книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Наталья Бессонова

В рабство – на экскурсию

«В какой же переплет ты попала, девчонка глупая? – в который раз подумала Надежда. – Где тебя искать?»

Этот вопрос терзал ее четвертый день – с того момента, когда из московской гостиницы внезапно исчезла молодая девушка, на поиски которой Надежда и примчалась в Стамбул.

На раскидистой ветке платана сидели два зеленых попугая, каждый размером с сороку, и о чем-то деловито переговаривались. Надежда пришла в умиление от такой картины: раньше попугаев она видела только в клетках. Причина, которая привела ее сюда, вовсе не предполагала лирических отступлений, но вряд ли могла повлиять на ее неунывающий характер и способность удивляться окружающему миру.

В прозрачной лужице близ фонтана плескались жизнерадостные воробьи. Пенные струи, поочередно меняя высоту и напор, весело искрились на солнце. Виды, открывающиеся с площади, могли поразить воображение любого человека, оказавшегося здесь впервые: с одной стороны – величественные стены легендарного храма Святой Софии, или, как его называют здесь, – Айя-София, с другой – изящная мечеть султана Ахмеда Первого, она же – Голубая мечеть, окруженная шестью минаретами.

Надежда находилась в самом сердце Стамбула, в одном из самых его примечательных мест: в районе Фатих, на древней площади Султанахмет – в историческом центре столицы трех великих империй.

«Задохнуться можно от восторга!» – подумала женщина. Но ни чарующая магия знаменитого места, ни умиротворяющий плеск воды в фонтане не могли заглушить ее волнения и тревоги.

Мысли Надежды путались, то выдергивая из памяти какие-то известные ей исторические события, связанные с этим древним городом, то возвращаясь в день сегодняшний. Где-то здесь, неподалеку, столетия назад располагался невольничий рынок. Давно миновали те времена, когда работорговля во многих цивилизованных странах считалась обычным делом. Но до сих пор в криминальных сводках периодически встречается информация о задержании преступников, замешанных в похищениях людей. Как бы дико это ни звучало, но даже сейчас в мире имеют место торговля живым товаром и рабство… хоть это и противозаконно. Такая вот объективная современная реальность, ничем не уступающая по жестокости нравам Средневековья…

Глава 1

Надежда Устинова, председатель регионального отделения одной из многочисленных политических партий России, везла делегацию на очередной съезд…

Типичная представительница нового времени, она мало чем отличалась от женщин своего круга. Если жизненные обстоятельства заставляли ее быть сильной и самодостаточной, то преодолевая собственную слабость, комплексы и страхи, она таковой становилась. Хотя бы – ненадолго, пока это требовалось.

Инженер-строитель по образованию, Надежда успела поработать по основной специальности и, как многие ее коллеги, не раз сменила квалификацию в лихие девяностые. Нельзя сказать, что все ей давалось легко, но, взявшись за какую-то работу, через некоторое время она искренне полагала, что именно эта работа – ее любимая. Теперь Надежда с увлечением занималась преподавательской деятельностью.

Пытаясь противостоять житейским трудностям и социальной несправедливости, женщина принялась за политику. Случилось это с легкой руки бывшего мужа, порекомендовавшего ее кандидатуру нужным людям. А что самое главное – в ней жило необоримое стремление изменить мир или хотя бы жизнь в своей, отдельно взятой стране к лучшему. Намереваясь осуществить это заветное желание, она с радостью ухватилась за идею создания регионального отделения одной из оппозиционных партий. Вопрос о том, получится у нее это или нет, Надежда не рассматривала. Ее жизненное кредо: «И медведя можно научить на мотоцикле кататься».

Уверенность в том, что она не менее способна и обучаема, чем медведи, подстегивала Надю всякий раз, когда ей приходилось осваивать новую профессию или начинать непривычное, но нужное дело.

Ее имя вполне соответствовало характеру: надежды она никогда не теряла. Пройдя сквозь множество житейских бурь и волнений, Надя могла быть благоразумной и рассудительной, а могла – бесшабашной и взбалмошной, но всегда оставалась отчаянно любящей жизнь, открытой к общению и доверчивой…

Командировка в Москву начиналась, как всегда, шумно и весело. Друзья-партийцы еще в аэропорту, ожидая посадки, начали бурно обсуждать самые разные вопросы, связанные с предстоящим путешествием в столицу…

Самолет лениво тронулся с места, побежал по взлетной полосе, разогнался и совсем незаметно для пассажиров оторвался от земли. Прозрачная утренняя дымка поплыла за иллюминаторами. Надежде нравилось сидеть у окошка: можно было наблюдать за облаками, за удаляющимися вдаль поселками и городами с крошечными зданиями, похожими на спичечные коробочки. В ясную погоду при наборе высоты она легко могла отыскать свой микрорайон и даже дом.

Вот и сейчас среди городских кварталов она без труда нашла коробочку-девятиэтажку, в одной из квартир которой, на девятом этаже, еще, должно быть, подремывали ее домочадцы: Аленка, она же – Лапочка-дочка, студентка первого курса педагогического университета, и Прелестница-кошка – очаровательная, но своенравная зверушка породы «невская маскарадная». При мысли о них на душе у Надежды потеплело…

В этот раз на съезд летело шесть делегатов, включая Устинову. Земляки-партийцы занимали весь ряд в салоне воздушного судна.

– Как настроение, Иринка? – обратилась она к расположившейся рядом белокурой девушке.

– Хорошо, – ответила та.

– Пересядешь на мое место? В окошечко посмотришь…

– Нет, не надо! Очень уж высоко… еще голова закружится.

Ирина, студентка художественно-педагогического колледжа, в котором преподавала Надежда, летела в самолете первый раз в жизни. Отличница, активистка, заместитель председателя городского молодежного отделения партии. Ей уже исполнилось восемнадцать, и она имела полное право быть делегатом взрослого партийного съезда.

Справа от Ирины сидела Наталья Федоровна – закадычная подруга Надежды и одна из рядовых активисток партии. Она уже много лет трудилась бухгалтером на железнодорожном вокзале.

На противоположной стороне у иллюминатора пристроился Сергей Валентинович, или просто Серега – врач по профессии и первый заместитель председателя, то есть Надежды. Один из основателей регионального отделения, Серега принимал активное участие во всех партийных делах – вплоть до разгрузки вагонов с агитационными материалами и расклейки листовок. Из-за довольно плотного телосложения выглядел Серега несколько старше своих тридцати лет, но это его совсем не портило и ничуть не смущало. Веселый нрав, кудрявая шевелюра и белозубая улыбка делали его вполне симпатичным малым. Шутник и балагур, он любую ситуацию легко мог превратить в повод для веселья и пересказывать ее позже, как анекдот. Вот и сейчас он, жестикулируя, со смехом что-то говорил соседу.

Тот спокойно улыбался в ответ. Василий Николаевич – надежный помощник и второй заместитель председателя, безотказно приходивший по первому зову и беспредельно доверяющий Надежде не только в политических, но и в любых других вопросах. Трудился Василий инженером на одном из заводов.

В крайнем кресле «мужского ряда» с невозмутимым видом листал журнал Станислав Анатольевич, или просто Стас, как называли его друзья и коллеги. Интеллигентный мужчина сорока пяти лет, спортивного телосложения, с благородной проседью, с усами и в очках. Стас был учредителем и директором небольшой проектной организации, в которой Устинова уже много лет периодически подрабатывала. Поддавшись на уговоры и убеждения Надежды, Стас вступил в партию, неоднократно бывал на съездах в качестве делегата, а однажды даже баллотировался кандидатом в депутаты Государственной Думы. Справедливости ради стоит отметить, что особых надежд на успех партии Стас не питал, а поддерживал друзей-партийцев просто так, из солидарности. В качестве юридического адреса регионального отделения в документах числился адрес его проектной организации.

К партийным делам Надежда, конечно, привлекла и Лапочку-дочку. В числе первых вступила в партию и мама Надежды, Лилия Семеновна, работающая библиотекарем в одном из местных вузов. О профессионализме Лилии Семеновны ходили легенды в студенческой среде города, чем Надежда и Аленка по праву гордились. «Она не только прекрасный библиотекарь и отзывчивый человек, она – ходячая энциклопедия!» – делились впечатлениями «мученики науки».

Лилия Семеновна разделяла политические взгляды дочери и внучки, а если в чем-то была с ними не согласна, то, не сумев разубедить, все равно их поддерживала, как истинная мама и бабушка.

* * *

За время полета друзья-соратники успели и подремать, и пообщаться. Наконец воздушное судно приземлилось в аэропорту Домодедово.

Надежда везла собранные подписи по очередной кампании и документы для съезда: протокол региональной конференции и анкеты делегатов. Ее сумку взялся нести Василий, проявив неожиданную галантность.

– Ого! Надежда, ты кирпичи, что ли, везешь? – предположил Василий Николаевич, забрав тяжелую ношу из слабых женских рук.

– Там документы и подписные листы. Без этих бумажек нас и в гостинице не поселят, и месяц проделанной работы людям не оплатят! – ответила Надя.

В настоящий момент проводилась работа по сбору подписей за очередное «правое дело».

– А-а-а! Важная сумка! – с наигранным почтением произнес Василий.

– Ой, вон маршрутка едет! – радостно сообщила Ирина, которой, видимо, не терпелось попасть поскорее в Москву, где раньше она никогда не бывала. – Это наша?

– Нет, пока не наша, – весело ответил Серега.

– А какая – наша? – спросила девушка.

– Вот сейчас эта доедет до конца, всех высадит, развернется и сразу будет наша, – Серега был в своем репертуаре.

По поводу «важной сумки» и Васиной беспримерной галантности Серега отпустил очередную безобидную шутку, все посмеялись и расселись в микроавтобусе.

До станции метро «Домодедовская» добрались минут за тридцать пять. Маршрутное такси, высадив пассажиров, тихо покатилось на место кратковременной стоянки. Василию захотелось пить, все зашли в ближайший киоск. Купили по коробочке сока и неторопливо двинулись дальше к вестибюлю метро.

– А где моя сумка, Вася? – поинтересовалась вдруг Надежда, не увидев своей поклажи в руках «соратника по борьбе».

– Как – где? А ты ее не взяла? – растерянно спросил Василий.

– Откуда я ее не взяла, Вася? – не на шутку заволновалась Надя.

– Так… из маршрутки, – совсем растерялся он.

Все обомлели.

– Вася, там же документы: протоколы, подписные листы, – повторила Устинова, – что делать-то?! – В голове пронеслась масса возможных неприятностей…

– Василий, ты в маршрутке документы партии забыл! Святая святых! – театрально воскликнул Стас.

– Я вот никак не пойму, это у тебя сарказм такой или ирония? – Надежда с возмущением посмотрела на Стаса. Иронизировать, даже по серьезному поводу и в самый неподходящий момент, было вполне в его стиле.

– Это здоровый юмор, госпожа председатель! А ты, между прочим, как зеницу ока беречь документы должна… в силу возложенных на тебя обязанностей… и полномочий…

– Ой, мама, – в бессилии простонала Надя. – Ну, Вася!

– Ну, что стоим? Где эта… вражеская маршрутка? – воскликнул Серега.

Вся веселая компания, кроме Стаса, дружно бросилась назад, на место стоянки маршрутных такси, где несколько микроавтобусов ожидали своих пассажиров. Стас же направился размеренным шагом совсем в другом направлении.

– Какая из них наша? – Надежда заметалась между микроавтобусами.

– Да вот эта, номер на семерку заканчивается, я точно помню, – заявил Серега.

– Не только у этой номер на семерку заканчивается, – возразил Василий, который чувствовал себя виноватым.

Дружная компания соратников по борьбе за построение гражданского общества в России смешно носилась между микроавтобусами.

– Ой, вон она, с синей полоской, и номер на семерочку заканчивается! Уже отъезжает от остановки, – закричала Наталья, – я ее узнала! Стой, стой! Ой, не успеем!

Маршрутное такси, набрав пассажиров, тронулось с места и медленно двинулось в сторону трассы на Домодедово, но вдруг остановилось, прижавшись к тротуару. Подбежав, партийцы увидели Стаса, спокойно беседующего с водителем.

– Стас, а ты как здесь очутился? – удивилась Надежда.

– Так я же не бегал туда-сюда по стоянке, как ошпаренный! Я сразу пошел навстречу предполагаемому движению микроавтобуса, – ответил он. – А вы носитесь как угорелые, вместо того чтобы спросить… у знающих людей…

– Ну да, во всем должен быть инженерный подход… анализ и расчет! – согласилась Надя. – Как же я не подумала! Молодец! – засмеялась она.

– А то, – с наигранной важностью согласился Стас.

Василий открыл дверь и буквально ворвался в салон. За ним вошли Серега и Надежда, как группа поддержки. Удивленные пассажиры с любопытством поглядывали на взъерошенную компанию. Сумка стояла на месте – там, где ее оставил Вася.

Устинова сама схватила свою драгоценную поклажу, и все трое быстро покинули маршрутку.

Василий с виноватым видом пытался отнять у Надежды багаж:

– Да ладно, давай уж понесу. Не забуду теперь!

– Спасибо за заботу, дорогой товарищ! – ответила она, но сумку не отдала.

– Не отдавай, Надежда! Документы партии – вещь серьезная, – заметил Стас со своей обычной иронией, – нашему брату такую ценность доверять нельзя!

– А я «вашему брату» не особенно-то и доверяю! Я доверяю товарищам по партии, – улыбнулась Надя.

– Фу-у! Ну, вы, ребята, даете! С вами не соскучишься! Разве можно так несерьезно к документам относиться? – задал риторический вопрос Серега.

– Да ладно тебе, все уже поняли! – ответила за всех Наталья.

– Нет, а представляете, как бы мы выглядели, если бы сумка не нашлась? – продолжал Серега. – В гостиницу бы не заселили! За подписи бы не заплатили! И даже все наши билеты в этой сумке! А на обратную дорогу денег нет! Глядишь, и милостыню просить бы пришлось! – и он заразительно рассмеялся свойственным только ему, совершенно беззаботным и каким-то шутовским смехом.

– А тебе, Серега, милостыню никто не дал бы! Не тот у тебя вид! Нищие все худые, голодные и обросшие, а ты – вполне упитанный и гладко побритый! – сказал Василий, забрав все-таки у смеющейся Надежды ее тяжелую ценную сумку.

* * *

В фойе гостиницы «Альфа» Надежда увидела несколько знакомых лиц – друзей-партийцев из разных регионов России. За много лет совместной работы они стали не просто товарищами-единомышленниками, но почти родными людьми.

– Привет, Наденька! – Виктор Николаевич, председатель Новгородского отделения, по-дружески обнял Надежду, обрадовавшись встрече. – Как дела?

Подошли Валерий из Костромы, Игорь из Саратова. За стойкой заполняли гостевые анкеты еще несколько однопартийцев. Теплые рукопожатия, такие родные лица… Как радостны были такие моменты!

Присев за один из журнальных столиков в холле, анкеты заполняла прекрасная половина партийного актива. Людмила Константиновна, врач из Волгограда – женщина, если можно так выразиться, «младшего пенсионного возраста», но очень бодрая, симпатичная и веселая. С ней Надежда подружилась лет пять назад.

– Ты, Наденька, подрастающее поколение привезла, – приветливо поздоровавшись, заметила она, – и я вот тоже студентов решила приобщить, – она кивнула на сидящих за соседним столиком двоих молодых людей.

Здесь же анкету заполняла улыбчивая Раечка – руководитель Удмуртского отделения, преподаватель философии в университете. Рядом в кожаных креслах устроились Ирина – детский врач из Ульяновска и Марина – учитель танцев из Перми. Последние трое были примерно одного возраста с Надеждой. Поздоровавшись и чмокнув всех в румяны щечки, она присела рядом. Эти милые дамы общались между собой не только по партийным вопросам, но иногда могли просто потрещать о своем, о женском: поделиться секретами, рассказать о проблемах, при случае дать друг другу парочку дельных советов…

После ужина партийцы собрались в кафе на первом этаже гостиницы. Обсуждали наболевшие вопросы. Сидели небольшими компаниями, каждая из которых могла в какой-то момент запросто присоединиться к любой другой.

Надежда и Ирина заняли столик вместе с Германом Юрьевичем и Владимиром Ивановичем из Екатеринбурга. Пили кофе, беседовали. Друзья-земляки тоже были здесь, в зоне видимости. Чуть позже подошел Виктор Николаевич. Герман затронул вопрос о малочисленности органов местного самоуправления и трудностях работы с людьми.

– А я вот считаю, что в городском Совете должно быть больше молодежи, представителей студенчества, – заявила вдруг Ирина.

– О как! – Герман не сдержал улыбки, удивленный категоричностью девушки.

– И не только в городском Совете, но и в местных, и во всех органах законодательной власти! И в Государственной думе – тоже, – продолжала Ира со свойственным ей максимализмом.

– Но прежде чем войти в состав органов власти, молодые люди должны чему-то научиться… приобрести жизненный опыт, получить образование… Да и избиратели им должны поверить, а иначе, этсамое, не изберут, – терпеливо объяснял Владимир Иванович. Его характерное «этсамое» звучало вовсе не как слово-паразит, а, наоборот, добавляло выразительности и убедительности произносимой фразе.

– Но ведь взрослые, а особенно пожилые люди не понимают проблем молодежи! Вы мыслите по-старому! Взгляды тоже бывают устаревшими, как и мода, – не сдавалась Ирина.

– Иришка, ты о чем вообще? Где ты здесь пожилых видишь? И чьи это взгляды считаешь устаревшими? – с шутливым возмущением спросила Надежда. – Да ты хоть знаешь, с кем споришь? Неудобно даже! Я себе не всегда… могу такое позволить! – добавила она шепотом и уже серьезно, стараясь, чтобы эти слова услышала только Ирина.

Наде было неловко от неуместной болтовни подопечной и от ее неприкрытого стремления обратить на себя внимание.

– Да ладно, Надюша, пусть девочка поговорит, – Владимир Иванович понимающе улыбнулся.

– Но ведь я же права, Надежда Владимировна! Ведь взрослые люди молодыми были совсем в другое время, тогда все было… иначе, – не унималась Иринка.

Подошел Игорь, держа в руках бокалы и бутылку красного сухого вина.

– Можно к вам присоединиться? – спросил он, помогая мужчинам придвинуть вплотную к их столу соседний квадратный столик. – О чем столь жаркий спор?

Кто-то принес коробку конфет, порезанный дольками апельсин. Разлили вино.

– Молодежи-то нальем немного? – спросили у Нади.

– Ирине – только глоток, для крепкого сна, – разрешила она.

Дискуссия продолжалась.

Иринкины неуклюжие попытки философствования казались Надежде забавными.

«Совсем еще ребенок, – подумала она, – умненький ребенок, который привык прилежно учить уроки, повторять заученные книжные фразы, не сомневаясь в их правильности, и ожидающий за свою старательность одобрения взрослых».

Иринка между тем приводила цитаты Платона о демократии, стараясь удивить своими познаниями умудренных опытом людей, которым пришлось быть участниками многих политических акций и событий. А они с улыбкой наблюдали за ней, пытаясь в ряду произносимых вчерашней школьницей прописных истин различить ее собственное мнение. Надежда старалась больше не вмешиваться в ход дискуссии.

– А что такое, по-вашему, демократия? – вдруг спросила Ирина.

– Демократия – это не «по-вашему» и не «по-нашему». Это политический режим, основанный на коллективном принятии решений, – улыбнулся Герман.

– Демократия разная бывает, – включился в дискуссию Виктор Николаевич. – В Древнем Риме, например, тоже ведь имел место демократический способ общественно-политического устройства, несмотря на рабовладельческий строй. Только на рабов демократические свободы не распространялись. Историю-то в школе изучала, наверное?

– Конечно, изучала! И не только историю, еще и другие общественные науки! У меня по ним пятерки, – похвалилась бойкая студентка.

– По-моему, Надежда Владимировна, эта девочка безуспешно пытается вас затмить, – сказал Герман.

– Ой, да я этого не боюсь, Гера, – весело ответила Надежда, – пускай смена подрастает!

– Рано тебе еще о смене говорить, – возразил Герман, – ишь ты, что задумала! Работай давай! Мы тебя не отпустим!

– Куда это она собралась? – удивился Игорь. – На покой, что ли? Хитренькая какая! Бросить нас хочешь? Это не по-товарищески! Коней на переправе не меняют!

– Вот-вот! Коней не меняют, – засмеялась Надежда.

– И разве ты сможешь просто прозябать в покое и бездействии, отдыхая где-нибудь у тихой речки? – спросил Игорь. – Не сможешь! – убежденно ответил он на свой же вопрос. – Жизнь – это борьба, а борьба – это жизнь. Во всяком случае – для таких ненормальных, как мы!

– Почему – ненормальных-то? – поинтересовался кто-то.

– Политическая активность, особенно безрезультатная в течение долгого времени – это, наверное, одна из форм проявления психического нездоровья, – пояснил Игорь, смеясь.

– Говоря медицинским языком – диагноз, – послышался голос Сереги.

– Правильно, коллега! – согласился Игорь.

– А что, и правда, займись чем-нибудь другим, Надежда! Нечего от нашей партии ждать, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Евгений, – постоянного лидера нет – ну какая мы партия?.. Меняем руководителей, как перчатки… продаемся за копейку…

Действительно, лидера у партии в настоящий момент не было, и за право возглавить ее боролись сейчас два средней руки политика, пришедшие со стороны и вряд ли разделяющие взгляды партийцев, а скорее всего – не имеющие об этих взглядах ни малейшего представления. Особых симпатий ни один, ни другой из претендентов не вызывали.

– Или уж найти бы олигарха, чтоб с денежками! Если продаваться – то за дорого, – продолжал излагать мысль Евгений.

– И с какими лозунгами мы за эти денежки на выборы пойдем? – попытался акцентировать наболевший вопрос Герман. – Какие олигарх подскажет?

– А сейчас мы – с какими пойдем? Думаете, нам эти господа свои мелкобуржуазные идейки не постараются навязать? – возразил Игорь. – Или мы денежками попользуемся, а их кинем?

– А кто нам помешает излагать наши собственные взгляды и отстаивать свою собственную позицию? – Виктор Николаевич удивленно поднял густые брови. Ему отстаивать собственную позицию никогда и ничто не могло помешать.

– Мы олигархам и не нужны! Они свои партии создают, чтобы прежняя идеология не мешала… и чтобы призраки прежних лидеров не путались… под ногами, – заметила Надежда.

– Ну, так и будем прозябать… на отшибе… За копейку успешную предвыборную кампанию не проведешь, – заключил Евгений.

– Почему идеология партии должна зависеть от финансирования?

Деньги и идеологию путать нельзя! Как говорил один известный всем нам политик: «Мухи – отдельно, котлеты – отдельно». – Герман улыбнулся, вспоминая «известного политика», которому принадлежала эта фраза, и то время, когда все только начиналось…

– Если уж кто-то идет к нам в лидеры, то пусть соглашается на наши условия, – как-то не очень уверенно сказала Надежда.

– Ну да! Как же! Будет содержать партию и при этом соглашаться «на наши условия»! – усмехнулся Виктор Николаевич. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, как говаривал другой известный нам политик.

– Или уж оставаться без лидера и прозябать в бездействии, сохраняясь только юридически… но тогда… разве это партия?

– И что же мы в таком случае здесь делаем? – спросил Евгений, зная ответ на вопрос.

– А в партии мы только потому, что она наша. Потому что мы сами ее создали. Никто нас в нее не тянул и на партсобрания за шкирку не таскал, – ответил Игорь.

– И идеологию никто нам не навязывал. Наша идеология – это наши собственные представления о гражданском обществе. И мы не хотим, чтобы эта НАША партия просто взяла и исчезла, – озвучил общее мнение Виктор Николаевич.

– Вот именно, – согласился Евгений, – так что… возьмем мы агитационные материалы и будем их у себя в регионах распространять!

– Все так, – согласился Герман, – только коренным образом влиять на ситуацию мы вряд ли сможем.

– Но ведь как-то… за державу обидно… как говорил знакомый нам политик, – тихо сказала Надежда, – земля ему пухом…

Партийцы загрустили…

За соседним столиком шел разговор о смысле жизни, о любви и справедливости…

– В суть жизни изначально закладывается способность жертвовать собой, то есть любовь! – говорил новосибирец Владимир.

– Жизнь без любви вообще невозможна! – послышался голос Валерия.

– Но любовь и справедливость – понятия часто несовместимые. Любовь во всем выделяет кого-то одного, а справедливость предполагает, что все равны, – рассуждал сибиряк.

– Валера, а почитай свои стихи, – попросила Раечка, – что-нибудь из новенького…

…Кто захочет узнать,

Как мы жили и чем,

Пусть откроет тетрадь

И начнет свой запев,

– продекламировал Валерий.

В кафе стало тихо: все прислушивались к голосу товарища…

– Издавать собираешься? – спросил Виктор Петрович.

– Не знаю еще, – неуверенно ответил начинающий поэт… Откуда-то донеслась песня:

…Таганка, все ночи полные огня,

Таганка, зачем сгубила ты меня…

– Для кого-то – Таганка, а для нас – Полтавка, – засмеялся Андрей, который состоял в партии всю свою сознательную жизнь.

Центральный штаб партии, с самого ее учреждения и по сей день, находился на улице Полтавской, или, как говорили партийцы, «на Полтавке». Даже газета, которую эпизодически выпускало это сообщество единомышленников, была ими любовно названа «Полтавкой»…

– «Полтавка, я твой бессменный арестант…» – поддержали, оживившись, друзья-соратники.

– Автор текста на нас не обидится? – спросил кто-то.

– Он нас простит, – ответили ему. – Мы же – со всем уважением…

Посидели еще немного. Звучала негромкая музыка, слышались знакомые, такие родные голоса друзей.

– Ой, ребята, как с вами хорошо! Но… пора на отдых, – сказала Надя, – завтра трудный день.

– Надежда Владимировна, ну давайте посидим еще немножко! – совсем по-детски заканючила Ирина.

– Пойдем, пойдем! Поздно уже! – тоном строгой мамаши возразила та.

– А что, Надя, в твоем отделении, я слышал, жесткая дисциплина? У тебя не забалуешь? Ты, демократка до мозга костей, практикуешь авторитарный стиль руководства? – смеясь, спросил Игорь.

– Ну и правильно, – поддержал Надежду Виктор Петрович, – мы – партия демократическая по идеологии, но внутри отделения не может быть никакой демократии! Иначе – разброд и шатания!

– Так что, Надежда Владимировна, значит, у тебя шаг вправо – шаг влево – расстрел? – не успокаивался Игорь. – Диктаторские у тебя замашки, Надежда!

– Клевета это все! Просто у меня в отделении все разделяют мое мнение, и не бывает никаких шагов ни вправо, ни влево, – засмеялась Устинова, – правда, Ирина? – нарочито грозным тоном спросила она.

– Да-а, – как-то неуверенно ответила та.

– Ну, пойдем тогда!

– Надюша, правда, посидели бы еще немножко, – попытался уговорить ее Виктор Николаевич, – так давно не виделись!

– Нечего молоденькой девчонке в такое позднее время в кафешке засиживаться, – ответила она тихо, – да и в нашем родном городе уже два часа ночи!

Попрощавшись, Надежда с Ириной отправились в свой номер.

Глава 2

Собираясь на заседание съезда, Надежда критически оглядела свое отражение в зеркале. Женщина довольно привлекательной наружности, она вовсе не мнила себя красавицей. Получив в подарок от природы рыжий цвет волос, в детстве Надя комплексовала, в юности – смирилась, а теперь и вовсе гордилась своей особенностью. Черты собственного лица казались ей недостаточно выразительными, но этот – по ее мнению – недостаток она умело устраняла с помощью косметики. Слыша комплименты от мужчин, Надежда отшучивалась: «Если очень постараться, то есть на что посмотреть!» Сама же она к своей внешности относилась крайне критично, а идеалами женской красоты всегда считала Мерилин Монро и Мишель Мерсье, ни на одну из которых ни капельки не походила.

Как последний штрих к облику, брызнула каплю любимых на сегодняшний день французских духов «Жасмин» от Estee Lauder. Этот аромат, как ей объяснили в специализированном бутике, предназначался для использования деловыми женщинами в течение дня. Надежда не относила себя к числу «деловых женщин», считая таковыми исключительно бизнес-леди, но духами охотно пользовалась.

Ирина тоже заканчивала сборы. Тщательно отглаженный голубенький костюмчик, который девушка обычно надевала в колледж на занятия, она освежила брошкой со стразами, тщательно подкрасила реснички.

– Красотулечка! – оценила Надя.

Подтянулись друзья-партийцы.

– Ну что, вы готовы? – поинтересовался Серега. – Причепурились? Нафуфырились?

– Естественно, – ответила Надежда.

Сергей внимательно посмотрел ей в лицо, делая вид, будто что-то не так.

– Что такое? – насторожилась она.

– Челку поправь!

Надежда, не понимая, посмотрелась в зеркало.

– Харизма из-под челки выглядывает, – пошутил Серега.

– Да ну тебя, – засмеялась она.

…В зале регистрации всех встречали представители центральных органов партии. Подошла Кира Николаевна – бессменный координатор, осуществляющая связь с региональными отделениями. Любые новости регионы узнавали по ее звонку, а голос Киры был хорошо знаком не только руководителям региональных отделений, но и их женам, детям, мужьям и многим другим родственникам, если таковые имелись. Кира Николаевна состояла в партии с самого дня ее учреждения и с тех пор оставалась на посту даже в особо трудные времена.

Здесь можно было встретить многих из первых демократов-романтиков, стоявших в мятежном девяносто первом у Белого дома… Надежда примкнула к партийцам несколько позже – весной девяносто пятого – с боевым задором, высокими целями и безмерным уважением к этим людям.

…Устинову избрали в состав Президиума, и она заняла свое место рядом с коллегами. Ей всегда казалось, что выбирают ее в этот весьма уважаемый рабочий орган, если можно так выразиться, «для оживления интерьера»: мрачновато смотрится массивный стол на сцене, если за ним восседают одни мужчины. Особо важной для Президиума персоной она себя не считала.

В зале Надя заметила много новых лиц, из чего сделала весьма благоприятный вывод.

«Растем», – подумала она.

Докладчиков было немного, и особых разногласий в их речах не прослеживалось. Надежда выступать на этот раз не стала – считала, что все, в принципе, уже сказано, а повторяться ей не хотелось. Бывалые партийцы говорили, что Устинова высказывается редко, но если уж говорит – то по делу. Она ценила такое мнение товарищей о себе и старалась ему соответствовать.

Так или иначе, все вопросы были обсуждены, основные решения выработаны без особых баталий… А партия видела и такое! Когда-то, в середине девяностых, в Государственной думе работала фракция Демократической партии под руководством известного кинорежиссера и политика, и существовал реальный шанс на более значительный успех. Но, увы, тогда он реализован не был… У Надежды дома с тех пор висит плакат с лозунгом: «Остановим криминальную революцию!»…

* * *

На следующий день предстояло сдавать подписи. Когда Надежда со товарищи прибыла на место – в штаб, расположенный близ станции метро «Электрозаводская», – там уже собралось несколько представителей регионов. Ей выдали увесистую пачку чистых подписных листов для продолжения работы.

«Эту пачечку обязательно надо отдать Василию для доставки домой», – не без злорадства подумала Надя.

Дождавшись своей очереди, она подошла к столу координатора для проверки подписей. Несмело сев на краешек стула, развернула пачку заполненных разными почерками листов, по одному стала выкладывать их на стол. Координатор внимательно просматривал подписи, вычеркивая те из них, которые, по его мнению, были внесены с нарушениями. Каждая забракованная подпись отзывалась в душе Надежды почти болезненным ощущением. В этот раз на доработку возвратили больше половины.

Получив деньги за принятые подписи и аванс за следующую партию, упаковала возвращенные листы и в совершенно дурном расположении духа отправилась к станции метро «Электрозаводская». Она-то надеялась, что ее сумка станет легче, а в результате «ценный груз» потяжелел почти вдвое. Злясь на весь мир и прежде всего – на себя, Надежда перекладывала на ходу свою тяжелую ношу из одной руки в другую.

Вдруг ее взгляд остановился на русоволосом мужчине невысокого роста, с пышными усами. Мужчина шел навстречу и приветливо улыбался Надежде, как будто он давным-давно с ней знаком и несказанно рад ее видеть.

«Кто-то из наших новых партийцев, наверное, идет подписи сдавать… или сдал уже, – решила Надя, – усатый… кажется, был на съезде в зале кто-то новенький… с усами… из какого же он региона?» – подумала она и даже представила, как видит этого человека на заседании. А вслух сказала:

– Привет! Как дела? Идете сдавать подписи или сдали уже? Много забраковали? – она так рада была видеть доброжелательное лицо после этих строгих проверяющих, что буквально бросилась на шею улыбающемуся мужчине – по-свойски, по-приятельски, как было заведено у них с друзьями-партийцами.

Не слушая ответа, Надежда продолжала:

– А у меня две трети подписей забраковали! Представляешь? Опять эту тяжесть домой везти! Кошмар какой-то!

Она сразу перешла с улыбающимся мужчиной на «ты», как с товарищем по партии, тем более он был на первый взгляд одного с ней возраста, а то и моложе.

– А кто это? – спросил маленького роста мужичок, который смешно семенил рядом с улыбающимся усатым мужчиной.

Надежда даже не сразу обратила на него внимание: был он какой-то незаметный, но в то же время присутствовало в его облике что-то основательное, надежное, хозяйское, но из-за невысокого роста ему больше подходило именно слово «мужичок», а не «мужчина».

– А кто это? – испуганно переспросил он.

– Не знаю, – продолжая улыбаться, ответил усатый мужчина.

«Своих не узнает», – подумала Надежда о мужичке, а насчет усатого мужчины решила, что он, вероятно, пошутил, сказав, что ее не знает.

– Слушай, а помоги мне, пожалуйста, сумку до метро донести, тяжеленная ужасно! – попросила она.

– Ну, давай, – согласился усатый мужчина, с готовностью забирая у Надежды сумку и продолжая радостно улыбаться, а сам развернулся вслед за ней в сторону станции метро.

– А ты понеси вот это, – он отдал ей кожаную борсетку.

– Да кто это? – не унимался мужичок, тоже изменив вслед за улыбающимся попутчиком направление движения на противоположное.

– Да не знаю я, – ответил опять усатый мужчина, все внимание которого занимала болтовня Надежды.

Она же задавала ему вопросы и, не слушая ответов, продолжала монолог. Ругала чересчур принципиальных проверяющих, свою бестолковость, а заодно – и новый федеральный закон о политических партиях, в соответствии с требованиями которого все они должны пройти перерегистрацию, а перед этим численность каждого регионального отделения нужно увеличить, по меньшей мере, раза в три…

– Вы из какого региона? Сколько у вас людей?.. У нас – около четырехсот человек, а надо не меньше тысячи! И новые местные отделения создавать…

Усатый мужчина продолжал молча улыбаться. Да если бы он и хотел что-то ответить, то вряд ли ему это удалось бы. При несмолкаемой болтовне Надежды вставить хоть слово было просто невозможно.

– Вы когда домой собираетесь? – спросила Устинова и снова не стала ждать ответа. – А мы завтра… Нас шесть человек приехало. Мои где-то по городу сейчас гуляют, а я, как каторжная, с подписными листами вожусь, – пожаловалась она на свою тяжелую жизнь.

Мужичок, между тем, молча семенил рядом и с настороженным любопытством прислушивался к этой странной беседе, а если сказать точнее – к монологу Надежды.

Вот и станция метро. Надя подошла к кассе, встала в очередь.

– Сейчас я возьму карточку и будем прощаться! – объявила она.

– Да мы тоже с тобой прокатимся, – озвучил намерение усатый мужчина.

– Ну, тогда я возьму и вам карточку!

– Да нам не надо! У нас проездные, – сияя жизнерадостной улыбкой, ответил он.

«Зачем им проездные на метро, если они не москвичи? – подумала Надежда, и в ее мысли впервые закралось смутное сомнение. – А я же их не знаю!!! И они не из нашей партии…» – наконец-то дошло до нее.

Кто они такие? Зачем незнакомец взял сумку? Там лежала крупная сумма денег, которую Надя должна была раздать людям за сбор подписей. Чтобы собрать столько, ей пришлось бы откладывать свою преподавательскую зарплату около года! Да еще и подписные листы, которые надо вернуть людям на доработку… В ее голове пронеслась вереница самых неприятных мыслей, а по спине пробежал холодок…

«Вот так в ситуацию я попала по своей глупости!.. А ведь знаю, что нельзя в Москве доверять первым встречным! Здесь же полно жуликов, особенно – рядом с вокзалами!» – подумала она.

Надежда купила карточку на две поездки в метро. Ругая себя за легкомыслие, она обратилась к усатому мужчине с убийственно логичной речью:

– Мужчина, отдайте мне сумку, пожалуйста, мне некогда тут с вами разговаривать, я очень тороплюсь! – Надя перешла на «вы», как и положено обращаться к незнакомым людям.

– Да ладно уж, я провожу до гостиницы. Куда ты с такой тяжестью! Тебя же ветром качает, – продолжая улыбаться, возразил он.

Надежда не знала, считать его слова «ветром качает» неудачным комплиментом или наоборот, но решила не заострять на этом внимания.

– Мужчина, отдайте мне сумку, – настаивала она, пытаясь вырвать «драгоценную ношу» из сильных рук усатого незнакомца.

– Да ладно тебе, – все еще улыбаясь, проговорил он, – что, ценная поклажка, что ли? Там деньги, наверное? За подписи, что ли? Да не бойся! Ты знаешь, сколько денег в борсетке, которая у тебя в руках? Уж гораздо больше, чем в твоей сумке! Честно!

– Мужчина, ну что вы ко мне пристаете? – возмущенно воскликнула не на шутку испуганная Надежда, и это был ее последний аргумент.

– Интересно, это кто к кому пристал? – смеясь, усатый мужчина задал вопрос, не требующий ответа.

Ей все же удалось вырвать свою сумку из рук незнакомца. Он едва успел поймать борсетку, небрежно брошенную ему Надеждой. Почти бегом, насколько это было возможно с тяжелой ношей, она спустилась по эскалатору и остановилась в ожидании поезда.

– А ты куда Володьку дела? – испуганно спросил запыхавшийся мужичок, подбежав к ней.

– Так его Володькой, что ли, зовут? – вопросом на вопрос ответила Надежда.

– Володькой, – подтвердил мужичок.

Тут подскочил Володька.

– Ну что, давай помогу сумку до гостиницы довезти, что ли? Тяжело ведь, – заливаясь смехом, предложил он свои услуги.

Через минуту, оценив комичность ситуации, громко хохотали все трое, привлекая внимание окружающих, с удивлением поглядывающих на странную компанию.

Оказалось, что Надежде повстречались два друга-москвича. Володька – майор зенитно-ракетных войск в отпуске, а мужичок – тоже майор, но недавно уволившийся в запас и теперь пытающийся найти свое место в гражданской жизни. Отпустив приятеля, майор Володька пообещал присоединиться к нему позже, а сам поехал провожать даму с ее тяжелой сумкой до гостиницы.

На Надежду по дороге периодически нападал, казалось бы, беспричинный, неудержимый смех. Но Володька, зная, над чем она смеется, хохотал вместе с ней – звонко и заразительно, не обращая внимания на неодобрительные взгляды добропорядочных пассажиров.

Проводив нечаянную спутницу до гостиницы «Альфа», майор Володька вернул сумку, обменялся с ней номерами телефонов и пошел по своим делам, отложенным по ее вине.

Войдя в номер, Надежда бросила ценную ношу в угол, уселась в удобное кресло и какое-то время сидела неподвижно, запрокинув голову и закрыв глаза. Ноги гудели от усталости. Она опять громко засмеялась, вспомнив о своем приключении с усатым майором Володькой. Со стороны это могло показаться странным, но, к счастью, никто ее сейчас не видел.

Потом она с удовольствием приняла душ, наслаждаясь горячими упругими струями, массировавшими тело. Говорят, холодная вода снимает усталость. А Надежда любила горячую воду – такую, чтобы пар шел! Смывая накопившееся за день напряжение, она уносила тревоги и грустные мысли…

Завернувшись в пушистое полотенце, вышла из ванной, блаженствуя, растянулась на кровати.

«Как хорошо, что никого еще нет, – подумала Надя, – можно немного побыть одной, отдохнуть…»

Надежда любила иногда посидеть в тишине, наедине со своими мыслями. Одиночество было для нее продуктивным временем: никто не мешал обдумывать важные вопросы или просто грустить, размышляя о сокровенном и мечтая о будущем.

Из маленького радиоприемника на стене слышалась знакомая песня, и Надя легко поддалась лирическому настрою, который она навевала. Чудный голос Анны Герман пел о белой черемухе и трелях соловья, вселял надежду на приход новой весны и счастливой любви…

Надино сердце сейчас было свободно, и она ценила это временное затишье в чувствах: можно спокойно радоваться жизни, ощущая себя гордой и свободной птицей. Но, как всякая истинная женщина, она снова была готова безоглядно, как в омут с головой, броситься в любовь… если, конечно, таковая случится.

«Что-то я растрогалась… как-то некстати! Некогда мне о такой ерунде думать», – решила Надежда и заняла свои мысли предстоящей работой.

Увы, одиночество при ее образе жизни было непозволительной роскошью. Друзья-партийцы вернулись с прогулки. Ирина открыла дверь своим магнитным ключом-карточкой и зашла в номер.

– Вы здесь, Надежда Владимировна? – спросила девушка, как будто не ожидая застать наставницу.

– Здесь. Как прогулялись? Где побывали?

– Ой, где мы только ни побывали! На Красной площади, в Кремле, в Александровском саду, на Старом Арбате! Хотели в Бриллиантовый фонд пойти, но не успели, – восторженно рассказывала Ирина, оказавшаяся в столице первый раз.

– В какой фонд? – засмеялась Надежда. – В Алмазный, наверное?

– Да, наверное, – согласилась девушка, – там еще знаменитые сокровища Российской империи хранятся…

За ужином Надежда рассказала соратникам-землякам о сдаче подписей и о том, как вручила сумку незнакомому усатому мужчине, приняв его за однопартийца.

– Ну, Устинова, ты даешь! – выдохнул возмущенный Надиным легкомыслием Серега. – Прямо даже аппетит испортила! – несмотря на крайнее возмущение, он отчитывал Надежду в обычной своей шутливой манере.

– Тебя и на минуту одну оставлять нельзя, Надюха! У тебя партийные деньги из-под носа уводить станут, а ты будешь только смеяться! А что людям дома скажешь? – он просто кипел от негодования. – Как расплачиваться-то будешь? Тебе сколько работать за эти деньги?

Надежда молчала. Она уже пожалела, что рассказала друзьям об этом случае.

– Где у тебя мозги-то были, Надюха? – продолжал распекать ее Серега. – Ты же почти кандидат наук! Я думал, что кандидаты наук как-нибудь посерьезнее бывают!

– Ну, вот как только защищусь – сразу «как-нибудь посерьезнее» стану, – ответила Надежда.

– А бесполезно, Надюха, это не лечится! Я тебе как психиатр заявляю: ты такая и останешься!

– Да ладно тебе, Сережка, все же нормально! Хорошие люди попались, – оправдывалась она.

– А ты слушай, слушай критику-то, Устинова! Кто тебе еще, кроме друзей, правду в глаза скажет? Или не нравится, когда против шерстки-то? – продолжал товарищ.

– Да иди ты, Серега, с критикой своей! – беззлобно огрызнулась Надежда.

– Вот так всегда! Как только правду тебе скажешь – сразу «иди ты»! Не любишь ты критику, Надюха, – совсем не обидевшись, ответил Сергей.

– Да брось, Серега, она и сама поняла, – засмеялась Наталья, – она больше не будет.

– Надежда, а ты хоть в партию-то вступить сагитировала потом того усатого? – спросил с иронией усатый Стас, до этого молча наблюдавший за беседой и с преувеличенным неодобрением поглядывающий на Устинову. – Столько секретной информации ему выложила и отпустила просто так?

– Нет, – ответила Надя, – не сагитировала.

– А что так? Во мнениях не сошлись или в диагнозах? По-моему, вы оба… того, – засмеялся Серега, покрутив пальцем у виска. – Не от мира сего, я хотел сказать.

Надо заметить, что в таком духе друзья-партийцы могли общаться совершенно беззлобно и никогда друг на друга не обижались. Закончив ужин, вместе вышли прогуляться по Измайловскому парку. Погода стояла по-настоящему весенняя, теплая и ясная. Прозрачный воздух был напоен ароматами молодой листвы, цветов сирени и черемухи. Зеркальная гладь озера отражала свежую зелень деревьев и редкие полупрозрачные облака, подрумяненные закатом. Слышалось пение соловья, заглушаемое шумом транспорта. В безмятежном настроении друзья некоторое время бесцельно бродили по аллеям парка.

В гостиницу вернулись, когда уже совсем стемнело, вдоль дорожек зажглись фонари, а в небе – звезды. Ирина, казалось, совсем не устала, а Надежда буквально валилась с ног. Едва коснувшись щекой подушки, она уснула.

Глава 3

Проснувшись утром, Надежда обнаружила, что кровать Ирины уже аккуратно застелена.

– Иринка! – позвала она и не услышала ответа. Поднялась, огляделась: девушки в номере не было.

«Странно, – подумала Надя, – куда она могла пойти одна?»

Набрала номер Ириного мобильного. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – прозвучало в ответ.

«Забыла телефон зарядить, наверное», – решила Надежда.

Она быстро собралась, зашла за остальными, все вместе спустились в ресторан, надеясь там встретить Ирину.

Друзья-екатеринбуржцы сидели за одним из столиков в центре зала.

– Надюша, идите к нам поближе, – пригласил Владимир Иванович, – все дела сделали?

– Дела-то сделали, улетаем сегодня. Хотели прогуляться по центру, только вот… Иринки что-то нигде нет. Куда бы это она одна с утра могла отправиться? – поделилась беспокойством Надежда.

– Может быть, сувениров решила купить? – предположил Герман. – Хотя рановато еще, вернисаж только открывается…

Позавтракали, вышли в холл. Поговорили о том, о сем: о партийных делах, о жизни, о погоде. Появился Виктор Петрович из Ростова-на-Дону.

– Всем доброго утречка! Надюша, а ты что встревоженная такая? – поинтересовался он.

«Надо же, понял, что я волнуюсь», – удивилась Надежда.

– Да пока еще не особо встревоженная, – ответила она, – но уже начинаю беспокоиться: Иринка куда-то пропала.

– Надь, ну это ж дело молодое! Может быть, Ирина познакомилась с кем-то да гулять пошла. У них это сейчас быстро!

– Да ты что, Витя, какое там «познакомилась»! Она скромная девчонка, отличница! Серьезная и ответственная. Иначе бы я и не взяла ее сюда. В любом случае она бы меня предупредила, – уверенно заявила Надежда, но мужчины не разделяли ее тревоги.

– Надя, ну может быть, действительно она поехала по городу погулять?

– Но ведь мы все вместе собирались гулять по городу! Как она могла уехать одна, не предупредив меня?.. И за завтраком ее никто не видел…

За беседой устроились в фойе первого этажа, в креслах за круглым столиком. В многочисленных стеклянных киосках продавали сувениры, бижутерию и еще много разных милых мелочей, которые могли бы привлечь внимание Ирины, если бы она туда зашла.

– Разве нельзя было что-то здесь купить? – недоумевала Надежда. – Вон какое разнообразие! И идти никуда не надо…

Неподалеку возвышался большой аквариум, в котором, кроме золотых рыбок, плавала большая черепаха со смешным длинным носом и, казалось, нарочно корчила всем забавные рожицы. Черепаха плавала то влево, то вправо, рисуясь перед новоявленными зрителями.

– Красавица какая! Как-то она называется, – протянула Надежда, стараясь вспомнить название этого вида черепах.

– Конечно, Надя, она обязательно как-нибудь называется, а ты сомневаешься? – сострил Серега.

– Да я не сомневаюсь, я знала, как она называется, просто не могу вспомнить, – ответила она.

– А ты спроси у нее имя… с фамилией, – посоветовал он.

– А я… языков не знаю… да и забуду все равно…

– Надежда Владимировна, а мы заметили, что с вашей памятью в последнее время что-то странное творится, – продолжал шутить Серега, – может быть, Ирина тебе говорила что-то о своих намерениях, да ты забыла?

Но никто не засмеялся.

– Я не до такой степени потеряла память, – задумчиво ответила Надежда.

Посидели, беседуя о каких-то незначительных вещах… Похоже, мужчины еще не видели повода для беспокойства. Сдали номера. Ирина не появилась.

Когда пробило двенадцать, Надежда решительно сказала:

– Все, я больше не могу сидеть и ждать! Давайте пойдем уже предпримем что-нибудь! Что обычно делают… в подобных случаях?

– Надо идти в отдел охраны, там скажут… этсамое… куда обратиться, – неуверенно предложил Владимир Иванович.

Начальник охраны – высокий, суровый на вид мужчина лет пятидесяти – объяснил, что для начала нужно посмотреть записи с камер наблюдения.

– Может быть, ваша потеря сидит у кого-нибудь в номере, а вы с ума сходите, – успокоил он, но Надежду возмущали такие предположения. Ей было непонятно, как могла Иринка где-то сидеть спокойно, в то время как она, ее наставница, переживает и места себе не находит…

Друзей-партийцев усадили перед небольшим устройством, на экране которого отображалось видео.

Просмотрели несколько записей за утреннее время, Ирины не увидели.

– Она вечером одновременно со мной в номер зашла, – сказала Надя, – вернее, уже ночью…

– А вы уверены, что она потом больше никуда не выходила? – задал вопрос начальник охраны.

– Я сразу уснула. Но она не могла уйти, она же спать собиралась, – убежденно ответила Надежда.

– И все-таки давайте посмотрим записи с того времени, как вы зашли в номер. Ваш этаж?

– Шестнадцатый…

Начали смотреть запись с камеры на шестнадцатом этаже.

– Хорошо как установлена: весь коридор просматривается, – заметил Владимир Иванович.

Вот друзья-партийцы вернулись с прогулки, Надежда с Ириной зашли в номер. Какой-то мужчина прошел по коридору и скрылся за дверью. Очень полная женщина в длинном халате подошла к столику дежурной по этажу, налила чашку кофе или чая и вернулась к себе.

Вдруг на голубовато-сером экране появилась тоненькая фигурка девушки. Она выскользнула из номера и исчезла в лифтовом холле…

– Ирина! – воскликнула Надежда.

– Час пятнадцать минут, – комментировал запись начальник охраны, – теперь посмотрим, на каком этаже она выйдет.

Надя не ожидала такого поворота событий. Камера наблюдения, установленная на первом этаже возле лифтов, зафиксировала Ирину, покидавшую кабину, в час восемнадцать минут ночи.

Другая – в час двадцать восемь минут. Девушка заходила в боулинг-клуб в обществе незнакомого смуглого мужчины лет тридцати пяти – тридцати восьми. Надежда похолодела. Ей казалось, что ноги не послушаются, если она вдруг захочет подняться. Сердце громко стучало, что не мешало мыслям метаться, перебирая версии случившегося – одну страшнее другой.

Онемев, Надя смотрела запись, ожидая, когда Ирина выйдет из боулинг-клуба. Возмущению ее не было предела. Эта девчонка, впервые вырвавшись из дома, захотела приключений! Где вот она теперь? Хорошо, если за нее выкуп попросят – Надежда могла бы отдать деньги, которые получила за принятые подписи, и аванс – за следующую партию. Она ругала себя за то, что не все подписи прошли, иначе заплатили бы больше! Кто знает, какую сумму потребуют за Ирину… Ей и в голову не могло прийти, что девушка осознанно способна доставить ей такое беспокойство. Что-то, наверняка, случилось!

«Да разве такие деньги стоят того, чтобы из-за них похищать человека? Это же мелочь, – Надежда постаралась прогнать от себя страшные мысли. Но не могла перестать думать, – а, впрочем, откуда похитителям знать, сколько нам платят за подписи? Может быть, кто-то считает, будто у нас в распоряжении… какие-нибудь… золотые горы! Но тогда почему еще никто не позвонил?» – продолжала размышлять она.

Начальник охраны увеличил скорость просмотра записи… Вот на экране вновь появилась Ирина в сопровождении черноволосого незнакомца. Они покинули боулинг-клуб в два часа двадцать минут.

Далее парочка вошла в небольшое кафе на первом этаже. Было хорошо видно, как эти двое сидят за столиком, мило беседуют, пьют красное вино. В общем, приятно проводят время.

– Надя, а ты ей больше глотка не позволяла! Девочка отдыхает, а ты нервничаешь, – Герман Юрьевич попытался успокоить Надежду, но она не хотела верить его словам.

– Гера, она серьезная девчонка, даже если сидит в кафе… и даже пусть выпила с кем-то вина – это ничего не значит. Глупая просто еще… Вот где она сейчас?

– Да может быть, и сейчас с ним, – предположил Серега, – что ты, Надь, наивная такая? И нечего нервничать! Успокойся. Подумаешь, развлекается твоя Ирочка! Еще вздумаешь выговор ей за это объявлять! Не будь ханжой, Надюха!

«Ушла ночью с каким-то… проходимцем… ухаживания его принимает, как будто так и надо. Вино пьет… а может быть… Ой, только бы вернулась!» – думала Надежда, которой было сейчас не только страшно за Ирину, но и стыдно за нее.

Видя, как Надя вздрагивает при каждом появлении своей подопечной на экране, как пытается сдержать крик ужаса в ожидании чего-то страшного и непоправимого, друзья-партийцы пытались успокоить ее. Принесли из аптечного киоска флакончик валерьянки, налили из графина воды.

Камера наблюдения у входа запечатлела интересующую всех парочку, выходящую из гостиницы. Надежда издала полувздох-полустон.

– Надюша, ну что, что ты так волнуешься?! – Владимир Иванович придвинул к женщине стакан минералки. – Ну, заскучала среди нас эта свиристелка, этсамое, малолетняя! Повеселиться решила. Так что же теперь тебе – в петлю лезть? Побледнела вон как! Ничего же страшного не случилось, Надя!

Запись с камеры, установленной снаружи, у входа, немо свидетельствовала о десятиминутной беседе Ирины и черноволосого мужчины у центрального входа в гостиницу. Оба с видимым удовольствием курили тонкие сигареты, играя кольцами дыма. Им, похоже, было легко и весело.

– Она еще и курит! – с ужасом воскликнула Надежда.

– Ой, ну все, Надюха! Твоя педагогическая доктрина потерпела фиаско! Жить дальше не имеет смысла, – сострил Серега.

– Сережка, хватит шутить! Дела-то, похоже, серьезные, – одернула его Наталья.

– Действительно, – согласилась Надежда.

– Да они сейчас почти все курят, Надюха! Особенно когда выпьют! Ну что ты как школьница, честное слово! У тебя же все идеальные такие, святые прямо! Вот увидишь, погуляет и придет Ирина твоя. Она, заметь, не только курит, она вино пьет и ночью со взрослым мужчиной время проводит. Мы, правда, не уверены – как именно, – Серега отошел от нервного напряжения и был в своем репертуаре, – для современной молодежи это почти нормально.

– Зачем же сразу предполагать всякую гадость? Что нормально, а что ненормально – это от воспитания зависит, и Ирочка совсем не такая, – обиделась за свою подопечную Надежда.

– Да откуда ты знаешь, какая она? Ты же ее только за партой видишь! – заметил Сергей. – У них же в этом возрасте гормоны играют, Надюха!

– Гормоны пусть дома играют, рядом с мамой… А вообще – неважно, как она проводит время! Лишь бы жива была и здорова! – заключила Надя, будто именно от ее слов все зависело. – Только бы привезти ее обратно домой!

– Надя, вот именно! Главное, чтобы жива и здорова, – заключил Герман, – а как она время проводит – это никого не касается. Ты стараешься ее опекать, а ей это, как выясняется, совсем не нужно! Она вовсе не ребенок, каким ты ее до сих пор считаешь.

– Но ведь мы не знаем, где она сейчас, – не унималась Надежда.

– Ну так скоро узнаем, не волнуйся, – убеждал Герман.

– Пусть только появится! Я ей устрою! Соплюшка этакая! Вместо приятных прогулок по городу… мы должны нервничать тут из-за нее! И еще неизвестно, чем все закончится! – в бессилии воскликнула Надежда, едва сдерживая слезы.

– Все будет нормально. Надя, пусть Иринка со мной летит, а то ты замучаешь ее воспитательными беседами, – предложил Стас, который должен был лететь домой другим рейсом, на полтора часа позже, чем остальные земляки-партийцы. Возможно, он сказал это, стремясь отвлечь Надежду от мрачных мыслей. – И ты… это… ничего в колледже о ее приключении не рассказывай! А то выложишь там все… с твоей принципиальностью!

– Да не скажу, конечно! Что же я ей – враг, что ли?.. Я ее сама прикончу! Пусть только появится!

– Надя, ты сразу с ней не говори. Когда успокоишься – побеседуешь с девочкой… ненавязчиво, – увещевал Герман. – И… потом… может, это стиль ее жизни?

Надежда не могла согласиться с тем, что ЭТО – стиль жизни ее подопечной. Она знала Ирочку совсем другой.

– Какой еще образ жизни? Откуда, Гера? Иринка – скромная деревенская девчонка, учится в колледже… в общежитии живет, – в очередной раз заступилась за свою студентку Надежда, – нет, я просто не могу поверить! Она такая обязательная всегда… Вот где она сейчас?! – это было уже похоже на истерику.

Наталья молча сидела рядом с Надеждой, и, похоже, вполне разделяла ее чувства.

Надя снова набрала номер телефона Ирины, но ее аппарат, как и прежде, был «выключен или находился вне зоны действия сети».

– Чтобы я еще кого-то из этих малолеток взяла с собой! – продолжала стенать Надежда. – Да и… сворачивать надо, наверное, молодежную организацию. А то… свихнуться с ними недолго!

– Это – запросто, – подтвердил психиатр Серега, – но тебе-то есть к кому обращаться, – сострил он. – Тебя-то уж мы в лучшем виде… вылечим…

Тем временем на мониторе показались объекты наблюдения – Ирина, входящая в гостиницу в сопровождении того же черноволосого мужчины. Перекур закончился, и парочка вернулась в кафе. Далее последовало примерно получасовое продолжение банкета, затем молодые люди снова вышли на воздух. В течение следующих двух часов Ирина и ее собеседник еще два раза отправлялись перекурить, заставляя Надежду то вздрагивать, то томиться в ожидании.

Наконец эти двое покинули здание, по всей видимости, совсем: Ирина закутала плечи в тонкий бледно-голубой палантин, с ней была ее маленькая сумочка на длинном ремешке. Мило поболтав у входа еще несколько минут, парочка вдруг села в подъехавшую иномарку цвета «мокрый асфальт». Машина тронулась и скрылась из вида. Таймер видеосъемки показывал четыре часа сорок две минуты.

Надежда ахнула и некоторое время сидела неподвижно.

– Ой, мама! – прошептала она, выходя из оцепенения и предполагая самые жуткие последствия такой неосмотрительности.

– Надя, ну, возможно, они, этсамое… поехали просто по Москве прокатиться! – предположил Владимир Иванович, – еще рано волноваться. Вот если она ко времени отъезда из гостиницы не вернется… а тем более – ко времени вылета…

– Мы собирались вещи в камере хранения оставить и погулять до трех часов, а потом ехать в аэропорт, – полушепотом прошелестела Надежда.

– Хорошо, если все благополучно закончится! – сказал Василий Николаевич. – Да уж, в самом деле!

Начальник службы безопасности, тем временем, в ускоренном режиме просматривал записи с внешних камер наблюдения.

– Пока никто из этих двоих в гостиницу не возвращался, – сообщил он через несколько минут.

До времени предполагаемого выезда из гостиницы оставалось около полутора часов.

– Давайте подождем до трех. А потом подумаем, что делать, – предложил Владимир Иванович, – ведь Ирина не забрала свои вещи из номера?

– Нет, конечно, – ответила Надежда, – и паспорт ее у меня… и билет на самолет.

Она думала о незнакомом брюнете, с которым уехала Ира, и о том, что надо непременно выяснить, кто он такой, откуда взялся и чем занимается…

Переместились поближе к центральному выходу. До трех часов дня вся компания сидела в холле с вещами, ожидая отъезда в аэропорт и все еще надеясь увидеть Ирину. Но, увы, девушка так и не появилась.

Земляки-партийцы уехали – не было смысла задерживаться дольше, да и дома ждали дела. Надежда оставила свои и Иринкины вещи в камере хранения, авиабилеты сдала в кассу «Аэрофлота», расположенную на первом этаже гостиницы «Альфа».

Владимир Иванович тем временем пытался дозвониться своему давнему другу, с которым служил когда-то в десантных войсках. Юрий Петрович – так звали друга – в московской милиции занимал солидную должность и являлся весьма заметной личностью.

В состоянии полнейшей растерянности Надежда сидела в холле и смотрела на стеклянные двери-вертушки, находившиеся в непрестанном движении от постоянно прибывающих и убывающих посетителей гостиницы. Разноцветные чемоданы, сумки и сумочки, принесенные новой партией заселяющихся гостей, радовали глаз радужной комбинацией цветов. Как она завидовала в этот момент людям, заполняющим гостевые анкеты, предвкушающим интересные события, связанные с пребыванием в столице!

– Только бы с ней все было хорошо, – вслух подумала Надежда.

– Надюша, я дозвонился до Юры, – сообщил Владимир Иванович, – он обещал через час-полтора подъехать. А пока пойдем-ка перекусим. Заодно и успокоишься – на тебе лица нет!

– Владимир Иванович, я успокоюсь, только когда Иринка найдется!

– Надя, возьми себя в руки! Тебе, вероятно, придется некоторое время побыть в Москве, предпринять, этсамое… что-нибудь… Юра тебе посодействует. Если нужна наша помощь, то и мы с Германом останемся. Хотя, думаю, наше участие не имеет смысла – тебе будут помогать профессионалы. А сейчас пойдем-ка пообедаем! – настойчиво повторил он.

Обедали в ресторане на втором этаже. Есть Надежде совершенно не хотелось. Глотала солянку, не ощущая вкуса. На второе блюдо сил не хватило. Выпила апельсиновый сок, который показался ей чересчур кислым…

Надя все еще ждала, что Ирина появится, но начальник службы безопасности рассеял ее ожидания, сказав, что «никто из интересующих лиц в гостиницу не возвращался».

Через некоторое время к партийцам подошел мужчина лет около сорока, спортивного телосложения, роста где-то метр восемьдесят, широкоплечий, в джинсах и в синей, в белую с красным полоску рубашке поло. Чуть заметная проседь поблескивала в густой темно-русой шевелюре незнакомца. Мужественные черты лица, четкая линия губ. Синие глаза с задорными искорками приветливо смотрели из-под густых бровей. Аккуратно подстриженные усы – тоже с легкой проседью.

«Опять усы! – подумала Надежда. – Сереги нет, а то бы не избежать его шуток».

Мужчина радостно обменялся с Владимиром Ивановичем дружеским рукопожатием, по-свойски хлопнул его по плечу.

«Какой симпатичный… бабник, наверное, – предположила Надя и тут же устыдилась своих мыслей. – Что же я так плохо думаю о людях-то!.. Порядочный, возможно, человек… милиционер… с усами… женатый, скорее всего. Такие мужчины свободными не бывают!»

– Надюша, вот это Юрий Петрович, о котором я тебе говорил, – представил его Владимир Иванович.

– Можно… просто Юрий, – неуверенно сказал мужчина бархатным баритоном, глядя на Надю с ослепительной улыбкой. Морщинки-лучики у глаз делали ее еще более приветливой и дружелюбной.

– Надежда, – пролепетала она и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какая-то вымученная и виноватая.

Юрий Петрович задержал взгляд на Наде, лицо его при этом выражало, как ей показалось, крайнюю степень удивления.

«Неужели я так плохо выгляжу? – ужаснулась она. – Кошмар! Надо с этим уже что-то делать, брать себя в руки как-то… И что уставился?.. Было бы на что посмотреть…»

– Ну, что у вас стряслось? – без лишних вступительных разговоров перешел к делу Юрий Петрович, и взгляд его синих глаз стал серьезным и пронизывающим.

«Не взгляд, а ультразвуковая дефектоскопия какая-то, – подумала Надя, – скорее всего, это у него профессиональное… и, наверное, он видит всех насквозь. Надо следить за своими мыслями и ни о чем ЭТАКОМ не думать…»

– Надюша, Юра работает в Главном следственном управлении. Заведует отделом… этсамое… специальным… забыл, каким отделом, Юра? – спросил Владимир Иванович. – А, неважно, каким! Все равно ему повышение грозит. Полковника буквально на днях получил. Героическая личность, между прочим!

– Володя, ну хватит, – попытался урезонить друга Юрий Петрович.

– Награды имеет… и ранения… Борется с преступностью, этсамое, под пулями, – как ни в чем не бывало, продолжал тот. – В газетах про него пишут!

«Ничего себе! – изумилась Надежда. – А я тут… провинциалка, перед московской знаменитостью в таком неприглядном виде… предстаю… Какая досада!»

– Володя, да ладно тебе! Отклоняешься от темы, – забавно смутилась «знаменитость».

– А что в этом плохого? Не надо стесняться собственных подвигов и заслуг! Ты наверняка стал бы уже генералом, если бы, этсамое… соблюдал указы Петра Первого!

Мужчины рассмеялись. Надежда почувствовала себя неловко, не понимая, о чем речь.

– Надюша, ты знаешь, что несоблюдение некоторых указов Петра Первого и в наше время чревато последствиями? – спросил Владимир Иванович.

– Да нет, не знаю. И каких же именно указов? – не боясь показаться невеждой, поинтересовалась она.

– Володя, ну кому это интересно? Давай лучше сразу к делу, – Юрий Петрович попытался перевести разговор в другое русло.

– Есть такой реальный исторический указ Петра, – невозмутимо продолжал Владимир Иванович, – который гласит, что «подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы… этсамое… разумением своим не смущать начальства».

– А, ну что-то такое читала однажды! У кого-то в приемной, – сказала Надежда. Она действительно видела этот текст, напечатанный крупным шрифтом, в каком-то кабинете на стене – здесь, в Москве. Только сейчас никак не могла припомнить – в каком именно.

– Так вот, если бы Юра следовал мудрому указу, то очередное звание ему могло быть присвоено гораздо раньше! Но… принципиальность – его второе «Я»! Частенько это ему выходит боком…

Юрий Петрович Михальцов за долгие годы службы успел поучаствовать в расследовании многих громких дел, в том числе – связанных с похищением людей и взятием заложников. Неоднократно был представлен к наградам. И, возможно, мог бы добиться более значительных успехов в карьерном росте, если бы не его прямота и бескомпромиссность, а также вредная привычка говорить правду в глаза… даже начальству.

– Между прочим, к прежнему званию – подполковника – Юра был представлен досрочно, за особые заслуги! За проявленное мужество и героизм! Да к этому, кажется, тоже, этсамое…

– Да что об этом говорить, Володя, – снова смутился Юрий Петрович, – это отдельная история.

– Юра попробует нам помочь, Надюша. Ты можешь ему доверять, этсамое, как самой себе, – сказал Владимир Иванович, – или, допустим, как мне.

– Володя, ну так кто у вас пропал-то? – спросил полковник.

Для дальнейшей беседы все устроились на кожаном диване в относительно тихом и уютном уголке большого холла.

– Может быть, девушка давно знакома с этим мужчиной, и они заранее договорились о встрече? – предположил Юрий Петрович, когда все уже было рассказано. – Возможно, и нет здесь никакого криминала… Или только вчера познакомилась… Откуда же он взялся, брюнет-то этот?

– Ира почти всегда была под моим присмотром или… с моими друзьями, – ответила Надежда.

– А ведь она выходила из зала заседаний! – вспомнил Владимир Иванович. – Она сидела в одном ряду с нами. Точно, выходила! Она отсутствовала какое-то время, но я не придал этому значения. Мало ли куда может выйти девушка! У меня и в мыслях не было поинтересоваться! Даже и нетактично, этсамое… как-то, – закончил он виноватым голосом. В этой фразе его обычное «этсамое» подчеркивало чувство вины.

Юрий Петрович прошел в сопровождении Надежды и Владимира Ивановича в службу безопасности, все вместе внимательно просматривали видеозаписи за время съезда.

– Надюша, да вот же она! Она ведь? – Владимир Иванович подошел вплотную к монитору.

– Она, – выдохнула Надежда.

– Откуда это она идет? В той стороне камера есть? – спросил друг-партиец у начальника охраны.

– Сейчас переставлю кассету, – ответил тот, – от лифта, скорее всего, шла. В номер, наверное, поднималась.

Через несколько минут на экране снова мелькнула фигурка Ирины в лифтовом холле.

– А вот и наш брюнет! – воскликнул Владимир Иванович. – Кажется, случайно встретились?

– Разговаривают, как будто уже знакомы, – заметила Надежда.

– Не факт, – возразил Владимир Иванович, – может быть, сейчас и познакомились.

Полковник попросил сделать копии видеозаписей, которые могли понадобиться для следствия. По его просьбе было распечатано несколько кадров, где наиболее четко отображались лица Ирины и ее спутника.

– Скорее всего, они заранее договорились о ночной встрече, – предположил Юрий Петрович.

– И что нам это дает? – спросила Надежда.

– Пока – ничего, – ответил полковник. – Дальше – посмотрим…

Еще один момент стал поводом для волнения: не удавалось пока выяснить, останавливался ли спутник Ирины в гостинице, или приходил сюда по каким-то делам. Никто из дежурных администраторов не помнил, чтобы он заселялся в гостиницу.

– Надежда, вы размещайтесь и ждите моих звонков, – сказал Юрий Петрович тоном, не допускающим возражений, – ни во что не вмешивайтесь. Инициативы не проявляйте. Я еду в управление, займусь выяснением личности нашего… жгучего брюнета. Кажется, где-то мне уже встречалось его лицо… Очень возможно, что он имеет отношение к криминальному миру.

– Ну а нам что делать, Юра? Чем помочь? – спросил Владимир Иванович.

– А знаешь, Володя, пока нет оснований для официального расследования… останьтесь на денек… до выяснения обстоятельств. Может быть, мне понадобится ваша помощь. Начнем пока неофициально искать концы.

– Хорошо, – согласился тот.

– А вы неплохо держитесь, Надежда… хотя заметно, что очень тревожитесь, – сказал Юрий Петрович, с улыбкой глядя ей в глаза.

«Рассматривает меня, как амебу под микроскопом, – подумала Надя, отводя взгляд. Ей было неловко чувствовать себя объектом столь пристального внимания. Особенно – когда она не была уверена в собственной неотразимости. А уж сегодня-то – и говорить нечего! – Проницательный какой… Улыбается тут еще…»

– В общем-то, волноваться пока рано, ничего страшного не произошло, – добавил полковник.

– Или мы пока не знаем об этом! – простонала она.

– Надя, ну-ну, нельзя, этсамое, на плохое сразу настраиваться! Надо надеяться на хорошее, – Владимир Иванович был убедителен, как никогда. Надежда тоже хотела бы так рассуждать и «надеяться на хорошее», но сейчас настроиться на позитивный лад у нее не очень получалось…

– Я постараюсь как можно скорее прояснить ситуацию и помочь… насколько это возможно, – пообещал Юрий Петрович и ушел.

Устинова заселилась в небольшой номер на шестнадцатом этаже. Разобрать вещи не хватило сил. Вынула из чемодана джинсы и футболку, переоделась. Долго смотрела в окно. Открывающийся отсюда вид был ей хорошо знаком. Не первый раз она останавливалась в Измайловском гостиничном комплексе, и ее всегда умиляла эта панорама: торговые ряды вернисажа, павильоны-теремочки и другие постройки в русском стиле. А если посмотреть направо – видна часть Измайловского парка. Но сейчас, глядя на эти красоты, она не чувствовала привычного восторга. Надежда отошла от окна, уселась в кресло и замерла.

Владимир Иванович и Герман заняли номер неподалеку. Был вечер, все устали после напряженного дня.

Зазвонил стационарный телефон.

– Надя, давайте сходим куда-нибудь, – предложил Владимир Иванович, – ты же там как на иголках! И нам неспокойно. Новостей от Юры можно ожидать часа через полтора-два, не раньше. Пойдемте кофейку попьем…

За чашкой кофе говорили обо всем, кроме того, что заставило их изменить планы и остаться в Москве.

Вдруг раздалась мелодия вызова в сумочке Надежды.

– Мама, как у тебя дела? Ко мне тетя Наташа пришла, сказала, что у вас там ЧП… Лучше бы ты не Иринку, а меня с собой взяла! Головную боль себе только заработала, – скороговоркой выпалила возмущенная до глубины души Лапочка-дочка.

Пообещав Аленке держать ее в курсе и дав несколько ценных указаний, Надежда пожелала ей спокойной ночи и отключилась.

Через некоторое время ожил телефон Владимира Ивановича. По обрывкам фраз было понятно, что звонил Юрий Петрович. Какими долгими показались Надежде эти несколько минут их беседы!

– Личность нашего брюнета установили, – сказал он, закончив разговор, – это картежный шулер, или катала, как говорят в определенных кругах. Сюда он, видимо, по своим «профессиональным» делам приходил. И познакомился с Ириной… случайно или нет – неизвестно. Теперь его надо найти. Мы с Юрой прокатимся по местам возможного обитания этого типа.

– Так и я поеду с вами, Володя, – предложил Герман.

– Гера, побудь лучше здесь. Юра меня пока одного позвал. Вдруг этот тип появится. И… этсамое, мало ли что… тут…

– Что… мало ли что? – встревоженно спросила Надежда. Ей показалось, что Владимир Иванович чего-то не договаривает, – что-то случилось?.. А?

– Надя, да ничего не случилось! Что ты прямо, этсамое… опять!.. Искать поедем!

Он поднялся в свой номер и через пять-семь минут вышел с борсеткой в руках, набрасывая на ходу джинсовую куртку.

– Ну, пожелайте удачи!

– Удачи, Владимир Иванович, – от души сказала Надежда.

– Ты держи нас в курсе, Володя, – попросил Герман Юрьевич.

«Катала, значит…», – подумала Надежда. Она имела весьма поверхностное представление об этой, с позволения сказать, профессии. Разве что из детективов. Да еще было два инцидента из ее собственного опыта…

Это случилось, когда она первый раз прилетела на партийную конференцию… В аэропорту Домодедово многочисленные столичные таксисты навязчиво предлагали пассажирам свои недешевые услуги. Вдруг рядом с ней оказался мужчина лет тридцати пяти, вполне приличной наружности.

– Девушка, вам куда? – спросил он.

– В Москву, естественно, – не очень любезно ответила Надежда.

Она предполагала добираться до города на автобусе, но незнакомец, как будто угадав ход ее мыслей, вдруг сообщил:

– У автобусов сейчас большой перерыв, а вот электричка до Павелецкого вокзала отходит через несколько минут!

Надежда не придала значения тому, что ни сумки, ни чемодана, как полагалось бы прилетевшему из другого города пассажиру, в руках мужчины не наблюдалось. Вслед за случайным спутником она вошла в последний вагон электрички, заняла свободную скамью. Попутчик приличной наружности устроился рядом, предложил сыграть в карты. В «дурачка». Чтобы не скучно было.

Не ожидая никакого подвоха, Надя согласилась.

Незнакомец вынул колоду карт. Вдруг откуда-то подошли еще трое желающих перекинуться в картишки, молча стали усаживаться в кружок.

Кто-то из новичков решил удивить попутчиков «более интересной и очень простой игрой». На деньги. Символически. Быстро объяснили правила.

Раздали карты, сделали ставки.

Надежда выиграла.

– Ну вот! Девушка сейчас выиграет на шампанское! – весело высказал предположение один из игроков – улыбчивый мужчина лет сорока пяти, простецкого вида.

Ставки увеличили. Надя опять выиграла.

– Ну вот! Девушка сейчас на французские духи выиграет! – продолжал радостно комментировать происходящее улыбчивый мужчина простецкого вида.

Но в следующий раз Надежда проиграла! Она, конечно, поняла, что все это было подстроено, но потеряла пока не так много – не более третьей части своей основной зарплаты.

– Все, я больше не играю! – решительно заявила она.

Тут игроки потеряли к Устиновой всякий интерес и покинули вагон. Надежде было, конечно, немного жаль денег, но речь шла не о той сумме, потеря которой могла бы ее очень расстроить. Ей просто было противно ощущать себя обманутой.

Но, в конце концов, жизнелюбие взяло верх. Надя смотрела в окно на пробегающие мимо березки и сосны, на весеннюю, едва проклюнувшуюся листву и веселые утренние лучики солнца, пробивающиеся сквозь свежую зелень деревьев, и постепенно отвратительное ощущение от проигрыша уступило место ее обычному позитивному расположению духа…

В другой приезд в Москву Надежду чуть не увезли на такси в какое-то лесное кафе случайные попутчики – тоже очень приличного, располагающего к доверию вида, которые горели желанием научить ее новой карточной игре…

Казалось бы, с лихими девяностыми ушел в прошлое и разнузданный разгул преступности: не встретить уже на улицах беззастенчивых шулеров и наперсточников, устроителей тараканьих бегов и прочих любителей поживиться за счет наивных сограждан. Теперь доверчивых гостей столицы ждали более изощренные аферисты и мошенники. Тревожные мысли об Ирине не покидали Надежду…

До часу ночи просидели Герман и Надежда в холле гостиницы, ожидая вестей. Наконец у Нади зазвонил телефон.

– Как дела, Надюша? Что новенького? – спрашивал Владимир Иванович таким обычным голосом, будто ничего особенного за последние сутки не произошло.

– А какие у нас могут быть новости, Владимир Иванович? – ответила вопросом на вопрос возмущенная Надежда. – Новостей мы от вас ждем! У вас что нового?

– Пока ничего, Надюша, кроме некоторых подробностей. Я скоро буду.

Минут через пятнадцать – двадцать Владимир Иванович в холле гостиницы «Альфа» рассказывал друзьям о том, что удалось выяснить.

– По документам наш брюнет – Рашид Андреевич Сулейманов. Вот я записал о нем некоторые сведения. У Юры все данные есть, – Владимир Иванович вынул записную книжку. – Сулейманов – мелкий картежный шулер, как вы уже знаете. Сидел за мошенничество, несколько лет назад освободился. Гражданин России. Живет в Люберцах. Нигде не работает. Не женат. Ни в каких более серьезных делах замечен не был. Но все ведь, этсамое… случается когда-то в первый раз!

– Что в первый раз? Что может «случиться в первый раз»? – переспросила испуганная Надежда. – Есть уже какие-то предположения?

– Надя, да что ты, этсамое… впереди паровоза бежишь! Нет еще предположений никаких! Мы проехали по обычным местам обитания этого «фрукта», но никто его сегодня не видел. Даже дома были. Вернее – около… Ближайший сосед видел его неделю назад и характеризует как спокойного молодого человека, никаких неудобств окружающим не доставляющего.

– Неглупый малый, значит… дома у себя не гадит, – предположил Герман.

– Да уж, только неизвестно, чего нам ожидать от этого «неглупого малого», – вставила Надежда.

– Пока непонятно. Окружение у него довольно разношерстное, так что неизвестно, в какую сторону его потянет и на что он может быть способен. Юра по своим каналам дал соответствующие ориентировки… куда только можно…

То, что удалось узнать, нисколько не прояснило ситуацию с Ириной и совсем не успокоило Надежду.

– Все, ребята, пойдемте отдыхать, – сказал Владимир Иванович тоном, не допускающим возражений, – я с ног валюсь. Да и вы, наверное, не очень-то отдохнули здесь, вестей ожидая! Завтра снова трудный день.

Разошлись по номерам. Надежда снова попыталась дозвониться до Ирины – в который раз за день – и опять услышала знакомое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Наскоро приняв горячий душ и выпив валерьянки, она свалилась на кровать и забылась беспокойным сном, полным кошмарных видений…

Утром ее разбудили стук в дверь и бодрый голос Владимира Ивановича:

– Надюша, вставай! Труба зовет! Через пятнадцать минут – общий сбор! – Это был знакомый клич: так обычно созывали друг друга друзья-партийцы на стихийные, импровизированные совещания. Но сейчас повод для сбора был более тревожный и менее приятный, чем обычно…

Надежда поднялась, кое-как привела себя в порядок. Волосы вчера не закрутила на бигуди – не было ни сил, ни настроения, и теперь они торчали в разные стороны. Соорудив подобие прически, слегка подкрасив ресницы и губы, она с немалым огорчением созерцала в зеркале свое уставшее лицо с синяками под глазами.

«Как все-таки один кошмарный день может свести на нет регулярные старания!» – с досадой подумала Надежда.

Где-то она читала, что для положительного настроя надо с утра посмотреться в зеркало и без тени сомнения сказать: «Я красивая, умная, успешная». «Что-то в этом, наверное, есть, хотя слишком все было бы просто», – усомнилась она тогда, но, тем не менее, иногда все-таки пыталась с утра таким способом настроить себя позитивно на грядущий день.

– Ну что, умница-красавица, труба зовет! – насмешливо сказала своему отражению Надежда и, взяв сумочку с документами и деньгами, вышла в коридор, где ее уже ждали Владимир с Германом.

– Сейчас быстро завтракаем… потом мы с Герой едем к Юре. Он пока наводит кое-какие справки. Там сообразим, что делать дальше. А ты, Надюша, остаешься здесь, продолжаешь ждать в холле.

– Зачем тогда вы меня разбудили, если с собой не берете? Могла бы поспать еще! Я во сне хоть не так нервничаю, – недовольно заявила Надежда.

– Ну уж нет, Надюша! Тебе шевелиться надо, а то совсем в себя уйдешь… в переживания свои! Заболеешь еще! В движении – жизнь! – бодро возразил Владимир Иванович. – Да и наблюдательный, этсамое, пост тебя ждет. Что если девочка наша появится? А с собой тебя брать в такие заведения никак нельзя! Вдруг и тебя украдут, красавицу-то нашу, – пошутил давний товарищ, стараясь как-то растормошить Надежду.

– Ой, только вот не надо издеваться! И так знаю, что я сегодня на огородное пугало похожа! – ответила Надежда, на ходу поправляя подобие прически.

– Да ладно тебе, Надь! Никто же, кроме тебя, этого не знает, – попытался ее успокоить Герман.

– Ну да! Некоторых хлебом не корми, дай на больную мозоль наступить, – с наигранным укором сказала Надежда.

Спустились в ресторан. Шведский стол, как всегда, изобиловал блюдами на любой вкус, но Надю это сегодня не впечатлило. С трудом заставила себя проглотить какой-то корейский салатик из пророщенной фасоли и с удовольствием выпила чашку крепкого кофе с хрустящим круассаном.

Соратники, несмотря на плохо скрываемую тревогу, завтракали с завидным аппетитом. Надежда подумала, что мужчинам, в принципе, вряд ли что-то может испортить аппетит – будь то романтические переживания или чрезвычайные обстоятельства…

Друзья-товарищи уехали, а Надя заняла место на небольшом диванчике в глубине холла. Отсюда она могла наблюдать за входом, не привлекая внимания заселяющихся гостей. И снова, как обычно, десятки посетителей входили через стеклянные двери-вертушки, а другие, следуя по своим делам, растворялись в разноцветной толпе за прозрачными витражами. Но ни Ирины, на возвращение которой Надежда все еще надеялась, ни ее случайного спутника среди них не было.

Так прошло несколько часов. Надя буквально срослась со своим наблюдательным пунктом и не покидала его, со всей ответственностью выполняя возложенную на нее миссию. Она понимала, что наблюдение за входом – бесполезное занятие, придуманное для нее мужчинами специально, чтобы не брать с собой туда, где могло быть небезопасно.

Зазвонил телефон.

– Надюша, ты там не соскучилась? – бодрый голос Владимира Ивановича вывел женщину из оцепенения. – Мы подъедем через тридцать – сорок минут. Есть новости. Нашли мы нашего брюнета, Надюша.

Эти «тридцать – сорок минут» показались ей длиннее нескольких часов, которые она провела на своем наблюдательном пункте.

* * *

Все трое – Владимир Иванович, Герман Юрьевич и Юрий Петрович – выглядели уставшими и озабоченными, но она с первого взгляда поняла, что их старания не безрезультатны. Все вместе сидели за круглым столом в ресторане, обедали и делились с ней новостями.

– Рашидка-шулер повез нашу девочку по Москве прокатиться, – рассказывал Владимир Иванович, – потом повел по своим, этсамое, злачным местам, как на экскурсию! Похвалиться хотел красивой жизнью, впечатление произвести. Ну, как он это понимает, конечно. Ресторан, бильярд… выпивка, стриптиз, картишки! С раннего утра они так катались. После бессонной-то ночи! Ирине нашей это все, конечно, в диковинку. Видели их вместе многие его знакомые…

Надежда молча слушала, приготовившись к какой-нибудь ужасной новости.

– Рашида Сулейманова нашли сегодня у одной из подружек, у стриптизерши – спящего с крепкого похмелья. Спросонья не понял, что мы от него хотим. Ирину даже не сразу вспомнил. Или сделал вид, что не помнит, – Юрий Петрович говорил спокойно, аргументированно. – Вчера, поздним вечером, кавалер привел барышню в казино, решил показать игру в рулетку, – продолжал он.

– И где она? – нетерпеливо спросила Надежда.

– Надя, подожди, не все сразу, – уклончиво сказал Владимир Иванович.

– Ну, нашли ее или нет?! – не успокаивалась она.

– Пока нет… но на некоторый след вышли, – ответил Юрий Петрович.

Надежда не знала, что и думать, и, окончательно теряя свое хиленькое самообладание, схватилась за виски.

– А как вы думаете… она хоть… жива?!

– Надя, Надя! Если ты будешь так реагировать, этсамое, то мы вообще ничего говорить не станем! Лучше тебе уехать тогда. Выпей водички вот, – с этими словами Владимир Иванович налил минералки в ее стакан.

– Да все нормально, – ответила Надежда, – не обращайте внимания.

– Ничего себе! Как это не обращать внимания? Ты чуть сознание, этсамое, не теряешь, – возразил Владимир Иванович.

– Нормально все с моим сознанием, – твердо заявила Надя, стараясь взять себя в руки, – оно у меня закаленное в тяжелой борьбе! Дальше!

– Среди играющих в рулетку был некий Константин Харитонович Ли, по прозвищу Китаец, – продолжил повествование Юрий Петрович, который смотрел на Надежду взглядом, полным искреннего сочувствия, – мужчина сорока двух лет, имеющий криминальное прошлое. Уверен, что и настоящее – криминальное… Хотя у него вполне легальный бизнес: два небольших магазина. Точнее – два ларька кожаных изделий. Кожу возит из Турции. Сам этим занимается… Так вот, Сулейманов познакомил Ирину с Китайцем, они весело общались, а потом куда-то удалились вдвоем. Это подтверждают сотрудники казино.

– Но почему Сулейманов отпустил ее с этим Китайцем? – спросила ошеломленная Надежда.

– Он утверждает, что якобы обиделся на Ирину за ее излишнее внимание к приятелю. Но что-то здесь не так. Возможно, Китаец появился в казино не случайно, а эта встреча была подстроена, – казалось, полковник очень сожалеет, что вынужден сообщать подобные новости и без того расстроенной женщине. – Завтра утром Сулейманов должен появиться у меня в кабинете, будем разговаривать по-другому.

– А если он не появится? – предположила Надежда.

– Появится. Это в его интересах, – заверил Юрий Петрович.

Надежда сидела ни жива ни мертва. Она рассеянно размешивала ложкой сметану в солянке, давила ломтик лимона. Ей было непонятно поведение Ирины.

«Зная, что ее ждут, спокойно едет куда-то… не торопится назад… Ой, только бы жива была!» – думала она, набирая в ложку солянку и снова выливая в тарелку.

– Странно как-то все! Поведение Ирины совершенно не вяжется с тем, какой я ее знаю. Как будто это совсем другой человек! Опоили ее чем-то, что ли? – предположила Устинова.

– Возможно, что и опоили. Или просто голову заморочили, – ответил Юрий Петрович.

– А, может, запугали? – вопрос Надежды прозвучал скорее как утверждение.

– Не похоже, – ответил Юрий Петрович, – запуганные девицы ведут себя… несколько иначе. Во всяком случае – сначала…

Надя промолчала.

– Китайца мы пока не нашли, – продолжал полковник. – У него есть квартира в Москве – досталась от матери. Но там он бывает редко – обычно живет в своем доме в Голицыно, где и зарегистрирован. Но несколько дней, по словам соседей, там никто не появлялся…

Юрий Петрович замолчал, обдумывая что-то. Или чего-то недоговаривая, боясь реакции Надежды.

– Вам надо подать заявление о розыске Ирины в районное отделение. Я договорился, у вас примут сегодня, поскольку вы иногородние… Завтра объявят в розыск, если она до этого времени не найдется. Я возьму дело под свой контроль.

– А дальше… какой, этсамое, план действий? – спросил Владимир Иванович.

– Думаю, всем вам можно пока отправляться по домам, – ответил Юрий Петрович.

– Что значит «по домам»? Я без Иринки никуда не поеду! – твердо заявила Надежда. Сказала спокойно, без истерики.

Никто из собеседников не усомнился в ее намерении, никто не посмел ей возразить.

– А когда уголовное дело можно будет возбуждать? – поинтересовалась она.

– Когда будем уверены, что совершено преступление. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу – в срок не позднее трех суток со дня поступления сообщения о совершенном или готовящемся преступлении должно быть принято решение о возбуждении уголовного дела. Если Ирину действительно похитили, – пояснил полковник, – если она не по доброй воле находится в этом обществе. В противном случае – об отказе в его возбуждении.

– Но Иринка не может в компании этих людей находиться по доброй воле, – Надежда и сама уже ни в чем не была уверена, и ее слова прозвучали не слишком убедительно.

– Но мы ведь… не теряли времени даром. Опрашивали свидетелей – пусть пока без протокола. Везде, где они с Рашидом появлялись, Ирина не производила впечатления удерживаемой против воли, – мягко возразил Юрий Петрович, – никаких насильственных по отношению к ней действий я пока не усматриваю. Она вела оживленную беседу, улыбалась, пила вино. Играла в рулетку, в конце концов. Со стороны – мужчины развлекают не искушенную в удовольствиях девицу… Никаких преступных действий в этом нет.

– Надюша, поиски ведь уже идут неофициально, – напомнил Владимир Иванович.

– И обращались с ней вежливо, даже галантно… насколько это возможно в таком обществе, – продолжал Юрий Петрович, – согласен, что поведение ее может показаться странным. Возможно, она была под воздействием алкоголя… или наркотиков. Но на насилие… никак не похоже.

– Еще и наркотики! – ужаснулась Надежда.

– Это только предположение, – поспешил пояснить свою мысль полковник, – ведь чем-то должны объясняться странности в ее поведении…

– И все равно я останусь до полного выяснения обстоятельств! Пока она не найдется. Иначе… как я ее родителям-то в глаза посмотрю?.. Нет, я не вернусь без нее домой!

Никто не стал переубеждать Надежду.

– Ну а вам нет смысла оставаться, – обратился Юрий Петрович к Герману и Владимиру, – вы и так хорошо помогли. Я сегодня еще наведу кое-какие справки, завтра задействую своих ребят… будем искать. Завтра же допросим Сулейманова, применим рычаги воздействия… думаю, он далеко не все рассказал.

– «Рычаги воздействия»? Пытки, что ли? – удивленно спросила Надя.

– Ох, как вы, сударыня, о нас думаете! – засмеялся полковник. – Почему сразу «пытки»? С этими ребятами тоже можно найти общий язык. Заинтересовать, подобрать ключик…

– Ясно…

После обеда Юрий Петрович уехал «наводить справки», пообещав быть на связи и держать всех в курсе событий, а друзья-партийцы втроем направились в ОВД, к которому территориально относится Измайлово. Там их уже ожидал предупрежденный заранее майор Гребешков. Как положено, ответив на все наводящие вопросы, общими усилиями составили текст и написали заявление.

Выйдя из мрачных стен, друзья-партийцы пожелали Устиновой удачи, терпения и оптимизма, после чего отбыли на вокзал, оставив ее наедине с тревожными мыслями.

Надежда вернулась в гостиницу около семи вечера. Позвонила Лапочке-дочке, Наталье и Сереге. Подумала и о родителях Ирины… Но она не знала даже, есть ли у них телефон… да и просто боялась им звонить.

Устав от постоянного нервного напряжения, Надя выпила две таблетки валерьянки и опять уселась на свой наблюдательный пункт в холле, хотя уже не видела в этом никакого смысла. Да и с какой стати Ирина пойдет в гостиницу, если еще вчера они должны были улететь? Но, с другой стороны, должна же она понимать, что Надежда будет ждать, переживать и искать ее…

В номер подниматься не хотелось. В девятом часу вечера появился Юрий Петрович. Он подошел к ее «наблюдательному пункту» уверенно, как будто знал, что она может быть только здесь.

– Добрый вечер, Надюша, – с улыбкой поздоровался он, – можно мне вас так называть?

– Да, пожалуйста, – ответила она равнодушно. Но ей почему-то было приятно, что он обратился к ней именно так.

– Вы, как всегда, на посту?

Его лучезарная улыбка погасла, как только он приступил к изложению новостей.

– Вынужден признаться в своих неутешительных подозрениях, – начал он без вступлений, – Китайца найти пока не удалось, и ничего хорошего это не предвещает. Дело в том, что он… тесно общается с людьми, которые, по нашим данным, занимаются поставкой девушек в турецкие бордели. Кто-то из них уже отбывает наказание по статье 127.1 и 127.2 Уголовного кодекса…

– А что это за статьи? – встревоженно спросила Надежда.

– А это… торговля людьми и использование рабского труда… соответственно.

– Ой, мама! – простонала она. – Ужас! И в наше время такое существует!

– Да уж, ничего хорошего. Но если есть преступления такого рода, то должна быть и соответствующая статья. Она, кстати, в такой формулировке у нас совсем недавно появилась… Так вот, кто-то уходит от ответственности за неимением прямых доказательств. И я не уверен, что преступники, которые уже отбыли срок, встали на путь исправления.

– Если у вас есть сведения, то почему их не арестуют? – возмутилась Надежда.

– Одних только сведений недостаточно, нужны доказательства. Такие преступления относятся к числу труднораскрываемых.

– Почему? – удивилась Надя. – Ничего себе! Людей крадут, а… это труднораскрываемо?!

– Доказать факт продажи человека очень трудно. Рабовладелец, конечно же, не признается, что купил для себя… рабыню. И вербовщик не признается, что получил за невольницу деньги… Ну, и сами потерпевшие, как правило, не имеют особого желания сотрудничать со следствием… по разным причинам. Вот и вопрос: потерпевшие они или просто… как-то иначе называются. Кстати, от тридцати до восьмидесяти процентов женщин, попадающих… в определенные злачные заведения, сознательно едут за границу как… представительницы древнейшей профессии. Правда, они не подозревают, что станут живым товаром… и условия оказываются куда более жесткими, чем они предполагали.

– От тридцати до восьмидесяти! – изумилась Надежда. – Почему такой большой разброс в цифрах?

– Это зависит от того, кто производит оценку: полиция, социальные работники… бюрократы или… правозащитные организации… Так или иначе, в сети зарубежных работорговцев и сутенеров ежегодно попадают свыше ста семидесяти тысяч женщин из бывших советских республик… Такая вот статистика…

– Но как-то же удалось выявить и посадить некоторых дельцов?

– Гораздо меньше, чем хотелось бы…

– И какое за это предусмотрено наказание?

– Где-то… от трех до пятнадцати лет – в зависимости от отягчающих обстоятельств…

– Маловато… за такое! Слишком уж гуманно!

– Согласен… Так вот, мне пришлось участвовать в расследовании нескольких преступлений подобного рода. Там фигурировали имена, по меньшей мере, трех человек из ближайшего окружения Китайца. По одному из тех дел он проходил в качестве свидетеля. Его друзья сейчас на свободе… Пока я не могу сказать наверняка, какую роль сам Китаец играет во всем этом, но очень похоже, что не последнюю.

– Значит, уже можно заводить уголовное дело? – голос Надежды прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Да нет, пока не вижу оснований.

– Но надо же как-то… всему этому помешать, спешить надо! Спасать ее!

– Очень мало сведений… а доказательств вообще никаких… Мы ведь ничего не знаем наверняка. Основываясь на одних лишь подозрениях, уголовных дел не возбуждают… И потом, они ведь тоже люди, и не всегда общение с девушками сводится у них… к вопросам криминального интереса. Может быть, все обойдется, и Ирина сама объявится…

Надежда едва сдержалась, чтобы не съязвить в адрес правоохранительных органов. Иногда лучше промолчать, чем сказать то, что думаешь. Да и не хотелось обижать человека, который вовсе не обязан был ей помогать, но все же старался…

– Ты ужинала? – вдруг спросил Юрий Петрович, неожиданно переходя на «ты».

– Да какой мне ужин! – воскликнула Надя. – Ирка где-то, – не закончила она и вдруг расплакалась, – может быть, ее в рабство уже продали!

– Надя, Надя!.. Спокойно, Надюша, – тихо, но властно сказал полковник, взяв Надежду за плечи, – не позволяй себе расклеиваться. Ты ведь… сильная женщина, с хорошим самообладанием. Такой, во всяком случае, тебя считают наши общие друзья… Хотя мне, если честно, в это слабо верится! – добавил он и улыбнулся. В его синих глазах заблестели смешливые искорки.

– Это почему же «слабо верится»? – поддалась на провокацию Надежда, вытирая слезы. – Вообще-то я – женщина, закаленная в тяжелой борьбе, – произнесла она не без доли самоиронии фразу, которую повторяла не раз в трудных жизненных ситуациях.

– Это здорово! – продолжал улыбаться Юрий. – Хотя… мне кажется, что такой женщине… «тяжелая борьба» не к лицу.

– Это какой еще – такой? И что – к лицу?

– Какой?.. Хрупкой… женственной… красивой. А к лицу – быть слабой, беззащитной и… любимой, – ответил он и посмотрел ей в глаза. Как-то странно посмотрел, – тебя же защищать хочется!

Надежда много раз слышала от мужчин подобные вещи и считала себя способной отличить искренние слова от дежурных фраз. Но комплимент из уст Юрия был ей приятен, и она не хотела анализировать, действительно ли он шел от сердца.

«Да уж, сейчас не самый подходящий момент, чтобы рассуждать о любви!» – решила Надя, но вслух ничего не сказала.

Ей иногда действительно очень хотелось быть слабой, защищенной и любимой, но все как-то не складывалось. Быть слабой можно себе позволить, только если рядом сильный мужчина, а у Надежды на горизонте такого не наблюдалось. Поклонники у нее, конечно, имелись, но она не была сторонницей так называемых «легких отношений», скоротечных романов не заводила, а посему находилась в состоянии «гордого одиночества», но в ожидании большого чувства…

– Пойдем прогуляемся? – предложил Юрий Петрович. – И поужинаем где-нибудь на воздухе. Я жутко проголодался!

– А дома к ужину не ждут, что ли? – спросила Надя не без доли язвительности.

– Да вот… не ждут! Ладно? – просто ответил он, улыбаясь. Его странная манера шутливо вставлять вопросительное «ладно?» там, где по смыслу его быть не должно, ее забавляла. – Как-то вот… некому ждать…

Они вышли из гостиницы и не спеша направились в сторону Измайловского парка. Майский теплый ветерок приятно окутывал плечи после ледяного кондиционированного воздуха.

– А почему я раньше тебя никогда не встречал? – с обезоруживающей улыбкой спросил Юрий. – Меня Володя частенько приглашал на ваши партийные посиделки, я даже был несколько раз… Мы же с ним только и видимся, когда он по своим партийно-демократическим делам в Москве оказывается… Сидели, бывало, вечерком… пивко попивали, о политике беседовали, и не только… Есть у вас в организации очень интересные ребята! Толковые, искренние… нестандартно политически мыслящие… а тебя вот не встречал…

– Но я же не с самого начала в партии… И мы не всегда все вместе собираемся, только если на съезд… Когда подписи сдаем – приезжаем по мере готовности. А может быть, я просто была в другой компании, где не пивко, а винцо попивают, – пошутила Надежда.

– Да? – засмеялся полковник. – И как же тебя в политику-то занесло? – продолжил он расспросы.

– А вот… очень хотелось изменить мир к лучшему. Как это у Маяковского: «Надо жизнь сначала переделать, переделав – можно воспевать…»

– Маяковского любишь? – удивился Юрий Петрович.

– Люблю!.. Но больше – Есенина… Тут слово «люблю»… даже недостаточно емко, чтобы выразить, что я чувствую, когда читаю его стихи, – призналась Надежда.

– А в этом мы с тобой похожи, – улыбнулся полковник.

Пряный вечер. Гаснут зори.

По траве ползет туман,

У плетня на косогоре

Забелел твой сарафан…

Юрий декламировал воодушевленно, с каким-то особым чувством проговаривая каждую строчку, смакуя каждое слово. Его бархатный баритон гармонично вплетался в эти чудесные, любимые с детства строки…

Полковник закончил читать, лицо его выражало чувства, навеваемые любимыми стихами и этим чудным майским вечером. А может быть, и обществом Надежды…

– Здорово!

– Да, здорово!.. А ты вот, королева, в политику зачем-то лезешь! И что тебе дома, у родного плетня, не сидится? – спросил Юрий, используя образность есенинских строк.

– Да какая я… королева?! – Надя смутилась, но ей было приятно такое обращение.

– Так все женщины – королевы, – вдруг сказал он, – каждая – в своем королевстве. А вот кем она там себя чувствует, королевой или служанкой, – это, по большей части, зависит от мужчины, – убежденно заключил он.

– От короля? – засмеялась Надежда.

– От короля! – подтвердил Юрий. – И как же ты это в себе совмещаешь? Лирика и политика – вещи, как мне кажется, несовместимые. Политика – дело прагматиков!

– Это побеждают в политике почти всегда прагматики. А идут туда, в основном, мечтатели и романтики, – возразила Надежда, – только они редко достигают больших высот…

– В президиуме заседаешь… ты в вашей партии – важная птица?

– Ой, да ладно! Там все периодически заседают. И меня в президиум избирают вовсе не для пользы дела… а исключительно для вида! Для интерьера! Для декорации! И не только меня… я ведь не единственная женщина у нас в партии. Мрачно, знаете ли, смотрится президиум, если там одни мужики… – совершенно искренне заметила Надежда. – Так что в президиуме не только «важные птицы» присутствуют, но и простые смертные, рядовые партийцы и скромные председатели региональных отделений.

– Стало быть, для красоты? Понимаю!

– Для красоты, для красоты, – грустно улыбнулась Устинова, – только вот… прозаседала в президиуме, а Иринку просмотрела, – вернулась она к больной теме.

– Ну… она не маленький ребенок, чтобы за ней смотреть. Расскажи-ка мне о ней, – попросил Юрий Петрович.

Надежда поведала об Ирине все, что уже повторяла за последние два дня много раз, не добавив ничего нового.

– Есть ли у нее молодой человек?

Надя была не в курсе.

– Сейчас полезно было бы знать такие вещи, – заметил полковник.

– Но это ее личное дело, и я никогда не вторгаюсь…

– Надюша, – на сей раз перебил Юрий Петрович, – чтобы разобраться в ситуации и убедиться в необходимости возбуждения уголовного дела, именно этот… очень личный вопрос может оказаться самым важным. Здесь за каждую соломинку хвататься надо. В любом расследовании излишняя деликатность может сильно помешать.

– Извините, Юрий Петрович.

– Наденька, а давай без отчества?.. Ладно?.. Я тебя прошу… и на «ты». Договорились?.. А извинять мне тебя не за что…

– Ну хорошо, – согласилась Надежда и задумчиво добавила:

– А я, оказывается, совсем мало знаю об Ирине. У нее в группе мальчиков совсем нет, одни девчонки. Рукодельница… Танцами занимается… А с кем она общается за пределами колледжа, я понятия не имею.

– Ладно, разберемся! – пообещал Юрий. – С родителями ты не связывалась?

– Нет… у меня даже номера их нет…

– Если завтра она не появится, надо сообщить, Надюша… Они должны быть в курсе.

– Знаю. Только не представляю, как им сказать… Представь, как это все выглядит: вытащила девчонку на съезд и… потеряла!

– Она взрослый человек и, как ты утверждаешь, ответственный, – напомнил полковник об одном из качеств Ирины, в существовании которого Надежда упорно убеждала окружающих в последние два дня.

Они прогуливались по живописной аллее парка. На скамейке под цветущим каштаном миловалась влюбленная парочка.

– Весна, пора любви! – улыбнулся Юрий. – Вот и Ирину, может быть, на что-то такое… потянуло!

– Но не до такой же степени, что она забыла об отъезде… и обо всем! У нее, между прочим, в понедельник зачетная неделя начинается.

– Так сегодня только четверг. Ладно?

– И вообще… какая любовь? – рассуждала вслух Надежда. – Мы же в командировке!

– Ой, какой строгий педагог! – засмеялся Юрий. – А в командировке, значит, любовь нагрянуть не может?

– Я, конечно, глупость сказала, но… пусть бы лучше эта самая «любовь» у нее дома «нагрянула», рядом с мамой. А здесь я за нее отвечаю!.. И хорошо, если бы так оно и было… что любовь, а то… неизвестно, что там на самом деле…

Аллея заканчивалась. Они вышли из парка, направились к зданию кафе, откуда легкий ветерок доносил запах жарящегося шашлыка.

– Ох, какое благоухание! – Юрий с явным удовольствием вдыхал ароматный дымок. – Ну что, перекусим?

– Перекусим, – согласилась Надежда. Она почувствовала, что ее пропавший в последние дни аппетит постепенно возвращается.

Заняли столик на веранде. Заказали мясо барбекю с острым соусом, по бокалу красного сухого вина.

– Я закурю? – Юрий достал из борсетки пачку сигарет.

– Да, пожалуйста, – не стала возражать Надя.

– А ты не куришь? – спросил он, вынимая сигарету из пачки. Сигарета выскользнула из его пальцев, упала на деревянный настил. «Нервничает что-то, – подумала Надежда, – или просто устал на работе… а еще мои проблемы с Иринкой на него свалились… и я – со своим цыплячьим самообладанием…»

– Нет, не курю, – ответила она, – у меня другие вредные привычки…

– Ой!.. А я вот балуюсь иногда…

Он поднял упавшую сигарету, смял ее, бросил в пепельницу. Вынул другую, закурил. Легкий дымок показался Надежде довольно приятным. Поймала себя на том, что ей нравится смотреть, как Юрий держит сигарету и подносит ее к губам – как-то удивительно по-мужски и в то же время аристократично.

– А вредные привычки – это политика или педагогика? – улыбнулся полковник. Надю немного смущал его пристальный взгляд.

– И то, и другое, – шутя ответила она.

В ожидании заказа вели непринужденную беседу. Юрий Петрович рассказал о концертах и выставках, которые проходят сейчас в Москве.

«Да уж, до концертов мне теперь…» – подумала Надежда.

Принесли мясо. Надя не заметила, как исчезли из головы мысли об Ирине. Выпив глоток терпкого чилийского вина, почувствовала себя отстраненной от переживаний последних двух дней, как будто не с ней это происходит, а с кем-то другим.

Надежда с удовольствием уплетала пахнущее дымком сочное мясо, отрезая ножом мелкие кусочки. Она как будто снова проснулась для жизни, каждой своей клеточкой ощущая очарование теплого майского вечера. Ей было приятно общество этого странного полковника, который, несмотря на свою суровую профессию, казался таким романтичным…

Совсем стемнело. Не спеша прогуливались по аллеям парка. Юрий снова начал читать Есенина, на этот раз – поэму «Анна Снегина».

Село, значит, наше Радово.

Дворов, почитай, два ста…

Слушая его мягкий баритон, Надя перестала думать о чем-либо, а только вслушивалась в слова, наслаждалась есенинскими строками и этим голосом, который читал их так естественно и просто, как будто рассказывал о собственных чувствах и впечатлениях:

…Луна золотою порошею

Осыпала даль деревень…

Надежда тоже с детства знала эту поэму наизусть. Правда, с годами стала забывать …

Юрий вдруг замолчал, запамятовав слова. Надя подхватила:

…Когда-то, у той вон калитки

Мне было шестнадцать лет,

И девушка в белой накидке…

А она уже и забыла, как свежая прелесть есенинского стиха может лечить ее душевные раны…

Они читали строки поэмы по очереди: если кто-то сбивался – другой подхватывал и продолжал дальше.

…Мы все в эти годы любили,

А значит, любили и нас!

Последние слова прозвучали оптимистично и многообещающе, не только повествуя об уже прошедших событиях в чьих-то судьбах, но и вселяя надежду на счастливое будущее для каждого произносившего и слушающего эти замечательные стихи.

Помолчали, сохраняя впечатление от поэзии. Оба, кажется, были слегка удивлены, что общими усилиями дочитали произведение до конца.

– А ведь мы с тобой, Наденька, родственные души! – вдруг воскликнул полковник.

– Не знаю, не знаю… может быть, – протянула она неопределенно.

Юрий проводил Надежду до гостиницы.

– Отдыхай, Надюша. Спасибо за приятный вечер.

– Это тебе спасибо, Юра! – ответила она вполне искренне. – Если бы не ты, я бы уже с ума сошла, наверное, от своих мыслей и предположений!

– Я рад, что был тебе полезен! – улыбнулся полковник, осторожно приобняв ее за плечи. – До завтра. Ты отоспись. Я позвоню часов в одиннадцать… Завтрак здесь до десяти? Позавтракай спокойно, отдохни…

– От завтрака отдохнуть? – улыбнулась она. – Я столько не ем!

– Позвоню в одиннадцать, – повторил Юрий, – будь готова! – И, махнув рукой, поспешил к станции метро.

Надежда зашла в номер в странном состоянии. Ей было хорошо! Может быть, любимые стихи явили свое целительное действие. А может быть… Она вспоминала сегодняшний вечер, бархатный баритон Юрия, его взгляд… В груди разливалось волнующее тепло…

– Это еще что? – подумала она вслух. – Влюбляюсь я, что ли? Ой, как некстати! Зачем мне сейчас эта головная боль? А главное – душевная…

Подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и не узнала в нем себя утреннюю. Глаза блестели, на щеках горел румянец, мелкие морщинки вокруг глаз как будто разгладились. И даже отсутствие прически – этот беспорядок в волосах от весеннего ветерка – выглядело как творческий поиск романтически настроенного парикмахера, смотревшийся очень даже неплохо.

«Специально такую прическу не сделаешь. И улыбка совершенно идиотская! Ну, все симптомы налицо! – мысленно констатировала она. – А какой я все-таки красивой становлюсь, когда влюбляюсь!.. Но глупею – жутко!» – она задорно подмигнула своему отражению в зеркале.

«А вообще, мне сейчас совершенно не до того! Некогда мне об этом думать», – заключила Устинова, пытаясь вновь переключиться на мысли о деле.

Некоторые ученые-медики считают, что эмоции людей, их симпатии или антипатии к представителям противоположного пола – результат химических процессов, происходящих в организме. Надежда никогда не была сторонницей материалистичного подхода к вопросу возникновения чувств, считая первичной духовную составляющую. И действительно, разве можно звук голоса, блеск глаз, сияние улыбки, тревожное волнение и стук сердца при виде того, в кого вдруг влюбляешься, трактовать как комплекс химических процессов? Это счастье, это стихийное бедствие, водопад эмоций, которые сваливаются внезапно, когда не ждешь, зачастую совсем некстати, независимо ни от планов, ни от возраста, ни от семейного, социального и географического положения… Ох, как знакомо это все было Надежде!

Приняв душ, она закрутила волосы на бигуди и легла в постель, переполненная решимостью с завтрашнего дня взять себя в руки и эмоциям воли не давать.

«Лучше поставить точку сейчас, пока чувство только зарождается и нет еще никаких душевных мук и страданий. Потом будет больнее…» – решила она.

Вспомнив об Ирине, встала, помолилась на ночь. «Если завтра она не появится, я с ума сойду! А теперь надо перестать о ней думать, а то свихнусь уже сегодня…».

«Об этом думать мне нельзя… и о том – нельзя… О чем можно-то?» – с такими мыслями она открыла окно и снова вдохнула аромат весеннего вечера. В номере имелся кондиционер, но Надежда любила естественное проветривание, технические достижения в этой области ее не впечатляли.

Снова улеглась и еще долго не могла уснуть, вспоминая о событиях прожитого дня.

* * *

Проснулась Надя довольно рано, еще не было семи часов, что обычно для нее не свойственно. Полежала в постели до восьми, тщетно пытаясь подремать еще хоть полчасика. После завтрака привела себя в порядок, тщательно подкрасилась, брызнула капельку духов. Надела темно-зеленое платье из плотного натурального шелка, за которое в прошлом году отдала почти всю основную зарплату. Она знала, что ей очень идет этот цвет, и фасон удачно подчеркивает стройность точеной фигурки. Посмотрев на отражение в зеркале, Надежда устыдилась своего цветущего вида.

«Ой, дура! Нашла время!» – мысленно отругала она себя, однако ничего в своем облике менять не стала.

Ждала звонка с явным волнением, злясь на себя за это. Юрий позвонил ровно в одиннадцать.

– Надюша, доброе утро! Собирайся, я подъеду через десять – пятнадцать минут.

– Хорошо, – ответила она, подумав, что ей собраться – даже подпоясываться не надо.

Серебристого цвета «фольксваген» со свежей царапиной на двери задорно поблескивал полированным боком. Хозяин авто стоял, прислонившись к своему транспортному средству, и посматривал на часы. На этот раз полковник был в форме. Надя отметила про себя, что голубая рубашечка с погонами была очень ему к лицу. При виде Надежды Юрий приветливо улыбнулся, открыл дверцу, помог ей сесть в машину.

– Какая живописная царапина! – не удержалась она, чтобы не съязвить. – Лихачите на дороге, полковник? Или автомобиль используете в погоне за преступниками?

– Всякое бывает, – улыбнулся Юрий, – но обычно я вожу аккуратно… можете не бояться, сударыня!

– А я и не боюсь, – заверила Надя.

– Поедем ко мне в управление, есть о чем поговорить, – сказал он. – Хотя мне не очень хотелось бы посвящать тебя в такие дела.

– Я не собираюсь оставаться в стороне, если это касается Ирины!

– Кто бы сомневался! Ладно? – усмехнулся Юрий. – Только ничего приятного ты там не услышишь. Я бы не стал тебя просить, но иначе… не обойтись…

– В чем – не обойтись? – Надежда заволновалась. – Юрий Петрович, вы меня пугаете!

– Ух! – усмехнулся полковник. – Мы же договорились – на «ты». И без отчества. Ладно?

– Хорошо, – покорно согласилась Устинова, – но ты меня пугаешь. Удалось что-то выяснить?

– Пока ничего конкретного, – ответил полковник, не глядя на Надежду, – не волнуйся раньше времени.

Кабинет полковника Михальцова занимал торцевое помещение, имел три окна и смежную комнату, в которой за большим столом, заваленным папками, исполненная чувством собственной значимости, восседала секретарша. Это была строгого вида женщина лет сорока пяти, в сером элегантном костюме, с русыми, уложенными в тугую раковину волосами.

– Здравствуйте, – поздоровалась Надежда.

– Добрый день, – сдержанно улыбнулась та и кивнула.

– Галина Николаевна, пригласите ко мне Шаповалова и Гринько с материалами. Они знают, с какими именно.

– Какая… серьезная у тебя секретарша, – опасливо сказала Надежда, когда они остались одни.

– Ой, сам ее боюсь! Ладно? – шепотом ответил полковник.

Он усадил посетительницу за широкий длинный стол, за которым, по всей видимости, проводились совещания. Сам же он не пошел на свое место, а устроился рядом с ней.

– Около двух лет назад была раскрыта преступная группа, которая занималась вывозом девушек из России… с известной целью, – начал Юрий Петрович. – Некоторые участники банды отбывают наказание. Но многих дельцов привлечь к ответственности тогда не удалось за неимением прямых доказательств… Они до сих пор на свободе. Кое-кто из них проходил по делу в качестве свидетелей. Мы стараемся не терять их из виду и теперь. Кроме того, есть люди, которые занимаются этим, с позволения сказать, бизнесом, время от времени, эпизодически…

– Рашидка-шулер тоже из этого… общества? – ужаснулась Надежда.

– Нельзя сказать, что он из «этого общества»… но с некоторыми представителями интересующей нас группы знаком. Сейчас тебе покажут кое-какие фотографии из нашей картотеки. Может быть, кого-то из них ты встречала… в гостинице.

– В гостинице? – не поняла она.

– Возможно, Рашид был там не один и…

Вошли два капитана, Шаповалов и Гринько, держа в руках увесистые папки с документами.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – поздоровались они почти одновременно.

– Здравия желаю. Ну, что у нас нового, ребята?

– Да все как вчера. Вот материалы принесли, как вы просили, фотографии…

Надежде показывали снимки, на которых мелькали лица очень разных людей: молодых и пожилых, симпатичных и не очень… Капитаны давали краткую характеристику каждому преступнику, рассказывая об их роли и месте в криминальном мире.

На одном из фото Надежда увидела спутника Ирины, с которым та уехала из гостиницы «Альфа».

– Узнала? – спросил полковник Михальцов. – Наш знакомый, Рашид Сулейманов, или просто Рашидка-шулер, как его называют… в родной среде. Сомнительной репутации гражданин. Был у меня сегодня утром. Чуть позже расскажу…

– А это кто? – вдруг воскликнула Надежда, указав на один из снимков в оставшейся стопке. – Я, кажется, видела его в гостинице в день нашего приезда. Вечером мы все были в кафе, он сидел за столиком с какими-то двумя мужчинами. Они вели довольно оживленную беседу, о чем-то громко спорили – это бросалось в глаза, поэтому я и запомнила.

– А это известный в Москве и за ее пределами сутенер и поставщик живого товара, Игорь Нестерчук, или Гарик, – ответил капитан Шаповалов, – скользкий тип, не ухватишь… Официально он занимается модельным бизнесом. Устраивает конкурсы красоты, набирает танцовщиц на сомнительные проекты. Обещает съемки в сериалах и звездное будущее. Хвалится знакомствами с известными режиссерами… В действительности же девчонки в результате долгих стараний и унижений попадают в стриптиз-бары, ночные клубы, массажные салоны… а иногда и куда похуже. Всего одной из девушек посчастливилось получить впоследствии обещанную роль в кино, и то… эпизодическую. В основном, самое большее, где им приходится блистать, – это закрытые вечеринки для богатых людей и звезд… разного рода искусств…

– Да уж… – только и смогла вымолвить Надежда.

– Значит, и Гарик может быть замешан в нашей истории, раз находился в гостинице именно в тот день, – предположил полковник, – но, возможно, он зашел туда по каким-то своим делам.

– Странное было бы совпадение, – заметила Устинова.

– Все может быть, – ответил Юрий. – А вот этот господин тебе не встречался? – поинтересовался он. С фотографии смотрел мужчина лет сорока – сорока пяти, похожий на Джеки Чана, только длинные черные волосы его были собраны в пучок.

– Нет, этого не видела. А кто он?

– Константин Харитонович Ли, по прозвищу Китаец. И по национальности наполовину. Отец – русский, мать – китаянка. Папаша бросил семью, и, возможно, от обиды на него парень взял при получении паспорта фамилию матери.

– Это можно понять, – вставила Надежда.

– Можно. А то, что назло отцу, директору крупного завода, парнишка еще в детстве пустился во все тяжкие, – это как понять? – спросил полковник.

– Ого!

– Да… Сидел он за грабеж по малолетке, потом еще два раза в тюрьму попадал, но всегда ненадолго. В деле о похищении и торговле девушками проходил свидетелем. Как я уже говорил, он занимается торговлей кожаными изделиями… в свободное от криминальной «профессии» время. Картежник… правда, не очень удачливый в последнее время. Связан какими-то делишками с сутенерами, в частности – с Гариком, и покруче. А какие у них общие интересы – нетрудно догадаться, но доказать не так-то просто. Вот с этим-то кавалером Ирина и покинула казино.

Капитаны закончили свою часть рассказа и ушли, аккуратно уложив в папки фотографии и документы.

– А теперь о визите Рашида Сулейманова, – начал полковник и нахмурился.

– Что-то рассказал про Ирину? – встрепенулась Надежда.

– Рассказал, только не о том, где она сейчас, – ответил Юрий Петрович, – задолжал Рашидка Китайцу. Вернее, проигрался ему в карты. Это несведущих и неопытных пассажиров в поездах да посетителей гостиниц он может обыгрывать, используя шулерские способности. С серьезными ребятами его номера не проходят: у тех свои фокусы. Так вот, в казино Китаец намекнул или прямо сказал Рашиду, что простит ему долг, если он уступит Ирину.

– Что значит «уступит»? Он ее продал, что ли? – ужаснулась Надежда. – Все-таки продал… Господи, ну как же можно?.. И зачем она Китайцу? – спрашивала женщина, отказываясь верить в подобное, но уже догадываясь, зачем Иринка понадобилась Китайцу.

– Надюша, мы, к сожалению, имеем дело с людьми, у которых понятия о том, что можно, а чего нельзя делать, зависят большей частью от их криминального профиля. Мировоззрение преступника и мировоззрение законопослушного гражданина – это, как сказали бы в Одессе, – две большие разницы… Из-за карточного долга и на преступление многие идут… А уж на подлость…

– И что же делать?

– Будем искать Китайца. Он, скорее всего… знает, где Ирина. Но о его местонахождении пока сведений нет. Он постоянно курсирует между Москвой и Стамбулом. Думаю, что не только за кожаным товаром он туда ездит…

– Допустим, он увез Ирину в Турцию… Что дальше? Где там искать Китайца? Возможно ли там найти Иринку? И как его изобличить? – Надежда была полна решимости прямо сейчас броситься на поиски подопечной.

– Хитрый он черт, ускользает всегда, никаких концов не найдешь… Вот его дружок – Гарик-сутенер, как я уже говорил, в модельный бизнес девушек отбирает, устраивает кастинги, возит на конкурсы. Не только в Турцию, но и в другие страны. Победительницы получают призы и работу – опять же, в стриптиз-барах и тому подобных заведениях… Тех девчонок, которые не выходят в победительницы, тоже пристраивает… по-своему… Но факт продажи и принуждения к оказанию… известного рода услуг доказать ой как непросто… А уж если девушка остается в Турции работать – на добровольной основе или по принуждению, – попробуй разберись, чем она там занимается!.. В прошлом году из стамбульских борделей, маскирующихся под приличные заведения, удалось вытащить нескольких российских девчонок.

– Значит, их можно спасти! – сделала вывод Надежда.

– Можно… но нелегко. Другая страна все-таки. Есть свои сложности. Сотрудничаем с коллегами, конечно. Так вот, Китаец поступает по-другому. Как бы между делом везет с собой девушку просто прокатиться… как помощницу для закупок товаров, или что-то еще придумывает. Потом она вдруг подозрительно быстро находит в Турции работу и остается. Или якобы внезапно выходит замуж за турка. Китаец-де о ее жизненной перспективе заботится, судьбу по доброте душевной устраивает. А что там на самом деле – только догадываться можно. Даже проверка, скорее всего, не даст достоверной информации. Кстати, многочисленные службы знакомств и международные брачные агентства – хорошее прикрытие для такого рода бизнеса. Все эти организации, в основном… под колпаком у криминальных структур.

– Кошмар! – прокомментировала Надежда.

– Да уж, ничего хорошего, – согласился Юрий. – Был случай: трое израильтян женились в России на посетительницах одного такого агентства, а по дороге домой – в Турции – продали своих «жен». Девушки, конечно, не знали, что браки, заключенные на нашей территории, в Израиле недействительны. А те деятели настолько были уверены в своей безнаказанности, что опять вернулись в Россию, чтобы повторить свое грязное дело! И обратились в то же самое брачное агентство. Им было невдомек, что конторкой уже заинтересовались наши оперативники, ну и… прикрыли их лавочку…

Надежда слушала и ужасалась. Раньше подобную информацию она могла черпать только из детективных сериалов. Действительность производила куда более гнетущее впечатление.

– Сколько бы они еще девчонок таким образом продали, если бы не попались! – воскликнула она.

– Не они, так другие. В наше время торговля женщинами, или трафикинг, – криминальный бизнес, сравнимый по своей доходности с наркобизнесом и торговлей оружием…

– Вот это масштабы! – Надежда была потрясена.

– Надюша, я не напугать хочу, я говорю все это, чтобы ввести тебя в курс дела… Есть еще одна яркая личность в этом, с позволения сказать, бизнесе, – продолжал рассказ полковник, – один из друзей Китайца, Шамиль Задыханов, он же Шура Задыхан. Ты видела фото… Беспредельщик. Этот… никаких особых интриг не крутил: сразу, заманив девчонок работой за границей – гувернантками, нянями, помощницами по дому… забирал паспорта для оформления документов и прямиком вез в турецкие бордели, маскирующиеся под массажные салоны, стриптиз-бары и другие подобные заведения. Оптом! Имел в Стамбуле подельника, который принимал «живой товар» и распределял по назначению. Работал жестко и нагло. Сидел, полгода назад вышел по УДО.

– По… чему?

– Условно досрочное освобождение… по состоянию здоровья. Болезнь позвоночника якобы у него обнаружили. Ну и… учтено примерное поведение и сотрудничество со следствием. Адвокат постарался. Только я не думаю, что Задыханов встал на путь исправления… такие не исправляются. И я очень надеюсь, что на его горизонте Ирина не появлялась… Надюша, у нас с тобой еще один вопрос остался.

Юрий Петрович вынул из ящика своего стола конверт и подошел к Надежде.

– Я очень надеюсь, что с Китайцем видели именно Ирину, но, возможно… – полковник разложил на столе еще несколько фотографий, – только ты не пугайся.

Надя взглянула и вздрогнула.

– Неопознанный труп девушки, по описанию похожей на Ирину, со следами насильственной смерти, нашли вчера в районе Савеловского вокзала, – сообщил полковник.

– Нет, это не она! – воскликнула Устинова, едва взглянув на фото. Она не хотела даже допускать мысли, что это могла быть Ирина. – Ой, господи!

– Посмотри внимательно, – настаивал Юрий Петрович.

Надежда еще раз посмотрела на снимки. Светло-русые волосы с обесцвеченными прядями, стрижка средней длины – как у Ирины. На лице – следы жестоких побоев. Светлые брови и ресницы. Носик курносый, как у нее. Комплекция такая же. Но нет, это не Ирина.

– Успокойся и посмотри еще раз. Иногда очень трудно опознать человека в таком… состоянии. Даже родители подчас не могут сразу…

– Нет, точно не она! Кстати, у Ирины же над губой родинка! У меня ее паспорт с собой, сейчас покажу…

Надежда достала из сумочки российский паспорт своей подопечной, открыла страничку с фотографией. На фото хорошо была видна небольшая родинка над пухленькой губкой с левой стороны. У мертвой девушки с полицейского снимка лицо представляло сплошной кровоподтек, на котором рассмотреть маленькую родинку было невозможно.

– Я уже ни в чем не уверена! – воскликнула Надя в полном замешательстве. – Господи, хоть бы это была не она!

– Все-таки ты должна сказать точнее, Надюша. Надо ехать в морг.

– Юра, а уголовное дело обычно заводят, когда вот такие… вещественные доказательства появляются? – поинтересовалась Устинова, кивая на фотографии. – Или как это называется?

– Вопрос риторический? – мрачно спросил полковник.

Дорога в морг заняла не более тридцати минут. Надежда за это время не промолвила ни слова, находясь в напряженном ожидании.

В морге, в большом холодном зале, в ряд стояли несколько столов-каталок… накрытых синими простынями. Надежда даже не сразу сообразила – ЧТО лежало под синей материей. Санитар со скорбным лицом подвел Юрия и его спутницу к одному из таких столов.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.