобой лет, Витя? – спросил Грег.

Его вопрос не подразумевал ответа.

– То, что мы с тобой сейчас не на киче, везение чистой воды, – сказал Грег.

Виктор молчал. Он понимал, что Грег прав.

– Бойцы в сто раз умнее и пошустрее нас уже по два-три раза зону топтали, – продолжал Грег. – Такая случайная херня могла на деле вылезти, что никто не успевал понять, откуда что прилетело.

Виктор снова молча кивнул.

– И многих из этих бойцов я знал лично, – говорил Грег. – У некоторых из них я учился нашему непростому ремеслу.

– Да. Не поспоришь, – тихо сказал Виктор.

– Сколько нам еще будет везти?! – спросил Грег. – Год, два? Сколько?

Виктор внимательно слушал своего товарища.

– А потом что? – спросил Грег. – Крутить грязную липкую баранку за сорок штук в месяц? Горбиться на дядю? Который взял тачки в лизинг и сдает, сука, нам за две штуки в день.

Виктор молча смотрел куда-то вдаль.

– Работать в охранке за тридцатник предложишь? – продолжал Грег. – Чтобы вечером от стояния на ногах булки на жопе склеивались?

– Не вариант, – тихо сказал Виктор.

– Так что мы с тобой без выбора, Витенька, – сказал Грег. – И мы должны заботиться друг о друге. Понимаешь?

– Понимаю, – сказал Виктор.

– И ребята должны будут понять перед главным делом, что ради таких баблищ надо будет выложиться на тысячу процентов, – сказал как-то отрешенно Грег.

Грег уставился куда-то в одну точку и закончил:

– И если придется стрелять, значит, придется стрелять.

Виктор ничего не отвечал. Он понимал, что Грег прав. Что у него и у Грега, возможно, это последняя надежда пожить нормально. Пожить как человек, когда не надо пресмыкаться перед начальником охранного предприятия или перед руководителем автоколонны. Когда можно делать то, что хочется. Вкусно есть, вкусно пить, покупать продукты в «Азбуке вкуса», а не в «Пятерочке», спать на хорошей кровати, а не на раскладном диване-развалюхе, купленном за гроши на Avito. И, конечно, женщины. Хотелось, как говорил Грег, красивых, длинноногих, полногрудых телок.

Виктору тоже хотелось получить реванш от жизни, которой он жил с самого рождения. За всю ту грязь, необходимость кривить душой, пресмыкаться перед начальством, за извечный страх, за то, что тебя считают человеком второго сорта. За все это он хотел реванш. А без денег Виктор не представлял себе, как этого можно было бы достичь.

Виктор вспомнил, как работал охранником на входе в роскошный ресторан «Vаниль» на Остоженке, где можно увидеть Ивана Урганта, знаменитого «гламурного подонка» Павла Волю или Гарика Харламова, где бокал хорошего вина может стоить от полутора до десяти тысяч рублей, и куда входили и откуда выходили красиво одетые, ухоженные люди, которые никогда не замечали его. Они приезжали на дорогих Mercedes или BMW, а то и на Bentley или Maserati. Они замечали гардеробщика только тогда, когда тот подавал им их дорогое пальто, а швейцара – только когда тот открывал перед ними дверь. А мимо него, охранника, вообще проходили как мимо мебели. Такова жизнь.

Так в мире везде. Бедные обслуживают богатых. И ведь эти с Рублевки, с Барвихи, Жуковки, Николиной Горы или из клубных домов Москвы никогда не нахамят, не оттолкнут, всегда дадут щедрые чаевые, рублей пятьсот официантке с завтрака в три тысячи рублей на двоих, или рублей сто за то, что ты открыл перед ними дверь, или ту же сотню гардеробщику за то, что тот подал пальто, но в их взгляде читается их отношение к тебе. Вернее, в отсутствии взгляда читается отсутствие отношения.

– Ты подумал, сколько нам понадобится денег для первых дел? – вопрос Грега вернул Виктора в действительность.

– Я уже составил список того, что надо купить, – ответил Виктор. – Дам тебе, поглядишь свежим взглядом.

– А где возьмем бабла для раскрутки? – спросил Грег. – Я на нулях сейчас.

– Алекс дал сто штук, – ответил Виктор. – Он самый богатый из нас. Должно хватить для начала, а там уже заработаем на подготовительных делах.

– Дело должно быть очень простым, – сказал Грег. – Зашли-вышли.

– Мы хорошо справлялись с аптеками, – сказал Виктор. – Там вроде вообще без риска. Главное, чтобы пути отхода были удобные.

– Да, – задумчиво протянул Грег. – Раньше в метро нырнул, и все, тебя нет. Растворился. А сейчас в каждой жопе камера слежения стоит.

– Времена меняются, – сказал Виктор.

– А заправочные в центре города? – спросил Грег. – На Садовом, например, в районе Добрынинской. И уходить легко.

– Не пойдет, – сказал Виктор. – Во-первых, там случайно могут проехать менты. Во-вторых, на бензоколонках в основном платят кредитками. Мало капусты.

– Ебаный прогресс! – засмеялся Грег. – Кредитки. Я помню времена, когда мужики доставали из кармана котлету с капустой толщиной в здоровую книгу.

– Да, – засмеялся Виктор, – были времена.

Они помолчали некоторое время.

– Значит, аптеки? – спросил Грег.

– Да, – ответил Виктор, – можно взять две-три, пока менты не почуют, что мы туда стучимся.

– Потом надо будет проверить пиротехнические способности Ленчика на каком-нибудь затерянном в переулке банкомате, – добавил Грег.

Виктор понимающе кивнул.

– И Алекса в активной позиции на чем-то непыльном, да хоть на тех же аптеках, но взять аптекарш на мушку хоть раз должен именно он.

– Да, есть варианты, – сказал Виктор. – Самое главное, чтобы Алекс во вкус потихоньку вошел. От него очень много зависит.

– Да и эта красотка увидит, что за супергерой этот Алекс на настоящем деле, – сказал Грег.

Виктор резко развернулся к Грегу. Пальцы Виктора сильно сомкнули кисть Грега.

– Грег! – отрезал Виктор. – Я не шучу с тобой!

– Да ладно тебе. – Грег попытался освободить руку, но у него это не получилось.

– Ты сам сказал, что это наш единственный шанс! – глядя ему в глаза, сказал Виктор. – И я не дам тебе обосрать его из-за девчонки.

Грег смотрел на Виктора и слушал.

– Так что привяжи пока что свой хер к бедру, – зло сказал Виктор. – Хочешь – к правому, а хочешь – к левому. Только, блядь, занимайся делом. Делом и все.

Виктор зло смотрел на Грега.

– Подставишь меня – я ведь тебя из-под земли достану, – продолжал Виктор, – кореша в ментовке еще водятся.

– Ну, все, братан, – тихо сказал Грег, высвобождая свою руку. – Все. Я все понял.

Виктор отпустил кисть Грега, но продолжал зло смотреть на него.

– Все, – сказал Грег. – Больше никаких шуток.

Они помолчали немного.

– Ты думаешь, мне Вика не нравится?! – зло спросил Виктор.

Грег молчал. Он не хотел больше обострений с Виктором.

– Она же просто звезда, – со вздохом сказал Виктор. – Да я лучше телки в жизни не видел.

Грег кивнул в знак согласия.

– Но она его девушка, братан, – сказал со вздохом Виктор, потом втянул в себя воздух и громко выдохнул. – Или что-то в этом роде.

– Ладно, ладно, – зло сказал Грег. – Лишь бы твои ребята не подвели нас. Чтобы в ненужный момент толстяк, скажем, не подвернул ногу. А то, знаешь… – Грег посмотрел на Виктора выворачивающим душу взглядом. Виктор понимал, о чем говорит Грег.

Виктор четко зафиксировал то свое ощущение. Ведь он понимал, что, если потребуется, Грег пристрелит Лёню. Не задумываясь. Если Лёня, толстый тюфяк, как Грег его называл, подвернёт ногу или еще что-то в этом роде и не сможет бежать с места преступления, то Грег всадит ему пулю в башку, чтобы Лёня не смог заговорить и сдать Грега. По поводу Грега у Виктора никогда не было иллюзий. Они никогда не говорили с ним на эту тему, но в душе Виктору казалось, что Грег уже переступал эту черту, что он уже стрелял в людей. Ощущение гадости, омерзение засели в Викторе. Это омерзение скрежетало потом несколько часов на его зубах. Будто он взял и продал Леню. Прошелся грязным ржавым катком по своему почти родному брату. Бросил его одного на съедение грязным волкам типа Грега ради призрачной мечты получить реванш у этой жизни. Получить то, к чему у него был закрыт доступ с рождения. Виктор запомнил этот момент. И молча поклялся себе, что если выберется из всего этого живым, то никогда больше не вернется к этой скользкой дороге. Разойдется навсегда с Грегом и никогда больше не будет рисковать Леней. На самом деле дорогим для него человеком.

Октябрь 2016 г.

Алекс. Дневник

«Многие люди ищут некий Абсолют. Истину. Парадигму. Нечто, что будет вести тебя по жизни. Очень многие берут эти парадигмы в семье. Как правило, у отцов. И даже если эти модели поведения ошибочны, даже если они приводят человека к разочарованию, приводят к боли, даже в этом случае люди не хотят расставаться со своими убеждениями, въевшимися в несколько поколений их семьи. Они найдут множество причин, чтобы отбелить фундамент, на котором они стоят, на котором стоял их отец, а до отца – их дед и прадед. Они будут до последнего счищать с этого старого фундамента старую и намертво засохшую краску, которая никак не отвалится.

Я не знаю, почему так происходит.

Но абсолютно только одиночество. Все остальное – иллюзия. Родители, друзья, подруги. Тебе кажется, что вокруг тебя существует круг безопасности. Но это всего лишь самообман. Ты начинаешь догадываться об этом, когда вдруг умирает дедушка Денис, и мама плачет, а папа курит больше, чем обычно, стоя у форточки на кухне площадью шесть с половиной квадратных метров. Или когда появляются трудности и часть друзей оказывается вовсе не друзьями. Или потом, когда видишь свою подругу, целующуюся с твоим другом.

Иногда появляются интересные люди и захватывающие моменты. Но если возникает что-то хорошее, это ненадолго. Все и всегда заканчивается одиночеством. Фокус жизни заключается в том, что тебе иногда кажется, что ты не одинок. Но ты должен помнить, что это всего лишь фокус.

Я помню, как меня грустно тронули слова Алена Делона. „Даже когда я жил с женщиной и любил женщину, все равно ощущал одиночество. У меня всегда было это чувство. Корни этого постоянного одиночества, без сомнения, уходят в детство. Мне было всего четыре года, когда я понял, что тебя могут бросить те, кого ты любишь больше всех“.

Да. В какой-то момент своего существования ты ловишь себя на том, что просто хочешь отвергать все. Но тебе не надо этого делать. Лучше просто дойти до конца.

Ты спрашиваешь себя, кто виноват? В чем или в ком причина такого моего жизнеощущения? На ком ответственность за мою боль? За мое неверие?

Родители? Мир? Или долбаный дедушка Денис, которого уже распробовали кладбищенские черви?

И тогда ты начинаешь чувствовать пустоту. Приятную пустоту. Пустота внутри тебя делала тебе когда-нибудь больно?

Ты внимательно прислушиваешься к новому чувству внутри себя. Как беременная, которая кладет свою руку на живот, чтобы почувствовать своего ребенка или руку мужа, если он у нее есть.

Вначале ты думаешь, что пустота временна, что все пройдет, что мир снова станет цветным, а не черно-белым, как сейчас. Но потом вдруг ты ощущаешь физическую боль. Боль словно от ожога. Это как будто когда ты был маленьким, и ты плакал, и все горело внутри тебя».

Октябрь 2017 г.

Алекс

Алекс пришел в гей-клуб «Бой-Z» на Большой Переяславской улице в пятницу, в начале первого ночи. Он не планировал заранее приходить сюда. Большая вечеринка у рекламодателя в Банном переулке, которую он, как главный редактор издания, не мог пропустить, проходила совсем недалеко от этого клуба.

Шампанское, без которого ему было трудно таскать на лице необходимую на таких мероприятиях улыбку, лилось там рекой. Алекс прошел через все необходимые рукопожатия, обнимания, похлопывания по плечу, дождался первой же возможности исчезнуть оттуда и незаметно покинул ораву уже изрядно набравшихся коллег и заказчиков, которые пели караоке, сбрасывая с себя деловые черные и синие пиджаки и прижимаясь друг к другу потными сальными лицами.

Алекс оказался на улице и вдохнул свежего воздуха. Он не был совершенно трезв, но и не был пьян. У него не было никаких планов на выходные, его никто и нигде не ждал. Он пошел в «Бой-Z» именно сегодня, потому что оказался рядом и потому что ему некуда было идти. А еще потому, что пойти в гей-клуб было чем-то необычным, особенным. Уже одна мысль переступить порог гей-клуба будоражила его сознание. Сделать нечто отличное от всего обыденного. Он шел в гей-клуб не потому, что он был гей, а потому что этим действием он встряхивал себя изнутри. Во всяком случае, он так себе говорил.

Несмотря на прайм-тайм вечерней пятницы, в баре было немноголюдно. За длинной стойкой сидело несколько одиноких парней, которые потягивали свои напитки и смотрели на танцоров на сцене. В углу большого зала находились столики. Там сидело несколько пар. За одним из столиков Алекс заметил одиноко сидящего парня. Алекс сел за барную стойку и заказал Chivas. Он находился в необычной для себя обстановке, и ему нравилось это.

Подождав пять минут и поняв, что парень, на которого он смотрел, один, Алекс встал и направился в его сторону.

– Можно присесть? – спросил Алекс, подойдя к этому парню.

Парень посмотрел на Алекса и указал на свободное кресло.

– Да, пожалуйста, – только и ответил он и продолжил молча потягивать свой коктейль.

Алекс присел в соседнее кресло.

Он чувствовал себя немного глупо. Что сейчас делать? Встать и уйти? Или посидеть немножко и перекинуться парой фраз? И он рискнул, сказав:

– Я – Алекс, я тут в первый раз, – сказал он и немного растерялся.

– Боб, – меланхолично ответил парень, а потом спросил: – Первый раз?

– Да. – Кивнул Алекс.

– Тогда тебе интересно будет посмотреть dark rooms, – сказал Боб то ли из желания отвязаться от непрошеного гостя, то ли просто так.

– Что это? – спросил Алекс.

– А вот. – Парень указал рукой на дверь в нескольких метрах от них. – Темное пространство, где ребята уединяются.

– Спасибо, но я не гей, – зачем-то сказал Алекс.

– Все равно, загляни, – спокойно ответил парень. – Вход свободный.

Алекс одним глотком допил свой Chivas, встал, подошел к двери, открыл ее и вошел внутрь. Как только Алекс закрыл за собой дверь, он оказался в полной темноте. В первую секунду стало даже страшно. Интуитивно он начал продвигаться вперед мелкими шагами, пытаясь руками нащупать хоть какую-нибудь опору. Слух улавливал едва слышимые непонятные звуки.

Так прошло, наверное, с полминуты. Глаза понемногу привыкали к темноте. Он заметил, что в потолке мерцают совсем маленькие фиолетовые лампочки. Алекс рукой нащупал стенку и старался идти вдоль нее. Через несколько шагов ему показалось, что он идет по кругу, но потом догадался, что он движется по лабиринту. Касаясь стены, он прошел еще шагов пятнадцать и неожиданно услышал тихий стон.

Стонал мужчина. Первым порывом Алекса было убежать, но он тут же остановил себя. Кромешная тьма сковывала его движения. Сквозь тихий мужской стон Алекс стал различать еще одно дыхание. И тут уже глаза, привыкшие к темноте, просеянной светом маленьких фиолетовых мерцающих лампочек, различили двух совокупляющихся мужчин.

Они оказались прямо перед Алексом. От неожиданности Алекс отступил одной ногой назад, продолжая рукой касаться невидимой стены. Он не мог различить лица, но две мужские фигуры явно предстали перед ним.

Один из этих мужчин стоял лицом к стене. Второй, стоя за ним, медленно входил и выходил из него. Алекс не знал, видят ли они его. И если видят, то позволительно ли ему находиться здесь?

Стоящий сзади продолжал медленно входить и выходить из своего партнера. Сердце Алекса забилось в бешеном ритме. Он стоял и не мог отвести взгляд. Неожиданно для себя он сделал шаг вперед. И тут он увидел глаза парня, который стоял у стены.

Парень смотрел на Алекса. Смотрел и ничего не говорил, медленно двигаясь в такт своему партнеру.

Алекс стоял рядом с ним, почти вплотную.

В одном и том же ритме, не изменяя такт, второй парень выходил и входил в своего партнера. И тут Алекс почувствовал руку первого парня на своем члене. Эрекция, которая и до этого момента была у Алекса очень сильной, достигла невообразимого накала. Парень у стены двигался в такт своему партнеру, стонал и гладил рукой член Алекса сквозь брюки.

И тут неожиданно Алекс почувствовал страх. Как отреагирует второй мужчина? Какие у них правила? Что можно позволять себе, а что нельзя? Он испугался той ситуации, в которую сам себя вогнал. Именно вогнал. Ведь он не испытывал сексуального влечения к мужчинам. Эту ситуацию он создал, если он мог так выразиться, почти искусственно. Что же это с ним происходит? И эрекция. Он чувствовал, как он возбужден.

Ворох мыслей пронесся в голове Алекса, не оставив ни одного ответа, не оставив никаких красок, но только серую пыль, которая кружила и делала вещи еще более непонятными, чем они казались ранее.

Возбуждение и страх перемешались в голове. Он же хотел этого. Он пришел за этим. За новыми ощущениями. Так почему так хочется убежать?

Так же неожиданно, как и дотронулся, мужчина отнял свою руку.

Алекс тихо сделал шаг назад. Ему показалось, что он еще различает глаза этого парня и что они не выражают ровным счетом ничего. Ни сожаления, что Алекс отошел, ни просьбы остаться.

«Что это за игра?» – пронесся вопрос в голове Алекса. Он очнулся от своих мыслей, когда понял, что идет по лабиринту назад, в сторону дверей, к свету, к выходу из dark room, а затем к выходу из бара.

Май 2018 г.

Виктор, Грег, Алекс, Вика, Лёня

Они собрались все вместе во второй раз. В парке «Сокольники». Вокруг отдыхало много людей, и пятеро товарищей ничем особо не выделялись на их фоне. Они заняли стол со скамейками с двух сторон. Леня купил на всех пиво в бумажных стаканчиках и несколько пакетов семечек. С виду они были похожи на старых друзей, которые собрались вместе потусить по случаю майских праздников.

Грег сказал, что нельзя нигде собираться больше одного раза. Любая ворчливая бабка, пенсионерка, которой нечем заняться, может сдуру позвонить участковому, и какой-нибудь ретивый молодой лейтенант начнет задавать вопросы, запомнит лица. Мало ли что может произойти по глупой случайности. Грег рассказывал правду, когда говорил Виктору, что идеально спланированные грабежи проваливались из-за совершенно невероятных случайностей. Надо было быть очень острожными.

– Итак, в августе мы пойдем на банк, – начал Грег.

Вся компания заметно оживилась.

– Но вначале будет аптека на Римской, – сказал Грег.

– Да. – Кивнул Виктор.

– Роли должны быть близкими к тем, которые будут на главном деле, – сказал Грег.

Он посмотрел на Вику.

– Вика, – сказал Грег, – твоя роль ничем не отличается от роли в большом деле, – сказал Грег.

Вика понимающе кивнула.

– Только мы заходим, ты приклеиваешь табличку «ЗАКРЫТО. ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРЕРЫВ. 15 МИНУТ» и остаешься на улице, – сказал Грег. – Там ты стоишь с пачкой бумаг якобы для опроса. Выглядит немного по-идиотски, – улыбнулся Грег, – но этого достаточно, чтобы никакой фраер не попытался вломиться в аптеку, пока мы там орудуем.

– Ясно, – сказала Вика.

– В конечном итоге, – сказал Грег, – такое вполне может быть. В аптеке технический перерыв на пятнадцать минут. Для пересчета, приема товара или еще какой-нибудь херни. Хитрость в том, что пятнадцать минут для технического перерыва – совершенно логичное время, а с другой стороны, пятнадцать минут никто стоять и ждать не будет.

Виктор утвердительно кивнул. Он знал, что у Грега большой опыт грабежей и кое-что в поведении и реакциях людей он понимает.

– Мы выжидаем момент, – сказал Грег, – чтобы в аптеке никого не было. Вика погуляет перед входом с выключенным мобильником, чтобы не зазвонил в ненужный момент, сделает вид, будто говорит по нему, а сама убедится сквозь стеклянные витрины аптеки, что там не осталось покупателей.

Леня улыбнулся, вспомнив, что сам не раз пользовался этим приемом, чтобы понаблюдать без смущения за понравившейся девушкой.

– Но если вдруг откуда ни возьмись появляются мужики, мы все отменяем и расходимся, – продолжал как всегда уверенным голосом Грег. – И неважно, откуда они появились. Считали товар внутри или пробились через Вику, такое тоже может быть. Если вдруг появляется пара телок, то это никак не помешает.

Слух Алекса резануло выражение «пара телок», но он промолчал.

– В любом случае все ждут моей команды, – продолжал Грег. – Ограничение только одно – дети.

Алекс внимательно посмотрел на Грега.

– Если дети в аптеке, мы не заходим, – сказал Грег. – И ты, Вика, запомни: ни под каким предлогом не пропускать людей в аптеку, а если кто-то с ребенком подойдет, хоть ложись на пороге, но не пропускай. Дети – святое.

Виктор снова кивнул Грегу. Он знал эти принципы своего товарища и уважал их.

– Согласен, – как будто за всех сказал Алекс.

– Значит, у аптеки Вика, – продолжал Грег. – К ней присоединяется Алекс, как если бы случайно встретил хорошую знакомую. Совершенно нормальная картинка – обычные вопросы про как дела, поцелуи, объятия. Чуть дальше, на остановке, стоят Витя с Леней и разговаривают. Я тоже типа говорю по мобильнику метрах в десяти от аптеки.

Виктор допил стакан пива, поставил его на угол стола и взял себе еще один. Грег отметил про себя и это, и то, что Алекс к своему стакану ни разу не прикоснулся.

– Убедившись, что в аптеку прямо сейчас никто из прохожих не направляется, – тем временем говорил Грег, – Алекс прощается с Викой и заходит внутрь. Это знак. За ним заходит Леня, и следом за ним – Витя и я.

Сделав большой глоток пива, Грег продолжал:

– После нашего захода Алекс обращается к аптекарше, перечисляет по заранее заготовленному списку лекарства, работница идет собирать их, и тут вопрос: есть ли вторая напарница? – сказал Грег. – Если нет, то дело очень легкое. Когда аптекарша подходит к прилавку, на нее уже смотрит ствол. Я держу ее на мушке и требую открыть кассу и отдать все бабло. При этом Виктор стоит рядом и приставляет второй ствол к башке Алекса. Леня падает на пол и начинает орать как подрезанный, – продолжал Грег. – В общем, у нее не будет выбора. Отдаст наши бабки как родная.

Виктор снова кивнул.

– После этого все выходят и исчезают в разных направлениях по намеченному плану. Об этом позже, – сказал Грег. – Я ухожу последним, перед этим попросив ее прилечь на пол и посчитать до ста.

– А если работниц двое? – спросил Алекс.

– Если двое, – сказал Грег, – то то же самое, только Витя одной рукой держит тебя за шкирку, а другой направляет ствол на напарницу.

– Ясно, – сказал Алекс.

– Главное в этом деле – подчинить волю аптекарши, – сказал Грег. – С первой секунды. Сожрать ее глазами. А ты, Алекс, и ты, Леня, кричите ей, чтобы отдала бабки и не рисковала вашими жизнями, что у вас дети, ну, вам не в первый раз. Орете как резаные. И это сработает. Всегда срабатывало, – закончил Грег.

Леня почувствовал, что весь вспотел. От макушки до пят. Ему захотелось вскочить сейчас с этой скамейки и бежать. Куда глаза глядят. Бежать, не останавливаясь. Он очень сильно волновался. Впрочем, он так же волновался и год назад, когда практически тем же способом Виктор с его помощью грабил аптеки. И тогда, и сейчас он успокаивал себя тем, что он играл пассивную роль клиента, который панически орет и таким образом давит на работниц аптеки. Мысли о том, что он все-таки является частью организованной банды разбойников, он старался отгонять.

– Расскажи про жидкий бинт и грим, – сказал Виктор Грегу.

– Само собой, – ответил ему Грег. – На руки заранее разбрызгаем жидкий бинт, чтобы не оставлять отпечатки пальцев. И главное – это грим.

Вика с интересом посмотрела на Грега. Она не ожидала, что этот грубый и неопрятный человек понимает что-то в гриме.

– Мы будем загримированы так, что родная мама не узнает, – заверил всех присутствующих Грег. – Я объясню, как и что надо делать. Это лучше всех сделает Вика.

Грег действительно продумал все детали. Учитывая, что на сегодняшний день почти везде стоят камеры, надо было выглядеть неузнаваемо и при этом естественно. Для этого, как ничто лучше, подходил грим.

– Мужчины будут с бородками и усами, – сказал Грег. – Сейчас бородой и усами никого не удивишь. Идет пацан, двадцать лет, а у него уже борода и усы.

– Хипстеры, – сказала Вика.

– Да похрену, как они называются. Нам это на руку, – ответил Грег.

Вика была отправлена в интернет-кафе «F5 Центр киберспорта» на Ленинградском проспекте. Предварительно она надела большие серые очки, широкую толстовку, чтобы невозможно было определить фигуру, и капюшон. Длинные широкие джинсы прикрывали кроссовки на высокой подошве, поэтому Вика казалась значительно выше, чем была на самом деле.

Вика смеялась, когда Грег скрупулёзно объяснял план приобретения грима, но Грег настоял, чтобы каждая деталь его инструкции неукоснительно выполнялась. «Крутейшие грабежи раскрывались из-за такой мелкой херни, – говорил он, – что ты просто не поверишь. Профессиональных бойцов ловили из-за мелочей. Не то что вас, – зло говорил он. – Так что, ребята, запомните: в нашем деле нет мелочей».

В интернет-магазине Вика заказала объемную партию грима. Получение заказа оформила через курьера. По наставлению Грега место встречи с курьером назначила в метро. «Там много народа, неестественное освещение. Даже если менты додумкаются до грима и даже если доползут до нашего курьера, то этот курьер никого не сможет опознать», – говорил он. Естественно, Вика расплачивалась только наличными.

Таким образом, они купили накладные усы, бороды, парики для всех участников предстоящего ограбления. Весь грим, который Вика купила, был натуральным и выглядел на них совершенно естественно.

«Надеюсь, это твоя самая лучшая инвестиция», – сказал Алексу Виктор, когда они договорились, что Алекс заплатит за первые покупки.

«Я тоже на это надеюсь», – сухо ответил Алекс.

Для пущей безопасности Грег на всех купил дешевых мобильников на Савеловском рынке и вставил в них одноразовые симки. Связываться друг с другом отныне можно было только по ним. Настоящие мобильные он требовал во время встреч выключать, чтобы не запалиться на встроенной в смартфон геолокации. «Мы ж не хотим, как тот лошара, укравший картину из Третьяковки, погореть на звонке от сраной мамочки?» – говорил он ребятам.

Алекс даже в шутку предложил придумать вымышленные имена на случай, если им надо будет друг к другу обратиться. «Как Мистер Желтый и Мистер Голубой в „Бешеных Псах“», – сказал он, улыбнувшись.

Но в ответ улыбнулась только Вика. Видимо, остальные фильмов Тарантино не видели.

Май 2017 г.

Вика. Дневник

Алекс любил выражение Курта Кобейна: «Меня одолевает эта гребаная грусть, грустный, маленький, чувствительный, неблагодарный человек-рыба. С семи лет я стал ненавидеть всех людей только потому, что людям кажется, что со всеми ладить и сочувствовать – это так легко».

Алекс закончил филфак МГУ. Факультет мечтателей.

Если бы Алекс был, например, как Юра Дудь… Прекрасный молодой журналист, на сегодня лучший в стране, профессионал, который четко знает, как заработать себе на жизнь. Человек, который не ищет, а знает. И пользуется своими знаниями как инструментами для того, чтобы зарабатывать для себя и своей семьи. Ведь Алекс тоже талантлив. Ведь он борется, делает что-то, чтобы заработать деньги. И мог бы направить свои усилия на что-то глобальное наподобие «вДудь», что приносило бы много денег. А я была бы рядом с ним. И терпела бы его постоянные перемены настроения. И не деньги важны для меня, мне плевать на них. Я бы прожила с ним вместе в любых условиях. Я хочу его успех. Хочу, чтобы он был востребован и счастлив.

«Я, наверное, могу сделать очень много. Я просто не хочу этого. Я и так вынужден подстраиваться», – он это о себе говорит. Это гребаная проблема умного мужика, который не принимает мир таким, каков он есть. Конечно, легче выкурить травку или выпить бутылку божоле, сидя в квартире на Патриарших, которая досталась ему от его бабушки. Он видит прекрасно, что он как-то не так живет, и ничего не может поделать. Только описывать это и иронизировать над собой. И ведь ладно, если бы он ничего не хотел. Работал бы редактором в каком-нибудь небольшом московском издании. Приезжал бы в свою квартиру в пять вечера, где бы его ждала я. Но нет, он жаждет, жаждет достичь. Но чего?

Однажды он возглавил большой пиар-проект. По просьбе своего однокурсника из МГУ. Прекрасно справился с работой. Заработал кучу денег. Спрашивал меня, что ему делать с этими деньгами. Я видела, что он вошел в этот проект, потому что он не хотел подводить своего университетского друга. Вернее, он хотел помочь ему. Взявшись за это дело, он начал встречаться с людьми, которые были ему противны, все эти рвачи, хапуги, лгуны, которые неминуемо возникают там, где пахнет деньгами. Он терпел их из-за своего старого друга. Но точно не из-за денег. Заканчивал этот проект, что называется, «на зубах». «Не могу их всех видеть», – говорил он мне.

Он возглавлял несколько журналов. Но каждый раз уходил, не поладив с коллективом. Он возмущался «глянцевыми статьями», требовал настоящей журналистики, которая будет помогать людям. Акционеры во время неминуемых скандалов между ним и всем коллективом выбирали всегда последних.

Он прячется. От того, что он не добился того, чего хотел. А хотел многого. Он хотел помогать людям. Делать их лучше.

Романтик. Он всегда считал, что литература может и должна менять людей. «Ведь как „Война и мир“ Толстого может не поменять человека к лучшему?! Или труды Розанова?!»

Он не смог приспособиться. Думаю, он никогда ни за кого не отвечал. Ни за жену. Ни за детей. Ни за родителей. Он не был приперт к стенке так, как это бывает с теми, кто приезжает жить в Москву в поисках лучшей жизни. С теми, кому надо сначала еще найти, а потом отдавать за аренду старенькой квартиры в хрущевке треть, а иногда и половину зарплаты.

Он так и повис в некоем вакууме. И теперь он бросает людей, оттого что его мучает совесть за то, что он не оправдывает ожиданий значимых для него людей, – он просто уходит. Бросает все и всех. И уходит. А потом начинает заново. Все-все заново. Но опять не получается.