Вадим Дарки

Негерой

Глава Первая

Фиро-Шаарис

1

Гроннэ вынырнул из густой чащи ароматного зелёного леса, спустился по узкой песчаной тропинке, отворил скрипнувшую ржавую калитку, пошёл вдоль кладбища мимо серых плит. Один из скелетов пытался вырваться из старой могилы, но поздний день позволил лишь показать белую дрожащую кисть. Скелет хотел сразиться с Гроннэ, чтобы поглотить его плоть и вдохнуть воздух через лёгкие, ощутить былые страхи, узреть мир глазами.

Гроннэ шёл дальше, всё углубляясь в туманное кладбище. Заметил клетки для попугаев, аккуратно расставленные вдоль розоватой плитки. В каждой клетке покоился череп. Один из них щёлкнул челюстями, и вмиг был пробит кинжалом в макушку. После удара нижняя челюсть отвалилась. Другие не шевелились, и Гроннэ решил не тупить о них лезвие.

Он шёл дальше, гладкие надгробные плиты сменялись древними каменными изваяниями, неразборчивые надписи на выцветших табличках рассказывали страшные истории прошлого, бессмертные деревья обвивали своими сухими ветками ряды мрачных склепов. Гроннэ искал склеп некой Фиро-Шаарис. Но чтобы найти его среди десятков других, нужно было прочитать старые надписи, а старые надписи не прочитать без вмешательства знаний мертвецов.

Гроннэ подошёл к ближайшему склепу. Входная арка была закрыта паутинной завесой. Он достал кинжал из ножен и рассёк им серую вуаль. Пауки зашуршали тонкими лапками, холодок вырвался наружу из обители смерти, чёрная птица противно каркнула, взмахнув крыльями. Она услышала тихий вой в подземной колыбели, и Гроннэ его услышал.

Ведущие вниз кривые ступени, подсвеченные дневным светом, исчезли во тьме, когда Гроннэ углубился на несколько десятков шагов. Он провёл лезвием кинжала по шершавой каменной стене, и оно загорелось синим, разорвав мрак и покрыв все поверхности голубым отливом. Вновь жуткий вой нарушил тишину, но Гроннэ не испугался. Аккуратно шагая к своей цели, он думал только о ней.

– Галахат стэрайи имора, – донеслось шёпотом из глубин.

Гроннэ остановился, пытаясь осмыслить сказанное.

– Я не понимаю твоего языка, – кинул он во тьму.

– Эти ступени бесконечны, – объяснил холодный мужской голос. Эхо повторило сказанное.

– Ясно. Мне нужна Фиро-Шаарис.

– Кто проявляет интерес?

– Меня зовут Гроннэ.

– Твоё имя не имеет для меня значения. Кто ты такой?

– Наёмник.

– Твоя профессия для меня также пустой звук. Неужели в тупиках лабиринтов твоего внутреннего мира нет большего? Откинем в сторону материальное. Кто ты?

– Искатель, философ, убийца. Хер знает, это материальное?

– Не всё.

– Но тебе достаточно?

– Да.

– Вот и хорошо. А ты кто будешь?

– Я? – удивлённо спросил некто и зловеще захохотал. – И сколь же долго сохраняют дыхание такие искатели, что проникают в древние склепы на авось?

– Достаточно, чтобы получать ответы, а не вопросы. Твоё любопытство я удовлетворил, будь любезен и ты. Мне нужна Фиро-Шаарис, а надписи на табличках прочесть не могу. Хотел спросить у сведущего в древнем языке.

– А что если я не захочу говорить? Тогда убийца покарает меня своим голубым ножиком? – Он снова захохотал.

– Обращусь к более сговорчивому.

– Так ты ещё и оратор. А если я тебя не выпущу?

– Твоё дело. Но зачем я тебе нужен?

– Хм, ты же философ. Даже тупица бы сообразил, что сидящий годами в заточении рад любому новому собеседнику.

Гроннэ понял, что с этим мертвецом говорить бессмысленно, развернулся на свет и пошёл вверх по крутым ступеням. Он сделал несколько десятков шагов, но свет не приближался. Он прошёл ещё несколько десятков ступеней, но ничего не изменилось, будто свет находился совершенно в другой, недосягаемой реальности.

Остановившись, Гроннэ развернулся, вздохнул и пошёл вниз.

– Скажи мне, Гроннэ, зачем тебе Шаарис? – напомнил о себе некто.

– Ничего ему не отвечай! – звонко донеслось позади, и эхо ушло вглубь подземелья. Гроннэ повернулся на свет и увидел женственный силуэт. – А ты отпусти его! – воскликнула она.

– Кто ты? – обратился Гроннэ к силуэту.

– Та, кого ты ищешь. Иди за мной, храбрый мальчик.

Гроннэ пошёл наверх и беспрепятственно вышел из склепа, оглянулся по сторонам, но никого не обнаружил. Его кинжал больше не испускал синий свет.

– Сюда, – сказала она.

Гроннэ посмотрел в сторону голоса и заметил жёлтые глаза, мелькнувшие в черноте арки высокого бордового склепа. Его остроконечную верхушку осадили чёрные птицы. Розовое Солнце медленно тонуло в горизонте, белая Луна показалась в темнеющем голубом небе, и звёзды неспешно начали наполнять собою верхние пространства, играя светом своих колючих лучей.

2

Гроннэ пошёл к бордовому склепу, чёрные птицы закаркали и улетели прочь, когда он приблизился ко входу. Осторожно вошёл внутрь, чиркнул лезвием клинка по шершавой стене, оно засияло красным, покрыв поверхности оранжевым отливом. Он углублялся в склеп, рассматривая застывшие в эротичных позах каменные статуи рогатых дев. Понесло странным запахом, дыхнул холодок, вырвавшийся из недр склепа, хохотнул тонкий женский голосок.

– Это ты Фиро-Шаарис? – спросил Гроннэ.

– Я. Подойди ближе. – Гроннэ сделал несколько шагов в сторону голоса, обошёл статую с соблазнительной грудью и двумя парами рог, рассмотрел её в свете оранжевого свечения красного лезвия кинжала, глянул во тьму и застыл. – Ещё бли-и-иже, – молвила Шаарис, и Гроннэ показалось, что статуя шелохнулась.

– Нет, мы можем говорить и отсюда, – уверенно настоял он.

– Ты что, боишься меня?

– Мне понравилась эта статуя.

– Это я. Так скульптор запечатлел меня в камне.

– И грудь твоя? – игриво спросил Гроннэ.

Шаарис ответила тонким кокетливым смешком.

– Моя, и рога мои. Нравится?

– Очень.

– Тогда подойди ближе ко мне. Я хочу внимательно тебя рассмотреть, – сказала она и возбуждающе вздохнула. Кинжал начал терять свет. – Только будь любезен, не заряжай своё оружие в моих покоях. Тьма тебе не навредит. Я выведу тебя за руку, когда ты захочешь покинуть меня.

Гроннэ оглянулся, но он был уже далеко от входа, и арки не было видно. Он глянул на кинжал, почти лишившийся заряда, и молниеносно швырнул его в ножны. Абсолютная тьма обволокла его тело и разум, только присутствие таинственной Шаарис витало в черноте пространств древнего склепа.

– Какой ты умничка. Смелый хороший мальчик.

Гроннэ почувствовал прикосновение – его ладонь соприкоснулась с её ладонью. Он вздрогнул, но быстро отбросил сомнения. Она повела его, и он следовал во мрак. Она молчала, и он не проронил ни слова.

Вдруг Шаарис остановилась, коснулась плеча Гроннэ и плавно усадила его на что-то мягкое и холодное. Он почувствовал пряный аромат, зажглась свеча, осветив окружение золотым светом. Дребезжащие от огня тени хаотично бросились от него по сторонам, статуи рогатых дев неподвижно замерли в эротичных позах. Шаарис скрылась во мраке, не дав узреть своего обличия.

– Ты куда? – спросил Гроннэ, приложив ладонь к рукояти кинжала. Он сидел на мумифицированном теле покойника.

– Я рядом. Ты в полной безопасности. Можешь отпустить все волнения и спокойно рассказать зачем ты искал меня.

– Откуда мне знать, что ты – она?

– Моё полное имя Деймарис-Кертайно Тоа-Фиро Ла-Роа-Тин-Шаарис. Сеё высечено при входе в мой склеп. Чем обоснованы твои сомнения, мальчик?

– Надписи неразборчивы. К тому же языком тем я не владею. Ты можешь говорить что угодно, уж прости за недоверие.

– Дыханные врут.

Гроннэ подумал над её словами, подождал, но продолжения не последовало. Он заострил внимание на свечи, стоявшей на грациозно поднятом колене одной из статуй.

– Для чего ты зажгла свечу, если видишь во тьме? – спросил он.

– Для тебя. К нам на кладбище ведь никто не приходит. Общаюсь исключительно со склепными психами. Новая информация не проступает. А тут симпатишный юноша пришёл, да ещё и ко мне. Готова болтать с тобою вечно. Но свечей у меня ограничено, на вечность не хватит.

– Создаёшь романтику? – нежно произнёс Гроннэ.

– Скорее, для тебя удобства, – молвила Шаарис из-за статуи и хихикнула. Перенеслась в другую сторону, к другой статуе.

– Ты совсем-совсем не догадываешься, почему я пришёл к тебе? – спросил он, вытащил кинжал из ножен и бросил на него свой бесстрастный взгляд.

– Не томи уже, давай говори. Время здесь – ничто. Но интригой ты меня влечёшь, разжигая давно ушедшие чувства. Зачем ты делаешь это со мной?

– С тобой? Чувства? Тебе не кажется, что мёртвые не обладают подобными качествами?

– Не кажется! – гневно бросила Шаарис.

– Расхаживаешь по склепу в неглиже, поддерживаешь отношения с соседями, командуешь ими…

– На что ты намекаешь, юнец? – перебила она. Горящие жёлтые глаза показались из тьмы, гладкие золотистые груди вырвались на свет, черты лица мелькнули на мгновение, и сразу утонули во мраке.

Гроннэ немного помолчал, улыбнулся и провёл лезвием по своему ногтю. Лезвие загорелось тусклым красным светом.

– Скоро наступит ночь, мальчик, – грубо молвила Шаарис. – На твой запах могут обратить внимание скелеты.

– Без тебя я не уйду, разве ты ещё не поняла?

– Райо с-скотарис! – воскликнула Шаарис, и пламя свечи обрело форму черепа. Мумия, на которой сидел Гроннэ, дёрнулась, но Гроннэ даже не дрогнул.

– Твоей руганью и показательным волшебством меня не запугать. Я знаю, что ты не мертва. Кинжал никогда не врёт. Кончились твои игры, Деймарис. Вот. – Гроннэ вытащил из держателя на поясе металлический ошейник с загнутыми крючками по половине его окружности и кинул ей под ноги. – Надень, и я поведу тебя на цепи.

Шаарис громко рассмеялась, эхо повторило смех несколько раз. Она вышла на свет – красивая длинноволосая голая дева.

– Хорошо, мальчик. Быть может, ты и прав. И твой кинжал прав. Но зачем ты так громко решил, что я пойду с тобою, да ещё и на цепи?

Она развернулась, щёлкнула пальцем, и свеча погасла. Гроннэ глубоко вздохнул, быстро чиркнул кинжалом по каменному полу и всадил острие в череп мумии, на которой сидел. Это произошло за секунду. Ещё через секунду он обхватил талию Шаарис сзади и приставил красный кинжал к её горлу.

– Спокойно, – тихо молвил Гроннэ на ухо, прижав её к себе. Две пары рог мешали ему. – Будешь послушной, не обижу.

– Хорошо, – дрожащим голосом ответила Шаарис. – Только отпусти меня, я не убегу.

– Вот видишь, всегда можно договориться, – сказал Гроннэ и плавно отпустил её талию. Он глянул на её ягодицы в оранжевом свете лезвия, проглотил слюну, рассмотрел изящную спину, отошёл на шаг, не отводя взгляд поднял ошейник. – Только не делай резких движений. Ты нужна мне в целости и сохранности.

3

Она неподвижно стояла, опасаясь, что любое движение может стать для неё последним. Немного дрожала, слегка дёрнулась, когда почувствовала на шее холод металла. Защёлкнулся ошейник, Гроннэ закрепил к нему короткую цепь, что начиналась на креплении его пояса рядом с ножнами. На другой стороне пояса висели ещё четыре цепи с шеехватами – основным оружием Гроннэ.

– У тебя есть одежда? – спросил он. Она покачала головой, отрицая. Испуг не прошёл, и она дрожала. – Можешь меня не бояться, я тебя не трону. Бойся нанимателей из Файенрута.

– За что? – всё-таки полюбопытствовала Шаарис.

– Не притворяйся. О твоих кровавых ритуалах знает весь Файенрут и окрестные посёлки, – с презрением молвил Гроннэ и толкнул её плечо, чтобы она пошла впереди. Она пошла.

Дойдя до выхода, Гроннэ чиркнул кинжалом о стену, он засверкал синим светом, но в центре лезвия горел красный круг.

Они вышли наружу, Луна уже сверкала серебром, затмевая блеск ярких звёзд, Солнце прощалось насыщенно розовой верхушкой, почти утонув в горизонте. Чёрные птицы оседали повсюду, уже не реагируя на незнакомца.

Гроннэ зачехлил кинжал и приготовился работать левой рукой, возложив её на цепи шеехвата. Из могил начали пробиваться костлявые конечности. Гроннэ рассмотрел склепы, он был уверен, что из них не покажется нечисть, но удивляться такому исходу он бы не стал.

– Ты не боишься их, мальчик? – полюбопытствовала Шаарис.

– Не боюсь. Бояться нужно тебе.

– Я ни в чём не виновата и никаких ритуалов не проделывала. Если уж лживые языки и высыпают подобные заявления, то сгнить им в куче с трупами желаю.

– Ага. Питаешься ты, значит, исключительно кладбищенской травкой и запиваешь её утренней росой. Так?

– Доказывать не стану. Уж если послушался ты тех ртов недержания, то убедить тебя в обратном не сумею, даже если бы и желала того. А я не желаю.

– Какая-то ты пассивная. Ничего не желаешь, доказывать свою непричастность не намерена, скелеты тебе не страшны. Нужно на тебя какую-то одежду подобрать да рога твои сокрыть от горожаней. Камнями ведь закидают.

– Я на них плевала.

– Совершенно не спорю. А ещё ты подьесть любишь хрустящего селючка…

– Заткнись! – разгневалась она и посмотрела на Гроннэ искрящимися жёлтым глазами. – Я никогда не убивала себе подобных!

Её крик учуяли скелеты и направились в их сторону. Гроннэ пошёл впереди Шаарис, слегка освободив цепь на ошейнике, увеличив её размер.

– Даже шеехват оголять не стану, – сказал себе Гроннэ, потянув за собой рогатую деву. Она пошла быстрее.

– Стэйнар-р-р! – проорала Шаарис.

Что-то сильно вдарило сзади, поднялся гул, скелеты всё приближались, издавая клацающие звуки. Их движения замедляло ещё не отошедшее за горизонт Солнце.

Гроннэ развернул голову, огромный скелет, высотой с двухэтажный дом, направлялся в их сторону. В его руке сверкал меч, в другой блестел круглый чёрный щит. Он шёл быстро, рассекая кладбищенский туман. Воинственная походка уверенно приближала его к дыханным, глазные дыры были заполнены двумя зелёными горящими шариками. Золотые бликающие доспехи казались несокрушимыми, громко бряцали удары его металлических сапогов о каменные плиты, и пыль вздымалась под его костяными пятами. Чёрные птицы молча улетели, боясь издавать звуки в присутствии этого гиганта Стэйнара.

– Отпусти меня, – улыбнувшись, сказала Шаарис.

– Прикажи ему остановиться, – безразлично кинул Гроннэ.

– Не могу, тебе ведь я нужна целая и невредимая. Просто оставь меня и беги прочь. Приходи утром. Я тебя отблагодарю.

– Думаешь, дело в монетах?

Гроннэ вытащил цепь из крепления на поясе и вбил её жалом в толстую каменную плитку, чтобы Шаарис не сбежала. Снял шеехват на цепи с левой части пояса. Гигантский скелет был в десятке шагов.

– Остановись! – приказала Шаарис, выставив руки. Скелет покорно замер.

– Всё ты можешь, врунишка. А он у тебя послушный, – насмешливо сказал Гроннэ. – Твой любовник?

– Что? – недоумевала она.

– Ну, он большой, а это о многом говорит.

– Отпусти её дыханный! – прогремел скелет, не размыкая челюстей, подбросил меч и ловко водрузил его в плитку, прошив её насквозь.

Скелеты позади дыханных были уже рядом, ускорили шаг, ибо Солнце полностью поглотилось горизонтом. Гроннэ развернулся к ним и кинул шеехват, закрутился вокруг своей оси, перебирая руками цепную плеть. Шеехват пошёл по скелетам, сметая ряды черепов. Через секунду волна костяных воинов была обезглавлена. Они остановились, Гроннэ вернул цепь и раскрутил её для повторного броска. От этого смертельное оружие взвыло и высвободило струю воздуха в сторону Шаарис. Её белые волосы поднялись вверх, почти прикрыв две пары высоких рог.

– Хватит! – крикнула Шаарис.

– Это почему же? – удивился Гроннэ, остановив вращение шеехвата. Её волосы медленно осели на голову, показались рога.

– Стэйнар охраняет кладбище. Если ты его ранишь, он погрузится в свой гроб. Тогда всякие ублюдки будут приходить днём и глумится над склепами и могилами.

Гроннэ ничего не сказал, он вырвал жало цепи из плитки и закрепил его в держатель на поясе, вновь воссоединившись со своей рогатой пленницей. Он повёл её в сторону леса, обезглавленные скелеты принялись искать свои черепушки, гигантский Стэйнар неподвижно стоял, сверкая зелёными огнями глазниц. Начинало темнеть.

4

Они вышли за пределы кладбища, сделали несколько шагов, минув скрипучую железную калитку. Шаарис стала на колени, её скрючило, изо рта пошла кровь, рога утратили свою упругость и повисли, словно две пары чёрных остроконечных ушей.

– Мне очень холодно, – сказала она дрожащим голосом и скрутилась калачиком на траве. Гроннэ снял длинный синий плащ и накрыл её. Она закуталась в плащ.

– Надевай, и пойдём. Мне нужно сдать тебя к утру.

– А почему? – клацая зубами и шипя, будто от холода, прошептала она.

– Что почему?

– Почему к утру?

– Поспорил.

Она медленно встала, надела плащ, прижалась к Гроннэ, заключив его в объятия.

– Ты что делаешь? – спросил он, развёл руки по сторонам и попытался вырваться.

– Мне очень холодно, дай немного согреться.

Он не мог выдавить ни слова, почувствовав сильное возбуждение от прикосновения горячего тела Шаарис. Глянул на кладбище, увидел зелёные глазницы Стэйнара, просачивающиеся светом сквозь белый туман. Глянул на тёмный лес, пестрящий цветными огоньками с ярко-жёлтыми ореолами. Он всё делал, чтобы отвлечься от похабных мыслей.

– Всё, – молвил он и отошёл на шаг. Но Шаарис сильно прижалась к нему, сковав его талию руками.

– Ну пожалуйста, мне так хорошо, – нежно при нежно прозвенела она, потёрлась лицом о его грудь и посмотрела в его жёлто-зелёные глаза. Он увёл взгляд, сделал грозный вид, обеими руками взял её плечи и плавно отодвинул от себя.

– Достаточно, – произнёс спокойно.

– Нет, прошу тебя, ещё немного, – настояла Шаарис состроив печальные глазки. – Прошу… тебя.

Гроннэ на секунду потаял как лёд на печи, но собрался, кинул на неё грубый взгляд, взял крепко цепь.

– Хватит игр, ведьма. Не трать свои чары, они тебе пригодятся, когда ты будешь отвечать за содеянное.

– Нет никаких чар. Это лишь твоё желание, – усмехнулась она и потрогала Гроннэ ниже пояса. Он резко оттолкнул её руку, удивлённо посмотрел в глаза, потянул цепь, развернув Шаарис спиной к себе и подтолкнул в спину.

– Пойдёшь впереди. И молчи, не то получишь.

– Что получу?

– Подзадник получишь. Иди давай и не оборачивайся.

Она хмыкнула и пошла, не оглядываясь. Гроннэ шёл за ней по тропинке в лес, крепко держа рукой цепь. Он ожидал от рогатой сюрпризов, поскольку знал, что лишь коварная ловушка даётся поначалу так просто. Его плащ смотрелся нелепо на женском теле. Она шла босиком, и колючие ветки иногда впивались в пятки, от чего она фыркала и бормотала всякие пакости на своём древнем языке.

Углубившись в чащу, Гроннэ достал кинжал и вонзил его в толстый столб дерева. Лезвие загорелось зелёным с красным кружком в центре, бросив жёлтые лучи света на несколько шагов.

– Присядем на немного, пока зарядится, – объяснил он и присел, облокотившись о дерево. Шаарис повернулась к нему и села напротив. Гроннэ поднял голову и заострил взгляд на ночном чёрно-фиолетовом небе.

– Теперь-то мы можем поговорить? – начала Шаарис, доставая колючки из проколотых пяток.

– Говори.

– Ты сказал, что не в монетах дело. Тогда в чём?

– Я не пришёл бы, не будь ты убийцей.

– И кого же, позволь полюбопытствовать, я убила?

– Многих.

– Ты сам видел?

– Нет.

– Что нет? Говори нормально.

– Нет, я сам не видел как именно ты их убивала, но тела видел. Так нормально? Не вижу смысла с тобой говорить. Не люблю привязываться к работе. Поэтому буду немногословен, а ты можешь издавать всякие звуки. Только не раздражай, этого тоже не люблю.

– Но это ошибка, я никого не убивала. Торчу на этом кладбище, может, сотню лет как.

– Для чего же тебе там торчать?

– Чтобы меня не прикончили, вот зачем. Толпа этих зверей не знает пощады. Бьют всех, кто мыслит не как они.

– Вот поэтому ты их и жрёшь, как они жрут дворняг.

– Нет. Склеп – мой дом. Я не покидаю его. Обрадовалась тебе, думала, пришёл бесстрашный искатель, философ. Хочет пообщаться со мною. А ты пришёл оклеветать, чтобы заработать. Как оскорбительно.

– Хэх. Так тебе же скучно торчать на этом кладбище. Развеешься. Правда, может статься, тебя сожгут, или обезглавят, а потом наденут голову на частокол.

– Да ничего мне не сделают. Подобные тебе не убивают, а другие – они трусы, не палачи. Я же потом могу к ним ночью приходить. У-у-у, – завыла Шаарис, и в ветвях дерева послышались движения.

– Не важно что с тобой будет дальше. Моя задача доставить тебя в город. И не подумай обо мне неверно. Я не герой.

– А за последствия отвечать желаешь?

– В смысле?

– Я могу быть невинна. Тогда совесть будет тебя пожирать, будь ты даже не герой. Также я могу быть опасна. Мне ведь не одна сотня лет. Для меня эти животные городские как игрушки для детей. А ты думаешь, почему кладбище обходят за сотни пят? Лишь сумасшедшие, бывает, приходят…

– И ты их съедаешь, – подшутил Гроннэ. Кинжал уже так зарядился, что начал испускать зелёные вспышки, ослепляя Шаарис. Она отвернулась, Гроннэ выдернул оружие из ствола.

– А тебе, гляжу, всё равно что я говорю. Ты мне не веришь, – утвердила она. – Верно я тебя понимаю?

– Верно.

Гроннэ сунул кинжал в ножны, но свет просачивался через специальные прорези, и работал как лампа. Он встал, дёрнул цепь, притянув к себе Шаарис, она охнула от резкости.

– Мне больно, – обиженно сказала она.

– Не верю. Ты просто играешь со мной. Вы, ведьмы – бесчувственны, как внутри так и снаружи.

– Но я не ведьма!

– А мне все одно! Я сказал ведьма, значит ты будешь ведьмой! – Он притянул цепь, и их лица почти соприкоснулись. – Может, тебя и боится всякий сброд, ты наводишь страх на храбрых воинов и даже на короля, но я не той породы. Мне самому захотелось поймать тебя.

– И отыметь в тёмном лесу? – мягко прошептала Шаарис и быстро чмокнула в губы Гроннэ. Он слегка ошалел, убрал от неё лицо, пустил цепь, вытер губы.

– Ф-фу! – с отвращением бросил он.

– Что, прямо так – фу?

– Знаешь что будет, если ты повторишь подобное?

– А что будет, если ты не приведёшь меня к утру? – спросила она, подняв белоснежную левую бровь.

– Тогда… – Он замешкался, улыбнулся, и пошёл вперёд.

– Вот-вот, храбрый бесстрашный воин затевает споры. Ай-яй-яй, – насмехалась Шаарис, следуя за Гроннэ. На её пятах уже не было крови от колючек, а раны успели затянуться.

5

Они углублялись в лесную чащу, прорывая мрак жёлтым свечением кинжала. Повсюду что-то шуршало, скрипело и квакало. Иногда в деревьях шелестели мелкие зверьки, издавая писклявые звуки. Лес был не большой, и заблудиться в нём было затруднительно. Но парочка прошла уже приличное расстояние.

– А мы правильно идём? – спросила Шаарис.

– Думаю, да, – неуверенно сказал Гроннэ.

– То есть ты не уверен.

– Днём лес казался коротким.

– Как ты кладбище-то нашёл с таким отношением?

– На опушке есть домик. Лесник сказал идти прямо, не сворачивая. Я пошёл.

– Ты всегда так действуешь?

– Но не таскать же мне с собой проводника.

– Почему бы и нет?

– Я бываю в разных местах. Далеко не каждый пойдёт за мной.

– Я бы пошла.

– Ага, – саркастично бросил Гроннэ.

– Давай я нас выведу?

Он остановился, глянул на чёрное небо, рассмотрел звёзды, ничего не понял, но сделал умный вид. Посмотрел по сторонам, достал кинжал из ножен. Стало куда светлее.

– Нам туда, – указала пальцем Шаарис.

– Тебе откуда знать?

– Чувствую гул. – Она закрыла глаза. – Тарахтят колёса телег по неровной брусчатке. Кузнец решил поработать ночью – стучит молотом по наковальне. Значит, ближайший город там. А ближайший – Файенрут. Пойдём быстро, быть может, к утру будем на месте.

Гроннэ отвернулся от Шаарис, сжав губы. В дали лесной послышался протяжный тихий рык.

– Пойдём туда, – твёрдо сказал Гроннэ, указав кинжалом в направлении жутковатого звука.

– Давай не будем идти зверю в пасть? – настороженно предложила Шаарис.

– Зверей я не боюсь, а вот они боятся лесных глубин. Там точно опушка.

– Я уже сказала куда нам идти. И даже если ты мне не веришь, то с чего вообще ты взял, что звери боятся лесных глубин? Это какая-то чушь. По-твоему в лесных глубинах лишь деревья и насекомые?

– Просто хочу туда и всё. Интуиция.

– С твоей интуицией мы и к следующему утру не выйдем.

– Ну и что? Зато я узнаю, что там рычит.

– Никогда таких не встречала. Ты что совсем ничем не руководствуешься? Как дитя прямо. С причудами.

Он не ответил ей, слегка потянул цепь, и они пошли в сторону звука. Шаарис глубоко вздохнула. Гроннэ, одержимый любопытством, ускорял шаг, чтобы не потерять источник звука. Кинжал хорошо светил, разгоняя мрак. Показались серые камни пещеры, в воздухе витал мерзкий запах гнили. Шаарис остановилась.

– Что стала? – спросил Гроннэ, обернувшись к ней.

– Я туда не пойду, – с ужасом в глазах заявила она.

– У тебя нет выбора.

– Веди меня в город! – запаниковала Шаарис. Её четыре ушка на макушке вздыбились вверх, стали как рога.

– Неа, пойдёшь со мной.

– Прошу, только не в пещеру!

– Ты боишься?

– Боюсь. Даже очень боюсь. Лучше уж быть обезглавленной городским ублюдком, чем медленно съеденной каким-то гигантским паукообразным.

– Хэ-гэ. Так ты трусишка. – Он радостно улыбнулся. – И врунишка. Трусишка-врунишка.

– С тобой всё нормально? Ты какой-то странный. Твой одержимый взгляд и крайне специфичные идеи начинают меня пугать. Может, ты хочешь отыметь меня в этой вонючей пещере?

– Всё возможно. Но здесь другое. Думаешь, этот кинжал я купил у городского оружейника? Или выиграл на ярмарке?

– Не знаю.

– Тогда просто иди за мной.

– Хорошо, – обиженно произнесла Шаарис.

Они подошли к пещере, внутри послышалось громкое дыхание, зияла кромешная тьма, вонь многократно возрастала. Шаарис начала кашлять, прикрыла рот и нос ладонями.

Гроннэ чиркнул кинжалом по внутренней стороне каменного входа в пещеру. Лезвие стало немного краснее. Гроннэ цыкнул.

– Что такое? – глухо спросила Шаарис сквозь ладони.

– Там нет мертвецов. Значит, скорее всего, и артефакта тоже нет.

– Фух, – с облегчением выдохнула она. – А я уж подумала, что ты действительно собрался туда идти.

– А я собрался.

– Но зачем? – убрала ладони, сомкнула брови.

– Мало ли.

Гроннэ углубился на шаг в узкую лесную пещеру, потянул за собой Шаарис, что закутала половину лица плащом, ибо вонище стояло страшное.

Когда они углубились ещё, пахнуть стало куда хуже, и Гроннэ сильно прошёлся лезвием кинжала по стене пещеры. Зелёно-красный свет выстрелил мощным потоком лучей. Синий плащ Шаарис казался фиолетовым, и впереди них разверзлось огромное пространство, ведущее вниз. Что-то там, в глуби, захрипело, вздохнуло, свистнуло. Прозвучал рык, и заскулил.

Гроннэ наступил на склизкое, подсветил, толкнул ногой предмет, и это оказалась голова. Глазные яблоки были раздутыми. Язык, покрытый толстыми пузырями, торчал изо рта. Всё лицо было в паутинчатой слизи. Рядом лежала остальная часть тела в скрученной позе, также покрыта слизью. На ремне висел мешочек, в ножнах на поясе покоился меч.

– Уходим отсюда! – потянула цепь Шаарис, скривив видимую часть лица. Она сильно прижала к себе ворот плаща, казалось, что её вот-вот стошнит.

– Нет! Можешь оставаться здесь. Тогда подбери меч. Будет чем обороняться, в случае чего.

– Снимешь эту цепь? – с надеждой спросила она.

Гроннэ насмешливо фыркнул, вытащил из крепления жало и вонзил его в каменную стену.

– Ты же не оставишь меня в темноте с этим… трупом.

– Не боись, не встанет. – Он глянул на неё исподлобья. – Ты же из склепа, якшаешься с огромными скелетами и призраками. Почему так всего боишься?

– Помимо этого, я хрупкая нежная девушка.

– И молоденькая. К тому же врунишка. Я хорошо помню – ты видишь в темноте.

Шаарис гневно посмотрела на него. В ответ на это он ухмыльнулся. Глянул вниз, осмотрел спуск с левой стороны.

– Ладно, нежная девушка, я пойду. Можешь не трогать мертвяка, если не хочешь. Наблюдай за мной. Когда спущусь, буду как на ладони. Зови, если встанет.

– Ты ненормальный.

– Скорее всего так и есть. А ты нормальная?

– Не знаю. – Она посмотрела на него печальным взглядом. – Хоть поцелуй меня на прощание.

Гроннэ приблизился к ней, посмотрел в глаза, и резко отвернулся. Пошёл по уходящему вниз спуску.

– Ненормальный! – крикнула ему вслед Шаарис. Он не обернулся. Тогда она подошла ближе к крутому спуску, усыпанному острыми сталагмитами и слегка подсвеченному красно-зелёными лучами кинжала. Из дна обрыва доносились жуткие звуки.

Гроннэ шёл медленно по крутому спуску, приближаясь к источнику зла. Шёл вдоль стены, и справа за углом был тот источник.

Он выскочил из-за поворота, огромный жирный червь въелся в голову дикой собаки, высасывая из мозга все соки. Звук был мерзкий, как причмокивание. Собака была подвешена за вязкую нить к тонкому сталактиту и скулила, закатив глаза. Гроннэ глянул вправо вверх, где находилась Шаарис, но её не было видно. Он волновался за один из своих шеехватов, не за неё.

Потянув цепь, Гроннэ открепил шеехват от пояса и обхватил круг ладонью. Белый червь раскрыл мириады своих чёрных глаз, заметив постороннего. Гроннэ помешал ему наслаждаться мохнатым деликатесом, редко встречающимся в лесной чаще.

Червь дёрнулся, резким движением обезглавил пса, затолкал голову себе в пасть острыми усиками. Зашипел, бросился на Гроннэ. Послышался вскрик Шаарис. Червь остановил движение множественных лапок. Тварь, высотой с дом, стала на задние ножки, выросла до уровня трёх домов, повернула голову к прикованной Шаарис. Дева заверещала.

Гроннэ быстро разомкнул круг шеехвата, раскрутил цепь, швырнул в голову червя. Круг, как крюк, впился в твёрдый панцирь. Гроннэ зачехлил светящийся кинжал – стало темнее. Резко дёрнул цепь, оторвав шеехватом кусок белой плоти. Звук, который издал червь разрывал ушные перепонки, но неугомонный визг Шаарис всё равно было слышно. Это всё произошло настолько быстро, что чудище не успело осознать боль, лишь отреагировать протяжным шипением.

Гроннэ притянул шеехват и снова метнул. Крюк оружия встрял в панцирь. Он снова дёрнул цепь, но на этот раз сорвался с места. Перебирая звенья, как канат, он летел к голове червя.

Оседлав шею монстра, Гроннэ вырвал кинжал из ножен и всадил с десяток раз ему по глазам, рванул белую голову на себя, толкнул коленями вниз, и вместе с ней оказался на верхнем уступе, прямо у ног трясущейся Шаарис, насадив шею гигантского врага на острия сталагмитов. Спрыгнув с головы, он рывком вернул себе шеехват и проворным кувырком отдалился от чудовища. Бело-жёлтая слизь вырывалась из макушки головы, разворотив череп и соединив её с краснозубой пастью. Шаарис окатило мерзостью с ног до головы.

Червь медленно сползал в обрыв. В красно-зелёном свете кинжала это выглядело до тошноты отвратно, но зрелищность и сочетание огоньков в их магической игре на серых камнях затмевало красотою мрачные тени, дрожащие в холодной лесной пещере.

Гроннэ подошёл к развороченной голове с пробитыми глазницами, зачехлил кинжал и смачно харкнул на неё.

– Пёсиков не трожь, – сказал хриплым голосом и оттолкнул белую голову ногой. Голова отползла назад, из неё выскользнул витиеватый оранжевый язык, вмиг обвив ему ноги. – Бл-л-ле… – выкрикнул Гроннэ. Червь слетел в обрыв, утаскивая за собой храбреца. Тот вцепился в ближайший сталагмит, который был в склизкой крови. Руки скользили, ногти пытались проколоть камень. Несколько ногтей обломились.

Внезапно ухо Гроннэ прошил меч, прошипел, как змея. Вонзился в червя, и тварь расслабила язык, отпустила ноги. Но это не помогло, воин улетел вслед за червём.

Шаарис незамедлительно принялась вырывать жало, вбитое в стену, чтобы высвободиться. Но послышался звук – кольцо шеехвата насадилось на сталагмит, и Гроннэ выпрыгнул из обрыва, молниеносно защёлкнул оружие в зажим на поясе, выдохнул. Из его рассечённого уха текла кровь.

– Пойду добью гада, – тихо проговорил Гроннэ и вытер рукавом лицо. Глянул на Шаарис, она была вся в жёлтой слизи, и он не стал ругаться на неё, хоть очень этого хотел.

– Я с тобой, – настоятельно воскликнула Шаарис.

Он подошёл, выдернул жало из стены и закрепил на поясе.

– Зачем ты вообще туда сунулся, ненормальный?!

Он наклонился, снял мешочек с пояса обезглавленного мертвеца, отряхнул его от слизи и закрепил на поясе рядом с другим мешочком.

– А ты не хочешь посмотреть, что там внутри?

– Заткнись уже. Ты так умеешь?

– Объясни, зачем ты дрался с червём? Я на это не подписывалась. Меня заказали в городе, веди меня в город. А коли вздумал по пещерам таскать, то таскай. Но сними цепь. И я сама приму решение.

– А кто сказал, что у тебя есть какие-то права?

– А у тебя… есть хоть какие-то чувства?

– Есть.

– Тогда скажи, чем ты руководствуешься?

– Ничего я тебе не скажу, ведьма. Я не знаю как выйти из этого леса и действую инстинктивно. Руководствуясь внутренним чутьём.

– Пусть так, но ведь ты не судья мне. Соответственно, поступила я хорошо иль плохо – решать будут в городе. Но не ты. А твоя задача меня оберегать и нести ответственность за мою сохранность. Ибо я могу-то и оказаться невинной. Совесть у тебя есть, или тебе не знакомо такое слово?

– Знакомо, – буркнул Гроннэ и виновато вздохнул.

– Тогда, может, не пойдёшь доканчивать червя, а обойдёшься мешочком мертвеца? А я нас выведу к рассвету. Это в первую очередь в моих интересах. Меня эта тварь чуть не сожрала из-за тебя, а ты даже не представляешь насколько я не хочу умирать.

Гроннэ задумался, но вспомнил, как она его чуть не прикончила мечом. Он не был уверен, что она целилась в червя. Коснулся уха, ощупал. Ухо разрезано пополам.

– Это у тебя кровь? – взволновалась Шаарис. – Дай посмотрю.

– Отстань.

Она подскочила к нему, мягко повернула его к себе. Её лицо было в слизи, но очень красивое, необыкновенное, сильно отличное от селянок и горожанок. Главной отличительной чертой были большие узкие фиолетовые глаза. Она наклонила его голову, и он дался. Присосалась к уху, при этом её дыхание участились, словно она возбудилась от вкуса крови.

В тот момент Гроннэ не обращал внимания на её действия, он задумался о совести. Ему сложно было действовать по плану, его мнения и решения всегда менялись на ходу. Поэтому он был одинок. Ему казалось, что все поступают с ним бессовестно, а собственные поступки он не рассматривал со стороны. Ему стали неприятны эти мысли, и он закрыл веки.

Её горячие влажные губы сильно возбудили его.

– Всё, – молвила Шаарис, и её глаза горели жёлтым, когда он посмотрел на них. Кинжал почти потух.

Гроннэ ощупал ухо, от её целебной слюны рана полностью затянулась. Чиркнул кинжалом по стене, лезвие стало красным, как Солнце в закате.

– Мне нужно докончить червя. Совесть не позволяет оставить его недобитого здесь.

– Тебя волнует, мучается ли он от боли?

– Не хочу, чтобы эта тварь оклемалась да расплодилась.

– А ты хочешь, чтобы я умерла?

Гроннэ посмотрел на неё, отвернулся, слегка дёрнул цепь и пошёл по спуску вниз. Он не хотел терять время, а добить червя он должен был в любом случае.

6

Они быстро добрались до белой твари, двигаясь в оранжевом свечении красного лезвия кинжала. Тварь не шевелилась. Но на всяк случай Гроннэ перерезал её широкое горло, бегло осмотрел пещеру вокруг. Ничего кроме мелких костей не нашёл, только гигантскую дыру, ведущую ещё глубже.

– Всё, пойдём уже. Здесь больше ничего нет, – в очередной раз настояла Шаарис.

– Не может такого быть. Тварь явно что-то охраняла.

– С чего эта тварь в глубине леса будет что-то охранять? Скорее всего, это просто её дом.

– Тогда их был бы целый выводок. А она одна, значит, какая-то зараза закрыла её здесь для охраны важного предмета.

– Пусть даже и так, но здесь ничего нет. Может, ты хочешь углубится в ту дыру? – Она указала на обрыв.

– Нет. Ладно, – махнул рукой, – пойдём отсюда.

– Молодец! – радостно крикнула она и похлопала в ладоши. Её улыбка очень нравилась Гроннэ.

Они молча покинули пещеру, большая белая Луна стояла почти в зените прямо над парочкой, и звёзды крутились в спирали, играли на мрачно-фиолетовом небе, что просачивалось сквозь высокие деревья.

– Меч забыл, – вспомнил Гроннэ.

– Наплюй.

– Хорошо. А ты тогда давай, скажи где город.

– Там, – она быстро указала пальцем и посмотрела на его реакцию. Он послушно кинул взгляд в направлении её пальца. – А ты точно запутался, мальчик Гроннэ.

– Не понял.

– Что с тобой происходит? Сперва ты мне не верил. Теперь веришь. Это почему же так ты мнения свои меняешь быстро? – Она заиграла белыми тонкими бровками. – Потерялся среди тысяч противоречий. Мнений сотни – одно хуже другого. Не можешь сформировать своего? – Она коснулась его плеча и ласково посмотрела ему глаза. Он отдёрнул её руку.

– Ничего я не потерялся. Прошу, не нужно больше этих чар.

Они пошли в ту сторону, в которую она указала. Кинжал всё ещё горел красным, бросая по лесу оранжевые лучи. Шаарис улыбалась и не спеша стряхивала с себя жёлтые кусочки белого червя. Смотрела на крепкую спину Гроннэ и молчала, наблюдая, как он чутко высматривает каждое движение в лесу, проверяет тени из-за деревьев, странно реагирует на незначительные шумы.

Они вышли на опушку довольно быстро. Гроннэ посмотрел на горизонт открытых просторов, где далеко-далеко вдали неразборчиво мигали мелкие огоньки привратного района Файенрута. Недалеко справа, вдоль леса, горел факел у домика лесника. Мощный деревянный частокол ограждал его от различного рода существ.

– Я больше не могу, – сказал Гроннэ, зевнул и что-то промурлыкал. – Пойдём к леснику. Засну по дороге.

– Закроешь меня в погребе?

– Зачем? – спросил и повёл её в сторону домика.

– Чтобы я не сбежала.

– А как ты сбежишь? Будешь спать рядом, если ты вообще спишь. И советую быть очень, очень аккуратной.

– Ты можешь на меня наброситься во сне? Я к такому очень, очень даже готова.

– Не думаю, что ты готова лишиться конечности. Я таких тварей убивал, что этот червяк даже на перекус им не сгодится. Ты хоть и многое повидала, ведьма, но сны мне преразные снятся, и далеко не самые приятные. Это всё так, к предупреждению.

– Может, хватит меня ведьмой называть?

– Ничего личного. Это чтобы не привязываться.

– А что мешает?

– Это не моё. Я действую сам. Вместе не найти ответов.

– Каких таких ответов ты ищешь?

– Об этом не скажу. И так уже сказал многое. От усталости.

Они подошли к частоколу, прочные металлические ворота были заперты. Гроннэ дёрнул за нитку, и прозвенел небольшой самодельный колокольчик.

– Иду! – буркнуло из домика.

Дверь затрещала, словно её никогда не смазывали, зарокотал тучный голос. Он вывалился из домика: мускулистый высокий лесник с двуручной обоюдосторонней секирой.

– Ты! – крикнул грубо, стоя в проёме двери. – Таки нашёл. – Пошатываясь, направился к воротам, кинув топор на траву у дома. Открыл ворота. – А она не опасная?

– На цепи же, сам видишь, – сказал Гроннэ и посмотрел на Шаарис. Та молчала, как-то подозрительно улыбаясь. – Пусти прикорнуть на часик.

– Что со скелетом-то гигантским сделал?

– Ничего. Пусти заночевать, а? – сухо пробормотал Гроннэ, его глаза смыкались. – Вопросы потом задашь.

– К утру так-то не успеешь её сдать, если приляжешь.

– Успею. Я всего на часик.

– Ну смотри, отмерить часик не смогу.

– И не нужно, у меня инстинкты, – гордо заявил Гроннэ, чтобы он, наконец, отвязался.

Лесник пустил их в домик, аккуратно показывая, где расставлены ловушки от монстров и разбойников. Шаарис улыбнулась ему, и тот наблюдал за её оголёнными ногами, выглядывающими из-за синего длинного плаща.

Гроннэ засыпал на ходу. Увидев диван, он притянул к себе Шаарис, прилёг на мягкую ткань, примотал к руке цепь и уснул.

7

Очнувшись от очередного кошмара, Гроннэ встретился с обжигающими лучами Солнца, пробивающимися сквозь окно. Шаарис прижалась к нему и дышала прямо в ухо. Она была голая и горячая.

– Проспорил, – сказал себе Гроннэ. – Просыпайся! – громко пробудил он Шаарис, потрепав за плечо.

– А что, уже нужно вставать? – спросонья промурчала она. – Давай ещё поваляемся? Ну пожалуйста.

Гроннэ резко встал с кровати, потянул к себе Шаарис, накрыл её плащом.

– Лесник! – воскликнул Гроннэ.

Что-то зашуршало в соседней комнате. Дверь отворилась, и вошёл лесник, взгляд его был недоброжелательный.

– Уходишь? – прохрипел он.

– Да. Вот, держи, – Гроннэ достал несколько монет из своего поясного мешочка. Лесник взял монеты и слегка подобрел.

– Возьму за то, что бесстыдно на моём диване спал, – пробубнил он, сменив взгляд на доброжелательный. – Так что со скелетом сделал?

– Скелет её слушается, ведьма приказала ему стоять, и он просто послушно стоял.

– Я не ведьма, – заметила Шаарис. – Вот ты, лесник… кстати, как тебя зовут?

– Роггарт, – сказал он и улыбнулся, поплыл от радости, что им заинтересовались.

Гроннэ не встрял, он хотел посмотреть что из этого получится.

– А я Шаарис – совсем ни в чём невиновная девушка.

– Но здесь, мадама, я бессилен. За вбивство горожаней нужно нести наказание, – кривляясь, изложил лесник, сверкнув добрыми бордовыми глазами.

– Да почему это все решили, что я убийца? – молвила она и раскрыла плащ, оголив груди. Глаза Роггарта уставились на них.

– А так-то да. С чего это все решили? – спросил он у Гроннэ, не отводя взгляда от грудей.

– Файенрутом управляю не я. Решаю кого помиловать иль казнить тоже не я. Мне сказали найти на старом кладбище за лесом Фиро-Шаарис. Она обвиняется в совершении ритуальных убийств. Зверств, пыток, садизма… Сука, я не знаю даже как это можно описать словами. Не буду. Скажу лишь, что мне показали место ритуала и тела. Это было очень жёстко, даже для меня. А я видал всякое. Но так нельзя. “Так” нельзя. Только поэтому я взялся, что “так” нельзя. Дали ещё кое-какую дополнительную информацию, дали предоплату. Я взялся за работу.

– Ясно… А спор-то ты проиграл, как я понял, – заметил лесник. – Может, задержишься ещё?

– Зачем?

– Одиноко, – опустив взгляд в пол, вымолвил он.

– Мне что до этого?

– Ну, я ещё кузнец. Забыл? Должок за мною будет. Коль что поломается, так подправлю за просто так. Несколько раз, конечно. А скидку навсегда для тебя запомню.

– Не понял. Ты что, шпохнуть её хочешь? – удивлённо спросил он и посмотрел на Шаарис. Она безразлично глазела на Роггарта. – Ну, если она не против, то скидка мне не помешает.

– Ах ты так?! – крикнула она, недобро зыркнула на Гроннэ и изо всех сил ляснула ладонью ему по лицу. Он не сопротивлялся. Она ляснула ему ещё раз по тому же месту. – Я тебе не шлюха! – крикнула и замахнулась.

– Да кто тебя знает? – взявшись за покрасневшее лицо, оправдался он. – Ко мне же лезла.

– Я однолюб! – твёрдо объяснила Шаарис, опустила руку.

– Тогда сиськами зачем сверкаешь?!

– Просто! – ответила она и прикрылась плащом.

– А я просто пошутил!

– Заждите, ребяты. Я не хочу в это вмешиваться, – сказал виновато Роггарт, подняв руки. – Не знал, что у вас всё серьёзно. Не стану задерживать. И удачи вам в городе.

Лесник нырнул обратно в комнату, из которой вышел. Над слегка спущенными штанами торчала половина зада.

– Подожди, Роггарт. – Лесник обернулся. Гроннэ снял с пояса влажный мешочек и показал ему. – Это я нашёл в лесной пещере. На трупе.

– Всё-таки не смог.

– Ты о чём?

– Да захаживал ко мне герой один заночевать, со знаком Стэрра. Искал он пещеру с червём. Алхимики за усики твари, говорит, деньжища платят хорошие. – Гроннэ посмотрел на Шаарис, она, нахмурив брови, покачала головой. – А ты где его нашёл-то бедолагу?

– При входе. По идее, червь его даже внутрь тащить не стал. Невкусный герой – так его и запомним.

– Тогда его скарбы – твои.

– Я его не знал, – молвил Гроннэ и кинул мешочек Роггарту, тот ловко поймал его. – А ты нарёк его героем. Он героем и почил. Это тебе его благодарность. Пойдём мы.

– Ты так и не представился.

– В следующий раз, – бросил Гроннэ, выходя из домика.

– Скидка тебе обеспечена! – крикнул Роггарт вслед.

– Хоть бы глянул что там, ревнивец, – шёпотом сказала Шаарис, подходя к воротам.

– Да пош-ш-шла ты, – прошипел Гроннэ и коснулся своей розоватой щеки. Она до сих пор пекла.

8

Они шли к городу по протоптанной дороге, мимо зелёных трав и полевых цветов. Беспощадное Солнце изматывало Гроннэ, а Шаарис шла голая. Привратный район Файенрута приближался, показывались хлюпенькие домишки и стайки низких синелистых деревьев.

Дорога была пустынная, Шаарис шла ровно, выпрямив спину. Её движения были размеренны и грациозны, взор падал прямо, она была очень спокойна и загадочна. Гроннэ шагал хаотично, перекачивался из стороны в сторону, осматривал всё вокруг, будто сомневаясь в каждом шаге. Его движения спонтанные, он постоянно что-то трогал на своей одежде, поправлял плащ, ощупывал рукоять кинжала и теребил цепи шеехватов.

Они подошли ближе к домикам. Из-за первого же угла выползла телега, наполненная с горкой мелкими камнями и запряжённая четырьмя рабами. Её сопровождали два воина, вооружённых двуручными мечами. Толстые эфесы торчали из-за спин, сверкая на Солнце. Они увидели нагое тело Шаарис и уставились на неё, застыли. Телега остановилась, вспотевшие измождённые рабы разинули рты. Казалось, если снять с них цепи, они готовы были бы сразу накинуться на неё и съесть всухомятку.

Гроннэ снял плащ и накинул на Шаарис, продолжая вести её в город. Она завернула в него свою идеально женственную форму. Кроме телеги с камнями вокруг никого не было. Так часто бывало в это время суток в этом районе. Жара стояла невыносимая.

– Эй! – воскликнул один из воинов со шрамом на пол лица. – Ты кого это ведёшь?! – добавил и начал разглядывать Гроннэ.

– Кого надо, того и веду. Не перед каждым же косорылым гадом мне отчитываться?

– Герой, значит-то, – сказал воин. Гроннэ подошёл к ним ближе. Остановился. – А что на цепи держишь ушастую? Эдакие сексуальные игры затеять задумали? – сказал, посмотрел на другого воина с одним ухом и огрызком вместо носа. Они пересмехнулись. Рабы загыгыкали, оголив напоказ несколько кривых тёмно-коричневых зубов. Гроннэ плюнул воинам под ноги.

– Я не герой, – устало сказал Гроннэ. Жара его сильно раздражала, и он хотел оказаться в какой-нить боле-менее прохладной хате. А лучше в таверне.

– Тогда прости, – испуганно произнёс воин со шрамом и отошёл. Другой также отошёл, хотел закинуть руку за спину и вытащить меч. Но лишь судорожно дёрнул ею. Засомневался.

– Прощу. А за причинённое моей девушке оскорбление и вмешательство в наши личные сексуальные игрища, должны будете понести наказание. И только попробуй ещё раз к мечу потянуться, я здеся всю природу вашими кишками разукрашу. Поняли?! Кривомордые!

9

Гроннэ и Шаарис ехали в телеге на горке камней. Дорога была гладкая, и парочку не трясло. Телегу везли шестеро. Кривомордые были недовольны, но перечить “не герою” с шеехватами не стали. Они проезжали ряды домиков, и иногда из окон показывались лица. Редко встречающиеся работяги в одном нижнем белье облагораживали снаружи свои обиталища. Шаарис была прикрыта капюшоном, но всё равно на неё глазел каждый, кто не был занят работой. Гладкие синие листья деревьев поблёскивали белыми звёздочками на пекучем Солнце.

Чтобы попасть к воротам города нужно было объехать его немного по спирали вверх. Таким образом город был защищён от прямого нападения. Прошибить тараном ворота было непросто, при этом ввозить вгору товары и ресурсы приходилось с существенно большим усердием, зато катить вниз было куда проще. Но защищённость для владык значительно важнее всего остального.

– Так что, я теперь твоя девушка? – полюбопытствовала Шаарис, искорчив от непривычки слегка придурковатую улыбку.

– Да. Пусть на время будет так, – отстранённо согласился Гроннэ. – Но скоро мы расстанемся, “любимая”, – улыбнулся он. На Шаарис это слово произвело впечатление.

– Ты не шути так со мной. Если я полюблю – это обязательно будет взаимно.

– За день никто не влюбляется.

– Я очень долго была одинока, Гроннэ. Один взгляд мужчины может свести меня с ума. Но ты очень стараешься, чтобы не сделать этого. И, скажу, у тебя хорошо получается.

– А чем это я тебе не угодил?

– Мне нравятся герои. Они не грубые, а гордые воины, которым знакома честь и нежное обращение с девушками.

Гроннэ сплюнул в сторону и попал на воина, катящего телегу. Воин косо посмотрел на него.

– Терпеть не могу героев, – сказал Гроннэ. – Но уважаю их. А они меня терпеть не могут, и не уважают.

– Так ты лично знаешь настоящих героев?

– Пф, конечно знаю. По-твоему я кто, простой наёмник? Я тоже когда-то был героем. Несмотря на происхождение, у меня даже был меч, щит, доспехи, имя и знак. Но в придачу к кучке железяк были ещё геройские кодексы, правила и законы. Встали в горле они у меня, те законы, когда я столкнулся с реальностью. Ведь пока не попробуешь сам, рисуешь в голове всякое, сопоставляя один опыт с другим. Думается, счас возьму меч и сокрушу им зло, заблокирую щитом его магию, и запечатаю его в кодексе навсегда. Меня зауважают, дадут домик у океана, а прекрасные девы сами будут прыгать на меня с балконов своих дорогих особняков, чтобы я их поймал. Но реальность построена иначе. Всё наоборот. Вовсе не то, чем кажется на первый взгляд. Героев почти никто искренне не уважает. Нужно отречься от себя, стать эдаким саможертвующим стражем, и никакой гордости. Никакой гордости за себя. Только за короля и народ гордость, за владыку гордость, за закон, кодекс и правила. Поэтому я героев и уважаю. Они способны выдерживать это, терпеть унижение и плевки в спину от головорезов, что выходят из тюрем, в которые герои их сажают. Потом и кровью добиваются справедливости, которой не существует. Но кровью лишь своей. Нынешние герои при возможности не убивают, только казнят на площадях. За умышленное убийство лишают знака, и в большинстве случаев – головы. А вот знаки, нанесённые волшебным клеймом, уже не смыть просто так. Они остаются и будут напоминать о кодексе. Нарушение же кодекса ведёт к разным последствиям, включая долгую мучительную смерть.

– Значит, ты мечтаешь о домике у океана и ложе с девами. Ясно теперь какой ты.

– И это всё что ты услышала? Хорошо. Ладно. Со мной всё ясно. Получается, эта информация для тебя не новость, раз уж так долго торчишь ты в мире лжи и предательства. Мне захотелось помочь тебе…

– Да неужели, – перебила Шаарис. – И с чего бы это тебе помогать мне – убийце, что совершает страшные кровавые ритуалы, ест хрустящего селючка и запивает свежевыжатой кровушкой младенца с голубыми глазками?

– А ты глянь вокруг, – Гроннэ указал рукой в правую сторону, прикрыв глаза от ярких лучей Солнца. – Голодранцы да нищие. Они моются раз в десять дней, и то не везде. Чистить зубы не любят, едят разное дерьмо, бывает даже в прямом смысле этого слова. Разит от них так, что даже жопа чует тот запах, когда нос затыкаешь. Зад подставляют под каждый стояк, абы в трактир сводили. – Гроннэ завёлся, начал активно перебирать цепи шеехвата. Они проезжали по главной спиральной дороге к воротам, внизу стояли ряды бедняцких домов, убогая серая харчевня, неотличимая от домов, и трактир с деревянной вывеской: “Кто больше?” У входа трое пинали одного, тот орал. Видно, “они больше”. Гроннэ протёр вспотевший лоб, его сильно разморило от жары. Шаарис пристально смотрела ему в глаза из-под капюшона, внимательно поглощая каждое слово. – А богатые, думаешь, лучше? – продолжил он. – Как бы не так будет. Не девушки, страшилы-маскировщицы. И ещё те. Уж поверь, я знаю что говорю. Физиономии свои засыпят так, что носить их тяжело от тех красок да изобилия пудр. А когда эту толстую маску приоткрывают с утра, чудовищами обращаются. Скажешь, что я бессердечный, мол внешность не главное, то скажу о главном – внутреннем содержании. Скуднее не найти. Словарный запас? Желания? Сложно сказать чего больше. Жрать, срать, покупать. Чаще всего. Можно добавить ещё – трахаться. Но это когда мандавошки не сильно кусаются за мохнатые промежности.

– Так, значит, я тебе приглянулась?

– Не знаю даже что с тобою делать, когда покажу тебя владыке. Его челюсть об пол рассыплется, как только он твои глазки ровненькие увидит.

– Зачем тогда ведёшь?

Гроннэ задумался, глянул в сторону трактира. Бедолага, битый тремя, всё-таки сумел дать отпор и вгрызся в шею одного из обидчиков, пуская кровь. Его продолжали пинать двое, третий дёргался и верещал. Бешеный ор доносился аж до телеги и медленно отдалялся.

– Мне только сейчас это в голову пришло, – сказал Гроннэ, смотря куда-то в безоблачное голубое небо. – Но, а если подумать, то что мне остаётся? В склепе с тобой торчать годами без сна и еды? В страхе от мысли, что однажды тобой завладеет желание приготовить меня на магическом костре и сожрать напару с гигантским скелетом?

– А Солнце хорошо тебе по головке настучало. Разошёлся весь такой, выпендриваешься.

– Ничё подобного я не разошёлся. И не выпендриваюсь! – возразил Гроннэ, стянул с себя мокрую льняную кофту и вручил Шаарис. Его мощный торс, пульсирующие мышцы рук и ручейки вен на шарообразных бицепсах спровоцировали у девушки череду пошлых мыслей. Она возбуждённо вдохнула, сняла капюшон. Две пары чёрных стоячих ушка одно за другим задёргались. Шаарис взяла скомканные волосы и распустила их. Они заиграли на ветру.

Гроннэ поднялся на горке камней, рассмотрел горизонты и пошатнулся, словно пьяный. Пот стекал с него толстыми каплями и кожа блестела. Рельефы мускул, словно вылепленные скульптором, дышали, а светлые волосы до плеч трепетали от незначительных колебаний воздуха. На его спине, от лопаток до копчика, был высечен ровный прямоугольник, а внутри прямоугольника блестела чёрная выжженная кожа.

Гроннэ невозможно было предугадать, казалось, что в любую секунду он сделает что-то совершенно из ряда вон выходящее. Пальцы его рук находились в постоянном движении, даже когда он не трогал предметы на своём поясе, не разминал волосы, не ощупывал короткую бородку.

Он стоял спиной к Шаарис, разглядывая лес вдали, посмотрел на бедный привратный район с его невысокими домишками и вечно уставшими обитателями. Глянул на горы, что казались бесконечно далеко, помечтал об океане за теми горами. Окинул взглядом далёкие просторы, уводящие в Королевство – город, что правит всем миром, ибо в городе том обитает король. А когда он подумал о Принцессе, в его глазах немедленно вспыхнула романтическая интрига. Но от этого Гроннэ не повеселел. Он сел на камни, забрал у Шаарис свою кофту, впёр в неё лицо и зарыдал. Накатила на него волна грусти от ностальгических чувств, словно связанных с любовью детства, которого у него не было, и взорвалась грудь в порыве эмоций. Он был уверен, что беловласая ведьма как-то связана с этой волною.

Воины и рабы тяжело дышали от истязающей жары и от тяжкой ноши, которую они тянули вгору.

– Эй, – нежно обратилась Шаарис, коснувшись мокрого плеча Гроннэ. – Что случилось, мальчик мой?

– Ничего, – ответил он сквозь ткань. – Только не трогай меня. И не нужно меня жалеть.

– Нас пожалей, прекрасная! – измождённым голосом сказал воин со шрамом.

– Ладно, тормози, – молвил Гроннэ и вытер заплаканные покрасневшие глаза. – Дальше пойдём сами.

Телега стала. Гроннэ спрыгнул, снял с горки камней Шаарис, надел на неё капюшон, дал ей кофту, и они пошли. Воины остались позади, кричали на рабов, ругались нечистой бранью.

– Ты чего заплакал? – спросила Шаарис.

– Накатило, – произнёс грубо, смотря на всё приближающиеся ворота.

– Расскажешь? – полюбопытствовала она.

– Нет, – отрезал Гроннэ, не уводя от ворот своего ледяного взгляда.

10

Они подошли к высоким воротам. По обеим сторонам сидели на скамьях вымотанные стражи в лёгкой броне. Из города выехала телега с каким-то барахлом, запряжённая двумя радостными плохо вооружёнными рабочими. Кинжал да мелкий топорик за спиной – не вооружение воина. Важный купец с причудливой пурпурной шляпкой и двумя саблями на серебристом поясе, задрав кверху нос, шёл рядом.

– Чем торгуешь? – спросил Гроннэ у купца.

Купец сделал жест рукой, и телега замерла. Рабочие напряглись и подпёрли её деревянным тормозом.

– Мой товар не на продажу, – противным писклявым голосом простонал купец, рассматривая Шаарис. – А вот у тебя любопытная вещица, герой.

– Я не герой, – улыбнувшись, сказал Гроннэ.

Купец обомлел, поменялся в лице. Его пухлые губы задрожали, мелкие глазки-точечки забегали по сторонам.

– Я хотел сказать, уважаемый, что прекрасная дама у тебя на цепи… – промямлил он и скривился, словно захотел исправиться, но понял, что сказанных слов не вернуть. – Дама с этим, безусловно, необыкновенным украшением, не соизволит ли осмотреть набор прелестных женских трусиков… – Он снова понял, что говорит не то, и на миг показалось, что вот-вот он рухнет в обморок. – Я продаю нижнее бельё. Везу в Королевство. Могу отдать ей пару. Если дева желает. Для неё бесплатно. – Купец вежливо улыбнулся Шаарис, она недоумевала. – Ну, что скажешь?

Он незамедлительно полез в телегу, нырнул в кучу барахла, выудил из неё мешок, достал из него свёрток. Развернул и показал целый набор разноцветных трусиков со странными, но очень искусными рисунками. В телеге что-то ярко блеснуло, похожее на прозрачный гранёный шар. Этот предмет привлёк внимание Гроннэ, мысленно вернув его в далёкое приятное место, о котором он забыл.

– А что это такое там у тебя блестит? – спросил он.

– Это… я мог бы… – замешкался торговец, побледнел, словно от страха смерти, и замер, пытаясь подобрать слова. – Мог бы показать, но это семейная реликвия. Везу вот её своей бабушке. Она просила привезти ей перед смертью… старенькая. Хотел бы, чтоб ещё подышала этим нашим воздухом и ушла на покой. У тебя же есть бабушка, воин?

– Нету, – ответил Гроннэ и вспомнил, что уже где-то видел подобную вещь много раз. – Где-то я уже видал такую штуковину. Ты часом меня не обманываешь?

– Ой нет, – обомлел торговец, – ты что! – возмутился. – Именная реликвия от прадеда! Никогда бы я не шутил такими вещами! Бабушку знаешь как люблю?! Знаешь?! – разгневался, напыщив слюнявую говорливую пасть. – Больше всего своего барахла люблю! А барахло своё я уж поверь, люблю так, как мать новорожденного младенца! Шутить над родичами не посмею, уж изволь быть грубым, но поставлю голову на кон ради семьи!

– Какая красота! – восхищённо воскликнула Шаарис и сомкнула ладони на груди, остудив пыл торговца и прекратив надвигающуюся бурю. – Я хочу вот эти с котёнком. – Взяла трусики и начала разглядывать. – И эти. С замком и… волнами?

– Да, это волны. Но… – ответил купец и поднял руку. Он хотел сказать, что готов подарить лишь одну пару. Но внезапно передумал, заметив, что Гроннэ стал хмурым. – Все любят океан, – выдавил и льстиво улыбнулся.

– Сколько стоит пара? – спросил Гроннэ, выпустив из головы этот предмет вместе с чужой историей семейных ценностей.

– Ну что ты, – дружелюбно улыбнулся торговец, – это же подарок. А вообще, пара стоит десять монет.

Гроннэ достал из мешочка двадцать монет и отдал купцу, кивнул ему, мол, извинился за бабушку и прадеда. Тот жадно, но с опаской, взял их и углубил монеты в свою сумку. При этом очень обрадовался, казалось, что горы пали с его плеч.

– Спасибо! – воскликнула Шаарис и поцеловала Гроннэ в щёку. Принялась надевать розовые трусики с серым котиком и примерять поверх бирюзовые с фиолетовыми волнами. На это с приоткрытыми ртами наблюдали купец, двое рабочих и стражи. Больше никого рядом не было. Кривомордые с рабами, видать, решили передохнуть.

– Ты скажи купец, что нынче в Королевстве происходит? – отвлёк его Гроннэ.

– Всё пока спокойно. Никакие твари не тревожат. Король здравствует, Принцесса здравствует, королева по-прежнему мертва. Принцесса всё ещё одинока…

– Одинока? – перебил Гроннэ. – А можно здесь поподробнее?

У него быстро застучало сердце, участилось дыхание, пульсирующие мышцы заиграли, пальцы начали активно теребить цепи шеехвата.

– Так не может выбрать. Героев много развелось. Знаки шлёпают как монеты. О ней столько разговоров ходит по всему свету, столько слухов и сплетен. И эти плакаты повсюду: “Кто он – наш истинный герой-королевич?”, “Монстры трепещут пред ликом королевича в сверкающих латах!”, “Принцесса достойна лучшего из лучших!" – эмоционально произнёс купец. – И тому прочие надписи можно встретить по всем городам. Даже в этой помойной яме, – указал он на Файенрут, – уж простите за словцо. Для чего это делают – не ясно. Ясно только, что от выбора Принцессы будет зависеть дальнейшая судьба всех городов, где ходят монеты. Там за горами, я слышал, придумали какой-то новый метод обмена. Интересная штука.

– А ты, получается, много путешествуешь?

– Очень. На одном месте не покрутишься, тесновато будет. До Королевства дорога относительно безопасная, так я двумя ребятами обхожусь.

– Относительно безопасная?

– Ну да. Всех возможных тварей герои вдоль дороги под корень высекли. Логовища ихние уничтожили и разграбили, если можно так выразиться.

– Давненько я там не бывал, – вслух произнёс Гроннэ, но хотел сказать про себя. – Дерьмо, не хотел я этого говорить.

Купец не понял Гроннэ. Шаарис натянула две пары трусов. Одни чуть выше, чтобы милую мордашку котика было видно, и казалось, что он плывёт по волнам океана.

– Ладно торговец, спасибо тебе за информацию, и за трусы, – с улыбкой сказал Гроннэ и прикрыл плащом грудь Шаарис, с которой не сводили взгляд как рабочие, так и стражи. Лишь купец не позволял себе глазеть, пока говорит с “не героем”.

– Да что ты, вам спасибо за компанию. Как, позволь, тебя зовут?

– Вот пересечёмся ещё раз, так познакомимся ближе. А коли нет, то и информацией лишней не будут стеснены наши головы.

– Полностью согласен. Очень надеюсь на повторную встречу. – Купец бегло осмотрел собеседника. – А мы нигде не встречались? Где-то я тебя уже точно видел.

– Я бы запомнил.

Гроннэ кивнул ему, купец ответил. Он повёл Шаарис дальше к воротам, стражники ничего не спросили, лишь сопровождали взглядом таинственную девушку на цепи.

– Зачем тебе две пары трусов? – спросил Гроннэ. – И так жара стоит неимоверная.

– Прячу свою нежность от мандавошек.

11

Они прошли ворота – нырнули в клоаку мрака и беспорядочного проявления естественных нужд городских обывателей. Шаарис схватила Гроннэ за плечо и прижалась к нему. Внутри стен всё кипело, действовало, работало. Солнце не проходило в узкие улочки города, они были сокрыты за высокими трёхэтажными и даже четырёхэтажными зданиями.

– Фух, – с облегчением сказал Гроннэ. – Хоть здесь не так жарит. А теперь нам нужно вон в ту таверну. – Он указал пальцем на таверну с вычурной металлической вывеской: “Храбрость Файенрута”. С вывески свисала какая-то полузасохшая зелёная жижа. У таверны тёрлись несколько скользких красных морд с пивными наглыми глазёнками.

– А зачем нам в таверну? – спросила Шаарис. – Давай поскорее покончим с этим недоразумением, с этой цепью. Пожалуйста, я больше не могу. А потом отправимся в таверну, бордель, выставку редких животных… Куда захочешь.

– Хм. Странно ты говоришь. Считаешь, тебя оправдают?

– По крайней мере я знаю, что ты не дашь меня в обиду. Хоть и не герой. – Она мягко провела по спине Гроннэ, прямо по чёрному прямоугольнику. – Больно было? – спросила она и с некой печалью на лице посмотрела прямо ему в глаза каким-то особым взглядом – искренним и чистым. Без посторонних мотивов, без скрытых умыслов. Взглядом, которым на Гроннэ никто никогда не смотрел.

– То было давно. – Гроннэ опустил голову. – Я не знаю теперь. Ты меня запутала… хотя нет, ты не причём. Сам запутался.

Они остановились посреди улицы, застыли на неровной гладкой брусчатке. Проходящий мимо герой в прочной металлической броне и зелёным развивающимся плащом искоса посмотрел на Гроннэ. Гроннэ сделал вид, что не заметил. Горожане да лавочники, занимаясь посторонними мелочными делами, почти не лезли к паре своими взглядами. Только иногда, и то крайне деликатно.

У ворот в тени стояли ряды телег, ожидающих прекращения жары, чтобы спокойно отъехать, не утопая в поту. На стенах висели плакаты с изображением девушки в красной фате и воина в золотых доспехах с закрытым забралом. Они романтично касались друг друга руками. Глаза девушки были слегка прикрыты, большие ресницы оттопырены в полудугу, губы излучали тепло, жаждая поцелуя. Внизу подпись: “Принцесса заслуживает героя, который одарит её Солнцем своего сердца, врагов порубит магическим мечом, а народ защитит своей грудью в золотой броне”. Рядом с подписью красовался знак Солнца.

Гроннэ обратил внимание на то, как Принцесса смотрит на героя в золотой броне, ему показалось, что они сейчас обнимутся. Он мягко взял Шаарис за руки, притянул к себе и медленно, словно в последний раз, обнял её, прижав крепко к груди. Как будто хотел слиться воедино, прирасти, как ползучий плющ к каменной стене. Притёрся, погладил волосы, сошёл с ума на мгновение.

– Бя! Гадость-то какая жуткая! – крикнул противный голос.

Гроннэ осмотрелся, чтобы найти смелого оратора.

– Ты свой сортир слюнявый прикрой! – отозвался Гроннэ, бегло осматривая улицу. Теперь все уставились на “не героя”, заключившего в романтичные объятия пленницу на цепи.

– Да пошли они, – шепнула Шаарис, обвила руками шею Гроннэ и впилась губами в его губы. Он не сопротивлялся. Закрыл глаза, и она закрыла.

Этот поцелуй длился долго. Время для них как застыло. И ни гнусавый шум трусливых ртов, ни возгласы смущённых горожаней, ни боль в спине от раскалённых плит, и ни падение небес на землю – ничто не смогло бы вернуть в сознание Гроннэ, ушедшего внутрь себя так глубоко, что когда Шаарис раскрыла глаза, убрав губы, он всё ещё стоял в глупой позе жаждущего испить невидимую струю воды.

12

Гроннэ очнулся, ослабил объятия, рассмотрел её улыбающееся лицо. Понял, что попал в неловкую ситуацию, осознал, что больше не сможет забыть этот момент. “Это” обрело оборот, “это” больше не отступит, – понял он сквозь неведомый писк.

– Это неправильно, – наконец сказал Гроннэ после долгой паузы. Звуки обрели смысл, писк пропал, зашуршал шум города. Зашевелились прежде неподвижные горожане, мелькающие как бессмысленные формы. – Ты воспользовалась мной! – испуганно воскликнул он.

– Успокойся, – пропела она тоненьким голоском и погладила ладонью его щёку. – Теперь мы всегда будем вместе, мой мальчик. Всё остальное неважно. Совсем не возымеет смысла для нас двоих. Никогда.

Её глаза блеснули жёлтым светом, две пары ушек обратились острыми чёрными рогами и устремились к небу. Их рост не прекращался, они медленно летели в далёкую бесконечность. Гроннэ почувствовал лёгкость, вознёсся над городской брусчаткой и полетел вверх, догоняя острия рогов. Шаарис осталась внизу, город отдалялся, превращаясь в маленькую картинку. Весь пейзаж открылся его глазам: непроходимые горы, дремучие леса и зелёное Королевство цветов, и верхушки серых замков, озёр и океана бирюза, волнистые зигзаги синих рек, и уходящий в вечность горизонт.

Гроннэ запаниковал, страх всадил по лёгким как внезапное известие о смерти, как боязнь быть запертым в пустоте, как осознание себя потерянным в чужом холодном теле. Гроннэ летел вслед за рогами всё выше и выше, достигая голубого неба. Он видел перед собой лишь две чёрные полосы рог, и внизу уже не было заметно Файенрута, а вверху разверзлась темнеющая синева. Рога ускорились, унося его всё выше к белым звёздам, возникшим в страшной черноте. Бешеная скорость искажала здравый смысл, ломая психику, выкручивала пылинки сознания наизнанку.

Вдруг движение остановилось, когда Гроннэ уже был на пике полной потери рассудка. Он остановился на уровне острия рогов, попытался успокоиться, посмотрел вниз и упал. Камнем, со скоростью падающей звезды, его бесконтрольное тело рухнуло вниз, стремясь размазаться о землю. Скорость росла до тошноты, пока тело не вмялось в холодную каменную брусчатку.

Гроннэ очнулся, стоя напротив Шаарис. Она безэмоционально смотрела ему в глаза, а его коленки дрожали от страха. Вокруг стоял гулкий смех, радостные лица прохожих пугали своей неестественностью. Влажное чувство высвобождения было двоякое. Гроннэ посмотрел вниз, на лужу, и понял, что обмочился. Ему стало очень холодно, он затрясся, выхватил у Шаарис свою кофту и быстро надел её.

– Обсикался! – крикнул кто-то, и скопившаяся группка горожаней дружно захихикала.

– Что это такое? – спросил он, рассмотрев серые лица зрителей, наполненные радостью. Одной рукой прикрыл пах, другой потянул Шаарис за собой в сторону узкого проулка. – Что ты со мной сделала?

– Ничего, – ответила Шаарис. – С тобой всё хорошо?

– Нет! Что случилось?! А вы что уставились?! – обратился он к горожанам, мелькающим отовсюду, куда бы он не посмотрел. На секунду зрители увели взгляды.

– Мы поцеловались, затем ты замер и просто описался. И не тяни так сильно, мне больно, – жалостливо проныла Шаарис, взяв своими маленькими ручками ошейник.

– А это хорошо, ведьма. – Он пошёл быстрее. – Ты что-то сделала со мной. Теперь очень холодно, – сказал Гроннэ и дёрнул цепь.

Шаарис что-то вякнула от удушья и закашлялась, поскользнулась и упала. Гроннэ остановился. Зрители больше не обращали на них внимания, пошли к своим телегам.

Солнце выглянуло в городские улицы из-за стен и домов. Окружающее бежево-коричневое однообразие налилось желтизной, вывески блеснули серебром, отразив лучи. Заиграли красками цветные одежды на прилавках. Лица показали свои недостатки, а достоинства окатило белым светом. Внимание привлекали недостатки. У большинства горожан были жутковатые морщины на лбу, жёлтые зубы – редкость, чаще чёрные, в большинстве коричневые. Глаза заплывшие от усталости, волосы растрёпаны, не одежда – рвань да лохмотья. Герои и более-менее обеспеченные горожане отчётливо выделялись средь серо-коричневой массы.

Шаарис встала самостоятельно, отряхнула плащ, сделала обиженное лицо, и они молча нырнули в тёмный переулок.

– Ты что же это творишь? – спросил Гроннэ, вдавив ладонь в стену рядом с головой Шаарис.

– Ничего. – Она несколько секунд смотрела на него влюблёнными глазами. – Прости меня. Я же говорила тебе, что после стольких лет одиночества, мужчина может свести с ума. У меня сработал инстинкт, как защитный механизм.

– Чего ты городишь? Говори внятно!

– Не буду я тебе ничего говорить. Сам в состоянии догадаться. В любом случае, это проявится.

– Что проявится?

– Ничего не скажу. Ты не хотел говорить тогда, я не намерена сейчас.

– Почему?

– Если снимешь с меня этот ошейник, я всё тебе расскажу. И под снятием ошейника я подразумеваю не временное его снятие, а мою свободу. Откуда мне знать, что пришло в голову нынешнему владыке? Для чего он откопал моё имя, нашёл сумасшедшего “не героя”… – Она остановилась, прикрыв губы пальцами. – Ой, прости меня. Я хотела сказать…

– Не стоит. Ты не должна ничего говорить.

Гроннэ молча повёл её сквозь узкий переулок, мимо кислых лиц местных пьяниц и нищих. Мимо разнообразия кусающихся запахов сухой мочи, пролитого дешёвого пойла и липкой блевотины. Переулок сужался, мелькали миниатюрные кривые окошки по сторонам, предназначенные для сброса пищевых отходов для голодающих.

Они вышли к главной площади, пошли по ровной дороге мимо декоративных кустарников, мимо клумб оранжевых цветов, мимо парка с изящными бронзовыми лавочками в форме извивающихся змей, мимо рядов с экзотическими плодами и мимо фонтана в центре. Рядом с фонтаном росло исполинское дерево, такое высокое, что даже снизу, если стоять близ леса, видно будет его зелёную верхушку, выглядывающую над Файенрутом.

– Не хочешь послушать историю про это дерево? – спросил Гроннэ, чтобы урегулировать конфликт и отвлечься от неприятного ему состояния.

– Хочу, – с улыбкой ответила она.

– Там, на самой верхушке этого дерева, – Гроннэ показал пальцем, – глубоко в толстых лабиринтах ветвей покоится камень, и камень этот защищает город от любой мертвечины, что может выйти из кладбища, захоронений, пещер и дыр, оставшихся от зачищенных логовищ тварей.

– А если его украдут?

– Ну, дерево неустанно охраняет смена минимум из двух стражей. Опытных воинов, чаще героев. Чтобы никакой шпион, злодей там, или просто вор, не смог повлиять хищением важного камня на обороноспособность города против очнувшихся ото смерти трупов. Тем более он хорошо там спрятан. Но кто ищет, тот всегда находит.

– Почему же он не у владыки в сокровищнице?

– Так эффект камня связан с этим деревом, оно как-то его усиливает. И ещё чем выше, тем больший участок покрывает его магия, вроде того. Стэфанис рассказывал, а он правая рука владыки. Говорил, что были когда-то уже нападения, и камень защитил. Скелеты стояли возле города и не шевелились, а герои просто разбивали их в щепки.

– А-а-а, ну, раз Стэфанис рассказывал, – усмехнулась Шаарис. – Может он ещё рассказал откуда этот камень взялся, кто решил, что там ему место, и почему он защищает от мёртвых? – иронично полюбопытствовала она.

– Нет. Об этом он умолчал.

Они подошли к входу в гигантский дворец владыки города. Стражи с длинными мечами в лёгком обмундировании узнали Гроннэ.

– Кто это у нас? – спросил тот, что слева.

– Мой заказ, – ответил Гроннэ, нахмурив брови. – Открывайте, потом расскажу.

– Мы здесь целый день торчим. Жара несусветная. Яйца в этой броне как в казане над огнём. Тушатся. Дай хоть красоту рассмотреть, – сказал тот, что справа и уставился на прорез между подбортами плаща Шаарис.

– А ты Грон, обмочился чтоли? – пошутил тот, что слева, заметив тёмное пятно на бежевых штанах в области паха.

– Открыли ворота!

Гроннэ вцепился в плеть шеехвата и в рукоять кинжала. Это незамедлительно сработало. Стражи резво отворили ворота.

13

Внутри роскошного здания парочку встретил низкий дёрганый дедушка, одетый крайне элегантно.

– Ну здравствуй, Гроннэ, – любезно поприветствовал он. – Очень рад знакомству, мадам Фиро-Шаарис. – Уважил в поклоне. – А ты что на цепи-то держишь?

– А ты там что, со стражами накатил? Или Солнышко разморило? – бесстыдно нагрубил Гроннэ.

– Ай, – махнул он рукой. – Владыка пускай сам разбирается. А ты, мадам, – обратился он к Шаарис, – прости его. И меня. За то что принимал участие в этом совершенно грубейшем недоразумении.

– Всё хорошо, господин…

– Стэфанис, мадам. Для тебя просто Стэфан, или как сама пожелаешь, – чрезмерно любезно представился он.

– Я чего-то не знаю? – спросил Гроннэ. – Или это любовь с первого взгляда?

– Сейчас всё станет на свои места. Пройдёмте пожалуйста, – льстиво повёл руками Стэфанис, приглашая дальше в хоромы владыки.

Они шли мимо архитектурных красот, мимо скамей для ожидания, на которых устало сидели несколько поникших героев с цветными плащами и разномастным оружием, да вычурная знать с важным видом и надменными лживыми глазками. Высокие потолки коридора были покрыты фиолетовой и жёлтой стеклянной мозаикой, по стенам разбросаны двери, ведущие в глубины огромного дворца.

Стэфанис повёл парочку вверх по белым каменным ступеням. Наверху они пересекли другие ворота, где стражи были куда крепче тех, которые охраняли главный вход. Это были стражи-герои со знаком Аэрц, выгравированном на торсе тяжёлой брони и на серебряных наплечниках. Они без слов пропустили троицу в покои владыки.

Там за роскошным резным столом в ярко-зелёных мягких креслах сидели двое в золотых доспехах и длинных фиолетовых плащах. Один с голубыми длинными волосами сидел справа, а другой с короткими русыми, слева. Посредине напротив сидел владыка, слегка подвыпивший. Стэфанис постучал по деревянной двери, чтобы привлечь внимание. Герои в доспехах развернулись в одно короткое движение, положили руки на эфесы мечей.

– Гроннэ! – воскликнул владыка и встал из-за стола. – Уважаемые герои Солнца, хочу представить вам Гроннэ – бывшего героя, храбреца и самого настоящего воина! Он привёл… Гроннэ! Ты что это… А ну сними с девушки шеехват!

– И с чего бы это? Она же убийца, – уверенно сказал он, посмотрел на Шаарис в свете двух масляных ламп, она улыбнулась ему. Стэфанис кивнул и попятился из комнаты.

– Снять немедленно! – разгневанно крикнул владыка и стукнул кулаком по столу. Герои спокойно смотрели на парочку, не убирая рук от эфесов.

– А вот и нет! – возразил Гроннэ. – Я тебе, Земантус, не подчинённый, понял?! Кричи вон на этих золочёных, а на меня не нужно! Ты велел привести убийцу, что совершала кровавые ритуалы, верно?!

– Послушай, – сменил он тон и заблистал улыбкой, виновато посмотрел на Шаарис, подходя ближе. – Это всё исключительно в целях… в…

– Так она не убийца?

– Конечно нет, – разводя руками сказал Земантус. Он подошёл ещё ближе к Шаарис, стал на одно колено, взял её правую руку и мягко поцеловал. – Имею честь представиться, высокопочтенная Фиро-Шаарис. Я Земантус – скромный владыка Файенрута.

Гроннэ ловким движением снял с Шаарис ошейник и закрепил цепь на поясе.

– Можешь звать меня просто Шаарис, – пропела она нежным голосом, от которого даже герои вздрогнули и сменили позы на креслах. Земантус встал с колена, расплываясь в улыбке, поправил богатый бордовый кафтан с золотыми пуговицами и выпрямил мощные плечи.

– Что здесь происходит? – спросил Гроннэ.

– А происходит следующее, – молвил Земантус и принюхался. Учуял запах сухой мочи и подумал, что он исходит от девы. – Стэфанис! – крикнул он. Из дверного проёма возник Стэфанис. – Принеси одежду для мадам Шаарис! – Стэфанис молча скрылся за дверью. – Так вот. Ты уж пойми меня, Гроннэ, никто из героев не посмеет потревожить древнее кладбище. Наёмники струсили. Ни один не взялся. Ни за какую плату. Да ты и сам, наверное, знаешь.

– И поэтому ты решил меня одурачить? Меня?! Выходит, настоящий убийца, или даже группа убийц, ходят на свободе, а на неё, ни в чём не повинную девушку, ты просто перевёл указатели стрелок. Оклеветал! Хоть и на время. Но тебе прекрасно известно, как я обращаюсь с убийцами, а если бы я взболтнул кому не нужно?

– Я в тебе не сомневался Гроннэ, и за свою удивительную сдержанность ты получишь сполна, – строго ответил Земантус. – А за мою, безусловно, необходимую, и исключительно из благих побуждений проявленную бестактную ложь, если вообще можно так выразиться, я расплачусь. Перекрою это недоразумение вот чем, – бегло молвил он, отошёл к изящному серому шкафу. Наклонился и принялся одну за другой выдвигать шухляды, перебирая бумаги и бормоча себе что-то под нос.

– А вы что выставились? – спросил Гроннэ у героев Солнца. Они не ответили, лишь улыбнулись, казалось, совершенно без какого-либо намёка на обиду. – Прости меня, Шаарис, – обратился он к ней и с виноватым выражением лица посмотрел в её узкие фиолетовые глаза. – Просто меня дезинформировал этот…

Она прервала его поцелуем, Гроннэ не смог дать отпор.

– Нашёл! – воскликнул владыка и повернулся, подняв кверху свёрток. Замер. В этот момент в комнату ворвался Стэфанис с кипой разнообразной одежды. Бегло проурчал что-то неразборчивое, опустил голову и также замер. Герои по-прежнему сидели и улыбались, разглядывая целующуюся пару, но улыбались уже по-другому.

Никто их не тревожил секунд десять. Все застыли, каждый в своей позе. Гроннэ прилип губами к Шаарис, как младенец к сиське. Но он помнил, что это может быть очередная ловушка, и не закрывал глаза. А она закрыла, и страстно наслаждалась процессом, не обращая внимание на недоумевающих зрителей.

Всё же Гроннэ поник, закрыл глаза, снова почувствовал, что вздымается над полом, и в страхе отскочил назад.

– Снова ты это делаешь! – крикнул Гроннэ. Глаза всех зрителей распахнулись от удивления, аж до упора, рты полураскрылись. Только Стэфанис мысленно метался между выбором – уйти или остаться.

– Ага, так делают все девушки, – мягко сказала Шаарис. – А ещё они жаждут продолжения. Но я не жду. В любом случае это обретёт продолжение.

– Разреши вклиниться, госпожа Шаарис, – вежливо обратился владыка. Шаарис посмотрела на него, остальные также посмотрели на него. – Вот в чём собсно обстоит дело. Сам король, нынче Фарфарон, требует твоего скорейшего визита, Шаарис. Для этого он дал в сопровождение два героя Солнца и два героя-стража Аэрц.

– И ты решил, что вот так вот можно обмануть меня, и без спросу побеспокоить столетнюю… девушку? – спросил Гроннэ, сжимая рукоять кинжала. – В её собственном склепе, хочу заметить! А если бы с ней что-то случилось?

– А что ей грозит с тобой-то, Гроннэ? Ты хоть без башки, но девушка за твоей спиной как за стенами Королевства. И дабы загладить вину перед тобой за, хочу заметить, обман во благо, – он поднял указательный палец вверх, – я дам тебе это, – он взял со стола бумагу с толстой печатью, свёрток, и протянул ему предметы, – ты только не строй недовольных гримас, а сперва взгляни.

Гроннэ взял свёрток с бумагой и состроил недовольную гримасу. Принялся изучать бумагу, но там было много текста, и он начал разворачивать свёрток.

– Госпожа Шаарис, – обратился к ней Стэфанис. – Вот твоя одежда, – он отдал ей кипу женских нарядов. – И позволь откланяться.

– Спасибо, – сказала она, одарив его доброй улыбкой. Он скрылся за дверью. – А для чего, позвольте полюбопытствовать, уважаемые герои, я понадобилась королю? – спросила она у героев. Они посмотрели друг на друга. – Иль, быть может, сей вопрос мне следует задать тебе, владыка Земантус?

– Прости, но король не поведал нам о своих намерениях, – сказал русый герой.

– А что же сами за мной не пришли, коли я понадобилась королю, и он отправил вас за мной? Неужели вы были посланы в Файенрут только для того, чтобы пить с владыкой Земантусом?

– Ни в коем случае, госпожа Шаарис, – трепетно промямлил герой. – Мы, герои Солнца, не употребляем алкоголь. И мы не подходим к кладбищам, уж тем более не проникаем в склепы. Нам велено лишь сопроводить вас в Королевство.

– Это всё правда?! – радостно воскликнул Гроннэ, оторвав глаза от бумаги в его руке.

– Чистейшая! – ответил владыка. – Причём, рекомендую отправиться незамедлительно. Говорят, завтра будет жара ещё сильнее, нежели сегодня.

– Куда отправиться? – с нотками недовольства спросила Шаарис.

– К океану, – ответил владыка за Гроннэ. – Там этого смельчака уже ждёт скромный уютный домик, прямо у пляжа. Король готов был на что угодно ради встречи с мадам Шаарис.

– Никакая я не мадам, и не госпожа! – гневно брызнула Шаарис. – И не товар, чтобы меня нужно было доставлять к королю, которого я даже не знаю. А тем более похищать из дома!

– Прости, – трепетно выцедил владыка. Герои опустили головы.

– Я поеду, но только рядом с ним!

– Но, мадам… леди, – исправился он. – К великому сожалению, это невозможно. Гроннэ не пропустят в Королевство.

– Тогда пусть король сам приедет сюда! – в приказном тоне заявила Шаарис. Герои бросили на неё ошарашенные взгляды.

– Пойми, – изворотливо начал владыка. – Всё не так просто. Король ведь завуалированная и не публичная личность.

– Не поняла. А воевать он тоже в вуали ходит? – насмешливо спросила Шаарис.

– Короли уже давно не участвуют в битвах, леди, – вежливо встрял русый герой. – Нам нужно немедленно доставить тебя. Это очень важный вопрос, касающийся также тебя лично.

– Ты же говорил, что король вас не информировал. Неужто герои позволяют себе обманывать, либо же искажать смыслы своих слов? – кольнула она. – Тем паче добавлю, что не намерена расставаться с Гроннэ. Слова, мол, его не пустят в город, при должном желании, потеряют всякий вес пред словом короля. А они должны потерять, ибо я того желаю!

– Прости, леди, но это невозможно. Я сознаюсь, мне пришлось несколько исказить часть информации касательно моей… проинформированности. На сим дополнительно прошу прощения. Извини. Что же касается пропуска в стены Королевства твоего кавалера Гроннэ, бывшего героя и, несомненно, почтенную личность, то хочу отметить, что его изгнал голос народа, а не король. За многочисленные нарушения кодекса, убийства, пытки и ненормативные высказывания в адрес того же народа. Хочу также добавить к сведению, что геройский совет неоднократно прикрывал и прощал его выходки, опираясь на то, что он убивал и пытал лишь головорезов, бандитов и налётчиков. К тому же он обладает невероятными навыками в обращении с шеехватом и кинжалами, являясь при этом, безусловно, крайне опасным для простого народа. И чтоб уже наверняка, так Гроннэ сам лично потребовал лишить его геройского титула, следовательно выставив весь орден на посмешище, ударив тем самым по нашей репутации и понизив авторитет перед народом Королевства и близлежащими землями. Ведь прежде от геройского символа никто никогда не избавлялся. Он новатор в этом деле, и его портрет развешан на воротах каждого боле-менее крупного города.

– Ого, какой ты “проинформированный”, – удивился Гроннэ. – Я их впервые вижу, если что.

– А я о тебе достаточно наслышан, чтобы не сидеть с тобой за одним столом, – сказал герой с ехидной улыбкой и видом, будто сейчас с отвращением плюнет на пол. – И поскорее заканчивайте прощаться, мы скоро выдвигаемся. С утра здесь сидим, между прочим.

– Прикоснись к моим ушкам, – шепнула Шаарис на ухо Гроннэ, прикрыла глаза и прижалась к нему. – Погладь их. – Она взяла его руки, подвела их к двум парам своих мягких чёрных ушек. Он начал их гладить, и внутри него всё вскипело. Шаарис начала оргазмически охать и стонать, будто это самый настоящий акт любви. Герои вздохнули, оттого что ничего не могли поделать, а вынуждены были завистливо наблюдать.

– Так, – очнулся Гроннэ. – Я её привёл, я с ней и уйду! – воскликнул, притянув к себе за талию Шаарис, втащил бумаги в свой мешочек.

– Домик у океана Гроннэ! – разгневанно прикрикнул владыка. – Ты что там, рассудком поплыл от любви?! Даже я не рассчитываю на домик у океана. А вынужден торчать в этой смрадной каменной помойке, что звётся Файенрут, – довольно правдоподобно солгал Земантус. – У тебя же есть шанс уйти от этой работы хоть на время. А может и навсегда! Тем более тебе не помешает смена обстановки. Не исключай также, что ты с ней вскоре ещё встретишься, герой-любовник.

– Добавлю от себя – это крайне маловероятно, – встрял голубоволосый герой, – ибо Королевство нынче прекрасно, а таких совершенных девушек там нет. Зато одинокие храбрые герои всегда к твоим услугам.

Гроннэ посмотрел на владыку, отошёл в сторону и всплакнул, наклонился и заревел как ребёнок. Шаарис окатила героя взглядом искренней ненависти.

– Ну что ты прям как… – замешкался владыка. – А ты, герой Тирэйткилт, зачем подстрекаешь? Зачем провоцируешь?

– Простите меня. Я так не хотел. Прости меня Гроннэ. Я сказал от всего сердца, да сожгёт меня Солнце, если я сейчас лгу! Таких девушек правда не сыскать во всём Королевстве, по крайней мере, я не встречал.

– Ладно, железяки, – хрипло сказал Гроннэ, его глаза покраснели, наполнились яростью, – делайте своё дело. А ты, Шаарис… Не знаю слов, которые хочу сказать.

– Ничего не говори, – уверенно произнесла она и коснулась его груди. – Так нужно, и это, судя по всему, неизбежно. Мы всё равно встретимся. Я буду за тобой приглядывать.

– Но как? – удивлённо полюбопытствовал Гроннэ.

– Не “как”, а “почему”.

– Почему?

– Потому что ты мой, – властно молвила она и швырнула на стойку кипу одежды. Сняла с себя синий плащ, оголив идеальное гладкое тело, играющее золотыми оттенками в свете ламп. Отдала плащ Гроннэ. Герои, казалось, уронят челюсти, а владыка тихонько присвистнул, ошалев. Она неспешно сняла обе пары трусиков, и вложила Гроннэ в ладони те, что с котиком. Одела трусики с волнами и принялась подбирать наряд, спокойно копаясь в кипе одежды.

– А, может, попробуем договориться? – спросил Гроннэ и наполовину вынул кинжал из ножен. – Я отдам вам свой магический кинжал, если вы сделаете вид, что я пришёл сюда известить о не выполненном задании.

– К сожалению…

– Ещё отдам свои шеехваты, – перебил Гроннэ героя Тирэйткилта. Шаарис восторженно обернулась. – И домик у берега океана. У меня останется только моя комната в Файенруте, и она. – Он посмотрел на Шаарис. – Больше ничего мне не нужно. Я уволюсь. Больше не стану отрезать руки ворам и подвешивать за шею головорезов на деревьях в городских парках. Наймусь охранником таверны, не буду лезть в дела героев и владык.

– Ну даёшь, – заметил владыка. Шаарис быстро накинула салатовую юбку, прикрыв все свои прелести. – А что? Для вас, доблестные герои, проблемой меньше. Да и артефакты не помешают. Я возьму домик. И хорошо вам заплачу сверху.

– Ещё раз прости, господин Земантус, но слово короля для меня, как правило кодекса, здесь я не могу не подчиниться.

– Здесь не можешь, – пробурчал владыка. – Так закрой глаза, дай влюблённым уйти с миром. Я тоже чту слово короля, поэтому и разыграл весь этот лживый спектакль. Но кто же знал, что наш наёмник-одиночка вдруг влюбится в свой заказ. Простите уж меня на этом слове.

– Простите, я здесь бессилен, – сказал Тирэйткилт. – Понимаете, если король потребовал доставить к нему леди, то на то есть веские причины. И может статься, что на кону Королевство, а, возможно, и близлежащие земли, включая Файенрут. Не для потехи же ради затеял он эту миссию? Простите меня, я рад бы помочь влюблённым, но здесь мои возможности ограничены кодексом…

– Да вашу ж мамашу, – не выдержала Шаарис, – славные герои и владыка Файенрута. Сколько можно этой мудрёной баламути? Сия интеллигентная манерность уже жмёт между ног, и я не о гениталиях! А эти сопливые извинения… Прямо как женщины на похоронах.

Гроннэ снова всплакнул. Втащил обратно в ножны кинжал. Сжал трусики Шаарис, глубоко вдохнул их и положил в карман штанов.

– Только скажи мне, намекни, и всё кончится, – обратился он к Шаарис. Но она покачала головой. – Тогда идите вы все в сраку! – неожиданно крикнул Гроннэ и накинул на себя плащ. – Чёрствые железные прыщи, – почти плача добавил он, обиделся, не удержался и снова зарыдал. Его отвергли, словно выдворили из сердца. Прикрывая глаза рукавом, он подбежал к окну, отворил его и выпрыгнул. Шаарис, придя в себя, кинулась за ним, но окно закрыл владыка. Герои сидели в полнейшем недоумении.

– Он всегда так выходит, леди Шаарис, – сказал владыка, опустил металлическую решётку на окне и задёрнул зелёную бархатную штору с золотыми вензелями.

Глава Вторая

Казнь

1

Гроннэ отворил дверь в свою комнату на третьем этаже. Захлопнул и закрылся на защёлку, стянул с мокрого тела плащ, кинул его на кровать, туда же он швырнул пояс с ножнами, шеехватами и мешочком. Подошёл к окошку, облокотился об оконную раму, и слёзы сами собой образовались на его лице, одна за другой скатываясь вниз по щекам. Они попадали в рот, капали на пол. Казалось, вся комната пропитается солью горечи. Гроннэ ещё не знал, плачет ли он от радости, или от горя, иль же от очередной утерянной возможности быть любимым.

Он осмотрел рыночную площадь слева, крики торговцев сразу отвратили его взгляд, и он посмотрел направо, на ряды соседствующих домов, ползущих вдоль дороги вверх к центральной площади. Впереди него был четырёхэтажный дом, и ранее, как только Гроннэ въехал в Файентрут, он частенько переглядывался с девушкой из окна напротив, но заговорить не намеревался. Обычно они выходили на свои балкончики по вечерам, рассматривать звёздное небо и Луну. Это было хорошим поводом полюбоваться друг другом, чтобы приснилась им потом романтика. Спустя время, Гроннэ наблюдал через окно, как она водит к себе мужчину. Ещё через время он наблюдал, как их силуэты за шторой в оранжевом свете лампы сливаются воедино, словно танцуют, кружась в потоках любви. А ещё через время, он наблюдал, как она выходит на балкон с малюткой, завёрнутой в белоснежную простынь.

Налюбовавшись городским хаосом, он решил попрактиковаться с шеехватами, но вспомнил о мечте – об океане. Выудил из сумки свёрток от владыки Земантуса о законопослушном гражданине города Файенрута, что своими доблестью, мужеством и храбростью заслужил почёт, а также письменное поручение о его адекватности, рациональности и доброте. Внизу стояла печать Земантуса. Затем Гроннэ выудил из мешочка бумагу с толстой кроваво-красной печатью короля на покупку домика, в этой печати стояла маленькая синяя печать продавца, а рядом с этими печатями – печать владыки Земантуса. Эта бумага являлась дарственной гражданину Гроннэ. Покопавшись в мешочке, он нашёл бумаги с рисунками лиц.

– Твою ж мамашу, – вспомнил он слова Шаарис, – спор. Начну с таверны.

Сменив обмоченные штаны, тщательно вычистив себя от липкого пота и грязи, Гроннэ направился в Храбрость Файенрута, накинув на голый торс длинный синий плащ, что слегка источал нежнейший аромат кожи Шаарис, и напоминал о её узеньких фиолетовых глазках.

Таверна была переполнена посетителями. Бордовые и синюшные физиономии, лживые хитрые глаза сливались с кристально чистыми, храбрыми и честными лицами немногочисленных героев. Помимо алкоголя в таверне подавали еду. Обстановка казалась спокойная из-за тусклого света нескольких масляных ламп на невысоком потолке и большой фиолетовой лампы у бара.

Когда Гроннэ переступил порог, на него посыпались взгляды, но сразу вернулись обратно, будто никто и не вошёл.

– Налей мне с градусом, – обратился Гроннэ к тучному пузатому трактирщику с длинными усами до подбородка.

– И с чего это, Грон, сразу спиртовуху? А поесть?

– Точно. Я же совсем забыл о еде, – сказал он себе и уселся за высокий стул. Возложил локти на барную стойку, осмотрел ассортимент блюд, выцарапанный на большой деревянной доске над головой трактирщика. Вздохнул и махнул рукой. – Давай что сам сегодня ел. Мне до одного места, хоть жопу в луковой подливе.

– У тебя всё нормально? – полюбопытствовал трактирщик. – Говорят, ты сегодня с какой-то странной рабыней страстно и совсем не по-детски зажёг у ворот, затем обоссался и увёл её в переулок. Это как всегда немытые слухи, или ты и вправду обоссался?

– Да с кем не бывает. Вроде с тобой никогда не случалось.

– Никогда, – уверенно сказал трактирщик.

– Ну поздравляю, а со мной вот случилось. – Он повернул голову к залу, чтобы все его слышали. – И с каждым может случиться! – крикнул он в зал, полагая, что распространители немытых слухов сидят в таверне. Некоторые посмотрели на него, но лишь ненадолго задержали взгляды. Никто не желал связываться.

– Та не обращай ты внимание, – подбодрил трактирщик. – Они того не стоят. Лучше глянь на меню, есть кое-что новенькое. У-у-у, пальцы свои вмиг обглодаешь.

– Давай сам выбери, мне лишь бы в рыло напихать, да чтоб в желудок провалилось. Говно потом всё одинаковое.

– Так может говном и наешься?

– Не в настроении выбирать, – бросил устало. – У тебя всегда вкусно, давай… – присмотрелся к доске над Люлем. – Возьму фасоль с баклажанной икрой, завёрнутую в капусту и обжаренную на гриле. Картошку, утонувшую в чесночной выжимке с соусом из сбора лесных трав, специй со дна океана да синими грибами, пропитанными морковным соком с вяленым буряком и кабачковым кремом. Дай суп мне с помидорной мякотью, и гренки вон из красного перца и чёрной муки, с подливой из кошачьей крови. Голову кота, пожалуйста, до хруста.

Люль удивлённо посмотрел в меню. “Похлёбка. Лаваш на гриле. Соления. Овощи на костре. Особенная юшка из чечевицы.”

– И чё это за херня? – удивился трактирщик, вернул взгляд, скривил брови. – Там же такого нет.

– Знаю, мать твою! Такого там нет! Неси уже мне пожрать!

Гроннэ поел особенную юшку из чечевицы, выпил три рюмки горячей, выставил напоказ улыбку, утонул в размышлениях и вспомнил:

– Точно! Слушай Люль, – обратился он к трактирщику, – а ты часом эти три хари не видал? – Гроннэ достал бумагу с портретами лиц и показал ему.

– Ну, видал.

– Да тут такое дело, – пробормотал он захмелевшим голосом. – Эти хари – знаменитые головорезы. Так вот, я поспорил, что если приведу рабыню, с которой зажигал у ворот, до рассвета, то удержусь и не трону гадов, оставлю их героям, которые рано или поздно соизволят ими заняться. А если не успею, то безжалостно прикончу.

– И ты не успел.

– Неа. Тем даже лучше. Эта тройка такого шороху навела в последнее время.

Гроннэ взял большую кружку крепкого пенного розового напитка и вылакал половину одним рывком.

– Расскажи мне об этой тройке, – попросил Люль и приказал грудастой официантке подменить его на баре. – Хочу несколько историй для застольной беседы.

– Легко. Значит, первая рожа – Матист, – начал Гроннэ, сделав ещё череду глотков, и указал на грубую каменную харю со шрамом через всё лицо, ползущим от левой брови до правой щеки. – Как ты мог догадаться, этот ходячий булыжник – силовая часть отряда. Он всегда впереди, как лидер. Ведёт беседы локтями в челюсть и мечом в горло. Свидетели заявляют, что он, весь возбуждённый, однажды ворвался в таверну какой-то захолустной деревни и схватил первую попавшуюся девку. Мужики хотели ему помешать, но Матист одному выдавил глаза, а ещё троим скрутил шеи. Прямо при всех посетителях изнасиловал девку и увёл её прочь. Так от девки той нашли только голову, насаженную на острую ветку рядом с костром. Рот её был раскрыт, а во рту и на лице это… ну ты понял что. И у костра ещё была горка костей. Короче сожрал он девку.

– Что? – с отвращением скривился Люль. – А я сегодня вёл с ним такую приятную беседу о женской красоте. Так он, получается, каннибал?

– Вероятно, да. Значит, следующий у нас Дайрэк, – Гроннэ указал на худощавое лицо с хитрыми глазами и ехидной ухмылкой. Но также можно было догадаться, что сеи ярковыраженные черты лица – личная неприязнь художника. – Вор, притворщик, извращенец, мужеложец. Харизма и голос команды.

– Любопытный тип. Покаместь он мне даже нравится.

– Сделаю вид, что не слышал, Люль. Так вот, Дайрэк стал знаменитым среди головорезов своим хладнокровным нравом. Мне сложно представить каким образом эта крыса… змей. Змеекрыс и крысозмей вообще стал членом отряда. Он предал даже собственную семью, влюбившись в родного младшего брата. Их застукал отец, когда Дайрэк совал своего змея в брата. Отец выпорол обеих, и пригрозил обратиться в специальное заведение для больных на голову, чтобы вылечить морального калеку. За это он убил отца и сбежал с братом из города. Путешествуя, его любовь угасала, а когда её не стало вовсе, он убил и брата. Вот скажи Люль, ты заметил за ним привычку целовать странный кулон.

– Ага, да. Он доставал несколько раз какой-то предмет на цепочке, чмокал его и шептал что-то себе под нос. При этом смотрел вверх.

– Так вот, это засушенный член брата. Отрезал на память.

– Не верю! – воскликнул Люль и отвернулся.

– Твоё дело, – сказал Гроннэ и рывком опорожнил кружку. – А плесни-ка мне ещё горячей.

– Тёплую после горячей, а теперь снова горячей? Решил нажраться?

– Немного. Я потерял любимую! Налей я сказал!

– Хорошо, хорошо. – Трактирщик налил ему ещё три стопки горячей. – Не хочу я больше слушать такие истории, ими только клиентов пугать, да аппетит портить.

– А как же Ро-Тиварис? – спросил Гроннэ, ткнул пальцем на лицо с бешеными глазами, свирепой желтозубой улыбкой и широкими ноздрями, пробитыми толстыми кольцами. – Эта морда самая опасная, – заявил он, ткнул пальцем ещё раз и пробил бумагу насквозь.

– Да мне всё равно, – махнул рукой трактирщик. – Ты лучше расскажи с кем поспорил.

– Сам с собой.

– То есть как это сам с собой?

– А вот так это. Разве ты не споришь сам с собой?

– Не знаю что и сказать на это. В чём смысл спорить самому с собой? Получается, ты не можешь проспорить.

– Или наоборот. Я и выиграю спор и проспорю одновременно. Но в любом случае это повлияло на решение моей мелкой проблемы. Теперь я знаю как поступить с головорезами.

– Но ты никому не обязан. Можешь его не выполнять и не кончать головорезов, если не хочешь. Никто с тебя не спросит.

– А вот это является глубочайшим заблуждением! – сказал Гроннэ, сильно пошатнувшись на стуле. – Все думают, мол мысли исходят от них самих. Вопрос к себе, ответ на вопрос от себя и так дальше. Кто задаёт вопросы, а кто на них отвечает? А? Ты скажи мне! Пойти нажраться в трактир?! Да, пойду нажрусь! Кто спросил, а кто ответил, а?!

– Грон, тебе уже наверное хватит, оставь эти стопки, я не внесу их в счёт.

– Вот видишь?! – крикнул в угарь пьяный Гроннэ. – И что мне нужно сделать, чтобы тебе ответить?! Эй, Грон, а не хватит ли тебе пить?! А я ему такой – “не хватит”!!! Кому – ему, Люль, кому?!

– Эй, ты, в синем плаще! – крикнул посетитель из глубины зала. – Хватит уже орать! Или заткнись, или вали отсюда!

Гроннэ повернулся, глянул на огромного лысого здоровяка за столиком у стены. С ним были пятеро таких же лысых воинов, вооруженных короткими мечами и топорами.

– Да пошёл ты в задницу! – гаркнул на него Гроннэ. – Что-то не нравится – взял своих баб да повёл в кроватку, и пусть они тебе шепчут на ушко колыбельную! Здесь таверна, а не ложе!

Лицо воина будто вспыхнуло невидимой волной огня, вены налились кровью, кулаки сжались в приступе гнева. Герои, сидящие в зале, как обычно не встревали в подобные разборки. Они заступались только за беззащитных жертв. А охрана города побаивалась. Получить лезвием в глаз от пьяных дебоширов – не самое приятное времяпрепровождение. Намного приятнее уносить тела после драки, штрафовать и добивать уставших бойцов.

Гроннэ опорожнил сразу обе посуды крепкого, вскочил из-за стула и направился к агрессорам. Трактирщик даже не пытался ему помешать.

– Ну давай, что ты там хотел сказать? – спокойно спросил Гроннэ, когда оказался в нескольких шагах от бугая.

– Я бы с тобой вышел на кулаках, – другим тоном заявил громила, когда узрел цепи с шеехватами.

– А может быть я с тобой и выйду. А ты бы точно вышел на кулаках? Не зассышь?

– Да кто бы свою клацалку открывал? Я бы точно вышел на кулаках! – крикнул громила и встал из-за стола. Выкатил круглые глаза, стал ещё краснее.

– Так может быть мы и выйдем на кулаках! – ответил во всё горло Гроннэ. – А ещё я с ним выйду на кулаках! Ты со мной выйдешь?! – спросил он у ближайшего соседа бугая. Тот промолчал и опустил голову. – А ты выйдешь?! – спросил он у другого, ткнув в него пальцем. Тот был пьянее.

– А я тоже с тобой выйду! – смело кинул другой и резво встал из-за стола. На столе всё затряслось.

– Кто ещё со мной выйдет?! Двое на четверо?! Мы замесим вас как говно на наковальне под натиском кузнечного молота!

– Какие ещё двое на четверо? – не понял здоровяк, оглядываясь по сторонам. Его друг тоже не понял и слегка обомлел.

Вокруг собрались посетители, а герои отвернулись, сделав вид, что это происходит совершенно в другой реальности, не в их мире и зоне возможностей.

Вдруг в таверну вошли трое – Матист, Дайрэк и седовласый Ро-Тиварис. Дайрэк достал из-за пазухи нашейный кулон, что-то брякнул, нежно, прикрыв глаза, чмокнул его и посмотрел вверх.

– Твою мать! – скривившись, гаркнул трактирщик и нырнул под стойку. Официантка исчезла вслед за ним.

Гроннэ обернулся, увидел две улыбающиеся морды, и одну смотрящую вверх. Улыбки моментально сменились неожиданным испугом, когда вошедшие увидели взгляд “не героя”. Огромный Матист успел только коснуться эфеса своего дёшево позолоченного меча, как шеехват порвал ему горло и встрял в деревянной стене. Он схватился за шею своими крепкими ручищами и завалился на спину, утопая в собственной крови. Звынь! Быстрый рывок на себя, шеехват вырвался из дерева, полетели щепки. Круглый ошейник смертельного оружия отклонился от курса и распорол лицо Дайрэку. Кровь высвободилась как молния, окропив пространство на несколько шагов. Шеехват вернулся к хозяину.

Гроннэ раскрутил цепь, и “желающие выйти” с грохотом рухнули обратно на стулья, а свистящий цепной ураган покрыл красными брызгами их недоумевающие бледные лица, разинутые рты, светлые одежды. Ро-Тиварис был воином-виртуозом, прошедшим множественные схватки со смертоносными врагами, опыт и долгие годы тренировок сделали из него быстрого и ловкого бойца, хоть безжалостное время и потрепало его плоть, он всё ещё мог справиться с парой троек вооружённых мечами стражников. Звынь! Шеехват сорвался как атакующий змей и глубоко вошёл в стену. Промазал. Виртуоз испарился из таверны.

Дайрэк с распоротым лицом и глазом, торчащим, словно белый шарик на нитке, попытался схватить свои мечи, чтобы дать отпор. Шеехват глубоко вошёл в дерево рядом с одноглазым. Гроннэ подпрыгнул, дёрнул цепь на себя, рванул с места, как кошка за солнечным зайчиком, на лету вырвал кинжал из ножен и, подлетев к Дайрэку, всадил острие ему в лоб. Чмяк! Вырвал из стены шеехват, кинжал из черепа одноглазого, метнулся из таверны за виртуозом. Часть зрителей устремилась за ним наружу, посмотреть чем кончится.

Гроннэ метнул ошейник на цепи, целясь ему в спину. Шеехват завыл, зазвенели цепи, Ро-Тиварис развернулся на месте и отбил его своим кинжалом с зубчатым лезвием, достал из ножен второй кинжал, кинулся в атаку.

Гроннэ притянул шеехват и раскрутил его, выставив перед собой, как воющий круглый щит, крутящийся водоворот смерти. Ро-Тиварис остановился, чтобы не быть изрубленным цепями, впал в замешательство на секунду. За эту секунду цепь вышмыгнула как жабий язык и дала Тиварису по глотке, вдавив кадык вглубь шеи. Тот раскрыл пасть, отпустил кинжалы, стал на колени, закашлялся кровью.

Гроннэ медленно подошёл к нему, закрепляя цепь на ремень, достал кинжал и всадил его в подбородок, снизу вверх, до самого мозга. Он наслаждался, когда смотрел в умирающие глаза Тивариса, держа голову на лезвии своего оружия.

С-сынь! – позади послышался звук меча, выскальзывающего из железных ножен. Гроннэ среагировал на опасность, метнув шеехват. Металлический ошейник достиг цели, острейший крючок проткнул горло герою Солнца в золотой броне. Его соратники в таких же доспехах кучкой налетели на Гроннэ, оглушая его металлическими навершиями мечей. Он не успел даже сообразить, как потерял сознание от многочисленных ударов. Из собравшейся толпы послышались возгласы, как радостные, так и осуждающие.

2

Вокруг поплыло шуршание, голова начинает просыпаться. Грум-грум-грум-грум! – посыпались хлопки, мешаясь в противную кашу из звуков. Пошёл запах огня, голоса повсюду, гул перешёптывающихся и громкие возгласы. Хлопки, шуршание и грум-грум-грум-грум! Я чувствую, как моё бесконтрольное тело пытаются поставить на ноги, но после неудавшихся попыток бросают. Падаю на твёрдую холодную поверхность, пересиливая тяжесть в коленях, боль в спине, страх в груди. Раздаётся очередь из хлопков, бряцание металлических пластин рядом с моими висками. Со всех сторон они окружили, чтобы со мной что-то сделать.

Вдруг все замолкают, но я ничего не вижу, только едкий гул витает по ветру, который хочу прекратить.

– Итак, сейчас, при свете Луны, при свидетельстве владыки Файенрута – уважаемого Земантуса, при свидетельстве четырёх героев Солнца: Рубилони, Намаштрэйта, Берисфара и Штэрцгвайца, а также при уважаемых свидетелях непростительного проступка и собравшихся граждан Файенрута, состоится суд! Я – герой высокопочтенного знака Стэрра, выполняю волю геройского и народного суда. Гроннэ – бывший герой знака Стэрра, а нынче убийца героя, приговаривается к смерти путём обезглавливания. Безусловно, он вправе высказать свою прощальную речь.

Это конец. Вот и доигрался, допился, допускался цепей с шеехватами. Значит, так мне суждено. Значит, я не для этого мира. Никогда мне не нравились эти морды. Рты, распространяющие бред в чистом виде, разносящие не истину, а болезни для разума. Несут они только погань, приближая себя и других к холодным могилам. А нужно отдалять, не попасть туда никогда. Только не могила с червями! Надеюсь, меня зажарят и съедят, и хоть бы кусочек достался какой-то красотке. Хоть бы это был член, так цены не было бы такому исходу. Мой зашкваренный на костре член съест красотка. Пока она всё ещё красотка. Тогда не хочу. Чтоб будущая старуха жрала мой член. А, может, Шаарис съест мой член? И она навсегда останется в этом мире с воспоминаниями о том, что она съела мой член. И она всегда будет красоткой…

– Эй! – кричит на ухо голос палача, возвращая меня в жуткую реальность от престранных рассуждений.

Толкают в спину. Кто-то срывает мешок с моей головы. Картина, мягко говоря, не радостная. Передо мной, внизу, собралась тесная толпа. Блестящие глаза горят огнями факелов, над ними сверкают звёзды, повисшие на чернеющем синем небе. Не хочу смотреть на эти мерзкие рожи, измазанные ненавистью к моей скромной, но сверхэмоциональной персоне. Не буду строить страдальца и лебезить перед сбродом, чтобы помиловали.

– Давай говори, убийца! И дохни уже наконец! – крикнули из толпы. Эту “гуманную” речь поддержали чередой рукоплесканий, дрож факела рядом напоминает моё внутреннее состояние.

– Я скажу! – вмешался владыка Земантус.

Он выходит к центру площади для наказаний, смотрит на моё помятое лицо, улыбается. Весь разодетый, как на свадьбу. Нацепил свой богатый фиолетовый балахон и смешную рыжую шапочку в форме утреннего стояка через штаны, вооружился серебряным мечом, покоящимся в тёмно-серых ножнах, инкрустированных сверкающими зелёными и красными камушками. А на ногах забавные белые тапочки с завитушками.

– Послушайте многоуважаемые герои и трудолюбивые граждане. Давайте сперва выслушаем свидетелей, прежде чем заносить меч. Здесь ведь есть его друзья. Люль! – позвал владыка. Никто не отозвался. – Гроннэ, – тихо обращается ко мне Земантус. – Какие ещё у тебя в городе есть друзья, кроме моих охранников? – спрашивает он и наклоняется ко мне. Толпа зашумела.

– Нет у меня больше друзей, – признаюсь, склоняю голову, хочу заплакать, но не получается. Когда внутри противно, плакать не получается, только когда грустно или недостижимо.

– Я его друг! – воскликнул Земантус, обращаясь к публике. – И я не позволю, чтобы из-за пьяного проступка лишали головы моего друга, лучшего охотника за подонками! Смотрите!

Он достаёт портреты тройки головорезов, которых я прикончил, и выставляет их напоказ толпе, подсвечивая бумагу своей яркой масляной лампой.

– Эти мерзавцы не знали пощады к таким как вы – простым горожанам, не желающим проливать кровь! А жаждущих мира и процветания нашему городу – славному Файенруту! Гроннэ прихлопнул этих гадов, и по случайному стечению обстоятельств, под руку ему попал герой Солнца, земля ему колыбель. Но этого момента не вернуть, и я уверен, что будь такая возможность, Гроннэ бы непременно ею воспользовался. Головорезы не заслуживают пощады! А если падёт Гроннэ, редкий воин, владеющий шеехватами, умеющий сражаться с гигантскими монстрами из глубин, убийцей агрессивной нечисти и помогающий слабым…

– Смерть убийце героя! – крикнула какая-то бабка, толпа подхватила, и все кричали, – “Смерть убийце героя! Смерть! Смерть! Смерть убийце героя!”

– Простите, владыка, – тихо обратился к Земантусу палач со знаком Стэрра, – но герои Солнца сейчас плотно связаны с королём, и как бы вы не старались, это, скорее всего, не возымеет положительных последствий. Это может даже навредить вашей репутации. А особенно в преддверии событий, связанных с выбором королевича это… будет не совсем уместно – выгораживать убийцу героя Солнца. Можно заполучить могущественных врагов.

– Это мне понятно, – также тихо ответил Земантус, – но хочу заметить, что Гроннэ привёл леди Шаарис из склепа. Слыхали? Герои отказались идти на кладбище, в том числе королевские герои Солнца. Наёмники также отказались. Все отказались, кроме него. А это был приказ короля. Получается, некоторые приказы короля может выполнить только Гроннэ, и никто другой.

Палач задумался, отошёл к героям Солнца, стоящим как четыре золотых памятника. Заговорил с ними, а я их не слышу. Вижу только поплывшие от гнева и усталости глаза растерянных горожаней, и ходящего туда-сюда Земантуса, ощупывающего свой вытянутый подбородок.

– Давай, Гроннэ, думай, – обращается он ко мне.

– А что тут думать? – отвечаю я вполголоса, не отводя взгляда от толпы, жаждущей расправы над убийцей героя. – Мне больше не о чем думать. Я перебрал в таверне. Убил героя. Они хотят меня обезглавить. Точно также мой кинжал обезглавливал головорезов за то, что они также убивали кого-то… там. Но опираясь хоть на собственные мотивы, личную выгоду или, например, просто хотели порезвиться. А я-то героя шлёпнул вообще нехотя. Это и есть проступок. Бездумный, глупый и… короче мне нечего сказать. Сбежать не смогу, очень уж всё тело ломит, а на голову как будто поставили булыжник.

– Сейчас не до философии. Давай думать как тебя спасти.

– Я уже придумал план, но он будет довольно кровавый. И героев станет ещё меньше…

Вспоминаю её, и умирать очень не хочется. Впервые за много лет я думаю о ком-то, и приятно дышать. Шаарис что-то сделала со мной. Хоть мой разум неладен по народному мнению, имею склонность считать себя вполне нормальным. Несмотря на свои выходки и неопределённость, имею цель и в полной мере осознаю свою “неладность”, и не опровергаю нападок в свою сторону. Может, это от одиночества, может, от осознания безысходности бытия, может, он желания навязать свои идеалы я хочу чтобы всё изменилось, обрело смысл. И вот только сейчас это обретает смысл, когда уже поздно что-то менять. Как обычно. Как всегда. Я готов измениться, готов принять мир какой он есть рядом с ней, готов не искать, остановиться, бросить всё прошлое. Плюнуть на поиск идеалов, истины и ответов на самые сложные философские вопросы. Как обычно, в этот момент появляется помеха и отталкивает от блаженной мечты. И та мечта отдалится, и снова возникнут вопросы о бытие, об истине, о смысле дышать. Сейчас, быть может, этот цикл прервётся, прямо у подножья моего новорождённого смысла. Как всегда не вовремя, не дав насладиться, испробовать хотя бы малость, почувствовать что такое счастье, о котором так много ходит слухов. И я даже слышал от многих, что они счастливы, непрерывно, изо дня в день. А я не был ни разу. Всегда меня что-то гнетёт. Неопределённость, нежелание останавливать мысленный поток, поддаваться зависимостям, от которых не деться из-за собственного тела. Оно постоянно чего-то жаждет, и многие потакают ему, не спрашивая себя. Для них это норма, и это не сдавливает им виски по ночам, не вводит в тоску по утрам. Они способны это принимать, не задавая вопросов. Наслаждаться без ответов. Любить без причин. Наверное, всё-таки правда, что я не для этого мира.

– А Шаарис уже ушла из Файенрута? – спрашиваю я Земантуса, застывшего надо мной.

– Да, в сопровождении четырёх героев. Ты об этом сейчас думаешь? Давай думай о своём спасении! Я не могу идти против героев Солнца, Гроннэ. И против народа не могу. Ты должен своей речью убедить всех признать этот проступок несчастным случаем.

– А она ничего про меня не говорила?

– Тьху-ты. Какая сейчас разница?

– Мне есть разница! Я хочу знать!

– Ничего не говорила, – быркнул Земантус, увёл недовольное лицо к толпе, сделал шаг.

Позади слышится бряцание доспехов. Взвесили. Приняли решение. Договорили.

– Итак, – обратился герой Стерра к Земантусу. – Мы можем только положиться на народный суд. Обдумав, герои пришли к выводу, что могут проявить снисходительность и пойти на прощение. Безусловно, с рядом требований. Но за помилование должен проголосовать народ. Здесь присутствует глаз короля, наблюдающий за процессом, поэтому всё будет честно и официально.

– Понятно. Я должен убедить народ в помиловании.

– Именно. Если народ одобрит помилования, его помилуют. В противном случае, мне ничего не останется, кроме как выполнить свой долг.

– Граждане Файенрута, мои друзья, – начал Земантус. – Я, как владыка города, обращаюсь к вам с чистой просьбой проявить милосердие и доброту…

– Голову с плеч! – крикнул высокий мужик с вывернутым носом. – Убийство героя – предел! Здесь даже последняя речь не положена! Задобри Земантус, не вступайся за подлеца. Может, это был лучший кандидат в королевичи! Народ, что вы скажите?!

– С плеч, с плеч, с плеч! – громким хором поддержали горожане. – Голову с плеч! Никакой пощады! Смерть убийце героя!

Земантус изо всех сил пытается перекричать толпу, остановить поток брани хотя бы на некоторое время, чтобы найти возможность контакта. Но здесь безрезультатно. И я даже сам не знаю почему он так не хочет, чтобы меня не обезглавили. Борется за мою шею, как за свою. Настоящий друг. Наверное, с хорошими наёмниками совсем стало туго. Главное, в нужный момент убрать голову от камня, тогда меч ударит, окажется рядом, я разорву крепкие путы, сковывающие руки, и кинусь наутёк.

– Граждане! – крикнул владыка во всё горло, его глаза налились гневом, герой-палач отошёл от него на шаг. – Я возьму этого непутёвого под свою опеку! Разве вы не уважаете меня, не доверяете моим решениям?!

– Доверяем! – воскликнул здоровый мужик. – Но пусть теперь скажет убийца!

Бурные возгласы разрывают короткую тишину. Они требуют моего слова, смотрят на меня налитыми злостью глазами.

– Это произошло случайно, – начинаю речь. – Я докончил головореза Ро-Тивариса, и сзади кто-то вытащил меч. Вы сами видели, кто был рядом. Отзовитесь, кто видел!

– Я видела! – сказала высокая мускулистая женщина с большой грудью и короткими красными волосами. – Это пьяное рыло устроило кровавое побоище в таверне перед героями, на глазах у беззащитных девушек. Размахивал своей цепкой! Герои наши не пьют, а этот нажрался и оружие не оставил дома, понёс в город! Мы все знаем, что пьяное оружие, оно самое коварное! И ты знал! – обращается она лично ко мне, заглянув в глаза. – Знал же, падло!

– И я ещё хочу добавить, – встрял мужик с косой на плече. – Героя, которого ты убил, хоть и по случайности, может, жена ждала, дети, семья! И кем он теперь под землю пойдёт? Умер от несчастного случая, от рук пьяного недоделка?!

– Да, правильно говоришь! – сказала грудастая. – Это не просто проступок, это позор! Поэтому лучше уж смерть, чем такое на себе таскать, владыка Земантус, – обратилась она к владыке. – Это клеймо не смыть, героя не вернуть. Не вернуть чьего-то сына, выбравшего сложный путь! Любимого… – Она вдруг вся сжалась, и казалось, что пустит слезу. – Любимого в конце концов! – победила себя. – Помогать ближним, быть справедливым в мире лжи, подонков и пьяного оружия, ещё более жестокого порой, чем трезвая война! Это его ежедневные занятия! Именно таким он был! Мать дала ему имя Геролас! Сама судьба велела быть Героласу помощником слабых и добрых, наделив его именем настоящего героя!

Толпа замолкает оттого, что я начинаю рыдать. Не выдерживаю такого позора. Эта сиськастая права во всём, мне больше нечем себя оправдать, и кому-то внутри меня также нечего добавить к сказанным словам. Мы оба молчим, теряя слёзы, пытаясь подобрать мысли, которые прячутся от стыда.

– Так, мать, выходи! – кинула грудастая, обернувшись. Из толпы просочилась бабушка с растрёпанными серыми волосами, опущенным взглядом, красным лицом. – Это мама Героласа! Давай, пьянь, расскажи ей, как ты не хочешь умирать!

Бабушка поднимает голову, смотрит исподлобья, и этот взгляд наполнен ненавистью сильнее, чем моё сердце печалью. Я не могу смотреть ей в глаза и склоняю голову. Стыдно, противно, необратимо и совершенно лишено смысла.

– Народ принял решение! – крикнула грудастая. Вокруг загремели рукоплескания, как сплочённый инстинкт, как коллективный разум, одурманенный одной идеей, объединённый желанием снести мне голову.

– Уважаемая мать храброго Героласа… – обратился владыка.

– Смерть убийце Героласа! – перебил здоровый мужик. Мать покойного опустила голову, развернулась и растворилась в толпе. Последовала предсказуемая реакция:

– Смерть! Смерть! Смерть! И голову с плеч! И никакой пощады! За Героласа! За мать Героласа! За семью Героласа! – кричали обезумевшие жаждой мести горожане.

– Здесь уже никак не помочь, – сказал Земантусу герой Стэрра.

Владыка не ответил, и мне кажется, он ушёл, чтобы не видеть. Меня хватают за руки, за волосы, поворачивают голову влево, прижимают ухом к холодному камню, чтобы было видно последнее движение меча, который разрубит шею. Двое крепко держат, скручивают локти за спиной. Пытаясь пошевелить ногами, я понимаю, что они связаны. Голову держат за волосы, скрепив их на затылке дабы освободить шею. Теперь я обездвижен.

Герой Стэрра заносит меч, герой Солнца выходит к толпе. В небе слышится слабый раскат грома, будто начнётся дождь, и с ветром приходит свежесть.

– И так, состоится справедливый народный и геройский суд! – звучным голосом сказал герой Солнца. Сильно запахло влагой, словно понесло от океана. – Бывший герой знака Стэрра – Гроннэ признан виновным в убийстве героя знака Солнца Героласа – нашего друга, помощника и хорошего сына! И хоть сей проступок не злонамеренный и неосознанный, мы не можем закрыть глаза на подобное поведение. По требованию народа Гроннэ будет лишён головы немедленно! Да простит меня его сущность.

Герой Солнца смотрит на палача Стэрра печальным взглядом. Занесённый над головою меч блестит от лучей яркой Луны. Герой Солнца кивает палачу, печально опускает голову. Я уже представляю себя где-то там, за пеленою бытия. Это интригует, но страшно жалко себя. Сверху раздаётся очередной раскат. Уход под дождём – это так грустно.

– Давай, сука! – вырывается у меня изо рта.

– Руби, – тихо молвил герой Солнца, уводя взгляд.

Лицо героя Стэрра искривляется, ему противно это, но народ просит крови. Все застыли в ожидании. Он делает взмах, смотря мне в глаза сверху вниз, пускает лезвие. Ш-шх! Бах! – жёлтая молния, спустившаяся с чёрного неба, врезается ему прямо в макушку. Пробивает в одно касание. Возникла так быстро, что я даже не успел сомкнуть глаз. Меч выпадает из рук, палач сгорает с головы, его глаза чернеют, вмиг обращаясь в серый пепел, а молния всё продолжает жрать его, выжигая изнутри. Его трясёт. Ыда-ыда-ыда-ыда! – дребезжит глотка и непрерывно клацают челюсти. Толпа взвизгнула, застыла. Трясущийся герой жарится от жёлтого луча смерти, пускает дымок из ушей, а из блестящего серебристого доспеха исходит пар. Его хватает герой Солнца, чтобы увести от беспощадного жёлтого явления с небес, но склеивается с ним в трясущемся плясе. Подхватил, как заразу. Бедолаги. Ыа-ыа-ыа-ыа! Бла-бла-бла! Гла-гла-гла! – непроизвольно выдают их рты, сгорают, мотают головами в бешеном припадке.

Пока герой Стэрра издаёт предсмертные гортанные звуки, выплёвывая чёрную жидкость и булькая ртом, другой разрывает горло страшными воплями, визжит, как колотый под ноготь швейной иглой. Остальные золочёные не отпускают меня.

– Помогите им, железки! – вмешиваюсь, пытаясь отвести внимание, чтобы спастись.

Герои решают пустить меня, чтобы другой золочёный не прожарился до хрустящей корочки, ибо лицо моего палача уже похоже на кучу коричневого дерьма, покрытую бледной кожей.

Почувствовав свободу в плечах, возможность бежать, я не упускаю шанса. Одним рывком встаю, прыгаю связанными ногами вниз, к толпе. Спотыкаюсь и срываюсь боком с деревянного помоста для наказаний. Руки связаны, сгруппироваться не получается. Падаю лицом в пол. Щелчок лбом о брусчатку вызывает погоню белых брызгов пред глазами. Герои до сих пор орут, вопят и лязгают своими металлическими пластинами. Оборачиваюсь на площадь. Жёлтая молния утратила заряд и потихоньку остывает. В серебристых доспехах уже не герой, а чёрный скелет, клацающий выпадающими зубами. Пытаюсь встать. Грум! – подошва тяжёлого сапога лишает меня сознания. Грум! Грум! Грум! Грум!

3

Гроннэ очнулся от ледяной воды, ударившей ему в лицо. Он был крепко привязан к железному столбу в каком-то сарае. Над ним стояла та самая грудастая женщина с деревянным ушатом.

– Очнулся, – сказала она и отбросила ушат в сторону. – Как ты это сделал? – спросила, и к ней подошёл здоровый мужик.

– Пф-ф-ф, – прошипел Гроннэ, пытаясь ответить. Но сказать ничего не сумел. Он видел очень мутно из-за сильного сотрясения, почти ничего не понимал, но слышал. Плюнул кровью, фыркнул, и красные слюни повисли на его подбородке.

– Твоя выходка убила ещё одного героя, а другой мучается от ожогов. Теперь ты “убийца героев”.

– Я не виновен, – сквозь боль ответил Гроннэ, но сказанные слова отняли слишком много сил, и в голове у него будто что-то треснуло, от чего он снова потерял сознание.

Вялое, как тряпка, тело убийцы героев выволокли на площадь для наказания. Солнце ещё не выглядывало из-за высоких домов, но было очень жарко. Его заковали в кандалы, голову зажали тисками, чтобы лицо видела вся озлобленная орава. Собрался почти весь город. В Гроннэ сразу полетели гнилые овощи и фрукты. Но герои Солнца велели толпе выказать к ним уважение, ибо ошмётки попадали и на них.

– Итак! – обратился к народу один из них. – В свете последних трагических событий мы собрались здесь, чтобы принять решение, касающееся судьбы Гроннэ – первого убийцы героев. Из-за того, что попытка его обезглавить привела к тем самым трагическим событиям, мы вынуждены принять другие меры, а именно клеймировать его знаком убийцы героев и изгнать из города, разослав информацию по соседствующим землям. Чтобы помнил он, и не забывал свой проступок. Чтобы все знали с кем связываются, если же решатся скрестить с ним свою судьбу.

– Смерть убийце героев! – крикнули из тесного сборища.

– Послушайте! Обращаюсь к тем, кто не присутствовал на его казни! Попытка лишить Гроннэ головы вызвала страшное явление, убившее героя Стэрра и сильно ранящее моего соратника! Это высшие силы требуют от нас помилования! Напоминают нам, что смерть за смерть – не выход! Вероятно, у высших с Гроннэ свои счёты! И они имеют собственные планы на его судьбу! Этих планов нам не понять, они за пределами возможностей нашего разума! Они просят от нас снисходительности!

– Тогда отрубите ему ноги и вырежьте язык. Оставьте только одну руку, чтобы мог член достать из штанов и жопу вытереть! – воскликнул здоровый мужик.

– Этого мы делать не станем! Мы не садисты, не превращаем в калек! – опроверг герой. – Я – герой Солнца Рубилони, требую клеймировать его и выдворить из города! Не более того! Кто ослушается, будет иметь дело с советом героев, чего настоятельно делать не рекомендую! Ибо мы с вами адекватные и милосердные! Не станут такие совершать подобные зверства! Зверства – удел зла, а зло чревато последствиями! Побитой судьбой, искалеченным сознанием, сломанной психикой!

Толпа недоумевала. Речь героя показалась горожанам слишком заумной и непонятной. На площадь для наказаний выкатили огромный котёл с раскалёнными углями. Тучный усатый кузнец держал клещи. Ими он извлёк из котла шипящий штамп для нанесения клейма. Он горел красным и оранжевым, наводя ужас на впечатлительных.

– Я это сделаю! – крикнул здоровый мужик. Сисястая поддержала его рукоплесканиями, толпа подхватила.

– С чего бы?! – возразил кузнец.

– Сестра Героласа – моя жена! Она сейчас оплакивает его тело, пока я здесь! И я не буду просто смотреть в стороне! Я хочу участвовать! Дайте мне клещи! – воскликнул он и поднялся на площадь. Аккуратно взял клещи у кузнеца. – Куда ставить?! – обратился он к народу.

– В плечо, – сказал Рубилони, нахмурив брови.

– В лоб! – крикнули горожане. – Клейми в лоб гада! Чтобы аж до черепа! Чтобы соображалка перекрутилась! Чтобы сразу было видно убийцу героев! Чтобы не пускали в приличные города! Пусть бродит по клоповникам! Пусть жрёт помои для нищих!

– Воля народа! – ехидно сказал мужик героям.

Он рассмотрел Гроннэ, и заметил что-то торчащее у него из кармана, вытащил это. Поднял вверх, держа двумя пальцами.

– Трусики! Смотри народ! У него розовые трусики с котёнком! – Он поднял вверх трусики, публика захохотала, заплескали в ладоши, завизжали от смеха особо весёлые. – Пусть будут ему вместо кляпа! – сказал он и запихнул трусики в рот Гроннэ. Толпа ликовала и восхваляла его.

Мужик подошёл к Гроннэ с улыбкой. Заигравшись перед толпой, он почувствовал волны восхищения и зазнался, стараясь не подавать виду. Поднёс раскалённый штамп к спящему Гроннэ, плавно прижал его ко лбу и надавил.

Гроннэ раскрыл глаза от невыносимой боли, и сразу закатил их, спрятал зрачки, оголил белки. Тиски не давали качнуть головой. Он начал кричать сквозь зубы, сжав ими трусики. Но боль усиливалась, он раскрыл рот, трусики выпали. Он завопил во всю глотку, потерял голос, захрипел, запищал.

Палач убрал штамп, и на лбу Гроннэ красовалось чёрное клеймо, символизирующее перевёрнутый шлем с забралом, а над ним крупные капли крови и меч, сносящий голову. Внизу клейма мелко, но отчётливо, подписано: “Убийца героев”.

Гроннэ весь трясся от непрекращающейся жгучей боли, визжал и даже обмочился. Но толпу это рассмешило, они праздновали наказание подлеца, они жаждали ещё пыток, зрелища, боли и конфликта. Убийца героев потерял сознание, палач засунул трусики обратно ему в рот, подозвал двух дружков, они взяли его подмышки, вытащили голову из тисков, сняли кандалы и уволокли в сторону ворот.

Гроннэ оставлял по дороге тёмную полоску мочи, шаркал сапогами по брусчатке, слышал довольные голоса, чувствовал, как тихо шипит над бровями жареная кожа. Они вынесли его за высокие ворота, где пекучее Солнце ослепляло своими белыми лучами.

– Ребяты, давайте его здеся бросим, нехай топает. Жара тут жуткая, а он ещё воняет, как сортирная дыра, – сказал тот, что держал Гроннэ справа.

– Тащи давай. Хоть вниз скатим, чтобы телегой не придавило, – настоял здоровый мужик.

– А куда это вы без меня собрались? – позвала грудастая, проходя через ворота, догоняя тройку мужиков, волочащих убийцу героев. – Я тоже хочу попрощаться с этим засцанчиком.

– Так, оставайся в городе, пригляди за Нифеей!

– Не поняла, – возмутилась она. – Это твоя жена! Поэтому коль надо, сам и пригляди! А я хочу за этим посмотреть, что он будет делать.

– Понравился?

– А может и понравился. Посмотрю, чтоб вы его не попытались “того”. Иначе только дымящиеся угли от вас останутся, как от героя Стэрра. Потом собирай ещё ваш прах в мешочек и развивай по реке.

– Гелана, не усложняй, и так Солнце палит как озабоченное, ещё и ты в нас дураков увидела.

– А вы и есть дураки! Сейчас вы этого вот отвяжите, и он отправит вас в глубокий сон греться на озабоченном Солнышке, разденет догола и камни вам в сраки затолкает, чтобы присесть потом не смогли.

– С чего бы нам его развязывать?

– Вы его собрались кинуть связанного и без сознания?

– Собрались. И кинем, – мужик с подозрением посмотрел на Гелану. – Да что же ты за него так печёшься?

– А ты соображалку свою раскочегарь хоть малость! – она сладко плюнула в сторону. – Ладно, давайте вниз его оттащим, а там и видно будет, что делать.

Они потащили Гроннэ вниз, мимо редких телег с грузами, мимо кустарников, приросших к стенам города, мимо групп бродячих собак, мимо хлипких домишек привратного района, мимо деревьев с синими листьями.

Они остановились у окраины, кинули убийцу героев лицом в сухую серую землю. Он упал, подняв клубок пыли. Не шелохнулся. Руки его были туго связаны за спиной.

– Ну, что прикажешь с ним делать? – спросил здоровый мужик. Остальные два его дружка осматривали Гроннэ.

– Нужно обдумать. Он крайне опасен, ты понимаешь на сколько. Если найдёт оружие, забивай гвозди в наши могилы. Может мстить, – сказала Гелана.

– Так давай отрубим ему руки?

– Ну…

Один из дружков здорового мужика наклонился к Гроннэ и схватил его за зад, сжал его рукой, начал гладить и пристраиваться.

– Ты что делаешь?! – крикнула на него Гелана.

– Дак хочу его оскорбить, – ответил он.

– Я следующий, – сказал другой.

Здоровый мужик развел руками, скорчив удивлённое лицо.

– Вы что! Жополюбы проклятущие! – вокликнула она и взяла жополюба за плечо. Он оттолкнул её, на что Гелана слегка ошарашенно на него посмотрела, схватила за шиворот и вдарила кулаком по челюсти, да так, что несколько зубов с плотной порцией крови посыпались из его рта. Она пихнула его ладонями в грудь, и тот завалился рядом с Гроннэ, как мешок с овощами.

Второй жополюб кинулся на Гелану, замахнулся, ударил. Она ловко увернулась, ухмыльнулась, откинула голову назад и двинула лбом ему по носу. Хрящи издали характерный хруст, и второе тело бесчувственно рухнуло рядом с первым, запрокинув ноги. Гелана поправила короткие красные волосы, глянула на здорового мужика и глубоко вдохнула. Большие груди показали напряжённые соски через тонкое жёлтое платье.

– И с какого это хрена, Дирхари, ты водишься с насильниками? – спросила она.

– Это же поглумиться… это…

– Заткнись! – завелась она, протирая лоб от крови. Посмотрела на лежащего без сознания Гроннэ, и ей стало не по себе. – Никаких рук мы рубить не будем, понял?! – гневно настояла Гелана.

– Понял.

– Тогда приводи в чувство своих девочек. Поглумиться они хотели. Ладно обоссать его в три члена – да. Но члены в задницу засовывать – это перебор.

– Согласен, – кинул Дирхари и принялся приводить в чувство своих дружков: кряхтящих, скулящих, истекающих кровью. – Тогда, Гелана, решай ты как с ним быть.

– Сперва нужно раздеть его догола, – предложила она, спустив с Гроннэ штаны. Дирхари разорвал кофту, и убийца героев смирно лежал голый на животе. Боль во лбу замкнула что-то в его голове, и он не мог контролировать тело, но всё слышал и чувствовал.

– Давайте его подрежим? – спросил мужик со сломанным носом.

– Ты фто? Ты думаеф фто говориф? Молния ведь, – пробормотал его дружок и выплюнул кровь с коричневым зубом.

– Хочешь подрезать? Давай, подрежь, – сказала Гелана, достала из отделения высоких жёлтых сапог маленький ножик и дала его мужику со сломанным носом. Он взял его, посмотрел на Гелану, перевёл взгляд на Дирхари, затем на убийцу героев. Замахнулся, быстро метнул в него и отскочил назад. Нож застрял в левой ягодице Гроннэ, от чего он задёргал ногами.

– Зачем ты, мать твою, это сделал? – спросила его Гелана, изобразив грозное лицо. Мужик испуганно посмотрел на неё, замешкался. – А теперь достань нож у него из задницы и воткни ему куда-то под ребро, законченный ты утырок!

Утырок подошёл к Гроннэ, наклонился, достал ножик, кровь пошла из раны, медленно вытекая на землю по округлым ягодицам. Утырок ткнул ножиком ему под правое ребро и убрал руку, оставив оружие в теле. Отскочил, и все, кроме него, посмотрели в небо. Ничего не произошло.

– Ну вот и всё, – сказала Гелана, – теперь он умрёт сам по себе. Больше никто ничего не хочет с ним сделать?

– Хочет, – ответил Дирхари, спуская штаны.

Трое стояли над Гроннэ и мочились на его нагое пыльное тело. Гелана отвернулась, окинула взглядом тропинки, уходящие к открытым просторам, ведущие в Королевство. Её любовь к Героласу была столь сильна, что она даже не могла заплакать. Храбрый герой приезжал в Файенрут к сестре и маме, а для лучшей подруги сестры – Геланы, он всегда приносил какие-нибудь украшения. Например, красивое жёлтое платье и пару чудесных чёрных сапог, что были первым жестом, отчётливо характеризующим его отношение к ней.

Смотреть на унижение убийцы героев Гелана не хотела, но когда тройка натянула штаны, она подошла к нему и подошвой сапога наступила на рукоятку ножа, вгоняя лезвие глубоко под кожу. Затем она перерезала верёвку, связывающую его руки.

Они оставили его лежать голым на животе. Он глотал пыль, кашлял с ножиком под ребром и заливался кровью, смешанной с мочой. Солнце сильно жарило, и Гроннэ чувствовал, как его зад немеет. Затем чувствовал, как немеет бок. Мокрое покидало его, и тёплое, и смешки с разговорчиками отдалялись, растворяясь в шумах лёгкого ветра, оставляя его наедине с приближающейся смертью, блуждающей в горячем воздухе.

4

Её лик очнулся после длительного сна. Опять обыденная реальность. Не те миражи сладких грёз, где можно абсолютно всё прямо сейчас, а эта постоянность, подверженная бессмысленным законам. Опять пытаться чем-то себя занять, найти интригу в пустых сердцах мертвецов, найти в зрачках птиц зеркала городов, что они принесли издалека.

Она встала с согретого ею же саркофага, в склепе запахло ароматом свечи. Пошла к выходу вдоль мирно лежащих мумий, вдоль статуй с её копиями, по холодным плитам, через редкую паутину, сквозь могильный мрак густых дымовых завес света.

Шаарис вышла наружу. Голая, идеальная, утончённая, парящая над поверхностью, словно белая птица над волнами океана, завораживающая своей неестественной осанкой и жутким взглядом, обретённым за сотню лет одиночества. Чёрные глаза наполнились фиолетовой энергией позднего дня, что окатил её своими белыми лучами. Налетели чёрные птицы, оседая на верхушках могильных надгробий, на ветках сухих деревьев, на крышах тихих древних склепов.

Её мучали всё те же нерешённые вопросы бытия, которыми она годами донимала призраков, скелетов и духов. Они слушали её, высказывали свои мнения, касательно тех или иных тем, но ответов не давали. Быть может, не хотели, быть может, ответов у них не было. Шаарис была уверена, что достучится до них, ибо всё остальное давно утратило для неё какой-либо смысл. Но почему-то сегодня некромантка почувствовала внезапное возбуждение, что-то взыграло внутри её остывшего сердца. Будто никогда её не предавали мужчины, не умирали на её глазах, не исчезали бесследно, оставляя наедине лишь с собственным дыханием. Она знала, что предавали, знала, что умирали, знала, что оставляли её одну. Понимала – смерть зовёт их, а её тело, как приторный миг, что пройдёт, обратится сладким, затем станет безвкусным, а после – раздражающим, и они найдут другую – сладкую. Знала, но сегодня почувствовала прощение, наконец, сумела оставить те горькие мысли и начать сначала. Ей захотелось вновь попытаться полюбить и влюбить, касаться горячего тела, потакать чужим рукам, целовать, обнимать бояться вместе, и вместе ненавидеть. Как тогда – когда-то.

Внутри всё сжалось, в горле начал расти комок воспоминаний, далёких, утративших вкус, романтичных, розовых и нежно-оранжевых, как сама любовь, как сама ностальгия.

Шаарис решила понять, что же вызвало такую бурю эмоций. Она осмотрела чёрные арки склепов, туманный горизонт, глянула в лес, и почувствовала внезапную радость. Она доносится оттуда, подумала Шаарис. Пошла вдоль склепа Ройшильдтэрн, вдоль могилок детей семьи Мэйрибьер, вдоль рядов усыпальниц, мимо могильной плиты первого героя – гиганта Стэйнара.

Она шла к склепу Гирзаара – легендарного романтика, знатного любовника, отца сотен детей, родившихся от разных дев по всему свету, и в Королевстве были у него дети, и даже в далёком, для большинства недостижимом, Тиралании.

Его склеп был самым мрачным. Чёрный, низкий, расписанный рисунками сексуального характера и отталкивающий образами жутких глаз, следящими за каждым, кто решится взглянуть на его тёмные каменные стены.

Она вошла внутрь, бросила взгляд на скульптуры совокупляющихся в неестественных позах мужчин и женщин. Мужчин, что трахают животных, очень похожих на женщин, и женщин, которых трахают животные, совершенно не похожие на мужчин.

– Не сейчас, Деймарис, – прошипел Гирзаар. – Я занят.

– Да неужто таким чем-то важным, что даже важнее меня?

– Не таким, конечно… – молвил он и возник из-за колонны. Там в глубине склепа что-то застонало, обиделось, вздохнуло. – Конечно не таким, Деймарис.

– Я постараюсь не расходовать попусту твою призрачную сущность, Гирзаар, а лишь спрошу. Что сегодня за день?

– Неожиданный, однако, вопрос, – пробормотал призрак, будто отовсюду, и подлетел ближе к Шаарис. Во тьме он был похож на голубой дым, в котором угадывался мускулистый мужской силуэт, синева глазных дыр была заполнена беловатыми сгустками, а продолжение его длинных пальцев исчезало за поворотом, откуда доносился лёгкий возбуждённый стон. – Ты имеешь в виду погоду? – после короткой паузы спросил он.

– Нет, я не про погоду.

– Тогда, может, ты имеешь в виду сегодняшнюю карту звёздного небосвода? Дальновидная звезда на подходе.

– Нет.

– Это уже любопытно. Значит, ты почувствовала что-то новое и хочешь исследовать это ощущение?

– Да. Но не представляю как объяснить это ощущение словами. Откуда-то, со стороны леса, исходит мощная сила. Она ещё очень далеко, но надвигается. И не то чтобы она физически надвигается, как группа рабов, а приближает своё начинание. Когда же начнётся, то наступит страшная перемена, – сказала Шаарис и присела на гладкий гранитный трон, глубоко вдохнула, её рога слегка подросли, глаза блеснули жёлтым светом, разорвали мрак, восхитили призрака.

– Каким образом эта перемена коснётся лично тебя? – спросил Гирзаар, и продолжения его пальцев вернулись из-за угла, оставив нечто стонущее наедине. Нечто стонущее разочарованно промурчало и замолкло.

– Самым прямым. Когда птицы будут приносить в своих глазах известия о разрушенных городах и множественных смертях, это существенно отдалит моё спасение.

– Выходит, эта перемена несёт смерть и разрушение?

– Полагаю, что да. Но не факт. Просто всегда, когда я чую что-то новое, это обязательно смерть и разрушение. В последний раз это была моя смерть. В тот злосчастный день я чувствовала тоже самое, что и сегодня.

– Получается, на основании вышесказанного, можно предположить, что тебя снова хотят убить. А опираясь на ранний опыт – убьют, как в прошлый раз.

– Да нет же. Сейчас я не боюсь смерти, а тогда боялась. Но того, что приближается издалека, я боюсь. Это нечто страшнее смерти.

– Ты меня запутала, Шаарис. Моя материя слабеет, готовясь к переходу, и такие мудрёные схемы меня напрягают. Может, пойдёшь духов поспрашиваешь? Я же больше по любовным делам, нежели по философским. В прогнозах я также не силён. Только в прогнозах погоды. – Он сделал изящный оборот вокруг своей оси. – Уверяю, ещё дней десять будет солнечно и жарко. Дожди польют редко.

– Давай поговорим о любви.

– Долго же ты, однако, соображала, – обрадовался призрак. – Так, значит, вот к чему ты подводила? Соглашусь, без любви страшно. Страшнее, чем смерть.

– Я про настоящую, а не плотскую. Ты всё давишься желанием со мной совокупиться, но понимаешь, что это невозможно. Вот если бы мы с тобою родились в одну эпоху, в одном городе, были приблизительно одного возраста, сошлись по внешним характеристикам, запахи наших тел не вызывали бы обоюдного отвращения, тогда да. Тогда мы вполне могли бы совокупиться, и даже, кто знает, может, и полюбили бы друг друга. Но сейчас ты хочешь проделать со мной совершенно неприемлемую манипуляцию, на кою я не была согласна, не согласна сейчас и не буду согласна никогда. Уж прости меня, Гирзаар, но без чувств мне секс противен, такова моя натура. Если не хочешь, чтобы я обрыгала твою голубую ауру, лучше не тяни ко мне свои синие щупальца. Прошу! У тебя полно сгустков воображения, с коими ты можешь поиграться. А мне можешь быть другом, врагом, или никем. Тебе делать выбор, а я свой давно сделала.

Гирзаар взлетел вверх и бодро захохотал, из него посыпались белые пузырьки. Он обратился в синего закованного в латы воина, низко поклонился и посмотрел на Шаарис квадратными пустыми глазницами шлема.

– Как прикажешь, добрая подруга. Выбор сделан. Только не рыгай на мой доспех. Изоржавеет весь, потом вовеки не отмыть с него последствия процессов пищеварения прекрасной Деймарис, красота которой безгранична, а доступность недосягаема. Нет такого ракурса, с которого бы ты смотрелась не как идеал красоты. Нет такого мужчины, который смог бы тебе угодить. Ведь ты, Деймарис, помнится, всегда ненавидела любовь по причине мужской предсказуемости. Все они как один, ведь так?

– Так, всё именно так, латный герой. Твой подход я оценила, а коли так, то и ты, уверена, понял, что никак иначе, нежели так. А попросить я хотела лишь совета, чтобы когда суждено будет мне влюбиться… как мне не утонуть, не стать жертвой своих чувств?

– Вот оно что, – захрипел Гирзаар и скинул латы, обратившиеся в синее кресло позади него, в которое он плавно присел в позу мыслителя. – Много лет уже никто не приходит, Деймарис. Ты ждёшь ответов на вопросы, которые ранее уже задавала. Забываешь, что ответов у меня по-прежнему нет. Если не через год, так через десять забываешь. Но сегодня что-то новенькое. Появилась искра. Любовь и смерть – похожие явления, ибо любовь и есть первоисточник смерти. Начинается всё с любви, чаще плотской, затем происходит рождение. И потом смерть, что приходит порой украдкой, исподтишка, разрушая целый внутренний мир…

– Я вовсе не про это.

– А я про это, – молвил он, будто сам себе, ушёл в глубины подсознания и резко вырвался. – Так о чём ты? Изъясняйся тогда конкретнее пожалуйста. Или лучше пойди с другими пообщайся. Я больше по плотской любви. Могу истории рассказать, могу помочь очаровать, не более того. Истинная любовь за пределами моих потребностей и уж тем более понимания. А ты, полагаю, за этим пришла? Хочешь не угодить в ловушку?

– Не совсем это, Гирзаар. Я давно уже не видела мужчин, и могу быть обманута собственным восприятием. В глазах птиц обитаемые города, силуэты, тени, и не видно лиц. Вы здесь все бестелесные, безликие. Уж прости. Не хочу я, чтобы герой, который придёт за мной однажды, оказался уродом, понимаешь?

– Да не бойся ты, отличить сумеешь, уверяю. Сомнений нет, что отличишь. Есть сомнения, что придёт такой. Разве что кучки осквернителей, или вандалов мерзкие стайки. Герои не ходят на кладбище, насколько мне известно. Конечно, правила городов всегда меняются, но что герою здесь делать?

– Например, посмотреть архитектуру. Есть здесь один склеп, что возвёл извращенец. Да и вообще, я готова уже с каким-то вандалом уйти, хоть страшные они, как немытое влагалище старухи.

– Ай как непристойно, Деймарис! А когда это ты в последний раз видела вандала?

– Ну, несколько лет назад пришли трое, начали осматриваться, но как увидели скелета, клацающего челюстями в проёме арки, так дали дёру.

– Вот тебе и ответ на твой вопрос. Если ты помнишь, как они выглядели, значит и сравнить их сумеешь со своим славным “героем”. Будет похож на лоно бабушки – прячься, а коли нет – пробуй.

– Точно! Ты мудрый, Гирзаар, – возрадовалась Шаарис, но потом поняла, что ответ лежал на поверхности. – Спасибо. Самые очевидные ответы, они как рога. Очень близки, но почему-то их не замечаешь. Только со стороны. Поэтому спасибо ещё раз, мудрец. Пойду я.

Гирзаар проводил её похотливым взглядом, рассматривая гладкие ровные ягодички. Была бы у него слюна, он бы её проглотил. Посему он впитал комок энергии и пошёл дальше резвиться со сгустками воображения.

У Шаарис был ответ на свой вопрос. Она прекрасно знала себе цену и отлично понимала мужскую красоту. Но всё-таки что-то новое она узнала. Ответ лежал на поверхности, а вопрос на глубине. От этого у неё появился новый вопрос, затем ещё один и ещё. Десятки лет однообразия почти не сказались на её сознании. Просто она хотела поболтать с легендарным любовником, а их темы почти исчерпались за время её пребывания на “кладбище-тюрьме”. Но после этого разговора начали возникать вопросы, на которые у неё не было ответов. Будто эти вопросы готовили её к чему-то важному, что идёт со стороны леса. Страшному и разрушительному. Такому, что нельзя представить или описать словами. Нечто хуже смерти надвигалось издалека.

Она шла обратно к своему дому с волнующими мыслями в голове, мимо белого склепа головореза Дейрбари, мимо бессмертных кустов рыжего труповника, через треугольную арку законопослушных, посмотрела на могилки детей Мэйрибьер, замерла, не отводя взгляда, и зарыдала. Присела на колени рядом с маленькими надгробиями, вопросов стало больше, стало противно внутри, пусто внутри, одиноко. Очень холодно, будто наступила зима, завыла метель, и опустился на её макушку крупными хлопьями снег. Обволок ледяной корочкой мороз, сердце начало активно стучать, гоняя горячую кровь по жилам, чтобы согреться. Но согреться вовсе не от холода.

Она встала, проронив несколько красных слёз. Пошла к своему склепу, чтобы залечь в спячку, решить во сне свои вопросы, ответы на которые всегда на поверхности.

Подойдя ко входу в родной дом, она глянула в сторону леса и остолбенела. Все возможные вопросы посыпались по сторонам и скрылись, утратив смысл. Как будто только что она начала сначала, всё по новой, с чистого листа. Это ощущение самое приятное из возможных, когда начинаешь исследовать глазами нечто из мира собственных грёз. Настоящее и непредсказуемое. Кажется, что это невозможно, что сон не может стать вдруг явью, но и глаза не могут врать вне сна, и время будто замедляется, становится ощутимым, вязким, пахучим.

Он вышел из-за дерева, как дикий зверь. Хладнокровный и нежный в одном лице. Толкнул калитку, расстегнул одежду, оголив цепи на поясе и ножны кинжала. Длинный синий шлейф плаща порхал вслед за ним, как прикрывающий тылы язык хаоса. Красивые ровные ноги ступали грациозно, но не ритмично, не прямо, неожиданно, как сама судьба. Руки его касались ремня, а мягкие светлые волосы играли на слабом ветру, как пламя огня, как дрожащая мечта одинокой рогатой девы. Хмурый взгляд бесстрашного воина вызвал у Шаарис столь богатый набор чувств, что её коленки задрожали от счастья, а между ног начало влажнеть. Ей показалось, что его большие зелёные глаза соприкоснулись с её взглядом, и она исчезла в темноте склепа. Легла на холодные плиты, чтобы остыть, не упасть от таких сильных ощущений. Она замечталась, слушая бряцания цепей и приближающиеся шаги, от которых сходила с ума, искренне улыбалась и чувствовала себя самой счастливой некроманткой на свете.

Глава Третья

Жертвы Повиновения

1

Принцесса долго смотрела на своего героя, пытаясь понять, что происходит в его голове. А он всё рассматривал лиловый горизонт из овального окошка, находясь в просторных королевских покоев каменного дворца. Он бы вышел на балкончик, но его габариты не позволяли, слишком был мал. Только у одной Принцессы был балкончик, и её миниатюрная фигура спокойно помещалась там. Она любила стоять на этом балкончике, разглядывать неведомые ей дали, в которых она никогда телом не бывала, только сознанием. Ещё любила облокотиться о кованый парапет и смотреть вниз на горожаней, хоть король и запрещал ей делать это. Она делала это ночью, аккуратно выглядывая из-за белой шторки.

Герой водил взглядом по этому лиловому горизонту, думая лишь о том, что безумно счастлив быть рядом с любимой, и ещё о том, что не хочет её покидать, не хочет нарушить идиллию. Он изредка вздыхал, мысленно уплывая к позднему вечеру, к предстоящему заданию, что изменит его навсегда.

Принцесса подошла к нему сзади на носочках, чтобы не услышал. Взяла нежно его за талию, он улыбнулся.

– Ну что же ты, любимый, всё стоишь тут? Уже час прошёл. Удели мне внимание, – попросила Принцесса.

– Не дают мне покоя всё те же вопросы. А когда смотрю туда, в горизонт, сознание чувствует себя свободнее. Не сковано.

– А я? – печально играючи спросила она, выпятив маленькие губки.

Он повернулся к ней, сверкнул чистым взглядом героя, взял мягко её лицо, поцеловал. Она склонила голову к его мощному торсу, пощупала его огромные бицепсы, трицепсы и твёрдую, как камень, спину с красным знаком Солнца от бёдер до лопаток. Он развернулся, вдохнул её кучерявые жёлтые волосы, наслаждаясь запахом роз, касался её груди, ощупывал упругие ягодицы.

– Скажи мне, любимый, что ничего для тебя не так важно, как я. Что кодексы и приказы короля тебе вторичны.

– Вторичны, моя Принцесса.

– Повтори это ещё раз, – возбуждённо молвила она.

– Вторичны.

– Не это.

– Моя Принцесса.

Она схватила его за мускулистые плечи и толкнула на кровать. Он поддался, словно ведомый её маленькими ручками, рухнул в постель, и она набросилась на него всем телом. Его руки грубые, но когда они играли с её нежными местами, становились мягче лепестков лурины. Принцесса была не опытна, но очень страстна. Её губы старательно делали герою так, что он даже забывал о кодексе и о чести, чего очень боялся. Сладость её губ всегда побеждала все его мысленные схватки с совестью. Когда он думал о ней, всё становилось вторичным, и смерть была не страшна.

– Любимая, давай поговорим, – заявил он сразу после окончания, когда оба были удовлетворены. Принцесса с полузакрытыми глазами и сонной улыбкой развалилась на постели и не отвечала. – Я понимаю, что без проникновений мы как бы нашли брешь в законе. Но всё равно меня мучает эта предательская скрытность, – сказал он и сел на кровати, задумался, поник, запаниковал.

– Успокойся, расслабься. Какая разница когда народу узнать о нас? Папа сказал, что нужно время, а значит нужно время. Сколько можно уже успокаивать героя? Одного из лучших. Хотя нет! Моего героя, а значит – лучшего. Королевич Берисфар и его прекрасная Принцесса. Мне это снится иногда. Особенно ярко после того, как ты меня потрогаешь и поцелуешь.

– Знаешь, когда я становился героем, решил принять на себя ношу ответственности, то и представить не мог, что так сильно полюблю саму Принцессу, а она заметит меня среди десятков других героев. И возьмёт к себе.

– Правда? – хихикнув, спросила она. – А чем я тебе понравилась? Скажи. Если не брать во внимание мой статус. Что ещё тебя привлекло?

– Ты красивая.

– Ещё.

– Ты добрая.

– Почему ты так решил?

– Ты же взяла меня к себе.

– Ну и что? Ты сказал – добрая. В чём, по-твоему, я добрая? То что я взяла тебя к себе не имеет никакого отношения к доброте. Ведь ты меня ласкаешь, ты красив, силён, смел и решителен. Почему бы мне не взять тебя к себе исключительно из корыстных побуждений?

– У тебя добрые глаза. Ты смотришь не свысока, уводишь их, когда говорят плохие вещи. Тебе они неприятны. Глаза излучают печаль, когда кому-то больно. Иногда ты плачешь после того, как я рассказываю тебе о том, что творится вне Королевства. Прости, но я знаю для чего ты завела этих поющих птиц в ванной комнате. Чтобы они заглушали плач. Я чувствую, как ты горишь внутри, что краснеют твои глазки вовсе не от попадания на них красок для лица, и не от лучей яркого Солнца. Что тебе больно за принятые решения твоего отца и его помощницы. Что ты хочешь посмотреть Файенрут, но тебе это возбраняется, и поэтому ты плачешь. Ты понимаешь, что где-то там творится зло, где-то там с земли едят помои, где-то там умирают от жажды, и глаза их высыхают, теряя блеск. Где-то там, прямо в сию секунду, чьё-то сопротивляющееся тело пожирает тварь из глубин…

– Достаточно, Берисфар.

Она заплакала, утопив лицо в подушке.

– Прости меня, Принцесса. Говорю, что думаю. Для тебя я всегда открыт. Хочу рассказать всё, что знаю, чтобы и ты это знала, чтобы быть как одно целое с тобой. Навсегда.

– Правда? – спросила она, посмотрела в его глаза, слегка улыбнулась, будто с надеждой. – Ты правда всё всё мне расскажешь?

В комнату громко постучали трижды, прервав разговор. Затем стукнули ещё один раз, и герой вскочил с кровати. Принцесса с испугом посмотрела на него.

– Уже? – спросила она, тяжело сглотнув. – Я люблю тебя!

Берисфар так быстро оделся, так робко нацепил лёгкую золотую броню, что забыл про плащ.

– Плащ, любимый! Не забудь свой плащ, – паникуя, Принцесса с трепетом в руках подала ему длинный фиолетовый плащ. Он в несколько ловких движений закрепил его на спине, проверил ножны, успокоился. Обнял Принцессу, заглянул в её глаза и поцеловал долго, как в последний раз. Из окна доносился лиловый свет, окрашивая пару, и доспехи сверкали, и глаза влюблённых были закрыты. Они были одного роста, как на плакатах стен городов, будто художник срисовывал прямо с них.

– Я думала это будет позже, – сказала Принцесса, проронив слезу. – Не успела тебе сказать…

– Ничего не говори. Всё скажешь после, любимая.

– Я же понимаю, что это задание очень опасное, не хочу тебя отпускать. Не уходи, прошу, пожалуйста. С папой я договорюсь, только останься со мной. Я же боюсь за тебя… Пожалуйста.

Она стукнула головой в грудь доспеха и пролила на него слёзы. Герой обнял её, простился и покинул покои Принцессы. Развевающийся плащ исчез в дверном проёме, хлопнула дверь, и она осталась наедине с собой. Посмотрела в окно на лиловый закат, посмотрела на высокую стену, защищающую Королевство, на снующих внизу прохожих, на красочную площадь под дворцом, усыпанную цветастой растительностью, на группу статуй сражающихся воинов и на фонтан из белого мрамора. Заплакала, кинулась к подушке, что пахла сильным телом и короткими чёрными волосами любимого. Она нырнула в неё, и начала мечтать.

2

Берисфар пошёл по тёмному коридору мимо охраны. Пересёк огромную роскошную залу, и возле ступеней, ведущих вниз, к воротам дворца, его ждал соратник с поникшим взглядом.

– Король хочет с тобой поговорить, – сказал он совершенно без эмоций. – Пойдём к стене. Другие ждут нас у ворот.

– Что с тобой? – удивился Берисфар.

– А то ты не знаешь.

– Послушай, Дарвен, мы же герои Солнца, – сказал он и взял его за плечи. – Мы настоящие герои. Ты помнишь, как мы мечтали стать героями ещё когда бегали к озеру и писали на лебедей? Думали, что белые птицы становятся золотыми.

– Помню. Это ты к чему?

– А я к тому, что теперь мы как те самые лебеди. Чтобы быть в золоте должны выполнять разного рода приказы короля. И то были дикие лебеди, а мы королевские герои. Аналогия ясна?

– Не совсем. Лебеди приказов не выполняли, а были в золоте просто так, от обстоятельств. Мне кажется, что эту речь ты мысленно подготовил, и знаешь к чему клонишь. Поэтому будь любезен, проведи сам аналогию между героем в золотых доспехах и обоссанным лебедем. Не то мне начинает казаться, что от любви у тебя под забралом того, совсем покрутило.

– Да, – сказал Берисфар и отвёл взгляд. – Покрутило. И не только от любви. Вообще покрутило. Всё что мы делаем всегда нужно кому-то, но не нам. Вот и лебеди. Выполняли тогда работу нашего досуга. Бессмысленную для них. Ты об этом не думал?

– Думал, но вскользь. Мы же герои, сам сказал. Должны меньше думать, а больше помогать другим. Ты когда на знак подписывался разве не задавал себе вопросы, разве не понимал, что вокруг хаос, и порядка не будет никогда. Рано или поздно чистые пространства заполняются грязью, как комнаты мусором и пылью. Нужно убирать. И внутри себя мы всё время убираем. Говорить стали странно, как-то искусственно. Будто это не мы вовсе. Я иногда погружаюсь в мысли и понимаю, что это не я. И как только нахожу себя, то сразу становится как-то легко.

– Вот, – согласился Берисфар. – У меня такое часто случается. Кто-то за меня говорит, и всё как во сне. Но кажется, что говорил я, всё сказанное понимаю, со всем согласен. И в тоже время речь не моя, только мысли. Как будто кто-то поправляет, делая её… книжной.

Вдруг Дарвена изменило, он побледнел, упал глазами в пол, приоткрыл рот.

– Что такое, дружище? – спросил Берисфар, взяв его за плечо. Дарвен убрал руку.

– Всё нормально. Просто я как подумаю о задании, сразу прихожу в себя. Очень страшно. И даже странно, что я испытываю страх.

– Не только ты, я тоже очень боюсь.

– Тогда пойдём скорее и покончим с этим. Ребята, наверное, тоже волнуются.

Они пошли вниз по ступеням, открыли ворота и вышли в тёплый вечер. На небосводе уже появились звёзды, и скоро выйдет Луна. Рядом с воротами стояли четверо в золотых доспехах. Высокий Рубилони поправлял свои длинные красные волосы и гордо смотрел куда-то вверх. Намаштрэйт опёрся спиной о стену замка и ковырял кинжалом между зубами, его серьёзный взгляд сразу кинулся на Берисфара и Дарвена. Штэрцгвайц, похожий на крупную деву своими утончёнными формами, упражнялся с мечом, рассекая лезвием воздух, грациозно выписывая пируэты. Геролас сидел на скамейке, крутил в руке какой-то медальон, смотрел вниз, и казалось, что он тоскует.

– Наконец, – сказал Рубилони, подходя к героям. Штэрцгвайц остановил сражение с воздухом, Намаштрейт вытащил кинжал изо рта, а Геролас встал со скамьи и спрятал медальон в отделениях брони. – Мы все на взводе. Ты закончил свои дела? – обратился он к Берисфару.

– Почти. Сейчас мне нужно отойти, а вы ждите. Я мигом.

Он направился вдоль стены к крупному густому кустарнику, осмотрелся и нырнул в его листву. В темноте он шёл всё дальше вдоль стены, ощупывая её, чтобы не сбиться с курса. Разглядел маленький лучик света, пошёл на него. Это была дыра, ведущая в переговорную.

– Я здесь, – сказал он в дыру.

Из дыры высунулись две металлические трубы, подсвеченные оранжевым светом, исходящим из переговорной. Берисфар подсунул ухо к одной из труб.

– Вы готовы? – спросил король.

– Да, готовы, – сказал Берисфар в другую трубу.

– Не подведёшь?

– Я сделаю всё что в моих силах, хоть подобные задания считаю абсурдными, прости за прямоту, мой король.

– Понимаю, Берисфар. Я тебя очень хорошо понимаю. Но это на благо народа. Никто не может сделать это кроме него, вообще никто. Только он. Или, быть может, ты можешь?

– Нет, – мучительно ответил Берисфар.

– Тогда сделайте это, мои герои. Вы справитесь. Разве ради неё ты не готов на настоящий поступок?

– Ради неё я готов на всё.

– Удачи тебе, Берисфар. Всем вам искренне желаю удачи.

Металлические трубы уползли обратно в переговорную, Берисфар вышел из-за кустов и вернулся к другим героям. Они смотрели на него с надеждой. Им на миг даже показалось, что есть хоть минимальный шанс избежать задания.

3

Шестеро покинули Королевство, за их крепкими спинами хлопнули гигантские ворота. Золотые герои направились по тропе, ведущей к маленькому лесу, разрастающемуся вокруг огромного озера.

– Ну что, ребятишки, волнуетесь, небось? – с улыбкой молвил Намаштрэйт, играя с кинжалом, подкидывая его и крутя в ладони. – Ты, Дарвен, так сильно не заморачивайся, – обратился он к товарищу, лицо которого походило на бледную могильную слизь. – Герои не должны заморачиваться. Ведь о нас не сильно-то заморачиваются, когда посылают на смерть. Правда? Вот и ты не думай так серьёзно об этом задании. Мы и похуже уроки усваивали…

– Смотрите, – обратил внимание Геролас, указав пальцем.

Издали у стены показались силуэты. Небольшая группа из десятка особей неподвижно застыла в свете ранней Луны, без костра, без факелов. За спинами теней видны были эфесы мечей и рукояти топоров.

– Ночные воры и головорезы, – сказал Берисфар. – Осмотрим их на наличие трофеев. Если есть пленные или отрезанные органы, можем применять силу.

– Да знаем мы, – захрипел Намаштрэйт.

– Это в первую очередь тебя касается, Намаштэ. По возможности, прошу без крови, – настоял Берисфар.

– Ага, – отразил Намаштрэйт. – Когда у меня секира у уха свистит, я перестаю думать о том, в какую именно область головореза мне ткнуть мечом. В бок или в глаз. Кодексом и знаком не возбраняется, так что хорош говорить о сверх-морали, тем более сегодня. А о том случае прошу не напоминать!

Внезапно Дарвен наклонился, что-то брякнул, бякнул, рыкнул, широко раскрыв рот, и вдруг начал блевать. Издали из толпы силуэтов послышались смешки и вспыхнули факелы.

– Что с тобой? – спросил Берисфар, подойдя к другу и взяв его за плечо.

– Я вдруг представил себе… и понял, что не знаю готов ли. Способен ли. Могу ли.

– Хочешь, иди в город. Я объясню королю…

– Нет! – вытер блевотину золотым рукавом. – Я герой! – воскликнул Дарвен. Соратники поддержали его тёплыми улыбками. Они понимали его, но не решались показывать страх перед Берисфаром – возможным королевичем.

– Тогда давайте спросим у этого мотлоха на кой хрен они развели у стен Королевства вшивую оргию! – подбодрил Намаштрэйт.

– Да! Да! Да! – согласились герои, зажгли наплечные лампы, прикреплённые к сверкающим доспехам, и их доблестные лица засияли как шесть огоньков среди угасающего заката.

Они ритмично пошли к шайке головорезов, положили ладони на рукояти своих мечей, тёмно-фиолетовые плащи за ними порхали на ветру. Другой рукой они достали из-за спин небольшие тонкие щиты, резко, синхронно отвели их в стороны. Щелкнули механизмы и щиты увеличились, обратившись прочными блестящими золотыми овалами.

Головорезы не решились бежать, ибо побег объясняется виной и чреват последствиями, а быть головорезом не возбранялось законом. Многие так вообще понятия не имели, что такое – головорез, и чем отличен он от простого обывателя. Только при наличии доказательств герои могли арестовывать или убивать. Догадки же и красные злые глаза не воспринимались как веские доказательства.

Шестеро подошли ближе, рассмотрели шайку. Трое худосочных воров в капюшонах и лёгкой одежде, снаряжённых рядами кинжалов на поясах, двое огромных воинов с двуручными секирами за спинами в плотной коричневой броне, трое воинов с двумя мечами в ножнах и в чешуйчатых металлических доспехах, грязный раб в кандалах, облачённый в лохмотья, и запуганная молодая девушка, также в кандалах, но не рабыня, судя по гладкой коже лица и дорогим одеждам. Они спокойно стояли под пристальным наблюдением героев в свете факелов и наплечных ламп, как товар на рыночной площади, что подлежит проверке.

– Итак, отпетые головорезы! – обратился оратор Рубилони. – Отворили кандалы хрупкой девы, вывернули свои сумки! Они будут проверены на наличие запрещённых предметов!

– Это наши рабы, – сказал громила с секирой. – Есть соответственные бумаги.

– Тогда покажите бумаги, выверните свои сумки и объясните куда направляетесь!

Головорезы начали шептаться между собой, маленькая хрупкая беззащитная девушка смотрела в глаза красноволосого Рубилони, словно с просьбой.

– Отпустите девушку немедленно! – приказал Рубилони. – И снимите с неё кандалы!

– А это уж у неё нужно спросить, – заявил громила. Один из воров начал копаться в своей сумке. – Мы же не бежим, не совершаем чего-то незаконного или аморального. Просто бумаги на неё остались в Файенруте. Я вспомнил, что забыл их взять. Если хотите правду, то продавшие нам эту деву в том вон домишке, – указал рукой в сторону того места, куда направлялись герои, – не дали нам покаместь никакой бумаги. Сказали, что она где-то у них в погребке, далеченько спрятана. А мы что? Мы занятые ребяты, у нас дела. Торговля вот, работа с камнем, вот, ещё мы отчасти скульпторы, лесники, когда требуется, мы ещё раны могём залечить помочь, когда необходимо. Мы всегда нужны городам, деревням и поселениям, так что говорю сразу, мы не какие-то там разбойники и мелкие воришки, мы есть народ! Сейчас дела свои устроим и сразу за бумагами.

– Пррр-ст, – прыснул слюной Намаштрэйт. – Хорош драматургию нагонять, на него где бумаги? – указал на раба.

– А на него, – он взял бумагу у вора, – бумага имеется. Вот, – он передал герою бумагу. – А теперь, друзья, покажем наши сумки славным героям.

Головорезы побросали свои сумки, Штэрцгвайц и Геролас погрузили свои мечи в ножны, сложили щиты и защёлкнули их за спиной. Принялись обыскивать их.

– И куда же вы, собственно, направляетесь? – спросил Берисфар.

– Так в Файенрут, – ответил громила. – Рядом со стеной дорога куда безопаснее, нежели напрямую. Спасибо вам на том, герои, что избавляете честных трудяг от стычек с монстрами, зачищая придорожное пространство.

– Чисто, – сказал Геролас, осмотрев последнюю сумку.

– Тоже, – бросил Штэрцгвайц и снова вытащил свой щит.

– Ну что же, уважаемые герои. Коли не хотите нас проводить, прошу простить и позволить отправиться дальше.

– Откуда девушка? – спросил Рубилони. – Попрошу бумаги немедленно…

– Да что с ними сисю мять? – перебил Намаштрэйт. – Брать нужно гадов и вести в Королевство на казнь. Недалеко ведь отошли. На мордах же у них написано, – указал он на головорезов, – убийцы, воры, насильники, раздолбаи. Бессовестные, короче сказать. Бумаг на девушку нет, значится, похищение. А? Красивая золотоволоска, – обратился он к девушке, – скажи на милость, похитили тебя? Трогали за разные места плохие дяди? Нет? Да? Может пойдём туда вместе, где ваши бумаги имеются и поищем? Задержим вас ненадолго, обворуем уж на драгоценное время таких знатных в городах и нужных в деревнях личностей? Уж здесь простить обязаны.

– Подождите, господа герои, – встрял высокий воин с двумя мечами и множественными шрамами на лице. – Я конечно понимаю, в вас горит честь, храбрость, слава. – Он на несколько секунд задумался над сказанным. Понял, что выдал бред и продолжил: – Но зачем устраивать конфликт на ровном месте? Мы же, как видите, не какие-то там новички. Десятки боёв прошли. А теперь хотим передохнуть…

– Передохнуть! – воскликнул Намаштрэйт.

– Угомонись! – в приказном тоне разразился Берисфар. – Я буду говорить!

Он подошёл на шаг к головорезам, оттолкнув сумку на своём пути.

– Значит так, “не новички”, отпустите девушку и можете идти дальше.

– Согласен! – гласно одобрил Рубилони.

– А я вот не согласен! – заявил Намаштрэйт. – Но кто меня будет спрашивать, правда? Здесь же теперь Берисфар всем заправляет, его королевичье величество.

– И что ты предлагаешь? Вести всю эту ватагу туда, чтобы убедиться в бумагах? Они чистые, пускай девушку отдадут…

– Ничего вам никто не отдаст! – заявил мечник со шрамами. – Мы хотели по-хорошему. Но, вижу, вы какие-то не доходящие. Золото нам никогда не помешает, херои, – он плюнул под ноги Берисфару. – Тем более нам терять нечего. Даже если нас останется двое, а другие полягут, то что? На двоих делить приятнее! Согласись, братва?! – смеясь, развел он руками и повернулся к другим головорезам. Они дружно загыгыкали, завыли, поддержали. – Так что, “херои”, давайте проверим вашу смелость на прочность?

Мечник схватил девушку и с обезумевшей улыбкой засунул весь кулак ей в рот. Она раскрыла глаза, по кулаку потекли слюни.

– Смотрите, херои! – крикнул он, и его соратники радостно засмеялись. Герои молча наблюдали. – Видите какой ротик-то рабочий?

Он резким движением свободной руки сорвал с неё юбку, а под ней не было трусиков. Засунул руку прямо ей в нежное место, всю кисть, и его лицо воспылало неестественным маниакальным азартом. По сравнению с ним девушка была такая миниатюрная и беспомощная. Она кряхтела, дрыгала ногами, а руки головореза входили всё глубже, и казалось, что он засунет их прямо по локоть, наденет её, как варежки.

– Немедленно прекрати это… – не сумел подобрать слово Рубилони и подумал на мгновение о том, чтобы рассечь поганцу голову ударом меча. – Злодеяние! – пришло ему на ум.

Шмяк! Дарвен с неистовым криком проткнул глаз насильника, оттолкнув Берисфара назад. Рубилони не растерялся и засадил меч в другой глаз. Они одновременно выдернули клинки из мертвеца, кровь бурлящим потоком пошла из глазных дыр. Лидер отряда плавно потащил за собой страдающую девушку, стёкая на землю, как жидкая марионетка, которой оборвали нитки. Все стояли в панике, выпучив глаза. Обомлели.

Головорезы потянулись к оружию, Намаштрэйт прыгнул на стену, оттолкнулся от неё и, приземляясь, всадил меч в голову здоровяка с секирой, пнул его ногой. Оставил меч в голове, вынул кинжал из специального отделения брони. “А-а-а-а, сук-ка-а-а!" – закричал он во всё горло, махая кинжалом. Тело с мечом в голове неспешно скручивалось в дёргающуюся позу сонного пьяницы. Раб в лохмотьях испарился, будто его и не было, вслед за ним испарились и трое воров.

Другой здоровяк молниеносно достал из-за спины секиру. Штэрцгвайц метнулся к нему, как бешеный кузнечек, подсёк ноги мечом и изящно перерезал горло острым ребром щита.

Двое оставшихся воинов вырвали мечи из ножен, закрутили ими, принялись отходить назад. Рубилони кинулся освобождать девушку от мёртвой хватки безумного насильника с булькающими кровью глазницами.

Намаштрэйт швырнул щит в вихрь мечей, остановив его на мгновение. Метнул кинжал, и это мгновение стало последним для воина, получившего остриём в шею.

Штэрцгвайц отбросил свой щит в сторону, взял рукоять оружия в обе руки, завертелся, словно исполняя танец смерти, пустился плясом в смерчь мечей головореза, отбил их с искрой. Отбил ещё раз, остановив мясорубку, шваркнул несколько раз, как художник кистью, и головорез с открытым ртом уронил на землю обе руки с мечами. Рассмотрел культяпки, раскрывая рот всё шире и шире. Картину закончил Берисфар, всадив лезвие ему в пасть. Острие прошло насквозь, прошив стенку черепа. Затем он резко выдернул, нахмурился, отвернулся. Последний убийца рухнул лицом в пыль, не закрывая глаз.

4

Герои молча собрали оружия и щиты, протёрли их от крови, зажгли погасшие наплечные лампы. На их лицах расплывались улыбки. Рубилони успокаивал трясущуюся от страха девушку, снял плащ и закутал её. Она прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности.

– Что это было Дарвен? – спросил Берисфар.

– Это из-за волнений, – спокойно ответил он. Но было заметно, что ему очень плохо и беспокойно. – Теперь мне гораздо легче. Это было просто необходимо. Некая разрядка перед бурей. – Он опустил голову, скривился. – Да в сраку разрядку! Я просто хотел проткнуть гаду глаз!

– Да, друзья! – подбодрил Намаштрэйт, словно собирая героев в кучу. – Давайте порадуемся этой славной стычке! Гады наказаны, дева спасена! Не усложняй ситуацию, Берисфар. Это был отличный повод отвлечься и собрать силы в кулак.

– А я и не усложняю. Они дали повод, мы отреагировали. Упустив, хочу заметить, воров и раба.

– Усложняешь, – заявил Намаштрэйт. – А не нужно. Отряд разбит, а раб сам решил сбежать. Лично я вижу только хорошее в этой ситуации. Всяко лучше, чем смотреть на то, как этот грязный разбойник насилует девушку прямо у нас на глазах.

– Я отведу её в город, – сказал Рубилони. Нежно прижал к себе спасённую красавицу, истекающую слезами, смешанными с соплями. Её сильно трясло, как от холода.

– Иди, – разрешил Берисфар. – И скорее возвращайся.

Рубилони кивнул и повёл девушку обратно к воротам.

– Пойдёмте дальше. Взбодрились хорошо, друзья. А ты, Намаштэ, смотрю, соскучился по битве.

– Ещё как! Не по крови соскучился, ты не подумай. Соскучился по справедливости. Когда наказываешь поганцев за злодеяние, внутри там всё пылает, горит, свербит, будто намекает, что долг выполнен. Правда?

– Правда, – согласился Берисфар. – А ты, Штэрцгвайц, как всегда показал свои виртуозные навыки. Горжусь тобой, дружище!

Штэрцгвайц посмотрел на него и улыбнулся, кивнул и снова поник взглядом вдаль.

Некоторое время они шли молча, разгоняя мрак, будто ходячие фонари в золотой оправе. Подошли к плотному скоплению деревьев, небосвод уже затянулся тёмно-синей шторой. Рубилони догнал их, бряцая пластинами доспеха, запыхался, и они сделали небольшой привал.

Из-за деревьев за героями наблюдало мохнатое нечто, тихо сопя и рыча, имитируя безобидных детей леса. Большие звёзды и сочная круглая Луна возбуждали хищные инстинкты, а мясо внутри золотых коробок волновало органы, отвечающие за аппетит и слюновыделительные процессы. Эти процессы прямо текли из зубастой пасти, капали на лапы, скатывались по вытянутой морде, по щекам, по каменной мускулатуре, доходя аж до лезвиеобразных когтей. Но нечто ждало момент, нечто наслаждалось ожиданием, нечто чувствовало себя хитрым умным охотником, и кровь в жилах билась от нетерпения, и страшный блеск красных глаз таился в засаде ночного тумана.

Герои были на взводе, когда вошли в гущу деревьев. Пройдя по тропинке, они сразу заметили свет. Это горела лампа в маленьком лесном домике, усеянном острейшим частоколом. Домик можно было наблюдать прямо со стены Королевства сквозь деревья. Он был под дневным присмотром, защищавшим его от посягательств разного рода существ и разбойников.

– Я начинаю волноваться, – тихо обратился Дарвен к Берисфару. Остальные герои, все, кроме Штэрцгвайца, говорили на отстранённые темы. – Понимаешь, мне ещё не понятно, все ли приказы короля нужно выполнять, все ли пункты кодекса следует соблюдать, все ли советы других более опытных героев нужно слушать? Я понимаю, что знак на спине не даст мне совершить некоторых вещей. Но другое, что знак не запрещает, разве подлежит немедленному исполнению? Если я не хочу чего-то делать… А я не хочу! Не хочу, не хочу, понимаешь меня, не хочу я этого делать! – он зарыдал.

Чудище из-за дерева пыталось понять почему мясо плачет, оно понимало, что мясо не хочет умирать, что оно тоже хочет дышать и плакать, и говорить с себе подобными. Но инстинкты играли с чудищем в страшную игру. “Убей и съешь!” – требовали инстинкты. “Есть и другая пища, более примитивная, которая не плачет!” – пытался объяснить разум.

– Успокойся, Дарвен! – прикрикнул на него Берисфар. – Так нужно. Что же мы за герои такие, если боимся? Да это самое страшное, да это на первый взгляд выглядит абсурдно. Но решение принято, ты лично подписался участвовать. Другие, вот, не ноют. И ты давай соберись! Оправдай золото доспеха! Иначе ты кто? Обоссанный лебедь!

– Что стали, молодцы?! – крикнул светлобородый дед у частокола. – Проходьте в хату. Уже часов трое вас ждём не дождёмся.

– Геролас, со мной! – приказал Берисфар. – А ты, Дарвен, давай. Собрался, кисть в кулак сжал, отряхнулся по-лебединому, и со всеми в дом. Сейчас подойдём.

Бледный, как белок глазного яблока, Дарвен выжал из себя улыбку, нервно забегал глазками и пошёл в дом вслед за героями. Усатый дед закрыл ними дверь, а калитку оставил открытой.

Геролас и Дарвен отошли к озеру у домика. Луна горела на водной глади, кольца на ней разрастались маленькими волнами от бульканья миниатюрных обитателей глубин. Нечто наблюдало за двумя героями, но не решалось напасть, хотело последить за ними, понять, что они задумали. Быть может, они сами будут за ним охотиться, ведь не нападать же сразу на всех? Ведь можно выманить по одному, дождаться, когда они пойдут в рассыпную. Нечто обрадовалось такой гениальной идее, зашуршало когтями по коре дерева, мурлыкнуло, высунув длинный серый язык.

– Слыхал? – спросил Геролас, прислушиваясь к шуршанию.

– Да, наверное, белка, – не обратил внимания Берисфар. – Ты, давай, осмотри внимательно окрестности, глянь на стену к горизонту. Когда войдём, ты периодически выходи смотреть.

– За меня не беспокойся, я отлично знаю что мне делать, ты за Дарвеном пригляди. Вот за кого стоит волноваться. Лучше посоветуй что мне Гелане подарить. Как мне завоевать её сердце. Ты же саму Принцессу как-то соблазнил?

– Во-первых, – перебил Берисфар, – я никого не соблазнял. А во-вторых, Гелана всегда неровно к тебе дышала. Гарантирую, она тебя уже давно полюбила. Просто тебе нужно проявить мужскую… настойчивость. Попробуй её приобнять, поцеловать в щёку, когда даришь очередной подарок. Или на прощание.

– Так она сама меня целует в щёку, и даже обнимает. Но и сестра тоже обнимает меня и целует в щёку, а значит ничего нет. Нет какого-то особого ко мне отношения, как бы это сказать… Не чувствую я, что нравлюсь ей.

– Подари ей платье. Обтягивающее и лёгкое.

– Ага, может, мне ещё ей сапожки жёлтые купить, прямо под цвет платья?

– Отличная идея, Геролас. Именно так и поступи. Даже не сомневайся. Только к жёлтому платью лучше бы чёрные сапожки. Может, она поймёт намёк и сама тебя в кровать потащит? – спросил с иронией Берисфар. Геролас смотрел тупым взглядом. – Нет, не потащит, но намёк поймёт. И ты поймёшь намёк, когда она наденет его. Если не наденет, значит не твоя.

Геролас задумался, и идея ему очень понравилась. Он осмотрел стену, осмотрел горизонты, лесные чащи, пробежал взглядом по озеру. Хлопнул по плечу Берисфара, с уважением кивнул ему, они пошли к частоколу, закрыли за собой калитку и вошли в тёплую семейную атмосферу уюта приозёрного домика.

5

Четверо героев уже восседали за огромным столом, рядом сидели женщина, молодая девушка и полный мускулистый лысый мужчина с чёрными усами. Бабушка стояла у печки и что-то готовила, рядом бурлил котелок. К Берисфару и Героласу подскочил паренёк:

– Присаживайтесь господа герои. Можете снять верхнюю часть доспеха, чтобы не мешала.

Герои не ответили, а просто присели за стол рядом с соратниками. Множество масляных ламп хорошо освещали открытое помещение. Из двери, ведущей в глубины дома, вышел бородатый дедушка с крепкой тростью, улыбнулся и прокряхтел что-то неразборчивое. Затем откашлялся.

– Итак, наконец, вы все здесь, – сказал он и присел в центр, чтобы отовсюду было слышно его речь. – Собсно, сейчас я расскажу вам основные подробности задания…

Дарвен сидел за столом, положив руки на колени, и его вид был, мягко говоря, никудышный. Бледное лицо, казалось, сползало с черепа, красные глаза наливались кровью от того, что не смыкались от нервов. Паренёк разливал из котелка суп в металлическую посуду и аккуратно расставлял на стол. Герои вежливо улыбались ему. Девушка заботливо снимала с героев доспехи, чтобы им было комфортно, усатый мужчина откинулся на стуле, а женщина облокотилась о дедушку и поникла в его рассказ. Было понятно, что это её отец, и что в детстве он любил рассказывать ей истории о таинственных лесах, обитателях озера и отважных героях, сражающихся со злом.

– …Когда-то давно, когда на этих землях было с десяток героев, когда я был юн и горяч, Королевство было почти всюду. Не было стены, значить, вот той вон каменной, как серая туча, нависшей над лугами и зелёными просторами. Опасность тогда подстерегала на каждом углу, за деревьями, и в подземных норах. Безмозглые твари бросались на каждого, кто не был подобен им. Хаос царил повсюду и везде. Тогда прикончить монстра было заслугой. Затем принести его голову королю иль владыке, заявить гласно: “Я смог!". И получить горсть монет, не более того. Тогда давно, чтобы стать героем, недостаточно было убить сотню тварей, пятёрку подонков и получить знак на спину. Это мог каждый. Каждый был и боец, и воин, и пахарь, и прачка, и швея, и повар, и знахарь, и ремесленник… и всё в одном лице. Чтобы быть героем нужно было защищать других от зла, получать затрещины, и даже хуже того…

– Подожди, – остановил Берисфар, дождавшись, по его мнению, подходящего момента. – Прости, конечно, что перебиваю, но речь ведь о выводке. Историю мы знаем.

– Ой, это вы все меня простите. Понесло немного старика, случается, сердце просится, так скать, волю обретает. Так вот. Если раньше твари не имели разума, как такового, то эти, – он как бы кивнул головой в сторону, намекая на кого-то снаружи домика, – имеют. Выводок существ, что появились у реки – или уже были здесь до нас, но маскировались – разумны. Я говорил с одним из них…

– Невозможно! – перебил Берисфар. – Извиняюсь за бестактность, но для начала хорошо взвесь что хочешь сказать.

– А я взвесил. Поэтому и известил. И вот, родня моя перед этим тоже всё взвесила. Не думаете же вы, господа герои, что мы вас просто страшилку послушать пригласили? Не намекаете ли, что сын тревожит Королевство своими визитами так просто, ради забавы? – завёлся дедушка, но быстро остыл, хлебнул супу. Берисфар кивнул Героласу. Тот пошёл наружу, сказав, что хочет проветриться. Дедушка продолжил: – Существа опасны. Один из них предупредил меня, мол собираются нападать. А сам он того, сбегать собирается, ибо не хочет он кровь нашу проливать, не согласен он с родичами своими.

– А почему же они раньше не напали? Почему же этот разумный предатель решил родню кинуть? Почему-то не нравятся мне эти вопросы! Ответы на них, думаю, будут не менее глупыми! – завёлся Берисфар от волнения. Дарвен так побледнел, что даже прикрыл глаза, будто счас прямо возьмёт и сползёт со стула на пол, теряя рассудок. Другие герои скученно дышали, не ели суп, готовились. Берисфар встал со стола и подошёл к бабушке, что возилась с черпаком в котле. – Хочу заметить, – продолжил он, – что если предположить, мол это правда, и они действительно обладают разумом, тем более, если бы они могли понимать нашу речь, то для чего, прости, они будут нападать на вас? Ради еды? Другой, “неразумной”, еды навалом, и та еда отпор не даст, с той едой нельзя сесть за стол переговоров…

Геролас вернулся, закрыл за собой дверь.

– Чисто, – сказал Геролас, и Берисфар посмотрел на героев печальным взглядом, они всё поняли.

– Во имя короля! – крикнул Берисфар.

– Во имя короля! – крикнули герои. Дарвен крикнул последним и намного тише остальных.

Дедушка, его дочь, внук, внучка и жена не поняли что происходит. Но усатый мужчина, воин семейства, сообразил и кинулся к топору, что опирался о стену. Не успел. Сзади, через грудную клетку, его прошил насквозь меч Берисфара. Геролас одним движением обезглавил девушку, что сидела у двери. Намаштрэйт проткнул кинжалом горло дедушки.

– Деда! – закричал парень, не успев сообразить, что происходит. – Дедушка! За что?!

Штэрцгвайц, что сидел рядом, быстро скрутил ему шею. Паренёк сразу уснул вечным сном, даже ничего не почувствовав. Геролас, вытащив из мужчины меч, резко развернулся и кольнул в горло бабушку. Она оступилась и упала в огонь, задев бурлящий котёл, что окатил её кипящим супом. Она заверещала.

Женщина кинулась на теряющего сознание Дарвена, повалила его со стула, вгрызлась ему в нос. Он закричал, ибо не мог ничего сделать, и от стыда, и от страха, и от совести. Она откусила кусок носа, выплюнула, открыла рот, но её темечко прокололо острие меча Штэрцгвайца. Она замерла, медленно расслабляя красивое, совсем слегка морщинистое, лицо. Дарвен посмотрел в её умирающие глаза, почувствовал ужасную боль, и лицо женщины упало на его лицо. Их губы соприкоснулись.

6

Нечто продолжало наблюдать за светом в домике, выжидало и сопело, чувствовало, какое оно хитрое и изобретательное. Думало, что эти мягкие сплочённые существа прячут свою трусость под золотыми железками и остриями частоколов, за каменными стенами и пламенем огня. Что они никогда его не поймают, только наоборот – станут добычей.

Герои вынесли тела. Красноволосый высокий Рубилони начал приколачивать дедушку к стене дома, Геролас отошёл от частокола и рассматривал стены и горизонты, Берисфар активно раздавал приказы, Намаштрэйт напару с Штэрцгвайцем вытаскивали мёртвые тела, потрошили их и обезглавливали. Только Дарвен вышел из дома и сел на лавку, пытался повязать тряпкой нос. Плакал, стонал, успокаивался и снова плакал.

Когда дворик окрасился кишками, мясом и отрубленными конечностями, герои начали мазать кровью стены и рисовать на них символы, Рубилони насаживал головы умерших на палки и водружал их в землю. Обезглавленные тела приколачивали к стенам ножами, кочергой, вилами и отцовским двуручным мечом.

Нечто не понимало происходящего, и непроизвольно начало дрожать от какого-то запредельного страха, что был вне его понимания. Нечто скукожилось, заскулило, как маленький пёсик над убитым телом хозяина. Мотивы мяса в золотых коробках были настолько неясны существу из глубин, что оно почувствовало себя невероятно глупым, непонимающим столь странный и разнообразный образ поведения, непредсказуемый образ мышления, жестокий образ предательства, кой оно никогда не испытывало по отношению к себе подобным. Нечто пыталось понять – “Ради чего?”. Крутило в голове варианты, но от этого чувствовало себя только хуже. И смелость отступила, и оно перестало ощущать себя страшным и хитрым, и изобретательным, и умным. Поглупело за несколько минут. Стало нежным, мягким, и между ног всё сжалось, сморщилось, мысленно отступило назад, в материнскую утробу, где начинается мир. Твёрдые ушки повисли, налитые яростью глазки обратились в ровные шарики, напоминающие глаза ребёнка. Хвостик расслабился, коготки вошли обратно под кожу, мускулы обмякли, и нечто развернулось, жалостливо заскулило напоследок и нырнуло в озеро. Бульк!

– Слыхали? – спросил Геролас, рисуя окровавленным пальцем символ, напоминающий череп.

– Рыба, – ответил Намаштрэйт, протирая доспех, блестящий от яркой Луны.

– Давайте заканчивать уже, – объявил Берисфар. – И так противно донемогу. Но, признаюсь, я думал будет куда труднее.

– Согласен. Делов-то. Считайте, мы ничего и не делали. Это же приказ короля, а значит, это он сделал, просто нашими руками, – сказал Намаштрэйт, пытаясь хоть как-то себя успокоить. Но он понимал, что это невозможно. – И тем более они какие-то сумасшедшие. Разумные твари из озера. Что за нелепость?

– Закончил, – сказал Геролас.

– Рубилони, ты всё? – спросил Берисфар.

– Все, – ответил он и вбил палку с длинноволосой головой девушки.

– Мы м-мерзкие твари, и даже х-хуже их, – проскрипел Дарвен.

Герои знали, что это задание переходило все возможные границы, но они больше боялись за другое. Они боялись за то, что их это совершенно не волнует, как будто они не семью вырезали, а зарубили кучку змей. Пошли группой к реке, отмылись, потушили все лампы в доме, заперли дверь, закрыли ворота частокола, надели чистые блестящие доспехи и, зажигая наплечные фонари, направились обратно в город с противным чувством выполненного долга.

– Я так не могу, – прошипел Дарвен.

– Всё закончилось, всё уже позади, – пытался подбодрить Берисфар. Другие герои молчали, изредка перекидываясь вопросами, совершенно не связанными с кровавой расправой.

– Ничего не кончилось… Её глаза, ты понимаешь? Её глаза смотрели в мои. И они не отходят. Вот они, прямо тут, видишь? – Дарвен провёл рукой по воздуху. – Не видишь, – на выдохе добавил он. – А я вот вижу. И совершенно мне не ясно, Берисфар, почему это знак такое позволяет? Почему нам, героям Солнца, дозволено то, что для других смертельно? Что же будет дальше, если мы уже перешли “такую” границу?

– Если знак это позволил, то, значит, этого требуют высшие силы рукой короля. Знак же нам не позволил пройти на кладбище?

– Не позволил, – ответил Дарвен и пискнул через оставшуюся часть носа. Белая повязка давно стала красной, и очень пекло.

– А разве знак позволял прежде убивать головорезов просто так, вне площади для наказаний и вне самообороны?

– Нет, не позволял.

– Тогда хорош хныкать Дарвен. Мне жаль твой нос, жаль твоё эмоциональное состояние. Жаль, что мы перешли “такую” границу.

– А мне кажется, что здесь что-то неладно. Никогда бы знак такое не позволил, Берисфар. Задумайся над этим, прошу тебя как старого друга. Знай, что ты мой лучший друг, несмотря ни на что, и всегда будешь лучшим другом.

– Хватит… друг, – сказал Берисфар и увёл взгляд. – Не стесняй меня.

Он отошёл к Намаштрэйту, другие герои обсуждали разумных существ из глубин.

– Что скажешь насчёт задания вдобавок к уже сказанному? – спросил Берисфар.

– Скажу, что мне хочется взять ремень, поставить этого Гроннэ на четвереньки и выпороть как следует. За беспочвенные сомнения. Не верит он, пока не увидит, сукин деть! Да так выпороть, чтобы жопа его сраная горела, как до красноты раскалённые угли. Забрать у него его цепные плётки да погнать прочь отседаго! Алкаш-дрыстач подзаборный! – Он набрал слюну и плюнул круглым плотным шариком. – Не понимаю почему ради доказательства преступлений этой ведьмы с кладбища нужно убивать целую семью? Почему он просто нам не поверил?

– А с чего ему нам просто верить? Мы же не показали даже ему тел, и сами их не видели. У нас по сути есть только слова Саймары, но сказанные от лица короля. А так ли это? – вдруг засомневался Берисфар.

– Хороший вопрос, ведь правда, у нас нет этих тел, Саймара почему-то ещё сказала, что их убрали из-за чрезмерной обезображенности, помнишь? Но ранее никогда её не волновал обезображенный вид. Даже если есть в этом толика здравого смысла, всё равно не понятно почему Гроннэ поверит этим телам. Понятно, новых выходок ведьмы можно ждать годами. Хотя убийство ради доказательства убийства… – задумался Намаштрэйт, увёл взгляд, а затем махнул рукой. – Король приказал, вот мы и выполняем. Плевать на нюансы. Но всё равно не пойму почему он поверит этим телам, а на слово нам не поверил. Хочется наказать его за это на площади, чесслово, чтоб не сомневался больше никогда в правоте слов короля.

– Поверит! Точно! – уверенно сказал Берисфар. – Сомнений в том, что это ведьма убила горожаней нет и быть не может! Слова короля! Он же наёмник. С принципами хоть, но наёмник. Дадим больше, покажем тела, и он выполнит задание. Гарантирую. Все прочь сомнения, Намаштэ. Пойдёт, приведёт ведьму, сдаст владыке Файенрута, передаст её нам, и всё будет как и прежде. Не сей сомнений, нам уже достаточно волнений на сегодня.

– Хорошо, не стану. Но теперь уже не будет как прежде, Берисфар. Не говори, что будет как прежде. Всё, мы уже другие. Лично я после головорезов понял, что сошёл с того пути, по которому шёл прежде. Свернул ровно в обратную сторону. Понимаю, опустить забрала да покалечить, отвести в Королевство и сдать стражам. Но порешить пятерых, хоть и головорезов, а потом ещё семью под корень вырезать? И ни капли сожалений? Это что-то из ряда вон. Я, наверное, сплю, Берисфар, и хожу вот лунатиком под действием того вон кружка, – он указал пальцем на Луну, – и не ведаю что творю. Но это и не важно. Когда очнусь в кровати с утреца, представлю, что приснился кошмар, не более того. Внушу себе крепко, забуду с усердием. И прошу тебя, Берисфар, никогда не напоминай мне о сегодняшнем дне. Никогда!

– Простите меня, братья мои! – завизжал голос Дарвена позади.

Он стоял на коленях и обеими руками сжимал лезвие меча, рукоятью упёртого в землю. По его пальцам текла кровь, а лицо плакало, зубы сцепились между собой, выпуская надувающиеся пузыри слюней. Глаза его сморщились от напряжения. Красные, болезненные и отчаянные.

Герои смотрели на него, не понимая как действовать.

– Нет! – крикнул Берисфар, и в эту секунду Дарвен бросился горлом прямо на острие меча, насадил себя что есть силы, пробив шею насквозь. Он завалился набок, заливаясь кровью.

Когда герои подскочили к нему, его рот улыбался, испуская маленькие красные сгустки. И сколько бы Берисфар не кричал на его мёртвое тело, сколько бы не тряс, не пытался остановить бегущий поток, это ничего не изменило. Нельзя изменить того, что уже произошло. Оно так и останется где-то в прошлом, и его не отнять. Как рудимент в закромах мозга, что мешает спать, или, наоборот, побуждает к действиям. До него не добраться, только принять, переформировать своё к нему отношение.

7

Принцессу разбудил звук двери. “Любимый вернулся”, – подумала она и потянулась за лампой, чтобы зажечь свет.

– Постой, – сказал Берисфар. – Не нужно света.

– Почему? – взволнованно спросила она. – Что-то случилось?

Он сел на кресло у двери, лунные лучи через окно падали на ковёр. Но героя не было видно, лишь плохо различимые контуры.

– Случилось, любимая. Только не волнуйся, а спокойно выслушай меня. – Принцесса вскочила с кровати. – Нет! Прошу, не вставай, ляг обратно, не подходи! – грубо, но с печалью в голосе произнёс Берисфар.

Она догадалась, что что-то не так, по ней пробежал страх, окутала паника, но она поборола, послушно присела на кровать, и пыталась приспособить глаза ко мраку, чтобы разгадать ситуацию, которая очень ей не нравилась.

– Расскажи мне, что произошло. Мне же страшно.

– Гроннэ произошёл. Скорее, судьба, кара, можно сказать, – молвил он злым голосом, какой она никогда прежде от него не слышала. – Только таким образом можно объяснить смерть Дарвена, затем Героласа, – добавил Берисфар, вздохнул, наклонился, и на его лицо упал лунный свет.

– Геролас мёртв? – удивилась Принцесса, пытаясь разглядеть лицо. Но лунного света было мало.

– Да. Догадайся, кто его убил?

– Гроннэ?

– Он самый. Ещё он убил героя Стэрра. Я кинулся спасти его, и вот…

Берисфар встал, вышел к свету Луны, зажёг наплечную лампу, и показалось его лицо. Серое, покрытое паутинами ожогов и жуткими пузырями. Она бросилась к нему, сорвалась в бесконтрольном плаче, начала трогать лицо гладкими ладонями, нежными пальцами.

Он убрал её руки, отстранился взглядом.

– А мне всё равно, любимый! – воскликнула она, теряя самообладание. – Не важно мне что с твоим лицом, совсем, совсем не важно! Не нужно от меня отстраняться!

– Ты достойна лучшего, – сквозь внутреннюю боль и раздирающее чувство немощности молвил Берисфар. – Королевич не выглядит так, пойми…

– Нет! – она заревела, как бешеная. – Королевич так и выглядит!

– Я пришёл попрощаться…

– Ты не бросишь меня! Я приказываю тебе, как твоя Принцесса!

– Что именно ты мне приказываешь? – не понял он и отошёл назад. Свет упал на остаток его чёрных волос.

– Приказываю… – рыдая пробурчала она, и ей стало так жаль его, печать овладела разумом, заставила думать в самых смелых направлениях. – Останься! Я сделаю так, что эти раны зарастут!

– Нет, любимая. Те раны никогда уже не зарастут. Эта – да, – он обвёл себя рукой, указав на свой облик. – Такие раны могут затянуться со временем. Но здесь, – он стукнул себя в грудь, – такая рана, которую не вылечить.

– Что же это за такая рана, которая больнее, чем предательство любимой?

– Такой раны не существует. И я не предаю тебя. Как раз наоборот. Предательством было бы эгоистичная попытка остаться рядом, подвергая тебя опасности. Моё присутствие может быть заразным, – тихо сказал он и параноидально осмотрелся, выглянул в окно, окатил взглядом звёздный небосвод. – Я теперь больше никакой не герой, моя Принцесса, – сказал он, не отводя взгляд от ярких звёзд.

– Ещё как герой! – крикнула она. – Что происходит? Ты можешь более внятно объяснить, а не крошить мой разум обрывками событий?

– Не могу. Скажу лишь, что за то опасное задание, на которое я отправлялся несколько дней назад, я начинаю платить сполна. Высшие силы зовут меня на тот свет, если таков существует. Совесть, наконец, добралась до меня, хоть я и рассчитывал никогда с ней не столкнуться. А если вкратце, то мы совершили ужасные вещи по приказу твоего отца, и теперь расплачиваемся за это.

– Так это же всё твоя упёртость! Зачем было ехать в Файенрут?

– Мы должны были посмотреть в глаза родителям Дарвена. Я должен был посмотреть…

Берисфар вскрикнул и встал на колено, стиснул зубы от невыносимой боли, сжал пальцами грудь. Принцесса сорвала с него доспех, рванула обеими руками подмышки Берисфара и поволокла к кровати. Положила его на постель, сняла кофту, ужаснулась. Вся грудь была перевязана белой тканью. Местами, где повязки ослабли, выглядывали серые ожоги. Берисфар ничего не делал, просто лежал и смотрел в потолок пустыми голубыми глазами.

– Как это случилось? – спокойно спросила она. Он вздохнул.

– Воина Стэрра ударила жёлтая молния, когда он попытался обезглавить Гроннэ. Молния упала на него с неба, и выжигала. Прямо на площади для наказаний. Я хотел его оттолкнуть, чтобы отвести от этой молнии, но меня к нему присосало. Потом молния ослабла. От героя Стэрра только пепел остался да угли с костями… – Он снова глубоко вздохнул, болезненно скривился и перевернулся на бок, притянув к себе подушку и показав спину, что вся была усеяна страшными чёрными пузырями. – Мне уже не помочь, Принцесса. Я не пришёл за жалостью. Пришёл попрощаться. Исчезнуть бесследно было бы предательством. Я не знал что делать. Другие герои ведут себя как ни в чём не бывало, они с трудом приняли моё решение. Но настояли, чтобы перед уходом я пришёл к тебе проститься. Они не чувствуют вины, их не пожирает изнутри. Герои они, не я. Ибо меня пожирает, я чувствую вину, и не в состоянии нести эту ношу дальше, зарывая себя всё глубже в капкан из безликого долга. Гроннэ как знал, что не нужно лезть в этот склеп, переходить границы кладбища. Уж тем более не тащить эту Шаарис в Файенрут. Наивный, храбрый, принципиальный. Настоящий герой всё же он, а мы марионетки законов и кодекса, правил и короля. Без них – ничто. Просто слепые тени, лишённые поводырей. Самые заблудившиеся и становятся героями, Принцесса. Не от того, что хотят улучшить мир, навести порядок, покарать зло. А от того, что потеряли дорогу, крутились на одном месте, пытаясь отыскать крупицы смысла в круговороте безжалостного хаоса. Я даже не знаю для чего королю эта Шаарис, но знаю цену, которую мы заплатили. И, скорее всего, продолжим платить, пока не умрём…

– Так! – оборвала Принцесса. – Я сейчас пойду к отцу, а ты жди меня.

– Но…

– Никаких “но”! Сам сказал, что заблудился, потерял дорогу. Сказал? Сказал! Поэтому я помогу тебе найти её. Терять ведь тебе нечего? Тебе же всё равно, что я буду чувствовать, если ты бросишь меня?

– Нет…

– Молчи! – она развернула его лицо к себе, и глаза его поплыли от стыда. – Тебе всё равно! И мне плевать, что тебе всё равно! Мне не всё равно, понял?! Я о себе думаю! Потому что я тебя люблю! А я никогда никого не любила!

Берисфар не ответил, смотрел на неё тупым взглядом, поплывшими глазами, перекошенным серым лицом, изуродованным полосками ожогов. Он понимал, что его дилемма проста. Или в окно вниз головой, или мучать своей страшной мордой любимую. Но ему хотелось узнать, для чего всё-таки он вырезал семью, потерял двух самых близких друзей и выглядит теперь как обоссанный лебедь, попавший под струю кипящей смолы.

8

Принцесса раскинула по сторонам ворота, решив не дожидаться медлительных стражей, что толпой шли за ней от самых её покоев.

– Отец! – воскликнула она на всю тронную. Эхо мощно облетело помещение, повторилось несколько раз, послышался звук механизма замка. Боковая дверь открылась, из неё вышел сам король Фарфарон и его высокая длинноногая помощница с чёрными глазами и большими ресницами. Она была одета в коротенькое чёрное платьице, грудь была слегка прикрыта тёмным шифоном, на голове красовалась забавная красная шапочка, босые красивые ноги грациозно ступали по блестящей отражающей плитке тронной залы, бёдра её эротично качались, привлекая метающийся взгляд короля.

– Принцесса моя, – молвил он радостным голосом, поправляя непослушный королевский пурпурный халат, – что случилось?

– А почему ты такой довольный? – грубо обратилась она к нему, подошла ближе, искоса посмотрела на помощницу. – Я уже знаю почему ты такой довольный. Можешь не отвечать.

– Красавица моя, ты пойми…

– Давай поговорим, и я, конечно же, всё пойму. Ведь ты же соизволишь объяснить почему мой Берисфар пришёл весь в ожогах? Или для чего нужна была эта Фиро-Шаарис? Может, расскажешь мне что это за такое секретное задание случилось, после которого Берисфар не спать не мог, не есть, не… – она вздохнула, сжала маленькие кулачки, напрягла губы, – не говорить нормально. Как мертвяк ходил, а потом ушёл в Файенрут. А? Папочка! Ну как? Объясни мне, ответь на все эти вопросы! Пусть твоя помощница поможет, если без неё ты, как я вижу, с халатом не справляешься!

– Так, стражи, за дверь! – крикнул он, и группа охранников покинула тронную. Помощница ловко поправила и запахнула халат короля. – А сейчас я тебе расскажу чуть больше о мужчинах, дочка. И ты выслушаешь меня внимательно, не перебивая, не кидаясь на меня своим горячим характером. Я ведь тоже горяч, ты знаешь. Также ты знаешь, что лучше не разжигать моё настроение, ибо понесутся головы, попадают наземь тела, натянутся петли… полетят отрезанные члены, в конце концов!

– Хорошо, я выслушаю тебя, и даже не стану перебивать. Но если ты пообещаешь мне прямо сейчас, что постараешься помочь Берисфару.

– Обещаю, – немедля отрезал король. – Более того, я гарантирую его полное восстановление. Будет как позавчерашний, и даже куда лучше. Но! Всегда есть это самое “но”, правда же? Без него было бы скучно. “Но” ниспослано нам для веселья, чтобы любая задача не решалась по щелчку пальца. Вот так, – он громко щёлкнул пальцем и пошагал к трону. Помощница, вальяжно качая бёдрами, пошла вслед за ним. – Мужчины, они не так просты, какими могут показаться красивым девушкам на первый взгляд. Их мужская начинка с годами, знаешь-ли, теряет вкус.

– Фу! Папа, я не хочу слушать про мужскую начинку!

– Тогда уходи! Ты обещала не перебивать! Если не уходишь, слушай! Можешь стул взять, если хочешь. Саймара, принеси ей стул. – Помощница Саймара похотливо улыбнулась королю, с теплотой посмотрела на Принцессу и пошла за стулом. Король взгромоздил своё плотное туловище на золотой трон. – Так вот, дочка. Хочу сказать тебе, что мужская “сила” чахнет с годами. Может, конечно, это только моя чахнет, а славный Берисфар всегда будет иметь крепкий стержень, и не браковать во время ночных соитий. Но я не славный Берисфар, и даже не трусоватый Дарвен, земля ему колыбель. Я из другого месива, меня соткали мать с отцом, не высшие силы. И знака на моей спине нету, и мечом я не махаю, как Гроннэ своими шеехватами…

Саймара принесла резной изящный стул для Принцессы, поставила за ней, вежливо усадила её, мягко улыбнулась.

– …Согласись ведь, кто ещё кроме Гроннэ сумел бы пробраться на кладбище, отыскать там некую Фиро-Шаарис, среди призраков и духов, привести её в Файенрут, а в конце облажаться по полной? Никто на этом красно-белом свете не сумел бы так. Только он один на такое способен. Этого сумасшедшего я знаю давно, и ты тоже кратко о нём наслышана. Правда?

– Самую малость, – ответила Принцесса.

– А этого достаточно, чтобы понять кто взялся за задание обречённое на дикий провал с щепоткой успеха. А щепотка успеха – это Фиро-Шаарис. А Фиро-Шаарис умеет заживлять раны. Теперь ты понимаешь, почему я начал с мужской начинки?

– Не совсем.

– У папы перестал работать стержень, причём конкретно перестал, совсем зачах, вялее некуда, как удушенный удав.

– Папа!

– Ладно, скажу проще. У меня не вставал член, но благодаря слюне Шаарис… у меня теперь всё с ним хорошо.

– А как ты… – Принцесса слегка обомлела. Потупила взглядом в отражение на полу, глянула на большие роскошные лампы, в которых ярким пламенем горел огонь. – Погоди, то есть ты… И она… Она что, плевала на твой член?

– Ух как. Будущая жена королевича запела по-отцовски! Нужно издать закон о том, что член короля не обсуждается никем, кроме самого короля. Теперь я понимаю тебя, дочь. Это несколько бестактно и до мозговой мякоти противно, когда дочь говорит о слюнях и папином члене. Но король – я! Королева моя покоится в наших с тобой воспоминаниях, приходит порой ко мне в ночи. Но если бы она услышала, что какая-то там Шаарис плюёт на мой член, рассмеялась бы, заплевала бы мне лицо и пошла б мацать моих крепких стражников. Не бывать плевкам на моём члене! Скажи Саймара, как я собираюсь выполнить для дочери обещание?! Только заходи с начала, не руби сразу оголёнными фактами прямо по детской психике. Принцесса моя вся в мать, хаос бурлит в её жилах, горят страсти и плещется магия. Может кинуться на тебя и покусать милое личико.

– Что-ж, – начала тонким голосом Саймара, – сначала так сначала. Итак, Фиро-Шаарис. Эта непростая особа известна мне ещё с тех пор, как ко мне попала книга “Страсти Деймарис”, написанная неизвестным. Попала ко мне сия книга из рук одного мудреца. Этот мудрец и вся его большая семья были убиты. Над ними провели ритуал, в точности описанный в книге.

– То есть Шаарис выбралась из своего склепа и убила семью?

– Именно так. Вероятно, книга должна была оставаться в семье, переходить из поколения в поколение, не быть распространена и служить лишь им и самой Шаарис.

– Но как она узнала, что книга исчезла? И для чего ей вообще хранить книгу в какой-то семье, если она может её уничтожить, или держать рядом?

– Вероятно, ей нужны сподвижники. Следила она за ними при помощи чёрных птиц, что также хорошо описаны в книге. Но самое важное в той книге для нас – это свойство всякого выделения Шаарис, включая слюну, что лечит любые болезни и затягивает любые раны. Некромант Шаарис невероятно хитрая, подлая и лживая женщина. Она нам нужна ровно до тех пор, пока твой отец в ней нуждается, а теперь выяснилось, что и твой Берисфар без неё не обретёт прежнего облика. Затем её придётся убить.

– Выходит, семья была убита из-за того, что тебе понадобилась книга, а книга тебе понадобилась потому что у папы проблемы с постелью. А что за ритуал?

– Подчинение. Она взяла под контроль волю своего похитителя Гроннэ. Когда он покинул с ней кладбище, то связал себя с ней воедино, и пока она дышит, он не может умереть. А кто решится его убить, падёт от гнева небес. Так сказано в книге.

– А могу ли я увидеть эту книгу?

– Конечно можешь, – сказал король. – Но ты ничего не разберёшь. Она написана на древнем языке.

– А ты, Саймара, значит, знаешь древний язык?

– Да, я владею древним языком.

– Я хочу увидеть Шаарис, – в приказательном тоне молвила Принцесса.

– Отведи её к ней, – приказал король Саймаре.

– Я могу. Но позволь спросить, зачем это тебе, Принцесса?

– Хочу посмотреть на неё. И хватит этих твоих “но”, Саймара. Их слишком много. Приказываю тебе больше не употреблять это слово!

В тронной зале была дверь, ведущая в подземелье. Король остался, а Саймара с Принцессой пошли вниз, вглубь огромного королевского дворца. Саймара несла факел, запахи слегка кусались сыростью, сдавливающая атмосфера узких коридоров вводила Принцессу в состояние лёгкой паники, но она шла, невзирая на страх.

Наконец Саймара отворила прочную металлическую дверь, зажгла лампу в маленькой комнатке. На деревянной кровати, без простыней и матраца, прикованная кандалами, закованная шеей в металлический ошейник, спала Шаарис. Голая, окровавленная, в фиолетовых синяках и ссадинах, волосы имели неровную форму, и было заметно, что их вырывали кусками. И только четыре мягких чёрных ушка застенчиво шевелились, соприкасались, гладили друг друга и тёрлись о макушку, словно пытались пожалеть сами себя, залечить синяки на голове.

– Что это за зверства?! – возмущённо спросила Принцесса. – Немедленно отвяжи её! Освободи!

– Прости. Не могу, – заявила Саймара. – Смотри.

Шаарис проснулась, подняла голову, но разомкнуть глаза не смогла. Большие, налитые кровью, фингалы, как надутые подушечки, мешали показать её красивые фиолетовые глазки. Она открыла рот, из него потекла кровь. Саймара прошла глубже в комнатку, зажгла другую лампу, и свет показал несколько мёртвых женских тел, криво валяющихся на полу. Женщины были искусаны, изъедены, потроха торчали из животов, следы зубов и оторванные куски плоти блестели на свету, кровь растекалась повсюду бордовым вязким соком. Саймара стояла прямо в тёмно-красной луже, её крохотные босые ножки были погружены в неё, будто прилипли. А рядом лежала рука, скрученные пальцы, казалось, тянулись к ноге Саймары, и Принцесса подумала, что сейчас тела начнут вставать. Она испугалась.

– Зачем вы пришли? – прошептала Шаарис, пытаясь подняться с кровати. Измождённое болью тело не смогло, и она расслабилась, развалилась обратно на кровати, словно померла.

– Итак, Принцесса. Как ты могла догадаться, чтобы Шаарис могла лечить раны, ей нужно питаться. Только так, кровью. Это тоже довольно подробно описано в книге, – спокойно сказала Саймара, широко улыбаясь, утопая ногами в густой чёрной жиже. – И слюной на член не наплюёшь, нужно членом прямо в рот. А в случае с Берисфаром, то во влагалище и членом, и вообще всеми частями тела, которые у него повреждены. Надеюсь, что руки ноги молния не задела? Ни то, понимаешь, ей придётся несладко. Короче говоря, трахать должен твой королевич некромантку, и трахать так, чтобы из неё прямо лилось, струилось, вытекала бурлящими потоками естественная прозрачная жидкость, а ещё лучше, чтобы белая, именуемая также женским эякулянтом…

Принцесса закатила глаза, не выдержав такого количества безумия, рефлекторно отшагнула назад и споткнулась о выступ. Рухнула навзничь, ударилась головой о каменный бордюр и потеряла сознание.

Глава Четвёртая

Первый раз

1

Моча так сильно прижглась к коже на палящем Солнце, что образовала тёмно-коричневый загар. Кровь на ягодицах запеклась, рана не кровоточила. А вот нож в боку продолжал торчать. Никуда, падло, не делся. Сильно мешал соображать, давил, не позволял пошевелиться.

Всё-таки Гроннэ переборол боль, немота в боку никуда не отошла, но движения стали осуществимыми, и он встал. Поднялся, как алкаш с перепою, на одну ногу. От чёрного прямоугольника на его спине отразился луч Солнца и ударил в лицо пьяницы, вышедшего с дружками из трактира “Кто больше?”.

– Ого, пацаньва, гляди, что-то там блымает, – сказал мужик с кружкой пива в руке и ткнул кривым пальцем, сломанном в трактирной драке. Пацаньва присмотрелась.

– Да то какой-то голожопый говножуй. На кой он нам усрался? Подёмте лучше девок каких за ляхи вхватим, – ответил пьяный в доску высокий худощавый парень.

– Пошлите в “Три соска”? На Солнце как разморит сейчас, обрыгаюсь, – предложил третий член отряда.

– А монеты у тя есть на шлюх-то?

– У меня есть твоя жопа! А? Хэг-хэг-хэг!

– У меня есть монеты, – гордо заявил мужик с кружкой пива. – Сегодня я сосками угощаю. Но мою шлюху никто не лапает, а я ваших лапаю. Договорчик?

Пацаньва с радостью согласилась, и тройка выпивших воинов пошагала в сторону борделя “Три соска”.

Гроннэ выплюнул изо рта розовые трусики Шаарис, мокрые, в слюне, чуть-чуть в крови, самую малость в соке самой Шаарис. Осмотрелся, одежды своей не нашёл. Надел с трудом трусики, сидя задницей на горячем песке. “Лучше б уж в жопу отымели”, – подумал он. “А кто думает, что если в зад шпохнут, то не мужик, просто не получал ножичком в бок”, – добавил про себя.

– Эй! Три обсоска! – крикнул им Гроннэ, встав на одну ногу. Вокруг никого больше не было. Пацаньва резко обернулась к нему. Брови нахмурились, челюсти вытянулись, рты скривились.

– Это он нам-то сказал, голожопый?

– Нам, точно нам.

– Почему точно? Разве мы три обсоска?

– Тута больше никого нет. Предлагаю проучить засранца. Смотрите, он трусики где-то нашёл. Бабские.

– Эй, Кривой! – донеслось из трактира, высунулась здоровенная голова с большими ушами. – Кружку оставил!

Мужик с кружкой оглянулся, посмотрел на ушастую голову, ухмыльнулся, глянул на дружков, откинул кружку в сторону, подскочил к голове и за ухо вытащил толстяка из трактира. Тот упал, поднялась пыль, и трое начали пинать его ногами. Они веселились и радовались, будто одичавшие малые дети, пинающие беспомощную беременную кошку.

Гроннэ смотрел на это, приходя в сознание. Лоб жгло так сильно, что в сравнении нож в боку казался приросшей конечностью, просто непривычной. Гроннэ ещё не сообразил как действовать, но эта ситуация ему что-то напомнила.

Толстяк вдруг нашёл подходящий момент, вскочил и вцепился зубами в шею обидчика с кривым пальцем на руке. Тот заверещал, широко раскрывая рот. Толстяк повалил его наземь, терзая его глотку. Кровь смачно брызгала по сторонам, и ни удары ногами, ни попытки оторвать от бедолаги впившиеся в горло клыки, не спасали его от одурманенного жаждой смерти трактирщика.

Гроннэ вспомнил эту ситуацию, непроизвольно бросил взгляд на спиральную дорогу к воротам Файенрута, в надежде узреть там себя рядом с Шаарис, едущих на телеге с камнями. Но не узрел. Значит, просто совпадение.

– А ну пустили его! – хрипло, как простуженный дед с прокуренными лёгкими, воскликнул Гроннэ.

– Иди в сраку, говножуй! – крикнул один из дебоширов, продолжая пинать трактирщика, что, казалось, уже во всю жрёт дрожащего от рефлексов полутрупа.

Гроннэ осознал, что его организм находится в критическом состоянии, он задумался, что в его смерти будут виновны все те, которые кричали на площади: “Смерть, смерть, смерть!" Представил, как жёлтые молнии уничтожают Файенрут, выжигая черепа. Ему даже понравилось это. Он выдернул из своего бока нож и метнул его в глаз мужика, что пинал трактирщика.

– А-а-а! – завопил мужик, схватив рукоятку ножа. Выдернул, побежала кровища, забулькала противно, метнулась во все стороны. У Гроннэ из правого бока также побежала кровища.

Одноглазый упал, пытаясь удержать ладонью поток крови, сочащейся сквозь пальцы. Другого доедал обезумевший трактирщик, раскусывая жилы, вырывая зубами трахею и куски горячей плоти. Третий, что остался невредим, кинулся к Гроннэ, бодрым движением оголил лезвие меча, сделал напыщенное лицо. Подбежал ближе, замахнулся, и Гроннэ швырнул песок ему в глаза. Одной секунды хватило, чтобы у Гроннэ в руках оказался окровавленный меч, а у нападающего перекошенное рыло, перерезанное горло и раскрытый рот, пускающий прозрачно-красные слюни.

Гроннэ рухнул на труп, принялся рвать на нём кофту, перевязывать свой кровоточащий бок, наблюдая, как сходит с ума трактирщик, грызущий мертвеца.

Негерой раздел убитого, с трудом натянул его тугие чёрные штаны, плотную серую кофту, чтобы скрыть рану, и прочные сапоги на невысоком каблуке. Меч вложил в ножны, побрёл к трактирщику, пошатываясь от истощения и от зверски палящего Солнца.

– Хватит уже, – сказал Гроннэ трактирщику, оттягивая его за плечи от остатков искромсанного горла.

– Вот гады, значить… – брякнул трактирщик. – Вот, значить, ушлёпки проклятые! Вечно кружок из-за них не хватает. А где мне брать их? Только, значить, себе в убыток.

– Нет больше ушлёпков. Мы их прикончили. Давай пойдём внутрь. Выглядишь ты не очень, а я вообще никуда не гожусь.

Трактирщик будто очнулся, встал, кося ногами, шатаясь, словно опьянённый убийством, потряс круглой головой по сторонам, смахнул рукой кровавые сгустки со рта и потопал в трактир.

Внутри было почти пусто. Две страшноватые тётки сидели в углу и хлебали какую-то жижу, напоминающую кашу, ибо кусать было нечем, зубы почти закончились. Бородатый дед сидел за баром и попивал своё вонючее пойло, хаотично качая головой в разные стороны. Пойло было не такое уж и вонючее, но Гроннэ только подумал о выпивке, сразу стало всё для него вонючим. Хотя самым вонючим в трактире был сам Гроннэ.

– Убил! – завыл трактирщик. – Убил, с-с-сука. И сожрал ещё до кучи.

– Ничего, ты защищался, – подбодрил Гроннэ, едва слышным хриплым голосом. – Отведи меня куда-то к кровати.

– Они всегда воруют кружки, всегда воруют… Поганцы, гады, вонючки, позорники. Ублюдки, алкаши, прошмандеи! – выругался трактирщик, усевшись на стул. Посетители смотрели на парочку окровавленных убийц, но не рыпались, смирно сидели и сёрбали кашу, пили пиво, делали вид, что разговаривают. – Они всегда воруют… – повторил он.

– Мне плевать на твои кружки! – разгневался Гроннэ. – И на воров этих тоже! Ты отведёшь меня к кровати, или нет?!

Трактирщик посмотрел на него совершенно тупым взглядом. Лишённые здравого восприятия глаза расплывались по большому лицу, губы дрожали от страха.

– Они воруют… – вновь повторил он, но Гроннэ не дождался продолжения. Вышел из трактира, оглянулся по сторонам, пробежался коротким взглядам по скопившимся на зрелище обитателям привратного района и пошкандыбал в сторону леса. Зайдя за дом, скрывшись от любопытных свидетелей, он присел в тени.

Откатило, пришло в норму, в упадок, в боль, в щемящее состояние безысходности. “Всё просрал”, – подумал Гроннэ. “Вернуть бы назад, пошёл бы к океану, в свой уютный бы новый домик, рядом с пляжем и с девушками, да в мягких бы коротеньких трусишках. Всё алкашка ссаная. Всё эта долбаная несправедливость. И раз уж так случилось, что не судьба мне к океану, то не стану отчаиваться и постараюсь осуществить свою несбыточную мечту, желание любого юноши, страсть каждого из мужчин. Проникнуть ночью во дворец и увидеть Принцессу”.

2

Гелана всё ждала, когда он закончит. “Этот последний сукин клиент, сын суки, проклятущий сучий потрох. В пах его трах, в зад его ах, и чтобы, падло, корчился от генитальных болей”, – размышляла она, представляя, как последний клиент мучительно умирает, медленно покрываясь волдырями на мошонке, полученных от совокупления с “не той” девкой. Но клиент всё не кончал и не кончал. Повизгивал, шлюшка за дверью стонала, а он всё наседал, раскачивая кровать, стукающую о стену.

– Плюнь мне в морду! – донеслось из комнаты. – Кончаю!

Радостная харя последнего клиента выплыла из комнаты, пропитанная потом, тяжело дышащая, красная и довольная. Он забрал на входе своё оружие и в сопровождении двух мечников утопал из борделя.

– Спасибо тебе, Гелана, что подождала, – поблагодарила шлюшка. – Мало ли, чего этому жирдяю взбредёт в башку.

– Ты хоть в морду ему плюнула?

– Ага, и так – хорошенько, с соплями.

– Молодец. А теперь пойдём, я тебя даже к дому проведу.

– Даже к дому? – игриво спросила шлюшка, будто на что-то намекая, и кинула заинтересованный взгляд на большие груди Геланы.

– Даже к дому. Это моё тебе отдельное “спасибо” за плевок с соплями в харю последнего клиента.

Шлюшка забрала на выходе свои кинжалы и зачехлила их в ножны, а Гелана свой двуручный меч, ловко зашвырнув его в большой оранжевый чехол на спине. Шлюшка поправила личико перед зеркалом, и они покинули “Три соска”. Пошли в сторону ворот Файенрута. Вечерело. Звёзды одна за другой появлялись на синем небосводе, почти полная Луна ярко светила на девушек, неспешно гуляющих мимо домишек, освещённых факелами и редкими масляными лампами. Народ катил телеги, прогуливался, кто-то танцевал под грустные мелодии гитары, кто-то рассказывал пошлую шутку, а кто-то барахтался в пыли, пытаясь прокусить лицо, оторвать ухо, расцарапать шею, выдавить глаз. Обычный вечер привратного района.

Они шли по тёмному переулку, сидящие на лавке ночные пьяницы гоготали и рычали друг на друга, напоминая говорящих бродячих собак. Горел небольшой костёр, звенели стеклянные банки, в них бултыхалось горькое пойло.

– Эй, бабы-швабры! А ну хадите сюды! – крикнул один из пьяниц, когда заметил девушек.

– Не обращай внимания, – спокойно сказала шлюшка. – Эти алкаши безобидны. Только гавкать и умеют.

– Я те сказал сюды! Это ты, соседка моя скользкая? Чём всё время убегаешь? Присоединяйся. И ты, сисечка, тоже давай, к компании будь поближе.

– Пойдём, – попросила шлюшка, взяв Гелану за плечо. – Они не пойдут за нами. Ждут, чтобы мы ответили.

– Пять раз не пойдут, а на шестой могут и пойти. Знаю таких, – объяснила Гелана и мягко коснулась лица шлюшки, провела пальцем по глубокому шраму прямо под глазом, нежно тронула круглый ожог под пышной розовой губой. От прикосновений шлюшка вздрогнула, раскрыв широко свои круглые синие глазки. – И ты, я думаю, тоже знаешь.

– Давай просто пойдём, – взволнованно молвила шлюшка.

– А ты не боишься, что в следующий раз они тебя зарежут, а потом отымеют вчетвером во все твои приятные дырочки?

Шлюшка ничего не ответила, а опустила глаза, испугалась. Гелана поняла, что острые кинжалы – только видимость самообороны, и в следующий раз она может прийти на смену, а ей скажут, мол девку зарезали четверо. Девку, которая плюёт соплями в морду последнего клиента.

– Ну, что застыли? – продолжил пьяница. – Сюды подошли, не то я сам подойду!

Гелана быстро сорвалась к пьянице, тот встал, будто ожидая подвоха, ибо глаза её были злющие, как у швеи, когда игла в палец. Она схватила его за кудрявые грязные волосы, не отпуская, вдарила в нос – треснуло, в глаз – лопнуло, снова в нос – чавкнуло, в другой глаз – хлопнуло. И напоследок боковым в ухо. Шпок! Отпустила кудри, кукла с развороченным лицом плюхнулась под ноги дружков. Шлюшка, прикрыв рот, охнула, дружки застыли в позе сидячих каменных статуй.

– Ну, что застыли? – повторила Гелана слова пьяницы. – И правильно, сидите не рыпайтесь, ничтожные вы существа! Думаете, вам всё позволено? Думаете, можете спокойно грубить девушкам на улице? – Она одним быстрым движением выудила огромный двуручный меч из чехла. Пьяницы вздрогнули, каждый на своём месте. Палец избитого попал в костёр, начал жариться и сразу пошёл запах жжёного мяса. Но тот был оглушён мощнейшими ударами и не чувствовал боли. – Повторять не стану! – пригрозила она и красиво крутанула мечом, он взвизгнул несколько раз и вошёл в землю, сквозь плечо бедолаги. Тот начал скулить. – Если я, сукины вы сыновья, ещё раз здесь вас увижу, или ещё хоть раз ваши противные рожи посмотрят в сторону моей подруги, я найду вас и убью! Убью безжалостно и беспощадно! Где ваши дома?!

– Здеся недалеко, – пробубнил один из них.

– Вот тама и бухайте! А здеся ещё появитесь, будете на руках домой ползти! Ноги отсеку и подброшу в псячью конуру!

– Ясно, девка, больше не станем, – согласился пьяница.

Гелана подскочила к нему, схватила пальцами за нос и провернула как ключ в замочной скважине. Пьяница заверещал, напрасно пытаясь убрать руку Геланы. Другие молчали. Она добавила усилия, провернув сильнее, и нос поменял форму.

– Никакая я тебе не девка, падло, – тихо сказала Гелана, толкнула его к дружкам, отошла, наступила ногой на голову лежащего, вырвала меч из его плеча и в секунду водрузила его в свой оранжевый чехол. – А теперь пшли вон отсюда, пока я вам зенки не повыдавливала!

Пьяницы с растерянными взглядами на морде и дрожащими конечностями попятились назад, волоча за собой товарища по бутылке. Гелана со шлюшкой неспешно ушли.

Они молча добрались до ряда домишек у большого зелёного дерева. Рядом проходила хорошо освещённая дорога, а у домика шлюшки росли красивые лиловые цветы. В домике горел свет, и в лунном освещении всё казалось голубоватым, словно обвитым призрачными ореолами вечера.

– Спасибо тебе, Гелана, – сказала шлюшка. – Ты не должна была заступаться, но ты такая… такая смелая, сильная девушка. Защищаешь нас слабых. Так прекрасно это сознавать, что тебя защищает красивая смелая девушка.

– Это моя работа, так что не стоит благодарностей. Ты лучше скажи, почему не ходишь по освещённой дороге?

– Это получается в обход. Напрямую быстрее.

– Впредь ходи по освещённой дороге. Там стража.

– Ты обо мне беспокоишься? – спросила шлюшка тоненьким голоском, ласковым, как вечерний ветер в летнюю пору, сквозящий меж домами привратного района Файенрута.

– Мы работаем вместе. Конечно, беспокоюсь, – ответила Гелана, почувствовав сокращение дистанции.

– А ты хочешь узнать как меня зовут? Не мой номер, а имя?

– Не нужно мне знать как тебя зовут, – бросила Гелана и развернулась, чтобы уйти.

– Раийола.

Гелана повернулась обратно, посмотрела в её глаза. Почувствовала какую-то неописуемую связь, объяснимую разве что сексуальной энергией, исходящей от Раийолы. От Геланы давно уже не исходило такой энергии, ведь она ещё не забыла Героласа, а мысли об интиме с другими мужчинами были ей противны.

– У тебя кто-то есть? – указала Гелана на свет в домике.

– Бабушка. – Раийола улыбнулась, почувствовав заинтересованность. – Может зайдёшь? Я готовлю кофе, могу чего-то покрепче налить. Давай. – Она взяла её за руку, и Гелана почувствовала внезапное возбуждение. Ей стало странно, ново, необыкновенно, как вход в выход, как обретение сокровенного, слишком приторного и интимного, такого, от чего становишься нежным пред чем-то грубым, хлипким пред твёрдым, беспомощным пред слабым. Гелана почувствовала себя беспомощной, будто её раскрыли, раздели и кинули голую на площадь, начали иметь в рот, а потом сразу в зад.

– Нет, я пойду. Мне нужно идти, – бегло сказала Гелана и пошла вдоль дороги, освещённой огнями факелов. Раийола догнала её и обхватила сзади, мягко, как любимую.

– Побудь ещё со мной, – попросила она. Гелана не знала что делать, почувствовала себя неловко, как ещё никогда себя не чувствовала. Ощутила дыхание в спину, и маленькие пальчики на своей талии. Очень быстро пальчики оказались на её грудях, и она вздохнула, почувствовав наслаждение.

– Так нельзя, – отстранилась Гелана и развернулась, Раийола нахмурила бровки.

– Но тебе же хорошо, я чувствую. Просто хочу тебя порадовать. Я ведь не только шлюха, я девушка. Мне тоже больно, и не только снаружи.

– Почему ты думаешь, что мне больно? Ты обо мне ничего не знаешь.

– Знаю. Ты обитаешь в Файенруте, а работаешь вышибалой борделя. Ты выпускаешь ярость, что скопилась от невозможности получить желаемое. Зачем тебе, красноволосой красавице-воительнице, тратить время на потаскушник в этой дыре, для чего провожать какую-то шлюху, вымотанною рутиной, искалеченною судьбой…

Гелана не удержалась и поцеловала Раийолу в губы, сломав привычные для себя рамки, исказив понимание любви, усложнив тем самым его вдвое. Потому что ей понравилось, и Раийоле понравилась, и они обнимались, и глаза их были закрыты, руки нежно касались лиц, и неизбежным стало соприкосновение ресниц. Они дышали вразброс, неровно, нервно, неукротимо.

– Нет! – взволнованно произнесла Гелана, прервав бурные потоки образовавшейся страсти. Отошла на шаг, развернулась и побежала, быстро, как могла, оставив Раийолу одну.

Она всё бежала, без остановки, без ума, без оглядки, понимая, что заблудилась окончательно, и что теперь никогда уже не будет как прежде. Не будет больше Героласа, не будет его губ на её руке, когда он прощается, не будет надежды на любовь с настоящим героем Солнца, не будет его кристально чистых глаз. Будет лишь агрессия, будут страшные морды повсюду, и одни уроды, недоступные герои в своих цветных плащах и вонючий Файенрут. Гелана всегда придиралась к своей судьбе, отсекая всех тех, кто недостоин, а достойным она считала только героев. Готова была ждать своего возлюбленного сколь потребуется долго. И вот только она получила от него первый шаг, как его забрала бесчестная судьба. Предсказуемая и неожиданная одновременно, ведь не всё так однозначно в этом мире, возможно, вовсе не это ей нужно на самом деле. “Мне нужен только он один!" – повторяла Гелана, роняя дыхание, разрывая лёгкие в клочья, не останавливая бег, только ускоряясь, сбивая прохожих. Словно потеряла рассудок, потеряла весь свой мир, и он, отдаляясь, рассыпался. И уже всё равно что делать, ведь нечем больше жертвовать. Многие годы она отдала развитию навыков борьбы. “Хренова рукобойница, сракоукротительница, целка невредимка, недаючка, недотрога, никуда не годная бабища с хорошей жопой и большими сиськами!” – восклицал её внутренний голос, но наружу. Сорвалась с пути, сбилась, а хорошо протоптанная дорога заросла травой, и неведомо теперь куда заведёт. Даже её первый, такой важный, поцелуй достался не прекрасному герою, а шлюхе из борделя Три соска.

3

Гелана прошла ворота Файенрута, когда наступила ночь, и редкие настенные лампы в домишках разгоняли кромешную тьму. Файенрут зажигали куда позже, нежели привратный район. Она привыкла возвращаться ночью, привыкла чувствовать опасность. Может, она даже хотела, чтобы на неё напали и вновь попытались изнасиловать. Может, насильник окажется сильнее, и довершит дело, показав ей мир секса и разврата, а не уползёт позорно без зубов, без ноги и без ушей. Жуткие мысли посещали Гелану от нехватки мужского тепла. Она даже решила зайти в Храбрость Файенрута, дабы с кем-то познакомиться, но вспомнила о Нифее, беспробудно страдающей от потери брата, и пошла домой.

У дома было темно, какая-то сволота украла лампу, а в окошке горела тусклая свеча. Если бы Дирхари не бухал в трактире по вечерам, а уделял время жене, то Гелане не пришлось бы страдать вместе с ней, терзать себя, слушая о Героласе всё новые подробности его сложного детства, тяжёлой судьбы, утраченной любви и героических похождений, что чаще всего оборачивались чьей-то смертью.

Она тихо провернула ключ, открыла дверь, вошла в дом. За столом никто не сидел. Закрыв за собой дверь, Гелана почувствовала скованность, рывок, и вмиг она оказалась на полу, на животе, ощутила лицом боль от падения, и холод на щеке. Тугая верёвка так быстро обвила её тело, что сообразить попросту не хватило времени. Руки были крепко сжаты прочными оковами, как мускулами змеиного тела, удава, что не давал шевельнуться, а всё сдавливал.

– Не сильно туго? – донеслось позади. Гелана решила вдруг крикнуть. – И не вздумай пискнуть, пока я не разрешу. Ведь предо мной твоя беззащитная жопка, а пока стражнички своими копытцами догребут, эта жопка может вежливо впустить в себя посторонние предметы. Мы же этого не хотим, правда? Отвечай.

– Правда, – испуганно, с дрожанием в голосе ответила Гелана.

– В таком случае можем продолжить диалог, который поможет нам достичь гармонии. Конечно, гармонии достичь нам помогут дальнейшие последствия этого диалога, но суть, я думаю, ты уяснила. Отвечай.

– Уяснила.

Он потянул верёвку, подняв Гелану, отвёл её за плечи и усадил на стул. Присел напротив, показал лицо с синей повязкой на лбу. В правой руке он держал верёвку, сковывающую движение Геланы, в другой – кинжал, изредка бликующий от света свечи.

– Твою ж мать, – выцедила сквозь зубы Гелана.

– Понятия не имею о ком ты, – сказал Гроннэ, ухмыляясь, всадил кинжал в стол и закинул ноги на оголённые коленки Геланы. – Но больше меня удивляет твоё абсолютное безразличие к происходящему. Смотри, ты ещё дышишь, а могла бы уже червей кормить своими разбухшими сисяндрами. Вместо этого ты вспоминаешь чьих-то мам сквозь зубы, взгляд такой выпучила, что вроде счас громко пёрднешь. Для чего это? Магией ты не владеешь, взглядом наказывать не умеешь. Так что расслабься, тихонько выпусти шептуна своей упругой жопкой и расскажи мне почему не рада? Я ведь мог бы начать разговор с отрубленных ступней. Так, чтоб не ускакала. Отвечай.

– Где Нифея?

– Хороший вопрос. Но разве с этого нужно начинать беседу с призраком. Ты же, сучара, меня убила. Причём дважды.

– Ты заслужил, – молвила она, всхлипнула, пустила слезу и заплакала. – Не убивай меня, пожалуйста.

– Хо-хо. А вот этого не надо. Может, и убью. Мне решать. Наконец, я могу что-то решать, а не разъярённая толпа, ведомая любой костью, что ей подкинут. Понимаешь намёк? Смотри как, с Нифеи перескочила на свою задничку. Не так уж подруга и дорога, правда, как своя задничка? О чём твои слёзы? Почему мне тебя не убивать? Ради чего такого ты существуешь, чтобы давало мне повод не обвить верёвкой твою шейку и не дёрнуть до хруста? Что такого, кроме, конечно, траха с героями, держит тебя на этом свете?

– Я ни с кем не трахалась?

– Ага, и я тоже ни с кем, ни-ни, ни разу, – саркастично подразнил Гроннэ. – Скажи мне, как ты считаешь, ёжик любит ёжика?

– Что?

– Ну, ёжик. Ты что, не знаешь кто такой ёжик?

– Знаю.

– Так вот, если ты знаешь кто это такой, и как выглядит, то расскажу одну забавную историю. Она как раз о девственности. Когда-то давно, когда мой член ещё не знал женских влагалищ, и глаза мои не видывали что же там у них между ног, я всё мечтал и мечтал по ночам. Думал, может, у них тоже такой же член, только другой формы, какой-то изящной и притягательной, что два члена при половом акте скручиваются меж собою, образуя тем самым мужско-женский союз. Но то я был совсем мал. Потом, уже постарше, я познакомился с одной девкой. Она привела меня в свою маленькую хижинку, мы целовались, присели на кровать, она прижималась ко мне и страстно тёрлась своими промежностями о мой вставший член. Она повернулась ко мне спиной, наклонилась и опёрлась руками о столик. “Спусти с меня штаны!" – сказала. Я медленно спускал их, давясь слюной, в надежде раскрыть новый потаённый мир, что скрывался от меня… двадцать лет. Её ягодицы были идеальные, кругленькие, мягенькие… Я даже поцеловал правую, и девка захихикала. “Теперь трусики”, – возбуждённо приказала она. Я сходил с ума от любопытства, хотел растягивать эти секунды как можно дольше, и глотая, весь дрожа, стягивал белую ткань, и предо мной предстало ущелье в ворота…

– Чего? – с улыбкой спросила Гелана, понимая странность этого диалога.

– Щель в ворота, как ущелье. В смысле зад её был огромен, и чтобы посмотреть что там, за этими “воротами в идиллию”, нужно было их раздвинуть, – Гроннэ показал жест, словно что-то раздвигает. – И вот, я взял эти горячие кругленькие пышечки в ладони, они дрогнули, и я раздвинул…

– И?

– А там, мать его, коричневый впуклый ёжик. Я когда увидел его, сразу закрыл.

– А?

– Ёжик. Ты же сказала, что знаешь, как выглядит ёжик.

– Да, сказала. Но не думаю, что у меня между ног впуклый коричневый ёжик.

– А я и не предлагаю тебе так думать, я констатирую факт.

– Хорошо, пусть так. Но что было дальше?

– Какая разница что было дальше? Разве этого не достаточно?

– Для чего?

– Вот для чего, – Гроннэ извлёк из сумки маленький игольчатый шарик и аккуратно положил его на стол. – Я могу подружить своего ежика с твоим, Гелана. Они полюбят друг друга, обещаю. Один из них даже лишится девственности, пустит кровь, как девочка после первого раза. Или ты хочешь, чтобы они остались друзьями?

– Д-друзьями, – напряжённо ответила она, искривила лицо от страха, запаниковала. – Что тебе нужно?

– Я купил этого океанского ежа на рынке именно для того, чтобы он нашёл свою коричневую половинку. Судьба у него такая.

– Не нужно, прошу тебя, пожалуйста.

– Давай ещё. Мне нравится, когда ты просишь меня.

– Я сделаю всё, что ты скажешь, только не делай этого.

– Хм, прямо всё, что я скажу? Это было бы заманчиво, но ты, помнится, сказала, что ни с кем не трахалась. Значит, секс получится не очень ввиду твоей неопытности. Или ты хотела сказать, что не трахалась с героями?

– Вообще ни с кем.

– Чем докажешь?

– Я…

– Ладно, верю, – резко оборвал Гроннэ, сорвался с места и схватил океанского ежа. Гелана затряслась от страха. Он повёл её в соседнюю комнату, а там сидели на коленях Дирхари и двое. Связанные, рты их были набитые тканью, лица слегка набитые кулаками, глаза жалостливо смотрели на Гелану, гортани издавали мычание. Две свечи плохо освещали помещение, и кровь казалась чёрной. – Вот, полюбуйся. Три на одну. А ты говоришь – девственница.

– Что тебе нужно? – спросила Гелана дрожащим голосом, понимая безысходность положения.

– Мы пока до этого не дошли, но обязательно дойдём. Для начала я хочу пристроить куда-то этого океанского ежа. Не зря же я его покупал, правда? – спросил Гроннэ, смотря прямо в жёлтые глаза Геланы. Её взгляд был печальным и смиренным.

– Что ты собираешься с нами делать? – тихо дрожал её голос.

– Получать ответы. Например, кто из этих говнюков пристраивался к моему заду, когда я лежал на животе и не мог пошевелиться?

– Тот, что слева и тот, что справа, – без колебаний ответила Гелана.

– Отлично. – Гроннэ подошёл к тому, что слева, вытащил тряпку из его рта. – Скажи, кто из вас трахает Гелану?

– Никто, – ответил он.

– А ты бы хотел?

– Но…

– Отвечай, твою мать, – грозно приказал Гроннэ и показал ему океанского ежа. – Нето я тебе это в жопу засуну, потом высуну и засуну снова. Буду повторять, пока с кровью не вытекут белки твоих глаз.

– Конечно, хотел бы. Да каждый мужик в городе мечтает побывать между её сисек.

– Ах ты ж ослиная морда недоношенная! – громко возмутилась Гелана.

– Молчать! – крикнул Гроннэ. – Ослов не трожь, они не при чём. И вообще не смей трогать ослов, лиха накличешь! А к тебе, любитель сисек, у меня деловое предложение.

– Ну, я слушаю.

– Она говорит, что девственница, но я ей что-то не верю. Сам лезть к ней внутрь не хочу, но ты вполне мог бы в этом помочь.

– Нет! – возразила Гелана. – Ты так не поступишь!

– А ну молч-ч-чать, – прошипел Гроннэ, развернул Гелану и поставил на колени, подтащил её к стулу и упёр грудьми на сидушку, задрал ей платье и спустил трусы. Шлёпнул по заднице. – Помнишь, сучка, как ты меня раздела и оставила голого без сознания? Теперь молчи и получай удовольствие. Если вздумаешь кричать, отрежу язык.

Гелана заплакала, задрожала, напряглась, но путы крепко сковывали её, и Гроннэ обвил верёвку вокруг стула несколько раз, связав их воедино. Подошёл к лыбящемуся мужику без тряпки во рту и начал его развязывать. Двое других смотрели на голую задницу Геланы, не на секунду не отводя свои похотливые взгляды.

– Ну что, ты готов? – спросил Гроннэ.

– Ещё как, – радостно молвил мужик.

– Следующим будешь? – обратился он к мужику справа. Тот одобрил кивком головы, и его бешеный взгляд загорелся страстью. “Ыгы-ыгы”, – промямлил он сквозь ткань во рту.

Гроннэ достал кинжал из ножен, срезал верёвку, освободив ноги мужика, затем освободил руки, отошёл на шаг. Одурманенный ситуацией насильник принялся спускать штаны, а Гроннэ смотрел в глаза Геланы. Её лицо стало таким красным, почти как первая девичья кровь, вены возле глаз надулись и стали фиолетовыми. Мужик стянул штаны до колен, наклонился к ней, коснулся ягодиц, медленно выдохнул ртом, будто пуская пар в мороз, и Гелана вскрикнула. Сильно скривила лицо, закрыла глаза. “Только не так, только не с этой тварью. С кем угодно, только не с ним. Ладно, мир поцелуев начала со шлюшки, но первый секс с этим отродьем… И почему Дирхари с ними якшается? Такой же гад, видимо. Это конец. Гроннэ медленно вытащит нам кишки, а потом беспощадно прикончит. И я его понимаю, на его месте я поступила бы также. Наверное, поступила бы также, а, может, и нет”, – думала она, пытаясь улететь прочь, хотя бы мысленно. Сильно напряглась, приготовилась к худшему, и к страшной боли была она готова. “Ну давай же падло, давай!" – крикнула Гелана. Но не успела она открыть глаза, как руки мужика куда-то пропали, затем раздался звук удара. Трусики натянулись обратно на ягодицы, юбка вернулась на место.

– Ну вот, ещё бы немного, и он бы тебя отымел. Не судьба, значит, мне узнать о твоей девственности, – с насмешкой сказал Гроннэ, отвязал Гелану от стула и одним коротким движением снял верёвку, освободив её полностью.

Она встала, отряхнулась, словно смахивая с себя путы, глянула на скорчившегося на полу мужика, посмотрела на Гроннэ с кинжалом в руке и натянутой ухмылкой. Замешкалась, растерялась, мысли побежали одна за другой, сменяя возможные решения. Понеслись сомнения. Пронеслись. Появилась надежда.

– Я его прикончу, – яростно молвила Гелана, схватила мужика за шиворот, припёрла к стене.

– Подожди, – остановил Гроннэ. – Не так сразу. Для начала познакомь его с друзьями по несчастью.

Негерой извлёк из сумки жменю океанских колючек, улыбнулся Гелане и протянул ей ладонь со страстными любовниками коричневых впуклых ёжиков.

4

Она сидела на стуле и с отвращением смотрела на дёргающегося насильника, на образовавшуюся под ним лужу крови, на его дыхание рывками, и кровавый кашель. Затем она посмотрела на насильника справа.

– А теперь я хочу этого, – попросила Гелана. Но Гроннэ не дал ей такой возможности, он подошёл к нему и одним движением в сердце прервал его страх.

– Ты многих убила? – спросил он, проходя мимо Дирхари.

– Ни одного, – не раздумывая, ответила она.

– Тогда и не начинай. Плохая привычка. – Гроннэ подошёл к трясущемся в мучениях мужику с океанскими ежами в заднице и перерезал тому горло. Вытер кинжал о его одежду. – Меня уже не спасти, а ты ещё можешь выкарабкаться из этого безумия. Да как такую красивую воительницу вообще занесло в Файенрут?

– А ты честно думаешь, что я красивая? Не издеваешься?

– Честно думаю. Не издеваюсь.

– Мне кажется, всех привлекают только моя грудь и задняя часть.

Гроннэ засмеялся и вытащил тряпку изо рта Дирхари.

– А ты что скажешь, дружок? На кой ты тёркаешься с этими ублюдками?

Он не ответил.

– Где Нифея? – спросила Гелана.

– Уехала с мамой в Королевство, – ответил, наконец, Дирхари и плюнул под ноги Гроннэ. Гелана находилась в некоем трансе и нормально соображать не могла, но после этих слов она почувствовала облегчение. – А ты, сволочь, почему сразу не прикончишь? – борзо спросил Дирхари.

– А я и не собираюсь вас кончать. Месть – удел слабых. Хотя, незачем делить этот мир с паразитами, если можно их прихлопнуть. Тем более, когда эти паразиты хотели меня изнасиловать. Меня! Изнасиловать!

– Что тебе от нас нужно?

– Для начала ответь зачем с паразитами тёркаешься, а потом задавай вопросы. Ты ведь ещё связан, и это значит, я тебе совсем не доверяю.

– А ей, значится, доверяешь?

– Отвечай на вопрос! – крикнул Гроннэ.

– Это мои товарищи по работе.

– Интересно, Дирхари, а твоя жена знает, что ты головорез?

– Что? – удивилась Гелана. – С чего это ты взял, что он головорез?

– Мне двух встреч вполне хватило, чтобы в этом убедиться. А ты знаешь его давно, и не поняла, что он вонючий головорезишка. Да он же тёркается с городской гнилью вроде этих. Очевидно же, что ненормальный. Понимаю, секса у тебя мало, или вообще не было. Значит, сама ты тоже не совсем нормальная. Но нужно соображать хотя бы малость с кем ты водишься. Знаешь, – Гроннэ махнул рукой, – а что ты вообще можешь знать? Красивым девушкам не нужно ничего знать, за вас решают вопросы страшноватые богатенькие мужичонки или влюблённые герои.

– Не правда, – отрицала Гелана, но затем увела взгляд.

– Правда. А если неправда, то плохо ты отрицаешь. Уверен, ты ничего не умеешь, кроме как носы ломать да соблазнять, вводить в доверие своей красотой и бросать, не начав. Небось надеялась на того героя, думала, что он женится на тебе и заберёт в Королевство. И заберёт не дерьмо там убирать за местными, как, уверен, это делает жена этого головореза и её мать. А заберёт ничего не делать, упражняясь на досуге с мечом и грушей для битья. Целочку свою хранишь ведь не для быдла? Хранишь для избранного, особенного, красивого, знатного. На морде твоей написано!

– Дирхари, какого хрена? – возмутилась Гелана. – Ты же говорил, вы камни таскаете.

– Таскают они таскают, – посмеиваясь, сказал Гроннэ. – И не только камни. Разве не видно, совестью там и не пахнет. Ледяной взгляд, хитрый рот, спокойный лоб. Да он громче всех кричал, чтобы мне руки отрубить, понимая, что не убей меня, я рано или поздно доберусь до него. Он прекрасно осознаёт, что смерть героя ему только на руку. Ведь быть главным мужчиной в семье лучше, чем вторым. А когда красноволосая красотка плачет по своему возлюбленному, можно попытаться просунуть свою наглую мордочку между её кругленьких сисичек, когда ей вздумается поплакать.

– Это правда? – обратилась Гелана к Дирхари. Он не ответил и увёл взгляд в окно, в черноту. – Отвечай сука, пока я тебе пальцы на ногах не отдавила!

– Тише, – сказал Гроннэ. – Он ничего тебе не скажет рядом со мной. А когда меня рядом не будет, ты услышишь столько лжи, что можешь даже поверить.

– Зачем я тебе нужен, сука? – спросил, наконец, Дирхари. Его рубиновый взгляд блеснул отражением лампы, скользнули острые зубы в щели нечестной улыбки.

– Вот его истинное лицо, Гелана. Ты видела это? – Гроннэ указал пальцем на скалящуюся физиономию Дирхари.

– Что это такое? – удивилась она.

– Врождённое это, – объяснил Гроннэ. – А ты думала, чем отличаются головорезы от героев и от простых обывателей?

– Не пойманные преступники. Я… даже не знаю. Вожаки преступников, самые опасные преступники.

– Ага. – Гроннэ и Дирхари одновременно засмеялись. Гелана нахмурила густые красные брови. – В точку. Самые опасные трепачи они, эти головорезы. Лишённые стыда, совести и страха. А это даёт ряд преимуществ.

– Вот как. Впредь буду знать, что не разбираюсь в разновидностях дерьма. И, видимо, Нифея тоже не разбирается, и ещё пол города не разбирается, кроме, конечно же, Гроннэ. Он во всём разбирается. Ну а сам-то? Ты ведь шлёпнул этих двух, как бешеных собак, даже глазом не повёл. Получается, ты такой же головорез? А Героласа убить? Героя! Совесть не? Не колется?

– Он куда хуже головореза, – буркнул Дирхари.

– Заткнись ты, знаток хренов, – сказал Гроннэ и посмотрел на Гелану. – Головорезы хорошо маскируются, имитируя обычных горожан. Нифея, наверное, любит его, а любовь хорошо искажает зрение, слух и разум. Ты же могла присмотреться, опираясь хотя бы на его компанию. – Гелана промолчала. – А теперь к сути, – продолжил Гроннэ. – Не думаете же вы, что я просветить вас пришёл, и порешить этих подонков? Моя цель – попасть в Королевство. Какие будут варианты?

– Ты же в Файенрут как-то проник, – констатировал Дирхари. – Наверняка помог твой дружок Земантус. Как ещё ты сумел нас найти?

– Вас найти не составило труда, а к владыке я обращаться не стану. Я его уважаю.

– Для чего тебе в Королевство? – спросила Гелана.

– Хочу увидеть Принцессу.

– Что?! – в один голос удивились они.

– Хочу увидеть Принцессу собственными глазами, а не на картинках. У каждого своя мечта. Моя – увидеть Принцессу. Дальше всё равно что будет.

– А если она страшная, с мордой нищенки из предместья? – предположил Дирхари.

– Посмеюсь тогда на славу, – ответил Гроннэ. – Я думаю поступить вот как. Отправлю тебя, Дирхари, за моими шеехватами.

– Где я, по-твоему, их буду искать?

– Если ты приволочёшь мне любые другие, я не обижусь.

– Ты что, его отпустишь? – спросила Гелана.

– Отпущу. Совести и страха он не испытывает. Зато он любит. Никогда бы головорез не стал семьянином. Первый раз встречаю такого. Но у него есть жена – факт. Ему не наплевать на неё, и это очень хорошо, да и странно как-то. Не совсем естественно, что ли. Но естественность всегда меняется, обретая новые качества. Вот и головорезы начинают любить. Что дальше? Герои начнут убивать детей? Я не удивлюсь…

– А меня отпустишь? – перебила Гелана.

– Ты мне больше не нужна, делай что хочешь. Но куда ты пойдёшь? Ты же, я так понимаю, обитаешь здесь?

– Ну, в общем, да. Просто хочу чувствовать себя свободной.

– Ладно, уходи, – велел Гроннэ и открыл дверь из комнаты, жестом руки указав на выход.

– Не хочу.

– Тебе некуда идти?

– Я бы пошла с тобой, если ты не против.

Гроннэ лёгким движением закрыл дверь, улыбнулся, шагнул к Гелане.

– А ты начинаешь мне нравиться, красноволосая, – молвил он с ноткой иронии. – Скучно тебе, видно, на кроваво-белом свете, одиноко, и между ножек трепетно. Хорошо, пойдёшь со мной. А что насчёт тебя, – обратился он к Дирхари, – так жду твою рожицу завтра к ночи, когда зажигают огни. Возле этого дома, с шеехватом. Принесёшь больше одного, поцелую в носик и шлёпну по попке.

Гроннэ открыл дверь, пригласительным движением указал Гелане на выход.

– Эй, а развязать? – возмутился Дирхари.

– Точно.

Гроннэ подошёл к нему, кинжалом разрезал путы на ногах и развернулся, чтобы уйти.

– Эй, ты забыл на руках!

– Завтра, когда загорятся первые огни, жду свой шеехват, – в приказательном тоне и несколько грубовато ответил Гроннэ. – А лучше пару, – добавил он с улыбкой и послал ему воздушный поцелуй, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Но затем дверь открылась вновь. Негерой вернулся, узрел во взгляде головореза искру надежды, подошёл к нему, глянул в глаза, достал член из штанов и обоссал разочарованное прищуренное лицо.

5

Гроннэ и Гелана вышли на улицу в едва моросящий дождик. Меж плитками уличной брусчатки текли искрящиеся ручейки, запах свежести окатил пару ароматом влаги, а почти полная Луна ярко светила на Гелану, идущую под крошечными капельками. Гроннэ прятался в тени и смотрел на неё с аппетитом.

Они зашли домой к Гроннэ. Дверь, конечно, была выломана, а внутри пусто, но матрац на кровати остался на месте, и этот факт был единственно важным для Гроннэ.

– Это твой дом? – спросила Гелана.

– Мой, – ответил он и присел на кровать.

– Уверена, у тебя имеется какой-то тайник.

– В тайнике я держал этот кинжал, – он хлопнул по ножнам с изящным кинжалом с гравировками, выписанными настоящим мастером своего дела. – Никогда ведь не ожидаешь, что твой шеехват пройдётся по шее героя Солнца, тебя вышвырнут из города, всадят ножик в бок и оставят подыхать голого и обоссанного.

Гелана присела рядом, почувствовав естественное влечение. Гроннэ снял моток верёвки с пояса, ножны, кофту и штаны. Кинул на край кровати. Лёг и закрыл глаза.

– Знаешь, а я сегодня впервые поцеловалась.

– Прими мои искренние поздравления.

– Со шлюхой.

– Зато опытная.

– Давай поговорим, – возмущённым голосом молвила Гелана и прилегла рядом, уставилась на него своими жёлтыми глазами. – Я ведь не полежать с тобой пошла.

Свет яркой Луны едва проникал в комнату через окошко, но контуры лиц были разборчивы в таком синем полумраке. Гелана ждала, что он хоть что-то скажет.

– А зачем ты со мной пошла? – выдавил, наконец, Гроннэ, засыпая.

– Из любопытства. Я уже не один год торчу в этом Файенруте, пытаясь завоевать доверие достойных.

– Достойных?

– Ну да. Героев, например.

– Зачем тебе завоёвывать доверие героев? Они что, выказали к тебе своё недоверие?

– Да. Они ко мне не подходят.

– Конечно не подходят. Нарастила мускулы, обрезала волосы, меч двуручный таскаешь на спине. Боятся, – прошептал Гроннэ, развернувшись набок, спиной к Гелане. – А теперь дай поспать.

– Тебе что, совсем всё равно? Ты не боишься, что я захочу отомстить тебе за Героласа, когда ты заснёшь?

– Мсти, – бросил Гроннэ.

Гелана ожидала, что он скажет что-то ещё, но он молчал.

– Эй! – возмутилась она. – Ты так просто не заснёшь, пока не поговоришь со мной! У меня, может, случилось потрясение. Меня почти изнасиловал ублюдок, в зад чуть не засунули ежа! Муж единственной подруги оказался бесчувственным головорезом, и я первый раз поцеловалась! Со шлюхой! Не день – мечта. Сказка, страшнее ночного кошмара. А мне такие кошмары снятся в последнее время. Словно я проклята. Всё сломалось и рухнуло, одно за другим. Сегодня. Нет, не сегодня. Давно уже всё рухнуло. – Она вздохнула, посмотрела на мускулистую спину Гроннэ, провела рукой по шершавому чёрному прямоугольнику, вместо которого ранее красовался знак Стерра. – Как ты предлагаешь мне заснуть? – спросила она и погладила его по плечу.

Гроннэ нехотя повернулся к ней, медленно отлепил ото лба синюю повязку, показав чёрное клеймо убийцы героев. Подвёл лицо почти вплотную к лицу Геланы и, жутко исказив брови, медленно медленно сказал ей:

– Ты знаешь, с-с-сучка, как болит?

– Не знаю, – печально ответила она и поцеловала его в губы. Ему это понравилось.

– Значит, поспать не дашь?

– Неа.

Гроннэ утопил пальцы в её красных густых волосах, другой рукой коснулся лица и поцеловал по-настоящему. Их языки смешались, и Гелана быстро поняла что к чему. Закрыла глаза, задрожала, схватила его за задницу. Он схватил её – мягко, и они целовались. Гроннэ спокойно, нежно, а она неистово, как дикая голодная кошка набросилась на него, присосалась, дышала не в ритм ударов сердца, а намного, намного быстрее. Начала слегка постанывать, схватила его руки, прижала их к своим большим грудям, и тёрлась ими. Обхватила ногами талию, начала целовать нежно, страстно, словно полюбила навсегда, и Гроннэ совсем был не против. Держа её гладкую талию, он гладил её щёку, и погрузился куда-то далеко, почувствовал, что отрывается от постели, взлетая вверх. Ему стало не по себе, но губы Геланы были такие нежные, язык такой сладкий, тело такое горячее и возбуждающее, что это не позволяло разомкнуть глаз, остановиться, бросить неоконченное. Тело Гроннэ, казалось, уже парит над кроватью, и он открыл глаза, это чувство напомнило ему какой-то запредельный мистический страх.

– Погодь, – сказал он, разомкнув эту жгучую связь. Но её глаза не открылись, она дышала на него, целуя в лицо, облизывала, как верная собака своего хозяина.

– Почему ты прервал? – прошептала она, не открывая глаз, пытаясь поцеловать вновь.

– Давай так не спешить.

– В смысле? – в недоумении спросила Гелана и раскрыла глаза, слегка обозлилась. – Что-то не так?

– Всё так.

– Тогда в чём дело?! – разочарованно крикнула она, встала с кровати, подошла к окну. – Ты странный какой-то. Я тебе чем-то не понравилась? – молвила, не оборачиваясь. Гроннэ молчал, искал слова. – Ты же сказал, что я красивая. И даже не в этом дело. Для чего я тебе вообще нужна? Дирхари может помочь принести оружие, два сукиных сына хотели тебя отыметь, а я? Какую роль играю я в твоих планах? – Гелана посмотрела на него. – Только трахнуть меня, правда? – Гроннэ всё не отвечал, взгляд его был пуст, глаза бегали по сторонам. – А знаешь, – она всплакнула, – ведь за океаном такие же моральные пустышки…

“За океаном?" – мысленно произнёс Гроннэ, проснулся, наконец, и с любопытством, не отрывая от неё глаз, встал с кровати.

– …желающие меня поиметь. Их всегда было много. А когда я даюсь, оказывается, что и не нужна вовсе.

Гроннэ подошёл к ней, взял в ладони её лицо и мягко чмокнул в губы. Их взгляды слились, объединились, будто взялись за руки.

– Ты мне нужна, Гелана. У тебя солнечный взгляд. Жёлтые глаза прекраснее любого золота. Нет ничего такого в мире, что хоть малость было бы подобно им.

– Ещё, – обрадовалась Гелана. – Скажи мне ещё.

– Ещё твои волосы, как ускользающий закат, который всегда хочется вернуть обратно.

– Ещё.

– Твои губы напомнили мне, – Гроннэ увёл на секунду взгляд, чтобы придумать, – мякоть незабываемого сна, нежность которого растворилась в воспоминаниях, и единственная мечта сейчас – это вспомнить тот сон.

– Тогда сделай это со мной, – эротично сказала Гелана, поцеловала Гроннэ и повела его к кровати, не отрывая губ, не раскрывая глаз, соприкасаясь.

Одежда вмиг оказалась скинута на пол, и голые тела тёрлись друг о друга, ноги обвивали талию, Гроннэ облизывал и кусал большие груди, она трогала его везде, где только можно было потрогать, ибо других мужчин она не знала и исследовала каждый приглянувшийся участок. Само соитие произошло быстро, но слегка болезненно для Геланы. После Гроннэ вымыл её и сделал очень приятно языком, от чего Гелана, закатив глаза, скулила, разорвала постель и расцарапала ему лицо.

Они лежали рядом, в обнимку, он нюхал её ароматные волосы, она почти спала и изредка что-то мурлыкала.

– Теперь я беременна, и у нас будут дети? – неожиданно спросила Гелана.

– Я… даже не знаю что на это сказать. Это так сразу не получается. А зачем тебе дети от меня? Я же не герой, не владыка, не король, не богатый купец, и даже не мастер кузнечного дела. Так, свободный наёмник.

– Вот я дурочка, да? Просто не разбираюсь в тонкостях… не знаю, как заводятся дети. Но это было так хорошо. И не нужен мне никакой герой. Мне нужен такой как ты. – Она посмотрела на него почти закрытыми глазами, и лёгкая непринуждённая улыбка красовалась на её милом лице. – А перебирала я… – вздохнула. – Да посмотри сам по сторонам. Рассадник диких волков, гиен и шакалов. Герои ещё боле-менее чистоплотны и хороши внешне, не лживы, храбры.

– А я?

– А ты… Мне теперь так жаль, что я хотела твоей смерти. Это сейчас так неправильно, и будет теперь меня мучить. Всё поменялось местами. Никогда бы и в голову мне не пришло, что может обернуться всё таким неожиданным образом. Ты делаешь меня счастливой, открыл для меня новый мир. Наверное, это любовь.

– Слишком поспешно, – возразил Гроннэ. Она не поняла. – Редко получается так, что любовь приходит за одну ночь. Лично я не встречал.

– Ну и ладно, – обиделась Гелана и развалилась на постели.

– Ты говорила, что бывала за океаном. Это правда?

– Правда. Но теперь хочу спать я.

– Эй, – ласково притёрся к ней Гроннэ, целуя в шею и обнимая. – Ну прости, я был резковат. Давно у меня никого не было. Тем более, такой как ты?

– И какой же?

– Завтра, любимая, расскажу завтра.

Гроннэ прижал Гелану, она была счастлива и не могла остановить улыбку, мысли её плыли в хаосе из мимолётных образов. Игрушечных, искусственных, художественных, и совершенно лишённых каких-либо намёков на скуку. Все, казалось, обрело интригу, страсть, искреннее желание действовать. И синева в тёмной комнате, и уличные звуки ночных пьяниц, и его дыхание прямо в затылок, и впервые появилось чувство, что завтрашний день будет иметь смысл.

Он погрузился лицом в её мягкие волосы, взял в ладони грудь. Задумался об океане, и что же это такое может быть за его пределами. Ведь никто никогда не возвращался после множественных попыток уплыть из этой огромной тюрьмы. И Гроннэ не верил, что Гелана столь чужая на этой земле, но как всегда надеялся на невероятное. Здесь истину он так и не нашёл, хоть и искал тщательно.

“Тогда, может, там? Может, она за океаном? Если Гелана владеет нашим языком, значит, за океаном тоже ходит наш язык”, – эти мысли не давали спать, хотелось просто сорваться прямо сейчас с Геланой подальше отсюда, туда, где можно будет заснуть с уверенностью, что проснёшься, и даже будет возможность просыпаться без оружия под подушкой. Где есть справедливый суд, а не толпа разъярённых холопов, готовая снести башку ради чужих идеалов. Где из подворотни на тебя не косятся голодные глаза, где не насилуют красивых дев, обращая с годами их в шлюх и пропойц, где будет желание работать от чистого сердца, не от нужды. И будет надежда на семью, на тёплый домашний очаг, на яркий блеск в её счастливых глазах. Где будет надежда обрести самое важное чувство на свете. Любовь.

6

Гроннэ проснулся, Геланы рядом не было. Послышались шаги за дверью. Он сделал ловкий кувырок, схватив верёвку и кинжал. Подскочил к окну, присел, приготовился нырнуть вниз.

Дверь открылась, вошла Гелана с кружкой, из которой исходил пар. Она захлопнула ногой дверь, улыбалась его удивлённому лицу. Подошла, он встал, её губы медленно поцеловали его губы, руки передали кружку.

– Кофе, – сказала Гелана, погладила его расцарапанное лицо и несколько раз провела губами по розоватым полоскам.

– Спасибо. А как насчёт хвостов? Меня же нет в городе.

– Я аккуратно. Сейчас на улицах такая мешанина. Им всем не до меня. А вот до меня ли тебе? – она закусила нижнюю губу и схватила Гроннэ за член. – Вчера всё было правдой, или сном?

– Было много крови, – молвил он и глотнул кофе. – А ты кружку навсегда одолжила?

– Ага.

– Ай-ай-ай, нехорошо кружки воровать.

– Я плохая девочка.

– И теперь плохая девочка собирается отдрочить мне с утреца? – намекнул он, чувствуя возбуждение от касаний её шаловливой ручки.

Гелана прекратила, развернулась, пошла к кровати и села.

– Так какая я? Ты вчера обещал рассказать.

– То было вчера, а затем случился сон и перерождение. Но я хорошо помню, что ты загадочная. Самая загадочная девушка, какую я встречал.

– Интересно. Что же во мне эдакого неясного? Никогда девственниц не встречал? Ты ж, надеюсь, вчера не в ёжика целился, а взял повыше? Правда? Иначе дела мои плохи.

Гроннэ засмеялся, образовал на лице хитрый взгляд, сделал хороший глоток кофе и передал ей кружку.

– Ты сказала, мол, приплыла из-за океана. Но всем же прекрасно известно, что там ничего нет, кроме солёной воды.

– Ха, а вот и вздор. Чепуха, ерунда, бред и чистейшая трахомудрия. Просто слов других не подобрать. Сам подумай, ведь будь эта территория, состоящая из горстки городов, гор и лесов – вся существующая суша, а вокруг бесконечный океан, то какого размера по-твоему должна быть рыба, если никакого дна нет?

– Не понял счас. Дна нет, а такого быть не может, значит, океан не бесконечный… Да? Ведь суша должна на чём-то держаться, иначе её бы размыло водой… Логично. Пускай так. Тогда откуда ты прибыла? Как доплыла? На чём? Зачем? Что там такого…

– Постой, – остановила поток вопросов. – Успокойся, ты слишком возбуждён для этого разговора. Я пыталась говорить здесь на эту тему, но меня посчитали сумасшедшей и забросали такой белибердой, что мне кажется им ничем уже не помочь. На их глазах просто повязки из дерьма. И совершая попытки открыть их, посмотреть трезво, дерьмо начинает просачиваться в головы и врастает в мозг. Им не хватает понимания сперва снять сами повязки. А это уже неизлечимо.

– Значит, это я неспокоен?

– И я не совсем в порядке. Ведь надеялась на волшебный мир, красочный, наполненный магией, невероятными существами и героями. А попала “сюда”.

– Но здесь есть я.

– Прости, – прошептала она, склонив голову.

– Ничего. Мне тоже здесь не нравится, и одиноко. Я побывал везде где только можно после своего пробуждения. Кстати, я всё выдумал насчёт своего первого раза, в хижине с девушкой, ибо понятия не имею сколько мне лет. Очнулся недалеко от Файенрута, меня подобрал Земантус, владыка. Я был голый, грязный, весь в крови. Ничего не помнил, только своё имя, язык и умение махать цепью. Помню как в первый раз увидел цепь, так что-то в голове прямо щёлкнуло, вывернуло всё наизнанку. Видела бы ты их рожи, когда я начал крутить ею. Потом я оправился и сбежал, пошёл по городам в поисках ответов. Хотел найти семью, близких, друзей. Обошёл почти весь мир вдоль океана. Никого не нашёл, никто меня не узнал. Только бедность, смерть, голод и тоска. Они меня узнали, а я узнал их. Никакая любовь меня не взяла, я холоден как зимний камень, но бываю раним, как ледяная корочка. Короче, в жопу обо мне. Расскажи как ты оказалась в Файенруте, с таким-то личиком?

Вместо ответа Гелана потянула его к кровати, кинула на постель, он бросил оружие, принялся ласкать её тело. Снял одежду, целовал, раздевал медленно, трогал нежно, и началась любовная игра. Он вошёл плавно, затем резко. Она закатила глаза, простонала, распахнула рот до предела.

“Я люблю тебя”, – от радости воскликнула Гелана, и Гроннэ начал отрываться от постели, почувствовал себя в воздухе, но сладкое возбуждение было намного сильнее страха. Он продолжал ублажать её, качая бёдрами. Взлетел вверх быстрее, сквозь потолок, понёсся выше домов, над Файенрутом и закрыл глаза, чтоб не мешали виды наслаждению. “Вот скоро конец, ещё немного”, – подумал Гроннэ, ощущая себя внутри Геланы, чувствуя, как она сосёт его губы, как дрожит её лоно, как она вцепилась в его спину своими пальчиками и массирует, и гладит, и щипает. Он открыл глаза, и вокруг была чернота с огромным звёздами, и внизу весь мир, омытый бирюзовыми водами океана. Внутри него всё вздулось, напучилось, попросилось наружу и вырвалось. Так прекрасно вырвалось, что будто этих сильных эмоций он ждал с самого своего пробуждения, такие они были прекрасные. Он закрыл глаза, сжался и ненасытно продолжал, не желая прекращать. Крик Геланы, казалось, поднимет на уши всю округу. И поняв, что это не конец, и будет возможность повторить незабываемый танец любви, он открыл глаза. Но что-то изменилось, повсюду ощущались новые явления, и он упал с небосвода вниз. Его почти стошнило, почти убило, почти вознесло выше звёзд. Уронило. Дало лучшее, что с ним случалось, и затем сразу забрало это. Его тело влилось обратно в кровать, вернулось из высоких далей на бренную землю. Он в страхе раскрыл глаза по-настоящему и мельком увидел лицо, затем его окатило кровью, и он на миг всё забыл.

Глава Пятая

Стеклянный каннибал

1

Дирхари некоторое время возился с тугими верёвками, плевался от горькой мочи, что попала ему в ротовую полость, но чередой рывков и невероятных изгибов тела вырвался таки из пленительных пут. Вздохнул, протёр лоб и сам себе ухмыльнулся. Он был голоден, поэтому без лишних раздумий поджарил бедро своего товарища, того, что с ежами в заднице. Его бедро казалось посвежее и пожирнее, нежели бедро другого товарища. “Нужно делиться, брат, сам ведь всегда говорил”, – сказал он вслух и принялся осуществлять неспешный приём пищи с аппетитом и довольными глазами, тщательно вымыв руки.

Перекусив, он расчленил и закопал тела в погребе, где у него был специальный схрон на подобный случай. И так как трапеза ему пришлась по вкусу, он срезал оставшиеся три бедра, понадеявшись, что съест их раньше, чем вернутся Нифея с тёщей.

Разделавшись с первой проблемой, он почистил зубы, умылся, побрился, отворил дверь и отправился по ночному городу, по моросящему дождю, по мокрым плитам брусчатки. Зашёл в “Храбрость Файенрута”, внутри было полно народу: горстка пьяниц, пара героев, несколько страшноватых дев с кривыми улыбками, одна хорошенькая девушка, кучка мужичья и штук три головореза, поодиночке сидевших за разными столиками. Своих он узнал сразу, но пошёл к бару.

– Чего желаешь? – спросил Люль.

– Дай мне чего подороже, – медлительно ответил Дирхари.

– Куш урвал? Тогда могу налить самого дорогого, что у меня есть. Ценность, а не напиток. Хоть и дорого, зато па-а-ахнет.

– Самого дорогого не нужно. Хочу заклеиться к той бабёнке, – указал он на хорошенькую девушку. – К ней здесь каждый глаз пристал. Но они мне не ровня.

– Пока Нифеи нет, пошалить вздумалось?

– Не то, чтобы пошалить. Так, расслабиться. Она так-то сама в Королевство подалась. Мало ль, что ей там вздумается.

– Доверие – первый признак удачного брака.

– Каждый доверяет по-своему. А по-моему, те кто предлагает доверять – сами нечисты. С чего бы это мне кому-либо доверять? Мол, сам бабу себе выбирал? Ну выбирал. И от того мы не слились с ней воедино, как в той романтической книге. Хочешь самую верную жену, которая никогда не предаст? Бери правую руку, не прогадаешь. А доверие – это пустая болтовня, чтобы прочистить мозги и заполнить их своими нравоучениями.

– Да ладно тебе Дирхари, я же не о негативе. Просто спросил как дела. Ты ведь не каждый день здесь дев цепляешь.

– Не каждый. А дела хорошо, это я так, давно сексом не занимался. Нифея не даёт, всё плачется по Героласу. А на фоне потери брата её ноги сомкнуты словно две сросшиеся коряги. Не бери этот негатив к себе на счёт. А теперь плесни, пожалуйста, две кружки самого дорогого пойла, что у тебя есть, дружище. Ты мой единственный лучший друг, ведь ты и так это знаешь, и я доверяю тебе как никому другому.

– Правда? – усмехнулся Люль и принялся наливать.

– Правда, – солгал Дирхари. Он знал, что проверить это невозможно, а плюсик к отношению с трактирщиком лишним не будет.

– Тогда вторая кружка от меня лично.

– Спасибо тебе, лучший трактирщик на свете. Кстати, а что там с этим Гроннэ? Почему ты не появился на казни?

– А зачем мне там появляться? Посмотри вон, – он указал пальцем, – какую дыру его цепь мне устроила. Разворотил весь вход, кровью всё забрызгал, клиентов распугал. Не друг он мне больше. Как такому доверять, который в любой момент может взять и твоим клиентам головы поразворачивать? А потом ещё и героя замочить прям на входе. Не абы какого, а героя Солнца!

– Согласен. Геролас был мне хорошим другом, деверем и отличным воином. Таким “друзьям” как Гроннэ доверять нельзя, – молвил Дирхари, подмигнул Люлю, взял напитки и подошёл к одиночиствующей кудряшке с длинными чёрными волосами и карими очами. – Разреши составить тебе компанию, – начал он, изобразив милую улыбку.

– Разрешаю. А это мне? – взяла она напиток и, не дожидаясь ответа, вылакала половину кружки. – Хорошо-о-о, – выдохнула и протяжно отрыгнула.

– Поддерживаю, – сказал Дирхари и опорожнил сразу всю кружку. Не отрыгнул, пододвинулся поближе к девушке и сказал ей на ушко:

– Пойдём к тебе, и я оттрахаю тебя так, что твоя дырочка начнёт фонтанировать белым соком. А когда я засуну тебе в задницу, ты два дня не сможешь сесть. – Он отодвинулся на прежнее место, бесстрастно посмотрел в её глаза взглядом бойца на арене смерти, и это возбудило в девушке новое чувство. Конечно, она его уже видела в городе, и он уже провожал её попку взглядом на улицах и пьяный пялился на грудь в тавернах, но это лишь подпитывало интерес, к тому же такого ей уж точно ещё никто никогда не говорил, одни ванильные комплименты и хвалебные банальные фразочки, странности и зов извращённой природы: “Не позволишь-ли, прекрасная, пригласить тебя на чашечку мятного чая?”, “В моём погребке хранится вино столетней выдержки, от прадеда. Хочу распробовать его с совершенной девушкой. Годами искал такую, и вот она предо мною”, “Что это миловидное дитя цветов и небес делает в этом трактире?”, “Совершенству нет предела, но что тогда я вижу пред собой, если не сам идеал?”, “Идём бухнём ко мне, а потом потрахаемся. Я буду нежен как… язык собаки, чесслово”, “Дорогая, я никогда не предлагаю дважды, но давай отправимся в мои хоромы, и я вылижу тебя как раб свою хозяйку, стану твоей подстилкой на целую ночь, съем весь твой пот и повыдёргиваю зубами волосы на твоём волохатом лобке”, “Красивая, я многое повидал в этом мире, был даже у самого океана. Но мечтания мои сбылись прямо тут, вот же ты – сексуальнее нет. И слёзы льются здесь внутри, где моё сердце бьётся”, “Дорогуша, у меня дома нас ждёт хорошее времяпрепровождение. А дальше как пожелаешь, я вдовец три раза. Опыт имеется”. Такое ей говорили чаще, чем просто: “Я отменно работаю язычком. У меня большой. Идём”.

И в глубине своих фантазий она искала честной грубой конкретики, а не пустого трёпа. Мечтала именно о таких словах, коими её одарил Дирхари. И мечтала почувствовать в своей заднице нечто такое, что окупит два дня на ногах. Чтобы даже на подушку сесть было больно, а спать пришлось бы на животе, уткнувшись лицом в постель. Это ведь так романтично, когда зад болезненно напоминает о “нём”.

– Меня зовут Штэлла, – представилась девушка и захихикала, увела взгляд, но сразу вернула обратно. – А ты осилишь заявленное?

– Я всегда отвечаю за свои слова, пьянчужка. Допивай и идём к тебе.

– Напористый и смелый. Может, ты герой?

– В точку. Только плащ не взял. Чтоб пойлом не заляпать. А твой дом далеко?

– Тут, рядышком, – сказала она и рывком опустошила кружку.

Они обошли таверну и оказались дома у Штэллы. Дирхари набросился на неё, как остервеневшая тёща на зятя, что в пьяном угаре притащил домой шлюху. Бесстыдно, нагло, грубо и очень активно. Она не сопротивлялась, а лупила его ладонью по щекам изо всех сил, и хохотала как чокнутая, и тряслась как припадочная, когда Дирхари старательно вершил обещанное. Ему это очень понравилось, особенно, когда Штэлла сама приняла инициативу, от возбуждения прокусила ему губу, высасывала вытекающую кровь, и почти выровняла его кривой нос мощным ударом кулака. Что-то проникло в каменное сердце Дирхари, кольнуло и прекратилось. Он захотел повторить это, ибо с Нифеей такого не случалась, а его измены обычно оборачивались разочарованиями. Но Штэлла получила желаемое, уснула на животе, слегка посапывая, и иногда она содрогалась, распуская перегар по просторному дому. Кругом царили ароматы ванили, выжимки из ягод и пряные масла. Дирхари решил не будить её, а принялся разрабатывать план на завтра, заострив внимание на рапире, что красовалась в специальной рамке на стене у кровати.

“Фамильная. А я хочу свой личный меч. Ведь элегантное оружие и ароматная круглая попка – это лучшее, что есть в этом мире”, – подумал он, и сам не заметил того, как уснул.

2

Штэлла раскрыла глаза, рука под животом затекла и онемела. Она вытащила бесчувственную конечность второй рукой, из окна доносился яркий утренний свет, из кухни запах жареного. Попытки присесть на кровати обернулись сильными болями в заду, и она продолжала лежать на животе. “Что же это случилось такое вчера, что жопа так болит?” – спросила она у себя, пытаясь вспомнить.

– Привет, дорогуша, – послышалось позади Штэллы. Она нелепо развернулась на кровати и всё вспомнила. – Я приготовил завтрак, – сказал Дирхари, держа в руках большую сковородку.

– Что я вчера пила?

– Самый дорогой напиток с “Храбрости Файенрута”.

– У меня рука затекла. Ты меня покормишь?

Дирхари заботливо кормил её до корочки хрустящим блюдом, и ей оно пришлось по вкусу. Она даже не поинтересовалась составом и рецептом, просто наслаждалась. В два рыла они оприходовали три бедра, выпили немного розового вина и нежно целовались всё оставшееся утро.

– Так ты, значит, герой? – спросила Штэлла, одаряя его ласковым взглядом и нежно поглаживая по волосатой груди.

– Ещё какой. Смотри, обещание вчера исполнил, накормил тебя завтраком, вот пойду сейчас по делам, и вернусь с подарком. Чем тебе не герой?

– А куда ты пойдёшь?

– Есть одно дело. У тебя же нет на сегодня никаких планов?

– Нет. У меня сейчас время отпуска. Я работаю в Королевстве, и этого с лихвой хватает на несколько спокойных выходных. Беззаботное время, оно самое сладкое, – соврала Штэлла, нежно закрыла глаза, приластилась к нему, промурлыкала что-то совсем уж приторно милое, и вздохнула.

– А ты хотела бы уйти навсегда из этой дыры? – неожиданно для себя спросил Дирхари.

– Куда? – Её почти чёрные глаза загорелись искорками одинокой свечи, когда она повернула к нему лицо.

– Подальше отсюда. В Тираланий. Там куда меньше бедняков, и куда больше честных, наивных… то есть, гуманных и ответственных горожаней. Будем останавливаться на ночлег в деревеньках, зато когда доберёмся, сможем знатно отдохнуть.

– Ого, я наслышана, что туда дней десять ходу.

– Гораздо больше, дорогуша. А ты была когда-нибудь хоть где-то, окромя Файенрута и Королевства?

– Не была. С самого моего сознательного возраста я приглядывала за больной бабушкой, потом за папой, потом за мамой, а когда всех захоронила, осталась сама.

– А мужики что-ж не помогли развеять одиночество?

– Где ты видел мужиков? Они только говорить и могут, а женятся потом на чёрствых расчётливых клушах с косорылыми мордами. Красивых обходят, боятся не потянуть. И ещё думают, мол если красивая, то однозначно тупая, как размалёванное полено. В постель тащат и пользуют – бесстрастно, как бревно с дыркой. Вот ты, например. Сказал, что увезёшь, а увезёшь ли? Прости, но я не верю. Рада, что хоть не обобрал. Бывало и такое.

– По тебе не скажешь, что ты боишься воров. Вчера так активно налегла на выпивку, и сразу притащила меня к себе, что я подумал это ты меня хочешь обобрать в переулке. Или дома устроить мне засаду с несколькими извращенцами, у коих члены наголо и слюни изо рта торчат, как кровь на волчьих зубах.

– А с тобой подобное случалось?

– Такого нет, но бывали страшные вещи. Недавно вот чуть океанского ежа в зад не затолкали. Была бы мучительная смерть, – с восхищением сказал Дирхари и посмотрел в открытое окно.

– А мне вот уже всё равно, – гласом безысходности молвила Штэлла. – Ничего не боюсь. Всё бессмысленно. И так и так закончится плачевно. Умру, и никто не заметит. Просто кинут в яму и камнем придавят, чтоб не встала. Кто-то плюнет, кто-то пустит слезу. Но быстро забудут, что вообще была такая девушка Штэлла. Одинокая любительница снять мужика на ночь. Красивая, но дура. Наивная, как ты выразился. Коей можно играть и помыкать. Но я тоже своё получаю. Так что если ты не вернёшься, всё нормально. Я уже привыкла, что никто никогда не возвращается.

– Я вернусь, обещаю.

– Знаешь сколько раз я это слышала? Первый раз, помню, даже до ночи прождала. А он не вернулся.

– А ты всем вот так вот всё о себе рассказываешь?

– Нет. Просто прорвало на откровенность. С тем, кто понравился и подал завтрак в постель. Давно я мечтала поделиться своими мыслями. Искренними. А не тем, чем я обычно делюсь. Говорю, что скоро вернётся муж. Говорю, что он у меня герой. Говорю, что герои занимаются любовью только когда полная Луна. Вру, что было хорошо. А когда действительно хорошо, врут они, что было хорошо им. Ибо никогда те не возвращаются, с кем было хорошо мне. Как с тобой.

– Я понял тебя, Штэлла, – сказал Дирхари и принялся одеваться. – В этом нет ничего зазорного, что все врут. Ты им, они тебе. Игра такая. Справедливая по-своему. Каждый получит по заслугам. Считаешь, я тебя не заслуживаю?

– Заслуживаешь, – шёпотом произнесла Штэлла и печально посмотрела в пустые глаза Дирхари. От него прямо разило холодом, ледяным ветром, каменной аурой, что невозможно пробить никакими, даже самыми тёплыми эмоциями. Но она этого не заметила.

Он покинул дом Штэллы, обернулся к деревянной двери. Подумал, что она просто ненормальная девка, сумасшедшая, дурная давалка и любительница грубых проникновений в зад. Почувствовал вызов, как раскат грома в голове, как снежная лавина, от которой он бежит, чтобы не признаваться себе, что ему было хорошо. Боязнь капканов любви. Не страх, инстинкт самосохранения. Ведь он совсем не любил свою Нифею, она, скорее, была прикрытием, нежели зазнобой и предметом страсти. Скорее, уход от звериных порывов охотиться, желаний отнимать у слабых и калечить неспокойных, жажды насиловать красивых женщин и убивать их беззащитных мужчин. Нифея помогала ему забыться, отбросить в сторону свою жестокую злую сущность, и стать нормальным полноценным гражданином.

3

Дирхари подошёл к огромному дворцу владыки. У ворот стояли стражи со скучающими глазами и каменными лицами.

– Здравствуйте, ребяты, – вежливо обратился он к стражам. – Мне нужно передать послание Земантусу, причём очень срочно. Это касается Гроннэ.

– А что с Гроном?

– Всё нормально с Гроном. Ты его знаешь?

– Во дворце все его знают. Так что с ним?

– Нужно было явиться на площадь, когда его казнили. Теперь тебя это не касается. Доложи обо мне владыке. Я жду.

Страж поспешно скрылся за толстыми вратами дворца. Другой играл в молчанку, пока Дирхари осматривал огромное роскошное строение.

Вернувшись из дворца, страж кивнул и пригласил войти, но прежде обыскал Дирхари на наличие оружия. Убедившись, что оружия нет, он впустил гостя во дворец.

Дирхари встретил Стэфанис. Он не был вежлив, наоборот, посмотрел с открытым недоверием.

– Не нужно на меня так смотреть, – возмутился Дирхари. – Это не я в твою кашу насрал, честное слово.

– А я на всех так смотрю, – соврал Стэфанис. – Проверяю реакцию.

– И как оценишь мою?

– Прямолинейная.

Дирхари улыбнулся, и они молча пошли в хоромы к владыке. В просторном зале для ожидания не было героев, только кучка заплаканных женщин, стайка каких-то разодетых купцов и лесник Роггарт, который пришёл проситься в город, ибо в лесу поселилось нечто, с чем он сразиться не способен, или попросту не желает.

Стэфанис распахнул дверь в хоромы, Дирхари смело ступил за порог, рассмотрел роскошную комнату, вальяжно пошагал к столу, глянул на Земантуса. Тот вёл активную беседу с героем Солнца.

– …пойми и ты нас, владыка. Всё теперь изменится. Мы больше не королевские герои, и требуем содействия…

– О! Насчёт Гроннэ? – прервался Земантус, обратив внимание на снующего по комнате Дирхари.

– Да, – ответил Стэфанис.

– Попрошу подождать, – грубо молвил Намаштрэйт, – у нас важный разговор… Гроннэ? – дошло до него. – Гроннэ! А ты, – он пристально рассмотрел Дирхари. – Я тебя узнал. Ты его клеймил на площади. Верно?

– Я.

– И где же он?

– Буду говорить только с владыкой, – объяснился Дирхари.

– Это почему?

– Или так, или никак, – твёрдо настоял головорез.

– Где Гроннэ?! – крикнул Земантус. – Отвечай!

– Что-то я не видел тебя на площади, когда его готова была разорвать толпа, – огрызнулся Дирхари. – До этого на той же площади ты называл его другом, помнится. Ясно, против толпы не попрёшь, а когда ещё солнечные герои стоят поперёк горла, то вмешиваться бессмысленно…

– Ближе к делу, – перебил Земантус.

– Мне нужен шеехват, две тысячи монет и золотой меч. Для Гроннэ, конечно.

Владыка, Намаштрэйт и Стэфанис вытаращились на Дирхари и некоторое время молчали. Затем Намаштрэйт и Стэфанис вытаращились на владыку.

– С чего бы это я должен тебе поверить? – определился владыка.

– Поясню, – ответил Дирхари. – Гроннэ твой друг, он находится в сложном положении. Положение можно поправить шеехватом, монетами и золотым мечом. Почему именно эти вещи? Не знаю. Почему он не придёт сам? Он сказал, что уважает тебя. С чего мне верить? Да ни с чего. Только герой Солнца может подтвердить, что я клеймил Гроннэ, и я уволок его из города. Следовательно, я могу знать где он сейчас. Если же герой Солнца не подтвердит, так подтвердит кто угодно другой, кто был тогда на площади. Эй, Гроннэ! – показательно крикнул он. – Нет здесь Гроннэ. А я знаю, где он есть. Так проверяется дружба. Вероятно, он не хочет тебя подставлять и светиться в городе, ибо настоящий друг, помимо этого очень странный парень. Поэтому велел мне прийти просить вместо него. А ты поспособствуешь его просьбе, если, конечно, сам являешься ему настоящим другом.

– Стэфанис! – воскликнул Земантус. – Приготовь монеты и золотой меч. Шеехвата у меня нет, – сказал он Дирхари. Стэфанис убежал, закрыв за собой дверь.

– Мы изъяли шеехваты, – заметил Намаштрэйт, – и отнесли их в Королевство. Так что я пойду с тобой.

– Об этом не может быть и речи, – возразил Дирхари.

– Почему же? – удивился Намаштрэйт. – Ты что, думаешь тебе вот так вот вручат две тыщи и золотой меч? Сейчас подойдут мои друзья, и ты отведёшь нас к Гроннэ. Или владыка возьмёт стражу, что сопроводит тебя.

– Вы засудили его и, считай, убили, – сказал Дирхари. – Да он только бряцания услышит ваших золотых нарядов, дёру даст в Тираланий. Или ещё подальше. Стражников он заметит ещё раньше.

– Но на тебе что-то клейма не видно, – заметил Намаштрэйт. – Мне кажется, Земантус, Гроннэ отомстил бы. Разве нет? У него теперь на морде красуется здоровенная чёрная печать убийцы героев. И ты хочешь сказать, он доверил бы тебе монеты, шеехват и меч? Я тебе, сука, не верю! – рассерженно гаркнул Намаштрэйт. – И тебе, владыка, не советую ему верить.

– Он мне нос сломал, – выкрутился Дирхари и болезненно сморкнул кровью. – Просто он у меня и так сломан. Не очень заметно. Ещё он засунул мне в жопу океанского ежа. Показывать не буду. Зрелище не из приятных. Сказал, что если кину его, засунет ещё десяток, и сапогом затолкает. Можете не верить, но если через час я не вернусь, найти его будет весьма затруднительно. Ты же, герой, его ненавидишь. Уверен, вам он для чего-то нужен. Правда?

– Правда. Король мёртв, в лесу творится что-то страшное, камень защиты от трупов утащил какой-то сраный вандал! – Дирхари вдруг плюнул прямо на чистейший словно вылизанный языком пол, но никакого внимание ни герой ни владыка на это не обратили. – Возможно, мёртвые встали, – продолжал Намаштрэйт, – возможно, твари из глубин повылезали. Даже лесник испугался. А лесник ничего не боится. Знак Гроннэ уже не нанести, но мы можем собрать волю в кулак и договориться с ним. Его навыки очень пригодятся. Сейчас Королевством управляет Саймара. Эта… странная, но мудрая женщина. Помощница короля. Умная, холодная и расчётливая. У меня от неё мурашки на яйцах хороводы водят. Герои будут через несколько часов. Ты отведёшь нас к нему, мы дадим ему шеехваты, вернём статус, какой попросит, заплатим. Уничтожим клеймо, в конце концов. И тебя наградим за оказанную помощь, не сомневайся. Нос тебе поправим… а вот с жопой не обещаю. Отдохнёшь, сама зарастёт. В смысле, выздоровеет.

– Хм, я с удовольствием посмотрю на уничтожение клейма. И я не отказываюсь от щедрой награды, – бодро заявил Дирхари. – Но повторюсь – у нас нет нескольких часов. Он дал мне один час. Мы с вами уже болтаем некоторое время, и уверен, доболтаемся до того, что этот разговор окажется абсолютно бессмысленен.

Намаштрэйт, словно в мгновение, понял всё разом и принялся снимать доспехи. Вошёл Стэфанис с увесистым мешком и золотым мечом.

– Отдай Намаштрэйту, – приказал владыка. – А ты, Намаштрэйт, постарайся привести Гроннэ сюда. Я знаю Нифею, его жену. Она порядочная и добрая девушка. Поэтому я ему верю. Ты уж постарайся там всё же помягче.

– Постараюсь, – ответил он, сняв доспехи. Остался в коричневой лёгкой кофте и синих льняных штанах. Владыка бегло сообразил, снял свои смешные красные сапоги с завитушками и бросил их Намаштрэйту под ноги. Взвалив на себя мешок, надев сапоги и закрепив на поясе золотой чехол с мечом, Намаштрэйт пошёл к двери. – Ну, давай веди, – обратился к Дирхари. – Но если обманываешь, я тебе не ежей, я тебе все эти монеты скормлю, затем скормлю повторно, после того как ты высрешься.

– Забавно слышать подобное от героя Солнца.

– Теперь мы просто герои, а кодексом не возбраняется кормить монетами. Там много чего не возбраняется, так что рекомендую вести себя сдержанно, не выводить меня из себя…

– Мало времени на болтовню, – перебил Дирхари.

Намаштрэйт не ответил, скорчил недовольное лицо, этим лицом глянул на владыку, и они с Дирхари покинули дворец.

4

Грубая парочка прошла вдоль сказочно красивой площади, обраставшей вечерней синевой. Гигантское дерево, почти достигающие небес и ранее хранившее волшебный камень на вершине кроны, как-будто покосилось, утратив силу. Солнце уже близилось к закату, и Дирхари понял, что пролежал со Штэллой не только всё утро, а и весь день. Даже одинокая крупная звезда засияла на голубо-лиловом небосводе

– Где именно он засел? – спросил Намаштрэйт и посмотрел на Дирхари.

– За таверной, – буркнул Дирхари, бегая взглядом по сторонам.

– Почему там?

– Понятия не имею. А почему ты ведёшь себя не как герой, а как самый настоящий головорез?

– Не правда. Я веду себя как “бывалый” герой.

– Хочешь сказать, что “бывалого” героя отличают грубость и разговорчики про жопы и испражнения? Ещё они угрожают и могут сломать челюсть? А новички – они, значит, пушистенькие, как кошачьи хвостики, яички их сморщены в миниатюрненькие клубочки, губки напоминают бантик, а реснички закручены в спиральки? Ещё они не пьют, не матерятся и гадят исключительно ванильным печеньем, насыщая при этом помещение сладкими ароматами сирени. Короче, принцессы.

– А вот про Принцессу не шипи, не то начну угрожать, а потом сломаю челюсть. На самом деле, под словом “бывалый”, я подразумевал – “опытный”. Некоторые мои поступки не соответствуют общепринятому поведению героя. Крайностей здесь не ищи. Это как сломанный палец, к которому не готов кузнец, или срезанное косой ухо, или лесоруб, что головой ловит падающее дерево. Любая профессия совсем не та, какой кажется на первый взгляд. Ты вот, чем занимаешься? Кузнец?

– Нет, я каменщик, – гордо заявил Дирхари, и они вошли в переулок, сойдя с гладкой каменной брусчатки на кривую потресканную плитку, из которой местами пробивались ростки.

– Каменщик, значит. Скажи, разве перед тем, как стать каменщиком, ты был информирован о всех тонкостях ремесла, и не происходило потом случаев, тебя обескураживающих?

– Неудачное сравнение. Каменщик – это не герой, не страж, не охранник таверны и даже не трактирщик, которому может прилететь в самый неожиданный момент ботинком в морду или мечом снести обе ноги. Да и ответственность минимальная, и в основном только за себя. Каменщик – это внезапный надрыв спины, изношенное орудие, что может привести к печальным последствиям. Например, ударник старой кирки отлетит от рукоятки при замахе и встрянет кому-то в лоб. Большой камень может упасть на мизинец, или вообще переломать все косточки на ступне. Но это редкие случаи, и, признаюсь, я сразу был к ним готов.

– А я вот совсем иначе представлял себе деятельность героя, когда пробовался на это “благородное” звание. Например, один случай мне всегда вспоминают соратники. Когда мне под меч попались две женщины. В яростной схватке с головорезами. В кровавой мясорубке я лишился контроля. Обе были убиты. Мной. Я их совсем слегка задел, но этого было достаточно. Меня выгородили, хоть и припоминают мне этот случай при каждой удобной возможности. Самое интересное, что знак никоим образом не отреагировал на это, хоть, по идее, должен был сильно наказать. Я понимаю. Ты – не герой, и никогда героем не был, и понятия не имеешь через что нужно проходить, будучи героем. Какие эмоциональные потрясения ты испытываешь, когда перед тобой совершают несправедливость, а ты вынужден стоять, и можешь принять меры только лишь после окончательного осуществления той несправедливости. Но когда тебе развязывают руки, хотя бы немного. Всё. Ты хочешь пуститься в круговорот недозволенного с десятикратным рвением. Откусить нос какому-то порожняку, выдавить глаз, чтоб видел половину, и ту, которую не заслуживает. Зайти в ближайшую тюрьму и вспомнить каждого, кто прикасался к невинным девам, убивал детей, обирал стариков. Зайти туда и сжечь их всех нахер!

Дирхари улыбнулся и решил не продолжать этот странный разговор. Ведь герой может просечь, что он головорез, как это удалось Гроннэ. Поэтому он просто замолк и внимательно глядел по сторонам, чтобы ненароком не наткнуться на того самого Гроннэ.

Они прошли узкую улочку, прошли дорогу, по которой гремели повозки и возвращались с работы горожане, обошли ряды высоких серых домов и завернули таким образом, чтобы не идти мимо таверны. Дирхари рванул ручку двери домика Штэллы, но она была заперта. Это насторожило его, и Намаштрэйт это почувствовал.

Дверь открылась, Штэлла увидела Дирхари и болезненно ускакала внутрь домика. Они вошли, Намаштрэйт внимательно осматривал помещение, сбросил с плеча мешок, вошёл глубже в уютный деревянный домик. Пахло по-прежнему пряно и ароматно, горела яркая настенная лампа и три свечи у кровати. Штэлла улеглась на живот, ожидая чего угодно, лишь бы не однообразия. Дирхари глянул на неё и подмигнул, полагая, что она сообразит.

– Ну, и где этот Гроннэ? – пробурчал Намаштрэйт.

– Дорогуша, а где Гроннэ? – обратился Дирхари к Штэлле.

– А… он скоро, – растерянно молвила она, увела взгляд, отстранилась. – Меня зовут Штэлла, – представилась она герою, сообразив как нужно себя вести в этой, пока неясной, игре.

– Я Намаштрэйт – герой Солнца. И где-то раньше я тебя уже видел, Штэлла.

– Часто бываю в “Храбрости Файенрута”. Может, там? – предположила она, и Намаштрэйт развел руками. Расслабился. – Не люблю готовить… – продолжила Штэлла, затушив одну свечу лёгким дуновением губ. – А ты присядь пока. Расскажи, где посеял свои золотые доспехи и бархатный фиолетовый плащ?

– Вообще-то плащ не из бархата… – сказал герой, присел и почувствовал внезапное жжение в спине, словно знак намекнул ему на подвох. Но это был не знак, а коварная рапира, которую всадила не менее коварная рука Дирхари. Штэлла вздрогнула, когда окровавленный конец оружия вылез из торса героя. “Сюк-к-ка-га-га!" – захлёбываясь в собственной слюне, крикнул Намаштрэйт, схватил руку Дирхари и заломил. Встал, прямо с рапирой в груди, набросился на головореза, споткнулся о собственную ногу, повалил соперника за собой на пол. Штэлла от страха прижалась к спинке кровати, не замечая боли в заднице.

– Помоги! – воскликнул Дирхари, когда пальцы героя подползли к его лицу, разрывая одежду. Штэлла не могла соображать здраво, и молча, вжавшись в спинку кровати, наблюдала за котовасией на полу.

Головорез, в попытках скинуть с себя бывалого героя, вцепился зубами ему в ухо, руками нанёс несколько бесполезных ударов в голову. Но герой добрался большим пальцем до лица и вдавил его в левый глаз. “А-а-а-а!” – завопил Дирхари и отпустил почти откушенное ухо. Рапира, торчащая из груди, прошлась по животу головореза, когда парочка тёрлась друг о друга. Дирхари, лишившись глаза, схватил зубами пальцы противника, сжал челюсть до предела, но откусить не смог. Другая рука героя ударила истекающего кровью в подбородок и развернула его, положив на живот. Умирающий Намаштрэйт попытался заломить руки, но Дирхари дёрнулся, и тот упал ему на спину, укусил её изо всех последних сил, а острие рапиры, что торчало прямо у него из солнечного сплетения, попало в зад врага. Дирхари рванулся с мощным криком, и рапира порвала ему дырку от жопы, а Намаштрэйт откусил хороший кусок плоти на спине вместе с куском кофты. И когда Дирхари наконец встал, герой вгрызся ему в ногу, вцепился в неё когтями и почувствовал, как из его спины выходит тонкое лезвие. Освободился, лишился металла у себя в груди, ощутил облегчение, пустил ногу, и Штэлла двумя руками вогнала рапиру ему прямо в темя, проткнув череп. Остриё вышло через глаз и водрузилось в гладкий деревянный паркет.

Штэлла пустила рукоять. Фамильная рапира прочно стояла в деревянном полу, как знамя победы. Голова героя плавно сползала вниз по лезвию, из глаза булькала кровь, разрастаясь в багровую лужицу. Его тело подёргивалось, короткими рывками сопротивляясь смерти. Но она была неизбежна.

Дирхари развернулся к Штэлле, зажав рукой пробитый глаз. Из зада у него текло крупными каплями. Он попытался сказать, но понял, что теряет сознание. Собрался, влупил себе затрещину, подошёл к свече.

– Быстро собирай все тряпки. Иначе я истеку кровью, – в приказном тоне молвил Дирхари, оторвал кусок простыни, скомкал и вставил в пустую глазницу. Штэлла в неконтролируемом мандраже принялась собирать вещи по дому, Дирхари схватил с прикроватного столика ложку и зафиксировал её над огнём лампы. Штэлла принялась перевязывать его зад, живот, спину, разодранную ногу, пачкаясь в крови, теряя рассудок, концентрируясь лишь на спасении таинственного незнакомца, забыв о сильной боли в заду, о работе, о убийстве героя Солнца, вообще обо всём на свете. И когда ложка раскалилась до красно-оранжевого цвета, Дирхари вытащил пропитанную кровью тряпку, укусил себя за предплечье и прижёг изо всех сил глазницу. Зашипело, зашкварчало, забулькало, замкнуло мозг невыносимой болью. Но он терпел, слегка постанывая, и дрожало всё его искалеченное тело. Бешенная тряска перешла к Штэлле, и она зарыдала, её охватила невыносимая паника, голос вырвался из горла и резко оборвался. Захрипел, запищал, и пропал, как весь здравый смысл, что она пыталась так тщательно собирать все свои двадцать с лишним лет. По-всякому с ней бывало, и даже опасные интриги не так били по нервам, хоть в приключениях на жопу она была сильна. Но это перешло все возможные границы, что было дозволено перейти. Дозволено не только лишь здравым смыслом, а дозволено моральными принципами, которые у неё хоть и были шаткие и изменчивые, но не до такой же степени, чтобы собственноручно замочить героя Солнца прямо у себя дома. Так она ещё никогда не забавлялась.

Штэлла смотрела на Дирхари как на героя, не решаясь заговорить. Нечто жуткое поселилось в её груди, и не могло больше уйти так просто. Как будто всё стёрлось, что было ранее. Больше уже никогда так не будет. И ей показалось, что раньше не так-то и плохо ей было. Точно не так, как сейчас.

5

Дирхари более-менее оклемался, оделся, остановил кровотечения, повязал чёрной повязкой незрячий глаз, затянул на талии пояс с золотым мечом и взгромоздил мешок с монетами.

– Теперь можно уходить, – заявил он, привязывая мешок к поясу, чтобы руки были свободны.

Шокированная ситуацией Штэлла попыталась ответить, но смогла издать только писк. Вместо слов она просто печально кивнула, лёжа на животе и нравственно страдая.

– Ничего. У нас гора денег. Перекантуемся в деревне, и когда наши задницы перестанут болеть, отправимся в путь. Наймём охрану.

– Но… – пропищала она, напряглась, скорчила странное лицо и выдавила:

– Откуда монеты?

– Неважно. Это монеты владыки. Просто скажи, что ты мне веришь, и мы уберёмся отсюда навсегда к псячьим хвостам, к жопам котов, к предсмертному визгу ускользающей мечты, куда угодно, подальше. Я готов плюнуть на всё задуманное прежде, стереть к херам собачьим все свои прошлые фантазии и начать заново, с начала, с тобой. Пусть крысы доедают Файенрут и загнивающее Королевство. Тем более, король умер, а значит, грядут не самые сытые перемены. Я хочу измениться, стать “другим собой”. Как верный друг и компаньон ты мне подходишь. А там и до любви недалеко. Согласна?

– Согласна, – шёпотом, на едином выдохе ответила Штэлла и потянула к Дирхари свои нежные ладони.

– Тогда нам нужен отвлекающий манёвр.

Он взял её на руки, она поцеловала его в губы, жалостливо посмотрела в единственный глаз, обвила руками шею. Дирхари толкнул лампу ногой, та упала на постель и вспыхнул огонь. Они покинули домик, пока не начался сильный пожар.

Дирхари чувствовал невероятную боль, и шёл в раскорячку, будто в заднице таки поместились все десять океанских ежей. Из дома Штэллы пошёл чёрный дым, запах гари, в окнах засияли жёлтые языки пламени, и прохожие начали это замечать.

Дирхари понимал, каких невероятных усилий ему будет стоить преодоление долгого пути до ближайшей деревни. Но надежда, увесистый мешок с монетами и красавица на руках наделяли его умирающее тело загадочными сверх-силами, идущими из глубоких закромов ледяного сердца. Наконец, появился смысл, цель, задача. Добраться до далёкого Тиралания, не растерять богатства, не дать в обиду деву, не лишиться дыхания.

Он нёс её по вечернему Файенруту, походка и внешний вид привлекали внимание прохожих, но не надолго. Когда они подошли к воротам, из них вышли три золотых героя: Рубилони, Штэрцгвайц и Тирэйткилт. С закрытыми забралами, с мечами наголо, с походками диких волков на охоте. Внимание Рубилони привлекла сладкая парочка, смотрящаяся как бродячий мертвец, что несёт мертвеца лежащего. Он поднял забрало, проводил их взглядом, затем снял шлем, распустив свои длинные красные волосы, и нахмурил густые брови.

Одноглазый с трофеями удачно миновал ворота, стражи хорошо знали его и вопросов задавать не стали, были увлечены огнём из домика Штэллы, что решил перескочить на “Храбрость Файенрута”. Из таверны высыпались посетители, давя прохожих, падая и наступая лежащим на лица.

– Ты в курсе, что твой дом пожаронебезопасный? – спросил Дирхари.

– Я очень аккуратна и неспешна в домашних делах, – нежно прошипела Штэлла, не сводя глаз с его лица.

– Не слыхала про землетрясения?

– Нет. А что это такое? Когда кто-то трясёт землю?

– Не совсем. Земля дрожит сама по себе. Это может случиться в любой момент.

– А где такое случалось? В Файенруте точно такого не было.

– В горах. Заснул, помню, рядом с котелком, а потом как тряхнуло. – Он показал ей затылок. – Потрогай, – сказал он и остановился. Она потрогала, провела рукой, погладила мягко. Затылок был в ожогах. – Представь себе что снится, когда внезапно на тебя выливается котёл с супом.

– И что же? Расскажи.

– Мне снился довольно специфичный сон, – начал Дирхари и потёр ожог на затылке, – как-будто нечто потустороннее намекало мне своими метафорами. Я видел страшную грозу, лил сильный дождь, молнии обрушивались на одинокие деревья, и они загорались, превращаясь в женские образы. Мои ноги вели меня мимо этих полыхающих дев куда-то туда, куда я знал что приду, но того совсем не хотел. Ноги вели, не спрашивали, не реагировали на попытки вырваться из этого кошмара. Я посмотрел вниз и увидел ребёнка, мирно лежащего у меня на руках. Мне пришло тогда в голову, что единственное для чего я существую, это дать кому-то выбор. И не для чего больше я не нужен, только для этого. Паразит я, никто иной. С этой мыслью и ребёнком на руках я приблизился к развилке в две стороны, положил дитя на землю, на развилку. Почву тряхнуло, и горящие силуэты погасли, золотое шарообразное Солнце вынырнуло из горизонта, хоть Солнце-то круглое на самом деле, но во сне оно было точно как шар, крутилось всё. Дождь, короче, начал угасать. Я стал у развилки дорог, посмотрел на дитя. “Выбирай”, – сказал я. Дитя посмотрело в одну сторону, затем в другую. “Но я не знаю что там. Как я могу выбрать?” – заговорило дитя. “Я даю только возможность”, – ответил ему я. “Но разве это выбор, когда непонятно к чему ведут дороги? Зачем мне такая возможность?” – оно заговорило возмущённым злым голосом, и глаза его налились печалью, и из них потекла кровь непонимания. Затем сверху кто-то ответил: “Тогда просто иди прямо, не сворачивай”. Я сразу посмотрел вверх, чтобы увидеть кто сказал эти слова, но там возвышалось лишь страшное чёрное небо. Вдруг всё пространство затряслось, и меня ударила жёлтая молния, убив на месте. Проснулся я с криком, стряхивая с затылка кипящий суп.

– Бедненький. Как печально, – грустно прошептала Штэлла. – И что было дальше?

– Где дальше? В горах? – спросил Дирхари, когда они проходили мимо трёх головорезов, сидящих у костра. От тех разило мочой и хмельным пойлом, одежда их была разодрана. Синяки под глазами, сломанная набухшая челюсть, надувшаяся синяя щека и растерянные глаза указывали на недавнюю стычку. Те направили на парочку свои холодные взоры.

– Ну да. Что было после того, как тебя обожгло? Землетрясение продолжалось?

– Закончилось, но началась потасовка. Я подумал, что это кто-то решил мне отомстить…

Вдруг в голове Дирхари начало сильно колоть, в области глаза, жечь невыносимо, словно кипяток льют в пустую глазницу, и он проникает прямо в мозг. Он присел на колени, бросил Штэллу на траву, она пискнула от боли, Дирхари замертво рухнул лицом в траву. Штэлла испуганно поволокла его к высокой стене Файенрута и припёрла к ней бездыханное тело. Приложила пальцы к ноздрям – дыхания не было. Она всплакнула, отцепила мешок от неподвижной куклы. Склонилась над ним и зарыдала, упёрлась в его грудь…

– Тебе помочь, дамочка? – отвлёк её голос позади. Она обернулась, и над ней стоял высокий хитролицый мужик, двое других топали сзади о чём-то ругаясь.

– Нет, спасибо, – ответила Штэлла и вытерла слёзы.

– Вынужден настаивать, – улыбчиво молвил мужик и пнул ногой тело Дирхари. – Держите её! – приказал он дружкам. Они схватили Штэллу, каждый за одну руку. Она попыталась кричать, но голоса не было, а тихий писклявый хрип только рассмешил головорезов. – Знаешь, что нужно каждому мужчине? – спросил он, играючи. – Попробовать при возможности всех девок, что попадутся на пути его члена. – Он спустил с неё юбку, сорвал белые трусики, занюхал их в полные лёгкие и бросил дружку. Тот также занюхал и передал следующему. – А если девка сопротивляется, я засовываю ей рукоять своего кинжала в задницу. – Он достал кинжал, взял в ладонь лезвие и поднёс к её ногам чёрную толстую рукоять, медленно провёл по её гладкому бедру. Штэлла задрожала, представляя у себя в заднице посторонний предмет. “Только не в задницу”, – подумала она. – У тебя есть выбор детка. Или рукоять в задницу, или мы тебя по очереди, но не в задницу. Третьего не дано!

– Только не в задницу! – завопила она сорванным дребезжащим голосом.

Никого вокруг не было, и головорез снял штаны, припёр Штэллу к стене и вставил ей. Она снова закричала, не от боли, стыда и позора, а от столь резких перемен, когда после блаженства окунают в ванну с дерьмом, когда кардинальная смена обстановки ведёт к худшему, опуская на самое дно. Сифуга, триппер, сифилис и крупные кусючие мандовоши – самые опасные недруги женского организма. Самое глубочайшее дно из всех возможных.

Дружки трогали её за грудь и совали свои грязные твёрдые пальцы ей в рот. Насмехались и кидали пошлые фразочки: “Надеюсь, эти зубки не прокусят член?”, “Как думаете, сосок по вкусу напоминает жареную вишню?”, “Почему эта сучка не хочет в зад? Наверное, красавицы там не моют”, “Эта сучка не хочет в зад потому что у красавиц нет этой дырки. Принцессы же за большим не ходят, только писают, и то сладким пивом”, “Да, помню мне красавица в рот нацедила, точно пиво”, “Фу, твою мать! Ещё скажи, что ты чужим членом баловался, и я с тобой за одну тёлку больше не сяду”, “Миленькая, у тебя такая приторная дырочка. Думаю, я не хочу отдавать тебя дружкам. Ты станешь только моей!”, “Поцелуй нас в жопу, приторная дырочка достанется всем!”

– Хорошо! – обозлился насильник. – Налетайте. Я слово сдержал, а вы не давали. Так что пробуйте совать ей в зад. Если сильно тугой, смочите друг другу члены своими трахнутыми ртами, сраные вы обезьяны!

– Нет! – пропищала Штэлла. Но её не услышали. Развернули, разорвали на ней всю одежду, откинули тряпки в сторону, поставили на колени и припёрли щекой к холодной стене. Больно заломили руки за спину и несколько раз шлёпнули по ягодице, аж до пекучей красноты.

– Да, сука, да! – крикнул один из головорезов, плюнул на палец и засунул его в задний проход. Ужасная боль пронзила Штэллу. Она никогда подобного не испытывала, и могла бы сейчас радоваться одиноким посиделкам в таверне и слушать: “Дорогая, позволь угостить тебя пьянящим ароматом бархатного вина, а потом я укутаю твоё идеальное тело мягким одеялком из фиолетовых роз, и мы будем пронизаны нежностью друг к другу целую ночь”, “Малышка, меня зовут Рубилони, я герой Солнца и страж Файенрута. Приглашаю на танец любви. Буду самым верным на свете. По крайней мере, сегодня”, “Мадама, у тебя хорошенькая грудь, и я вот подумал, я тоже ничего, и ещё я имею монеты, мне они легко даются как заработок… Понял, я пошёл”, “Что пьёшь, красивая? Давай, следующая за мой счёт?”, “Детка-красотуля, ходем отседаго. У меня здеся хата есть, пойла навалом, стоит у меня долго”, “Изысканное существо страны грёз, пойдём прогуляемся по вечернему Файенруту. В парке цветёт голубая лилия, и когда лунный свет пронизывает её лепестки, она блестит. Но не так блестит, как нежность твоих глаз, а куда тусклее”. И таких комплиментов ей было мало. Штэлла хотела приключений на свою попу. Но не обдумала она, что попа не безгранична, и приключения могут оказаться куда проникновеннее по своей сути, чем попа того вынесет. И она готова уже на что угодно, лишь бы этот гад вытащил из её зада свой упругий палец, и она снова оказалась в своём уютном домике с запахами ванили, выжимками из ягод и пряными маслами. И гад вытащил палец, понюхал его и облизал. Ему что-то не понравилось, он стукнул её кулаком в ухо и захохотал. Писк в голове заглушил мерзкий смех, Штэлла расслабилась и начала медленно сползать на землю, шурша своей гладкой румяной щекой по шероховатой холодной стене.

– Ты что наделал, козлище?! – разгневался головорез, ожидающий очереди, и пихнул товарища в плечо.

– Не люблю, когда брыкаются. Пустя полёжает, угомонится. У ней попка такая мягенькая, тугенькая, что от этой отвратительной мягкости мне схочалось ей всадить с кулака. Но не в ухо, в твёрдый затылок. Просто кулак соскользнул. И попал в, мать его, мягенькое отвратительное ухо. Фу! Нельзя быть такой мягкой. Нужно иметь меру. Представь-ка, чтоба все такое мягкое тельчице имели. Мамки тогды от родов посканчивались бы к херцам. У мамок всё там твёрдое.

– Придурошная ты падла, Стэйнрок. Во-первых, мамки не через жопу рожают. Хотя в твоём случае всё возможно. Во-вторых, соблюдай очередь! Вдруг ты её навсегда угомонил? Я труп трахать не стану, – он злобно зарычал. – Если она издохла, я тебя трахну!

– А я говорил, что вам пора уже друг друга оприходовать, – насмешливо заметил удовлетворённый насильник. – А ты, Стэйнрок, точно падла законченная. Откуда ты знаешь какое там у мамок? Ты разве свою мамку тарабанил?

– А ты развя нет? Все мамок тарабанят, чтоба научиться. Да и ты мою мамку видал? Кто с ней лёжать-то станет, окромя меня? Теперя ты станешь, я ей отрекомендую. И ты тожа, штоба не выёрживался больше на меня за битьё мягкой бабы.

– Тогда иди вона мамку трахай, а девка наша!

Бряцание доспехов прервало бурную дискуссию. “Ссынь!” – выбрался меч из ножен. Рубилони стоял на фоне голубого ореола Луны, над ним нависали несколько крупных звёзд, и одна огромная прямо над макушкой, как светло-синяя корона. Ветерок развевал его красные волосы, казавшиеся в темноте бордовыми, как запёкшаяся кровь.

– А ну пустили деву! – гордо воскликнул Рубилони.

– Ты кто таков, железяка?! – сказал удовлетворённый насильник, встал с корточек и снял топорик с пояса. Не признал в потёмках золотой доспех. Двое других изъяли мечи из своих тряпичных чехлов.

– Рубилони я – герой Солнца! Приказываю вам бросить оружие и мирно сдаться! – Он надел шлем, опустил забрало, крутанул мечом. Острейшее лезвие завизжало, рассекая воздух, когда он крутанул ещё раз.

– А что такой смелый-то, в одиночку на трёх замахиваться? – спросил головорез, присмотрелся, одумался и попятился назад, осознавая, что это действительно герой Солнца.

Рубилони поднял с земли камешек и метнул в морду насильника, попал в глаз, спровоцировав агрессию, которой и добивался. Насильник бросился первый в безумном пьяном угаре, проигнорировав свой потухший от камня зрительный орган. Рубилони с лёгкостью увернулся от топора, взмахнул мечом и снял скальп с нападающего – волосатая шапка слетела с темечка и ляпнулась на землю. Герой отбил металлической перчаткой тупое лезвие меча Стэйнрока, рубанул и отсёк ему руку по самое плечо. Меч упал первым, за ним рука. Толчок ногой в пах усадил на колени третьего бойца. Рубилони откинул голову назад и мощным рывком, со сгибом колен, засандалил ему забралом шлема, раздробив гнусную харю головореза в кашу. В овсяную кашу с клубникой. Скорее, даже, в клубнику с овсяной кашей, ибо лицо то на лицо было совсем уж не похоже. Кровавое месиво улыбнулось и брякнулось на пол, повалив за собой мёртвое тело. Безрукий орал и дрыгался на земле как дева, отползающая от насильников. Насильник без скальпа зрел в небо холодными глазами, пытаясь договориться с мучительными прикосновениями приближающейся смерти.

Штэлла попыталась встать, но схватка с природой привела к падению на задницу, и она захрипела от страшной боли. Рубилони бесстрастно докончил паразитов, пронзив каждому череп. Снял шлем, положил рядом и подскочил к Штэлле, что дышала очень плохо.

– С тобой всё нормально? – вежливо спросил герой, подав ей руку. – Я отведу тебя в город.

– Возьми меня на руки, – попросила она и потянулась к нему. – Мне очень больно.

Рубилони принялся поднимать её, но его прервала смерть в лице восставшего из мёртвых Дирхари. Лезвие золотого меча пошло по шее, лишив героя головы. Красновласый клубок упал и откатился в сторону. Одноглазый отпихнул обезглавленное тело, стал на колени, закатил глаз, схватился за голову и закряхтел. Штэлла отползла назад, пытаясь найти свою разорванную одежду.

– Прости меня, – подползая к ней, молвил Дирхари. Он вобрал в себя всю энергию, накопившуюся за жуткие минуты отдыха. В нём будто проснулось нечто, вроде совести. – Вот, бери монеты, – он сорвал с себя мешок, снял ножны и вложил в них окровавленный золотой меч. – И меч возьми.

– Не нужно было убивать героя, – в бешеной тряске сказала Штэлла, пытаясь надеть на себя хоть что-то.

– Нужно. Они бы тебя казнили, или ещё чего похуже… – он закашлялся, в голове снова сильно зазвенело, закололо, провело по мозгу лезвием смерти. Дирхари глубоко вдохнул и собрался. Начал бубнить хриплым предсмертным голосом: – Ты можешь выбрать… В город сильно рискованно… Проскользни незаметно или дай на лапу стражу… Всех денег не бери! Возьми столько, сколько влезет в карманы, потому что стражники осмотрят мешок… А до деревни далеко… Зато можно взять все монеты… Берегись разбойников! Мешок можно волочить по земле… Положи в него головы, сверху, на монеты… Чуть что говори, мол головорезов тащишь на казнь… То есть… Головорезов тащишь, чтоб сдать… Найди старосту и попробуй договориться… Уверен, у тебя получится… И ещё… Знаешь? – встав с колен, сказал он и подкинул золотой меч к Штэлле. – С красавицами вроде тебя мужчины всегда страстно занимаются любовью. Я просто пылал от страсти, – молвил он, посмотрел вверх, на чёрное небо, на большие звёзды. Заснул, закрыл глаз, плашмя упал на спину, раскинув руки по сторонам, и ударился головой о небольшой камешек. Глухой щелчок объяснил Штэлле, что Дирхари больше не встанет.

Она раздела своего романтичного головореза, пусто смотрящего куда-то вдаль своим ледяным мёртвым глазом. Облачилась в его одежду, встала, прошипела от боли в заду. Плюнула на боль. Закрепила на поясе золотой меч и взгромоздила мешок с монетами на спину. Осмотрела окрестности Файенрута с редкими горящими факелами и масляными лампами, что разрывали мрак, образовывая на земле оранжево-золотистые лужицы света. Задумалась.

Она вспомнила слова Дирхари. Глянула в сторону подъёма к воротам Файенрута, метнулась глазами к тропе, ведущей в деревню. У ворот стражники, а тропа уходит во тьму, в бескрайний мрак. Её напугала перспектива идти по пустынной ночной тропе, быть освещённой лишь Луною и скоплением звёзд. В город податься – оставить монеты, и дома её больше нет. Искать ночлег ей не хотелось. Всплески настроений разжигали в мозгу жажду упасть и не вставать, или взять да нырнуть во мрак, кинуться в него как в чёрную пропасть безысходности и погрязнуть в его хватких пальцах. А можно вернуться в город, в безопасность, к чужому очагу, но уютному, но сытому. Может, и к очагу безумца, может, к очагу героя, неважно, лишь бы тепло и спокойствие, ванна с водой и чистая одежда – новая, не пропитанная кровью. Горячий очаг с незнакомцем или кромешная тьма наедине с собой. Свет или тьма.

Штэлла погрязла в сомнениях, ибо неведом был результат ни того пути, ни другого. Она вздохнула, подошла к однорукому Стэйнроку с пробитым лбом, выудила из ножен золотой меч, взмахнула и отсекла ему голову.

6

Берисфар долго стоял перед роскошным зеркалом в покоях Принцессы, рассматривая свою ужасающую наружность. Она стала куда менее ужасающая, нежели была несколько дней назад, но всё же его морда, чёрные лапы и ноги, напоминающие сапоги, оставляли надеяться на лучшие времена. Пузыри под глазами слегка сдулись от волшебной слюны Шаарис, но пекли страшно по ночам, и заснуть было нельзя в холодной постели, наедине лишь со своим уродством.

Он подошёл к окну и поймал лицом утренний свет. Закрыл глаза, вздохнул печально и рассмотрел просторы. В дверь постучали, Берисфар крикнул: “Щас!" и принялся натягивать штаны. Дверь открылась, и Саймара оглядела его гладкие здоровые ягодицы.

– Хо! – прозвенела она. – Начал с зада? Извращенец!

– Очень больно сидеть. Особенно, когда маленькие пузыри лопаются, и из них потом серая водичка вытекает. Большие не лопаются, но страшно думать что будет, если такой лопнет, когда я сяду. Умру, наверное, от боли.

– Ладно тебе, Берисфар, – молвила она и грациозно подошла к нему ближе, внедряясь в его потухший взгляд своими большими чёрными глазами, – ты не расстраивайся.

– Как ты думаешь, за это будет кара?

– Хм, это философский вопрос, лишённый здравой конкретики и рациональных умозаключений. Кара за что, прости?

– За Шаарис.

– А что Шаарис? Ты же пользуешься металлом, чтобы защищать тело от чужого оружия? И меч твой тоже не падает с дерева как непотребный плод. И плоды, что ты ешь, сами не лезут в твой рот от желания быть разжёванными, после чего переваренными и обращёнными в дерьмо. Их никто не спрашивает, просто берут и едят по нужде. По твоей логике, ты – говнодел. Маг, обращающий еду в говно. Твоя волшебная палочка – желудок, её магический наконечник – твоя жопа. Всё делаешь, чтобы сожрать и посрать, ненасытный ты чародей. Задумайся на мгновение, вот ты герой, наказываешь головорезов и воров, сражаешься с чудовищами, а что в итоге получаешь? Еду, без которой не можешь. Ибо от голода твоё желание быть героем обратится желанием поесть. Стать вновь лишь магом. И доспехи ты отдашь свои, и меч свой, и совесть продашь за кусок хлеба да сытную похлёбку, чтобы дальше орудовать своей волшебной палочкой и наконечником, карающим зелёные кустики. Ибо не плати тебе едой, лиши тебя её, весь твой героизм обратится в мучительное голодание, а затем в смерть. Вся твоя суть – это жрать и испражняться. Размножаться существами, что также будут жрать и испражняться. Холодная закономерность, скучная, дотошная и однообразная до безобразия. Поколение сраных волшебников, магов и чародеев, разница лишь в брюхе, метаболизме и размере жопы…

– Ерунда! – злобно перебил Берисфар. – Я сражался за добро, за возможность другим ходить по улочкам города в безопасности, за возможность чувствовать спокойствие, за любовь, коя никак не связана с едой и испражнениями. И я не дерьмо-говнодел… В смысле, это само собой разумеющееся явление. Такова природа. С нею не поспоришь. Она даёт еду, мы едим. К чему весь этот трёп?

– Шаарис даёт исцеляющую слюну – ты исцеляешься.

– Но ведь насильно!

– Тебя никто не заставляет, Берисфар. Мало того, она сама не решалась идти на здоровый контакт. Зачем ей слюна, исцеляющая других?

– Не знаю.

– Ты начинаешь раздражать своей неуверенностью. Каждый раз нужно готовить тебя по новой. Может, пора бы перестать задавать эти вопросы? Знак ведь не запрещает тебе так поступать?

– Не запрещает.

– Не начинает жечь и подавать конкретные признаки недовольства.