Она окутала безмолвием лес и всех тварей, скрывающихся в про́клятой чаще. Морозная февральская дымка колючей пеленой осыпалась на кроны деревьев, ледяным языком облизала болото, покрыв зловонную топь коркой льда. В замерзших водах отражался неживой, мертвецки-бледный свет полной луны.
Время пришло.
Громкий, надрывистый женский крик. Словно вырванный из груди. Он рассек ночную тишину, обратил к себе головы дремлющих сов, разбудил стаю волков, оскалив их пасти. Крик, цепляясь за мерзлую почву земли, пробрался к болоту, хлестко ударил по кромке льда. Стекловидная масса раскололась. Тонкая паутина трещин расползлась по замерзшей глади.
– Черт бы ее побрал!
– Может уедем, а? Королю Кро́десу скажем – мертвого родила…
– Хеврик, тебе башка на плечах тяжела стала? Если без дитя вернемся в замок, наши головы пойдут на обед в псарню.
– Вдруг она откинулась. Притихла что-то. Пойди глянь…
– Сам иди! Глаза б мои эту ведьму не видели!
Молодой гвардеец подошел к лачуге и, переминаясь с ноги на ногу, остановился у порога, Перекрестился. Костяшками пальцев постучал в полусгнившие двери.
– Эй, ты жива там?
Ответа не последовало.
Парень набрал полные легкие морозного воздуха. Выдохнул, выплевывая клубы теплого пара, и открыл дверь. Противный скрип царапнул слух. В самом углу у камина, кутаясь в звериные шкуры, сидела девушка. Мокрые черные волосы облепили ее бледное лицо, капли пота стекали по шее. К обнаженной груди она прижимала новорожденного младенца, сморщенного и красного, как печенное яблоко. Окровавленные простыни плавали в деревянной миске. Бордово-мутная вода вперемешку с черными сгустками слизи переливалась через края, растекаясь по полу.
Парень, прикрывая рот рукой, еле сдерживал рвотные позывы. Его язык обволок страх, отвращение и брезгливость, он не мог вымолвить ни слова. Что-то мямлил, заикался, забыв членораздельную речь.
– Это Мо́ртем. Мой сын. Сын короля Кродоса и будущий правитель пяти королевств! – улыбалась чародейка, смотря на ребенка.
Гвардеец набрался решимости и взглянул на младенца. Дитя размахивало пухлыми ручонками, щурилось, жадно глотая воздух.
Он брезгливо взял младенца, и на вытянутых руках вынес его из лачуги. Второй гвардеец тут же подскочил, впиваясь взглядом в маленького бастарда.
– Покажи! Уродец небось?
– Это обычный ребенок, Хеврик! Или ты думал копыта вместо ног у него?
– Признаться честно, ожидал чертовщину узреть, но это и к лучшему, что дитя человеческий облик имеет. Поехали с этого мрачного места, не по себе мне здесь…
Гвардейцы уложили дитя в небольшую крытую бричку, оседлали коней и покинули про́клятый лес.
Глава I
1
Северные земли Шоугардена. Неверберг.
Король Кро́дос наматывал круги по своим покоям. Ночь выдалась для него невыносимо длинной, бесконечной и гнетущей. Ни вино, ни сытная вечеря перед сном не уморили его. Ожидание длилось слишком долго – девять месяцев и семь дней. За это время он постарел, поседел и исхудал. Королева Элана не разговаривала с ним, не пускала в комнату к маленьким дочерям. Стены замка пропитались слухами и сплетнями. За каждым углом обсуждали Кродоса. Осуждали Кродоса. Считали его обезумевшим, приписывали королю связь с самим дьяволом.
Ему пришлось хорошо заплатить преосвященству Умфрэю – архиепископу святой церкви, за молчание. Ибо тот, узнав о замыслах короля, люто протестовал. Собирал неоднократно сборы в Красном зале, созывая всё аббатство. Умолял Кродоса отказаться от задуманного, но правитель был непреклонен. Пригрозив церкви жестокими ограничениями власти, король добился своего. Головы склонили. Рты закрыли. Бастард будет принят и титулован, признан истинным и законным сыном Кродоса и его жены Эланы. Те, кто посмеют развязать языки за пределами северных земель и обнажить тайну – ждет неминуемая казнь.
Как он осмелился смешать свою кровь с колдовской?
Отчаяние? Безумие? Проклятие?
Двадцать пять лет Кродос правил севером на Забытых землях. Бредил, что однажды все пять королевств склонят свои головы перед ним. Вцепившись в восточные земли Дортрайма, он сумел урвать не малый кусок территории, принеся за собой не только морозный воздух севера, но и реки крови. После этой войны молодого короля обвенчали Палачом из северных земель.
Следующий удар ледяного кулака Кродоса ощутил Ривбран – королевство, где даже воздух был пропитан магией. Король долго пытался склонить правителя колдовских земель на свою сторону. Предлагал присоединиться к северу, желая заполучить сильного союзника в лице Шэ́рбрука – мага, но тот трижды отказывал Кродосу. И когда знамя севера поднялось над Ривбраном – король, победоносно сжимая в руках окровавленный меч, на время отошел от военных дел.
После победы над Ривбраном его поработили навязчивые мысли о наследнике. Он почувствовал себя ничтожным. Жалким и убогим. Кродос не мог спать и есть. Не мог избавиться от внутреннего голоса, что шептал ему о … сыне.
После пяти лет бесплодных попыток, королева Элана родила ему первенца – прекрасную дочь Мицарель. Кродос немного успокоился, но ненадолго. Дочь он не посадит на трон, не вложит ей в руку меч, не пойдет на войну под одним знаменем. Спустя год королева разродилась второй раз, принеся северному королевству еще одну девочку – Северину. Роды были тяжелыми. Болезненными. Последними. Королевская повитуха принесла недобрую весть: «В чреве госпожи больше не зародиться жизнь, государь. Мне жаль» – эти слова прозвучали для короля, как приговор.
В тот день он много пил, а после отправился на охоту, прихватив с собой лишь оруженосца – мальчишку Родрига. Они долго бродили по лесу в поисках дичи, пока совсем не стемнело. Сбившись с тропы, уставшие и изможденные – они набрели на старую лачугу, запорошенную снегом. Лютая вонь просачивалась из хижины. Дымоходная полуразвалившаяся труба выплевывала клубы смрадного дыма, который застревал в горле, вырывая удушливый кашель. Они хотели обойти смутное жилище, но мороз прогрызал до костей.
Как ни странно, хозяйкой дома оказалась молодая девушка. Темноволосая. Гостеприимная. Неестественная. Улыбалась она постоянно, но улыбка была натянута за уголки губ. Глаза добры, но стоит ей отвести взгляд в сторону, как зрачки сужались, наполняясь угольной чернотой. Кродос сразу понял – ведьма. Колдунья. Чародейка.
После скромного ужина оруженосец отправился спать в сарай, а король остался в лачуге. Охмелев от медового эля, развязался его язык. Он поведал чародейке всё: о кровавых землях, ставшие частью севера, о грядущих военных стратегиях, о двух дочерях, о … наболевшем. О том, что грызет. Ломает ребра изнутри. О сыне, которого ему так и не подарила королева Элана.
Чародейка долго слушала Кродоса, не перебивая его пьяных речей. Когда он упомянул о сыне – сразу погрустнел, нахмурился. Потупил взгляд. Его лицо было породистое: высокие скулы, широкий подбородок, аккуратно подстриженная борода, слегка выбеленная сединой. Но потухший блеск в глазах размывал королевские черты.
Колдунья молчала, подливая в кружку Кродоса крепкий эль. Король приподнял пьяную голову, посмотрел в глаза чародейке и тяжело вздохнул. Его язык заплетался от количества выпитого хмельного напитка.
– Ты… вот скажи! Скажи мне… можешь помочь? Травки там какие-то, танцы с бубном или, черт его пойми, как… Вылечи бесплодие моей жены? А? Я озолочу тебя! Назови любую цену!
Ведьма промолчала. Улыбнулась, оголяя ровный ряд белоснежных зубов, откинула копну черных волос, приоткрыв плечи. Она была красива. Намного красивее королевской супруги. Очерченные глаза, смуглая кожа без единого изъяна, слегка вздернутая верхняя губа. Длинная шея, изящные ключицы. Сквозь тонкий ситец ее упругая грудь то и дело притягивала к себе хмельной взгляд Кродоса. Она слегка наклонилась, плеснула из графина еще немного эля для короля.
– Я не могу излечить чрево твоей жены. Боги решили, что она произвела на свет все жизни, которые должны зародиться в ней. Но я могу дать то, чего так жаждет твоя душа…
– Что мне сделать? Говори! Говори же, чертова ведьма! – он едва мог разглядеть ее лицо, захмелев от медового эля.
– Я выношу твоего сына. Рожу в срок. Сильного. Властного. Истинного наследника королевского трона!
– Ты?! В своем ведьмачьем чреве? Моего сына? Бастарда не примут в моем доме! Это обесчестит мое имя и мой род. Страшный грех мне не искупить никогда…
– Ты правитель великого государства! Северные земли Шоугардена принадлежат тебе! Ты имеешь власть над людьми и тварями, над бесчисленным войском и святой церковью… Твое слово – закон! Пусть все знают, что наследник бастард! Ты дашь ему титул, свое имя и признаешь законным сыном, которого родила тебе королева Элана. От королевства не скрыть бастарда, но за пределами твоих земель ни одна мышь не обмолвится об этой тайне. Север сохранит верность своему правителю. Верь мне!
Кродос задумался.
Речь чародейки звучала так убедительно. И он ей поверил…
Или она заставила его поверить, одурманив колдовскими чарами.
Ему стало плевать, как он донесет эту весть Элане, что скажут его дочери, когда подрастут. Король был одержим лишь одной мыслью – через девять месяцев он возьмет на руки наследника. Сына. Он будет с ним охоться, научит обращаться с мечем, будет воевать на чужих землях под одним знаменем и с гордостью передаст во владения северные земли, когда придет час.
Безумие овладело королем. Он встал с плетеного кресла, швырнул о стену жестяную кружку и, еле держась на ногах, подошел к чародейке. Повалив на пол, он срывал с нее одежды и тяжело дышал, касаясь гладкого тела. Но Кродос оказался слишком пьян. Его громоздкое тело не слушалось. Он лег на спину, уставившись в потолок.
– Помоги мне! Я выпил слишком много. И скажи хоть как тебя зовут?
– Шиба́та. Меня зовут Шиба́та, мой король…
Чародейка приподняла подол платья, забралась на Кродоса и слегка наклонилась, касаясь грудью его лица. Она двигалась медленно, извиваясь, как змея. Танцуя, словно языки пламени в камине. Кусала губы до крови. Тонкая струйка бурой жидкости стекала по ее лицу. Капала на обнаженную грудь. Кродос пытался открыть глаза, но веки его словно налились свинцом. Он видел лишь силуэт ведьмы. Чувствовал дыхание. Слышал судорожные вздохи. Ему казалось, что это порочное зачатие длилось вечность. Кродос стиснул зубы, чувствуя, как приятные судороги сводят тело. Бедра чародейки сомкнулись, она откинула голову назад. Замерла.
Затем медленно слезла с короля, подошла к полке, на которой стояло множество пузырьков с зельями. Открыв один из них, она вылила содержимое на руки. Черное, как смола. Вязкое. Липкое. Начала втирать эту жидкость в живот круговыми движениями. Ее губы содрогались, перебирая слова заклятия. Король не мог разобрать речь, что произносила ведьма. Он слышал лишь бессвязное, хриплое бормотание…
Повисла тишина. Чародейка накинула на плечи черную мантию и подкинула в камин несколько бревен. Кродос по-прежнему лежал на полу, но уже нашел в себе силы открыть глаза.
– Дитя… Оно зачато? Ты можешь быть уверена в этом? – прохрипел Кродос.
– Будь спокоен, государь. В моем чреве родилась жизнь, ты сможешь увидеть своего сына через девять месяцев и семь дней. Я дам тебе знать, когда придет время.
– Как? Тебе не стоит показываться в замке!
– Я найду другой способ. До рассвета ты должен покинуть мой дом, но у меня есть условие.
– Какое?
– Мальчик, твой оруженосец, он останется здесь.
– Ты с ума выжила? Какого черта я оставлю Родрига? – гнев коснулся лица короля.
– За всё нужно платить, иначе равновесие в мире нарушиться. Жизнь за жизнь…
– Другая плата не подойдет? Может жизнь дикого зверя достойный обмен?
– Ты же не желаешь, чтобы я родила зверя или человека в животной плоти? Тогда не перечь мне. Ты вернешься в замок без мальчика, скажешь, что он погиб на охоте.
2
Король вспоминал ту страшную ночь, как сон. Он поведал о ней жене, не упоминая подробностей. Сказал лишь, что чародейка сотворит чудо и дарует им сына. Элана долго лила слезы, не покидая свои покои. Эти девять месяцев и семь дней тянулись вечность. Кродос ощущал ненависть в глазах каждого. Презрение. Осуждение. Страх перед неминуемым. Его тоже посещали мысли вернуться в обитель ведьмы и сжечь ее дом к чертям, но он тут же усмирял свои порывы. Что сделано, то сделано и последствий уже не изменить.
Накануне ему приснился сон. Чародейка звала его:
«Твой сын завтра в полночь придет в этот мир. Север готов принять его! Пять королевств готовы признать его! Склонить головы перед силой твоего сына Мортема – единого правителя!».
Кродос не понял почему она нарекла его сына правителем пяти королевств, но проснулся в холодном поту. Больше суток не спал. Не находил себе места. К вечеру следующего дня он отправил к чародейке Шибате двух своих самых преданных воинов. Видеть ведьму вновь он не хотел…
Оставались считанные часы до встречи с сыном…
С улицы донесся скрип телеги и ржание лошадей. Всадники спешились. Один из них подошел к бричке, открыл дверцу и взял на руки ребенка, укутанного в меховой плед. Тревожно оглядываясь по сторонам, гвардеец скрылся в замке, войдя через потаенный вход. Король замер в ожидании. Он пригласил в свои покои повитуху. Женщина вошла в опочивальню правителя, поклонилась. Опустила взгляд.
– Глэйра, ты служила королевской семье долгих двадцать лет. Ты помогла моей жене дважды разродиться и взяла на себя воспитание Северины и Мицарель. Я благодарен тебе! Сегодня ты дашь мне клятву и не посмеешь нарушить даже в предсмертный час.
– Да, мой король!
– Через несколько минут в эту комнату принесут моего сына. Ты примешь его, как истинного и законного наследника северного трона. За пределами моего замка ни одна живая душа не должна знать, что мальчик бастард. Мне не скрыть эту тайну от королевской прислуги, войска и церкви, но простолюдины, крестьяне и все жители Неверберга – никто из них не узнает правду. Через несколько недель я проведу тайную церемонию, где признаю бастарда своим сыном.
– Да, мой король!
– Ты день и ночь будешь находиться с мальчиком. Кроме меня, никто не смеет к нему приближаться. Когда он подрастет, окрепнет и научиться различать врагов и верных ему людей – ты обретешь свободу. Я обеспечу тебе безбедную жизнь, ты ни в чем не будешь нуждаться. А это, – он швырнул на стол кошель с звенящими монетами, – плата за молчание и твои грядущие труды.
– Благодарю! – женщина склонила голову.
В королевскую спальню постучали. Кродос набрал полную грудь воздуха и направился к двери. Открыл. Замер. Дрожь била по рукам. По телу. Гвардеец поклонился и протянул королю маленький сверток. Поклонился еще раз и покинул королевские покои.
Кродос взял ребенка. Дверь осталась приоткрыта. Он сел в кресло, аккуратно откинув край пледа.
– Мортем! Сын мой…
Король не мог отвести взгляд от ребенка. Скупая слеза вот-вот и скатиться по его щеке. Томное, тягостное ожидание закончилось – он держал на руках мальчика и не верил собственным глазам.
– Он прекрасен, мой король! – сказала повитуха, смотря на ребенка.
Младенец не плакал. Маленькими ручками он тянулся к Кродосу. Улыбался. Король наклонился, поцеловал мальчика в лоб. Ребенок наморщил лицо, чувствуя колючую щетину отца. В этот момент двери скрипнули, на пороге появилась королева Элана. Лицо бледное. Заплаканное. В руках она сжимала лоскут белой ткани, вытирая им выступившие слезы.
– Элана, жена моя, подойди! Взгляни на … нашего сына! – слегка нервничая, позвал ее король.
Женщина, сделав несколько неуверенных шагов, робко подошла к Кродосу. Ее светлые волосы были спутаны, паутинка усталых морщин облепила лицо. Красными от недосыпания глазами она посмотрела на младенца.
– Какое ты дал ему имя? – сухими губами прошептала Элана.
– Знаешь, что означает это имя, мой король? Мортем – значит смерть. Бастард принесет беду на северные земли Шоугардена. Прокля́тое дитя погубит нас всех.
– Закрой рот, женщина! Не смей так говорить про моего сына! Ты признаешь его! Примешь, как родного. Кровь от крови! Ты поняла меня?
– Да, Кродос, приму. Твое слово для меня закон, но его грязная, колдовская кровь запятнает твою честь, честь севера и весь твой род… Ты обрек нас всех на страшную участь. Как ты будешь с этим жить, мой король?
Элана бросила брезгливый взгляд на младенца и быстрыми шагами покинула королевские покои.
В аббатстве святого Ульрика Красный зал окутало шумное препирательство. Священнослужители, во главе с архиепископом Умфрэем, словно рой жужжащих мух набросились на обсуждение событий, произошедших в замке. Перебивая друг друга, священники выплевывали осуждающие реплики в сторону короля Кродоса. Они не хотели принимать дитя. Не хотели проводить церемонию. Бастард, рожденный в порочной связи между правителем и чародейкой – грязное клеймо для северного королевства, от которого никогда не избавиться.
Архиепископ Умфрэй сидел на каменном троне, смотря на резные деревянные двери. Король Кродос должен прибыть в Красный зал и назначить день и час тайной церемонии.
Священники замолчали. Умфрэй поднялся. В сопровождении королевской свиты в зал вошел Кродос. Властный. Волевой. Правитель быстрым, уверенным шагом подошел к трону. Головы склонились. Недоверчивая тишина повисла в святых стенах. Он присел рядом с архиепископом, откинув длиннополую, меховую мантию, и строгим взглядом осмотрел присутствующие духовенство.
– Я знаю какие речи повисли в воздухе. Я чувствую ваше презрение и негодование! Но я, Кродос Берингер, король северных земель Шоугардена, приказываю вам склониться перед моим решением и принять мой выбор! Вы все дали клятву мне и северу. Так сдержите ее! Завтра к полуночи моя семья прибудет в Красный зал! Королева Элана публично признает Мортема своим сыном, а я – своим законнорожденным, истинным наследником северного трона. Тайная церемония пройдет без изъянов и озлобленных взглядом. Мой сын получит имя, титул и навсегда лишиться клейма – бастард!
– Ваша милость, – привстал архиепископ Умфрэй, – знамя… Скажите, Мортем Берингер войдет в королевскую семью под родовым знаменем – Ледяной рыси? Или же изготовить знамя для бастарда, как принято в других государствах?
– О чем идет речь, Ваше святейшество? – Кродос перевел взгляд на архиепископа.
– Если король дает бастарду свое имя – ему так же полагается личное знамя, что отличается от истинного. Оно должно быть перечеркнуто красной вышивкой. Или к вымпелу добавляют изображение меча от края до края пронзающее полотно.
– Мне не приходилось слышать о подобном, так как мой род никогда не принимал бастарда. Я желаю, чтобы знамя Ледяной рыси покрыло голову моего сына. После церемонии мы все забудем, кем являлся Мортем. В Неверберге эта тайна умрет. Мальчик будет единым, легитимным наследником. Кто осмелиться оголить правду перед другими государствами – примет смерть. Из моих рук!
– Да, мой король! – Умфрэй откланялся.
– Если больше нет вопросов, готовьтесь к церемонии. Вынужден вас покинуть. Ваше святейшество… – Кродос кивнул архиепископу и покинул Красный зал.
Глава II
1
14 лет спустя
Мирацель – старшая дочь короля Кродоса, примеряла платье, стоя перед зеркалом. Пятнадцатилетняя. Совсем юная. Она развязала шнуровку на шее, белая камиза скользнув по ее телу, упала на пол. Девушка любовалась своими женственными формами. Тонкими. Изящными. Она провела рукой по обнаженной груди. Еще не сформированной. Приподняла густые светлые волосы, оголяя хрупкое очертание спины. Ей не терпелось повзрослеть, уехать из отцовского замка и больше никогда не возвращаться в эти холодные земли.
Девушка взяла платье. Приложив пышное одеяние к телу, Мицарель пританцовывала, смотря на свое отражение. Улыбалась. Была довольна работой королевского портного. Она долго кружилась в свадебном платье, представляя, как прекрасный лорд ведет ее в танце. Отец одобрил ее намерения выйти замуж за лорда Кра́йсера. Тот уже третий год пытался добиться расположения короля и признать их союз. Свадьба назначена на конец декабря. Осталось несколько недель и Мицарель покинет замок.
Убрав праздничное платье в гардеробную, девушка услышала шум за дверью, но никто не постучал. Сквозь дверной проем она едва разглядела тень. Казалось, кто-то тайком пытается заглянуть в покои королевской дочери. Мицарель быстро накинула на плечи домашние одежды, затянула на поясе кожаный кушак и, медленно подойдя к двери, потянула на себя увесистую ручку.
– Мортем! Ты подглядывал за мной? Как ты смеешь? Я всё расскажу отцу!
Мальчик улыбнулся. Глумливо. Язвительно. Совсем не по-детски. Его угольно-черные волосы до плеч слегка завивались. Он выглядел старше четырнадцати лет. Черты лица грубоватые, резкие и надменные. В глазах перемешалась голубая синева с графитной пылью. Взгляд был дымчатый. Бездушный. Колкий.
– Мерзкий выродок! – озлобленно бросила девушка и закрыла дверь.
Через мгновение он уже бежал по длинному коридору, размахивая деревянным мечом и оббивая им стены, напрочь забыв о сестре.
С тех пор, как Глейра – няня Мортема, покинула замок, мальчик обрел полную свободу. Четырнадцатилетний сорванец совал свой нос везде. Наглый. Пронырливый. Хитрый. Малец практически не разговаривал. Кродос поначалу даже подумал, что его сын немой. Но Глейра утверждала – ребенок умен, ему легко дается письмо и чтение, просто он немногословен.
Мортем не слушал ни отца, ни королеву Элану. Единственный, кого он боялся – смотритель псарни Молгар. Здоровый мужик, с оторванным ухом. Он пугал Мортема. Одним видом. Взглядом. В первый раз мальчик встретил его, когда ему было семь лет. Длиннобородый здоровяк с двумя ведрами свежего мяса, шел кормить собак. Мортем подбежал к нему, толкнул ногой увесистое ведро. Ошметки дичи и их внутренности высыпались на землю. Бастард язвительно хихикал, наблюдая, как Молгар собирает мясо. Затем мужик достал из второго ведра оленье сердце, покрутил его в руках и бросил к ногам мальчика. Тот брезгливо отошел на несколько шагов и уставился на смотрителя.
– Знаешь, что это? – спросил Молгар.
Мортем покачал головой.
– Это сердце. Я вырвал его своими руками из груди чудовища, их много живет в лесу. Если ты еще раз вытворишь подобное, я отведу тебя в чащу и оставлю монстрам на съедение.
Мальчик расплакался и побежал к королю Кродосу. Долго жаловался. Затаил обиду. Отец успокоил Мортема, сказав, что чудища – выдумка, а смотритель псарни просто пошутил. Правитель не стал наказывать Молгара за его язвительные изречения, ведь знал – сын явно заслужил такое отношения. Бастард запомнил тот случай. И взгляд мужика. Страшный. Угрожающий. С тех пор он обходит псарню, стараясь не попадаться на глаза Молгару.
Не было у Мортема ни одного друга. Отец не выпускал его за пределы замка, а здесь лишь Мирацель и Северина могли составить компанию мальчику. Девочки были старше его всего на несколько лет. Но сестры, по наваждению матери, возненавидели бастарда. Держались всегда подальше от него, даже сидя за одним столом. Кродос видел, как его семья относиться к мальчику. Слышал, как королева отзывается о Мортеме у него за спиной. Ненавидит. Чуждается. Но он терпел и ждал дня, когда его сын докажет всем и каждому, какая кровь течет в его жилах. Отцовская. Королевская кровь.
Он брал мальца на охоту, но тот не проявил интерес к подобным мероприятиям. Он учил сына владеть оружием, но Мортем не мог даже удержать деревянный меч в руках. Король не оставлял надежду, что пройдет еще пара лет, мальчик повзрослеет и займет свое место рядом с отцом. А пока отбросил все попытки приобщить сына к своим делам.
Кродос был занят подготовкой к затяжной войне с западными землями и часто пропадал, порой месяцами не появлялся в стенах замка. Мортем, брошенный в лоно свободы, жадно изучал окружающий мир. Любопытный. Пытливый. Мальчик так и норовил обзавестись врагами даже в стенах замка. Окружающих пугала его жестокость. Дикость. Злонравие.
2
В королевской крепости во всю шла подготовка к свадьбе Мицарель. Завтра состоится священная церемония, затем пир до утра. Тронный зал украшали бархатными коврами, в холле появились длинные столы и резные лавки. На королевской кухне кипела работа: кухари готовили всевозможную снедь к праздничной трапезе, прислуга до блеска натирала серебряные кубки и посуду. Король Кродос уехал несколько дней назад, но обещал вернуться к свадебной церемонии Мицарель.
Мортем, пользуясь случаем, что все заняты грядущим торжеством сестры, ускользнул за пределы замка через западные ворота. Уставший стражник в ожидании дневного дозорного дремал, и не заметил, как мальчик протиснулся через расщелину в воротах и побежал в лесную чащу. Он постоянно путался в длинной мантии, которая явно была ему не по размеру, и падал в снег. Промок. Продрог. Вынув из-за пазухи свежеиспеченную булку, украденную из кухни, он сел на поваленное дерево и смачно поглощал хрустящую выпечку.
Раздался треск. Совсем рядом. За спиной. Мальчик замер и повернул голову. Никого. Он спрыгнул с бревна, спрятал остатки хлеба под одежды и настороженно смотрел на заснеженный куст. Казалось, звуки доносятся именно оттуда. Мальчик поднял ветку, покрутил ее в руках и швырнул в кустарник. Ни зверь, ни человек не показался на глаза Мортему. Любопытство взяло вверх над страхом. Бастард, медленно ступая по скрипучей корке снега, направился искать источник звука. То, что он увидел за кустарником заставило мальчика сделать несколько шагов назад. Ноги погрузли в снегу. Он упал. Остекленевшим взглядом Мортем смотрел на нечто…
Существо, ростом не больше метра, копошилось в мертвом теле кабана. Эта тварь не имела кожи. Лишь кости, обтянутые сухожильями. Позвоночник, выгнутый дугой, поддерживал крупный череп. Не человеческий. Продолговатый. Похож на волчий. Сгнившие узлы лицевых мышц, свисали с оголенных скул. Существо повернуло голову, уставившись на мальчика пустыми глазницами. Его пасть была набита оленьей требухой. Теплая кровь сочилась на снег. Вязкая. Густая.
Мортем побелел от ужаса. Под ним растеклось желтое пятно. Обмочился. Уродливая тварь, перебирая костлявыми лапами, ползла к мальчику на четвереньках. Она поднесла свою морду к его лицу. Смрадное дыхание повисло в воздухе. Мортем зажмурился… Существо, издавая глухое рычание, оскалилось, и обнажив гнилые клыки, принялось обнюхивать мальчика.
– Не бойся! – Мортем услышал женский голос. – Он не причинит тебе вреда…
Бастард приоткрыл один глаз. Перед ним стояла женщина в черном балахоне до пят. Накидка из волчьей шкуры свисала с ее плеч. Одной рукой она гладила существо по голому черепу, во второй держала небольшой охотничий ножик. Незнакомка присела возле мертвого кабана, рассекла острым лезвием его грудь. Погрузив руку по локоть в еще теплую плоть животного, она извлекла из него сердце и спрятала в набедренную сумку.
– Меня зовут Шибата. А это Ба́гур – он помогает мне охотиться за дичью и собирать ингредиенты для… зелий. Он только с виду омерзительный, но людям зла не причиняет.
Мортем помалкивал, разглядывая Ба́гура. Существо вцепилось когтистыми лапами в подол балахона Шибаты, и преданно смотрело на хозяйку. Бастарду ранее не приходилось видеть чужих людей и тем более общаться с ними. Он настороженно отнесся к встрече с незнакомкой и подумывал быстрее покинуть лес.
– Почему ты не в замке? Ты ведь Мортем, сын короля Кродоса?
Мальчик перевел взгляд на женщину.
– Я Вас раньше не видел. Откуда Вы знаете мое имя?
– Я знакома с твоим отцом, Мортем. Он рассказывал о тебе… – Шибата не стала признаваться кем приходиться мальчику.
– Вы живете в лесу?
– Можно сказать и так. Раньше мой дом находился в Ривбране. Но… его уничтожили, сожгли в прах.
– На ваше королевство напали? Кто это был? – Мортем заинтересовано взглянул на женщину.
– О, это длинная история. Не думаю, что тебе будет интересно! – Шибата явно пыталась заинтересовать мальчика.
– Отец часто мне рассказывал о войнах и о землях, которые теперь принадлежат Шоугардену. Больше всего мне нравилось слушать, как пытали пленных. Знаете, у нас много пленных в узницах. Я даже спускался несколько раз туда. Расскажите мне о своем королевстве. Мне правда интересно.
– Если ты не торопишься в замок – пойдем прогуляемся, я расскажу тебе.
Возвращаться в замок Мортему не хотелось. Там все словно обезумевшие готовились к свадьбе Мицарель. Это мероприятие меньше всего волновало бастарда. Он решил последовать за странной незнакомкой.
Боялся. Держался поодаль. Следил за ее движениями, за мерзким существом. Был готов в любой момент скрыться в лесной чаще, но шел за ней дальше. Ему так редко удавалось с кем-то поговорить в стенах замка.
3
Шибата ждала этой встречи. Долгих четырнадцать лет. Она несколько раз видела короля Кродоса и Мортема, когда они охотились в лесу, но не могла показаться им на глаза. Чародейка понимала – рано или поздно она сможет поговорить с Мортемом наедине, сможет рассказать мальчику всё… Всё, что грызло ее изнутри долгие года. Она поведает истинную историю знакомства с его отцом, еще задолго до того, как король Кродос набрел на ее лачугу морозной ночью.
Расскажет. Вспомнит всё до мелочей.
Она шла с Мортемом и чувствовала, что рядом с ним становиться сильнее. Ее руки дрожали, а сердце вот-вот проломает грудную клетку. Одно его присутствие пробуждало в Шибате надежду. Надежду, что она не ошиблась и все эти года прошли не зря. Ей страшно было подумать, какая мощь скрывается в маленьком мальчике. Как много он не знает. Но она расскажет ему. Покажет. Он обязательно почувствует ее боль.
Ее скорбь.
Ее гнев.
Королевская кровь, что течет в жилах Мортема, давала ему власть. Войско. Право. Кровь чародейки наполняла его сумраком. Магией древних богов.
Скоро он узнает.
Возмездие обрушиться.
4
Мортем рассматривал лачугу Шибаты, внимательно изучал пузырьки со странной жидкостью, черепушки маленьких зверей и стеклянные банки с отвратительными существами внутри. Мертвыми или спящими… В углу комнаты его привлек большой черный ларец с множеством отверстий, через которые сочилась черная жидкость. Он подошел, попытался открыть увесистую крышку. Она не поддалась. Еще раз. Безрезультатно.
– Тебе интересно взглянуть что там? – Шибата подошла к мальчику.
Мортем кивнул.
– Ну хорошо. Я покажу тебе.
Чародейка открыла сундук. Три пары глаз уставились на ведьму.
– Подойди. – подозвала она мальчика.
Мортем несмело заглянул внутрь. Существа перевели взгляд на него. Было слишком темно, рассмотреть обладателей этих глазищ не удавалось.
– Кто это? – спросил бастард.
– Детеныши черной Даркары. Они только вылупились и пока совсем безобидны. Хочешь подержать одного?
– Хочу. А он не укусит?
– У них нет зубов, но будь аккуратен. Если он испугается, его чешуя может поранить твои руки.
Шибата достала маленького Даркару из ларца. Он внешне напоминал птицу, но вместо перьев его тело было покрыто черными, хитиновыми чешуйками. Огромные глаза, затянутые белой пеленой. Лапки маленькие. Когтистые и цепкие. Мортем аккуратно взял его на руки, Даркар уставился на мальчика, клацая клювом. Он погладил его по чешуйчатым крыльям. Медленно. Одним пальцем.
– Он прекрасен. Правда? – улыбалась Шибата.
– Не очень! – брезгливо ответил Мортем. – А что Вы с ними делаете? Они тоже помогают в охоте на животных, как Ба́гур?
– Нет, Мортем. Даркары охотятся на людей.
– На людей?! – мальчик тут же передал существо в руки Шибаты.
– Да, Мортем. На людей. Тебя это пугает?
– Немного. А зачем они Вам… эти Даркары? Какая от них польза?
– Они приносят мне человеческие органы, я использую их в своих зельях, ритуалах и обрядах.
– Кто Вы? Что произошло с Вашим королевством? Откуда знаете моего отца? Вы обещали рассказать… Меня пугает Ваш дом и эти существа.
– То, что я расскажу, мой мальчик, может тебя действительно напугать. Ведь наша встреча не случайна… Ты готов узнать кто я и, кто ты на самом деле?
Мальчик кивнул. На его лице застыл страх. Немой вопрос. Интерес. Шибата взяла связку сухих трав и бросила в камин. Затем отрезала ножом прядь своих волос, отправив следом в пламя. Оно затрещало, вспыхнуло, выплевывая черный дым. Чародейка открыла пустой пузырек, дымчатая струйка тут же заполнила стеклянный флакончик.
– Выпей! И закрой глаза…
– Что со мной будет? – Мортем покрутил в руке пузырек, смотря на блуждающий в нем темный дымок.
– Ты увидишь то, что хотел узнать. Мне не хватит слов рассказать тебе всю историю. Но я могу показать… Пей!
Мортем поднес пузырек к губам. Струйка тут же скрылась во рту. Глаза мальчика наполнились угольной чернотой. Он запрокинул голову, судороги охватили тело. Шибата, придерживая его тело, уложила мальчика на пол. Села рядом.
– Тихо, мальчик мой, тихо… Сейчас всё будет хорошо. Впусти в себя мою боль. Узри то, что пришлось пережить твоей матери. Я с тобой, мой сын…
– Мама…? – как в бреду прошептал Мортем.
Затем затих. Закрыл веки. Лежал неподвижно.
Сейчас он узнает всё.
Почувствует. Услышит.
Поймет.
Шибата сжала его руку. Мортем провалился в глубокий сон. В прошлое своей матери. В Ривбран. Где она впервые встретилась с его отцом – королем Кродосом.
5
Мортем шел по улицам Блэ́квуда – столицы королевства Ривбран. Его никто не замечал. Он был лишь духом. Пустотой. Иллюзией. Мальчик вглядывался в лица прохожих, замирал при виде высоких домов причудливой формы. Жители Блэквуда были странные на первый взгляд: носили бесформенные одежды темных оттенков, что-то бормотали себе под нос. Но их лица были добрыми. Непритворными. Простодушными. Они улыбались, приветствуя друг друга, что-то обсуждали и так же тепло прощались. Над столицей, на высоком шпиле замка возвышалось знамя – костяной дракон на фоне полной луны.
Мортем заметил свору детей. Они сидели прямо на земле, образовав небольшой круг. В центре круга лежала черная книга. Ее кожаный переплет, слегка потертый и изношенный, был исписан каллиграфическими странными символами. Рядом с ней разбросаны цветные камушки, перья, кости… Дети по очереди брали рукопись, открывали наугад страницу и в голос читали. Маленькая девочка, лет десяти, потянулась к книге, закрыла глаза и быстро пролистала ее. Затем улыбнулась, и окинув взглядом остальных ребят, прочитала:
– Аlba avis!
Взяв маленькое белое перышко, она зажала его в ладонях, зажмурилась, а затем поднесла к губам. Сделала глубокий вдох и запустила теплый воздух между пальцев. Разжала ладони. Белоснежная, маленькая птичка расправила крылья, вспорхнула и скрылась в густой кроне дерева. Дети улыбались. Искренне. Наивно.
Мортем издалека увидел большую площадь, там собралось много людей, звучала музыка. Живая. Манящая. Он подошел ближе. Несколько девушек, сидящие на низких табуретах, медленно перебирали пальцами струны изящных инструментов. Это были не арфы, но очень их напоминали. Мелодия сливалась с тонкими голосами девушек, хотя их губы были плотно сжаты. Казалось, песня звучит в голове…
Мортем заслушался, как и все люди, собравшиеся на площади. Внимание мальчика привлекла темноволосая девушка, сидящая подальше от всех. На вид ей был лет пятнадцать. Пышное платье из черного атласа переливалось на солнце. В руках она держала небольшой хрустальный шар. Ее охраняли два стражника в добротных доспехах из кожи и стали. Один не сводил глаз с девочки, второй все время оборачивался по сторонам, как будто опасаясь чего-то.
В Блэквуде, как казалось Мортему, слишком уютно. Благостно. По-особенному светло и беззаботно.
Город когда-то был действительно девственно прекрасным. Само королевство Ривбран раскинулось между враждующими государствами, и его правитель не собирался отдавать свои земли никому из королей. Не хотел, чтобы его земли стали полем боя…
Постепенно о Ривбране расползлись слухи. Знахари, колдуны, ведуньи – все они нашли свое пристанище здесь. На Забытых землях магию не любили. Ее боялись. За нее казнили. Святая инквизиция вела вечную борьбу с людьми, которые так или иначе проявляли свои способности. С появлением Ривбрана все люди, обладающие даром – склонили головы перед новым правителем. Больше не нужно скрываться в лесах и ущельях, в сырых пещерах и между скал. Не нужно служить обезумевшим королям. Здесь каждый нашел свое место и создал семью, не боясь за свои жизни.
Правил Ривбраном Шэрбрук – черный маг. Он последний и единственный из Сумеречных жрецов. Эти люди посвятили свои жизни служению древним богам. На протяжении целого века они молились. День и ночь. Ночь и день. Жрецы взывали к высших духам, просили одарить их магией, которую не видел этот мир. Но боги не слышали их. Или считали недостойными такого великого дара. Жрецы не оставили попыток и были за это вознаграждены. Из Заокеанья именно Шэрбрук привел сумрак на Забытые земли. Боги посчитали его достойным…
Он единственным, кто владел древней, сумеречной магией. Его уважали. Признавали. Почитали. Он создал Ривбран. Он хранил его покой, защищал свои земли от войн и разрухи, от огня и смертоносных войск других государств, которые испепеляли друг друга, борясь за власть и признание. Он не хотел ни того, ни другого, желая лишь мира и покоя…
Маг часто вел переговоры с враждующими королевствами, отказываясь пополнить ряды одного из них. Шэрбрук не использовал магию. Он так же запрещал обращаться к магии всем жителям Ривбрана. И на это у него были свои причины. Маг хотел решить всё мирным путем, но короли жаждали заполучить власть над колдовскими землями и склонить жреца на твою сторону. Однажды это случилось. Войско Шоугардена во главе с королем Кродосом ворвались в столицу Ривбрана.
…
Мортем стоял посреди площади, очарован блаженной мелодией. Наблюдал за людьми, за темноволосой девушкой, что показалась ему знакомой… Внезапно на площадь влетел всадник. Люди расступились. Музыка стихла. Рыцарь сорвал с себя черный шлем. Тяжело дышал.
– Уходите! Забирайте детей! Прячьтесь! По приказу Шэрбрука вам дозволено применять магию. Защищайте себя, свою семью. Защищайте Ривбран!
Люди непонимающим взглядом смотрели на всадника. Некоторые поспешили скрыться в своих домах. Женщины забирали плачущих детей с улицы. В глазах жителей застыл немой вопрос, но все они понимали – грядет война.
Мортем лишь стоял и наблюдал, как хаос покрывает город…
Стражники, охраняющие темноволосую девочку, схватили ее под руки и быстрыми шагами направились в замок. Бастард пошел за ними… Но не успел он подойти к крепости, как услышал ржание лошадей, топот копыт и крики. Обернулся. Застыл. Со стороны северных ворот сотни рыцарей ворвались в Блэквуд. Голубое знамя мелькало в воздухе. Ледяная рысь. Вымпел его отца. Но Мортем не помнил, чтобы отец рассказывал ему об этой войне. О Ривбране…
Воины обнажили мечи и, рассекая на лошадях сквозь толпу людей, принесли смерть в город. Кони сбивали с ног женщин и детей, втаптывая их в землю. Острая сталь сносила головы, вспаривала животы. Один из всадников спрыгнул с лошади и подошел к девушке, которая играла на площади.
– Пой! Почему ты не поешь, колдовское отродье? Или забыла, как это делается?
Девушка, опустив голову, молчала. Воин ударил ее по лицу тяжелым, стальным кулаком. Она упала на землю. Подняла голову. Вцепилась взглядом в лицо безумного гвардейца.
– Давай! Не стесняйся! Это твоя последняя песня!
Она закрыла глаза. Сложила руки на груди. Сделала глубокий вдох… и разлилась в пении. В это мгновение лошади встали на дыбы, сбросив своих седоков. Замотали головами. Бросились прочь. Рыцари сорвали с себя шлемы и закрыли уши, припав к земле.
Девушка пела, едва шевеля губами. Ее голос, словно тысячи ледяных иголок, пронзал воинов. Цеплял каждое нервное окончание, заставляя их тела вздрагивать и извиваться от боли. Ее пение становилось все громче и громче. Все враги, истязающие жителей Блэквуда, упали на землю, содрогаясь в мучительных судорогах. Их кости трещали…
Внезапно, голос стих. Рыцари постепенно оклемались и встали с земли. Отдышались. Рядом с девушкой стоял высокий рыцарь. Он держал одной рукой ее отрубленную голову, во второй сжимал окровавленный клинок. Он посмотрел на замершее лицо девушки, затем схватил двумя руками за уголки губ и разорвал ее рот. От уха до уха. Бросив голову на землю, он окинул взглядом своих воинов.
– Чего вы ждете?! Разворошите это колдовское гнездо! Ни один ребенок, ни одна женщина – никто не должен скрыться от Шоугардена. Шэрбрука оставьте королю… Вперед, ледяные рыси! За Шоугарден! За нашего правителя Кродоса! Сожгите эту обитель к чертям! Или мне еще раз повторить?
Воинственный крик рыцарей рассек воздух. Обнажив свои мечи, они словно стая голодных волков разбежались по городу. Блэквуд утопал в крови. Воины Шоугардена заглядывали в каждую лачугу, за каждый угол. Жгли дома. Рубили головы. Не жалели ни детей, ни стариков.
Ривбранцы пытались защитить себя, но войско Кродоса насчитывало больше пяти тысяч рыцарей. Подготовленных. Озверевших. Обезумевших. В Блэквуде были маги. Но их магия – это знахарство, ведовство, зельеварение. Никто из них не умел сражаться. Лишь нескольким Шэрбрук доверил свои знания. Поделился частичкой древней магии.
Жрец находился в башне замка. Он смотрел в окно на свой город. На горы трупов. На огонь, что пожирал дома. Смотрел и молчал. Двери резко открылись, едва не слетев с петель, в комнату вбежала темноволосая девушка в сопровождении двух стражников.
– Отец! Что происходит?! Кто эти люди? – девушка подбежала к Шэрбруку, уткнувшись в его грудь.
Жрец приобнял ее. Погладил по голове.
– Все хорошо, Шибата! Не бойся… Рано или поздно это должно было случиться.
Маг слегка оттолкнул девушку и подошел к стражникам.
– Не выпускайте ее, чтобы не случилось. Я буду держать под защитой замок, пока хватит моих сил. Пока сумеречная кровь течет в моих жилых. Пока я буду жив…
– Нет, отец! Останься здесь, со мной! Вместе мы защитим замок. Прошу тебя…
– Нет, Шибата! Я должен … Прости, дочь! Я не смог уберечь твою маму. Ты всё, что есть у меня. Если я не справлюсь – беги. Через подземелье. Ты же помнишь? Скажи помнишь, как выбраться из замка? – Шэрбрук тряс ее за плечи.
– Помню… Пойдем вместе! Ривбран наш дом, но мы не должны погибнуть вместе с ним.
– Будь сильной! Как твоя мать! Она отдала свою жизнь за нас. Береги память о ней. Береги память обо мне! Ты последняя Сумеречная дочь. И возьми мой медальон, Шибата. Второй у Идеросса, он сам тебя найдет. Третий… ты знаешь где его искать. Но никогда, слышишь, никогда не смей воссоединить все три камня! Иначе… ты обречешь мир на погибель.
– Нет… не уходи… – кричала Шибата вслед отцу, сжимая в руках медальон.
Но Шэрбрук не слышал ее.
Он покинул башню. Покинул замок. Девушка бросилась к окну, впиваясь взглядом в слегка заметную фигуру отца. Его тут же окружили рыцари Шоугардена. Жрец сбросил капюшон, открыв лицо, покрытое шрамами и рубцами. Смоляные волосы рассыпались по его плечам. Он запрокинул голову, поднял руки к небу. Зрачки его расширились, кожа покрылась черными венами.
– … nigrum draco! – не своим голосом крикнул Шэрбрук. Хриплым. Неестественным.
В воздухе образовалось темное облако. Постепенно оно приобрело очертание черного дракона. Призрачного. Сумеречного. Туманный ящер расправил крылья, поднялся ввысь над площадью. Словно призрак он парил над испуганными воинами Шоугардена, издавая глухой, загробный хрип. Шэрбрук упал на колени, перебирая слова заклинания. Земля под ним почернела. Потрескалась. Из расщелин просачивался густой смоляной дым, обволакивая его тело.
Дымчатый дракон рассекал над Блэквудом, оставляя за собой густое, черное марево. Пелена плавно спускалась на землю, проникала в тела врагов, вырывая из их груди крики боли. В тумане войны едва можно было разглядеть жителей Ривбрана. Еще живых. Они из последних сил защищали свой город. Свой дом.
Белый волк яростно разрывал глотки воинов Шоугардена, изредка меняя свой облик на человеческий, чтобы перевести дыхание. И снова бросался в смертельную схватку. Огненные вспышки мелькали сквозь пелену черного тумана. Надрывные голоса магов выкрикивали заклинания, захлебываясь кровью. До последнего вдоха. Цепляясь за жизнь. Превозмогая боль.
Пока Шэрбрук был жив, он наполнял каждого ривбранца своей силой, поддерживал их угасающее сознание. Сдерживал смерть, которая тянула свои костлявые руки, желая вырвать последний глоток воздуха из груди жителей Блэквуда.
Внезапно туман начал рассеиваться… Сумеречный дракон, парящей над городом, потерял свой облик. Растворился. Осыпался черным пеплом на землю.
Шэрбрук ослаб. Он очень давно не обращался к магии. Не взывал к силе Сумеречного дракона. Боялся последствий. Года, проведенные в Ривбране в мире и тишине – ослабили его. Один из сильнейших магов пяти королевств, терял свою магию изо дня в день. Из последних сил он повторял заклинание, но голос становился всё тише. Когда из его груди вместо слов вырвался лишь сдавленный хрип – жрец замолчал. Истощенный. Ослабленный. Обессиленный. Он опустил голову. Закрыл глаза. Эту войну ему не выиграть…
Слыша топот копыт и лязг доспехов, он повернул голову – подоспела вторая часть войска Шоугардена. Кони, неслись по улицам города, втаптывая в кровавое месиво трупы. Всадники торжествующе выкрикивали победные реплики, размахивая серебряными мечами. Перед глазами мелькали знамена. Голубые. С изображением Ледяной Рыси.
Рядом с Шэрбруком остановился конь. Он яростно бил копытами о землю, разбрызгивая грязь. Всадник спрыгнул с лошади и подошел к жрецу. Схватив обессиленного мага за горло, он поднял его тело. Шэрбрук хрипел. Пытался освободиться от мертвой хватки. Тщетно. Силы были неравными. Всадник снял шлем и бросил его на землю.
– У тебя был шанс присоединиться к Шоугардену. Северные земли стали бы домом тебе и твоему народу. Но ты не принял мое предложение. Отверг наш союз! Что ж… Теперь ты понял – я не принимаю отказы. Узри, что стало с твоим городом. И это только начало! Я доберусь до каждой деревни твоего королевства…
Шэрбрук молчал, жадно глотая воздух.
– Я ведь тебе стоило лишь склонить голову и стать частью севера. Вместе мы бы захватили пять королевств и были едиными правителями. Твою магию и силу я бы направил куда следует. Но ты хотел обойти все войны, прячась здесь, в своре слабых магов и колдунов. Теперь все они мертвы! Посмотри, что ты натворил, Шэрбрук!
– Кродос, ты безумен! Твоя жажда власти погубит тебя однажды…
– Ты об этом уже не узнаешь, жрец! – бросил король.
Внезапно, раздался дикий рев. Белый волк, взявшийся из ниоткуда, в прыжке впился в руку Кродоса. Тот отпустил горло Шэрбрука, резким движением выхватил клинок и всадил его в сердце зверя. Хватка ослабла… Волк повалился на землю. Скулил. Клацал зубами. Еще скалился. Белая шерсть окрасилась кровью. Еще мгновение он корчился в предсмертной агонии, затем затих. Застыл. Его тело обволокла белая пелена, воздух качнулся и … вместо зверя в луже крови лежал молодой парень. Светловолосый. Совсем юный.
– Ты сам погубил свой народ, Шэрбрук! Пусть моими руками, но все эти смерти на твоей совести.
Кродос посмотрел на окровавленное лезвие своего меча, перебросил его в правую руку и перевел обезумевший взгляд на жреца.
– Твое последнее слово… Я готов услышать его!
– Я прожил долгую жизнь, не пролив крови, не борясь за чужие земли, не обезумел от жажды власти. Хотя мог… Мог подчинить себе все пять королевств и сбросить с тронов королей. Но я хотел мира. Ты даже не представляешь, от какой я силы я отказался… Я сам виноват в том, что не смог достойно принять удар. Но возмездие придет по твою душу, Кродос! Оно вырвет твое скверное сердце. Оголит твою слабость… Ударит откуда не ждешь. Ты обретешь то, что жаждешь, но оно и погубит тебя. Будь ты проклят!
Кродос не ответил. Острая сталь пронзила сердце Шэрбрука. Изо рта хлынула кровь, черные вены выступили на лице. Тело рухнуло на землю. Его обволок густой, смоляной дым. Он повис в воздухе, приобретая очертания дракона, затем скрылся из виду, вздымаясь вверх.
Черная дымка ворвалась в башню. Закружилась над медальоном, который держала в руках Шибата, и скрылась в каменном амулете. Тело Шэрбрука в мгновение превратилось в прах… Ветер подхватил останки чародея и навсегда развеяло дух последнего из Сумеречных жрецов.
Боги видели всё.
Боги сумрака были разгневаны.
– Нет!!! Отец!!! – из башни донесся истошный крик Шибаты.
Она попыталась открыть дверь, но стражники крепко держали ее.
– Пора уходить. Шибата, Ваш отец мертв… Вы слышите меня?
Но девушка не слышала. Она плакала. Била кулаками по стальным доспехам рыцарей, пытаясь добрать до дверей.
– Отец… Я отомщу за тебя! Слышишь, твоя честь не будет забыта.
– Если Вы погибнете здесь, Ваша месть не достигнет цели. Поспешите… Спускайтесь в подземелье, уходите из замка. Шибата, прошу Вас…
Девушка посмотрела заплаканными глазами на рыцаря. Растерянная. Черна от скорби. Она кивнула. Стражники расступились, давая ей дорогу, затем обнажили мечи и бросились по каменным ступеням вниз. В последнюю битву.
Шибата бежала по узким коридорам. Добравшись до подземелья, она схватила горящий факел и бросилась через тайный ход прочь из замка. Выбежав со стороны западных ворот, молодая чародейка оглянулась. Блэквуд полыхал в огне. Ее дом… Дом, который создал отец. Защитил его ценной своей жизни, борясь за мир и равновесие.
Знамя Сумеречных жрецов сорвали воины Шоугардена. Вместо черного дракона над Блэквудом возвышалось голубое изображение Ледяной Рыси…
– Я отомщу, отец… За тебя! За мать! Пять королевств склонят свои головы! Клянусь, отец…
Глава III
1
– Мама… – прохрипел Мортем.
– Я здесь, мой мальчик, рядом! – Шибата погладила его по голове.
– Я видел! Всё видел. Как мой отец… он мерзкий! Безжалостный. Ты так плакала, мама… – он обнял чародейку, вдыхая запах ее волос.
– Что было – того не изменить. Ты должен был узнать кем является твой отец. Он убийца. Изверг. Земли севера окрашены кровью. Кровью твоего рода, Мортем!
– Но как ты можешь быть моей матерью? Ведь королева Элана…
– Элана не мать тебе! Кродос покрыл твое рождение мраком тайны. Скрыл твое истинное происхождение от других государств, боясь позора. Боясь признать, что в тебе течет сумеречная кровь.
– Но как же ты…
– Просто верь мне. В один роковой день твой отец обратился ко мне за помощью, сам не ведая, что найдет в моем доме нечто другое, что погубит его…
– Я не хочу возвращаться в замок. Они ненавидят меня. Мерзкие сестры, королева. Я слышал их разговоры – они желают моей смерти.
– Ты не можешь остаться у меня! Ты ведь хочешь отомстить, как и я? Это твое предназначение, сын! Ты рожден для мести. Ты рожден для справедливого суда.
– Я… я не знаю! Во мне нет той силы, которую я смел узреть в своем видении. Твой отец могущественный маг, а я…
– А ты, Мортем, впитал всю его магию. Кровь от крови. Через меня. Только мужчины, в чьих жилах течет сумеречная кровь – достойны этой силы. Черная кровь есть и в тебе. Неужели ты не замечал этого? Никогда на ранился чем-то острым?
– Нет… – мальчик задумался.
А ведь он и вправду ни разу не видел своей крови. Да, набивал синяки, падал с высоких деревьев, но никогда его раны не кровоточили. Шибата взяла со стола нож, поднесла его к пламени свечи.
– Дай мне руку, не бойся.
Мортем протянул матери руку, зажмурился. Чародейка полоснула его острым лезвием чуть выше локтя. Густая, угольно-черная кровь выступила из пореза. Казалось, мальчик видел даже темную дымку, которая просачивалась сквозь рану.
– Теперь веришь мне? – Шибата посмотрела ему в глаза. – Ты сын сумрака. Благословлен древними богами. И пусть часть твоей крови от отца, но это делает тебя слабее.
– Но я никогда не видел своей силы. Она не проявлялась за четырнадцать лет. Я… я искренне желал смерти своим сестрам, но они до сих пор живы. Я ненавидел Элану, но она всегда была в добром здравии. Лишь отец… Я любил его! Он всегда поддерживал меня. Но теперь я не знаю, как смотреть ему в глаза.
– Я дам тебе одну вещь. Она поможет пробудить силу в твоем теле. Пообещай всегда носить ее при себе.
– Обещаю. – прошептал мальчик.
Шибата сняла с шеи медальон. Покрутила его в руках, разглядывая высеченную на плоском камне гравюру: череп дракона на фоне луны. Одела его на шею мальчика.
– Не снимай. Никогда! Эту вещь передал мне отец. Их было всего три. Могущественный артефакт поможет пробудить твою истинную силу. Не бойся, если почувствуешь что-то странное, пугающее тебя. Прими это. Впусти сумеречную магию в свою душу… Но помни, собрав все три амулета – ты навсегда лишишься человеческого облика. Сумрак станет частью тебя! Мой отец говорил, что не будет равных тому, кто овладеет тремя камнями. Он боялся этой силы и смог отказаться от нее.
– А где остальные медальоны?
– Один на севере, у Иде́росса. Ты вскоре с ним познакомишься. А второго нет на Забытых землях, но мой отец сказал, где искать камень. По правде говоря, он просил сберечь его в тайне от всех, чтобы никогда три медальона не достались моему сыну. Иначе хаоса не избежать. Но у меня нет другого выхода…
Мортем спрятал каменный артефакт под одеждами. Почувствовал, как дрожь пробежала по его.
– Что мне делать? Как жить с тем, что узнал сегодня?
– Живи, как раньше, сын. Придет время, и ты почувствуешь, что готов. Тогда я приду на помощь, и мы вместе сбросим твоего отца с трона, заставим его страдать, как страдал мой … отец!
– Но я не хочу, чтобы он страдал. Элана, сестры – да, но папа. Он был добр ко мне. Всегда!
– Моя магия поработила его разум. Он возжелал иметь сына, эта жажда привела его ко мне… Когда пелена с его глаз упадет – ты увидишь совсем другого короля Кродоса. Я должна была уберечь тебя. На самом деле он любит лишь власть! Он одержим славой и честью. Когда чары развеются он осознает, что под одной крышей с ним живет бастард, носит его имя, ходит под его знаменем. Он обезумеет от позора и захочет от тебя избавиться. Будь сильным… Ты сможешь противостоять ему.
Мортем молчал. Он не мог поверить, что отец на самом деле одурманен колдовством и его любовь лишь иллюзия. Самообман. Вынужденное притворство. Он боялся, но в тоже время чувствовал, как внутри него прорастает зерно ненависти к отцу. Он смотрел на Шибату и понимал – эта женщина единственный близкий ему человек.
Всё это время он жил в лоне врагов, ел с ними за одним столом, спал под одной крышей. Теперь он понял, за что его так ненавидят Мицарель и Северина. Понял, кем на самом деле является его отец. Но он отомстит им всем… Когда пробудиться его сила. Когда придет время. Когда закипит сумеречная кровь в его жилах… Ведь это его предназначение. Вот только Мортем не знал одного – не он овладеет силой древних богов, а боги подчинят его тело и разум…
2
Всю ночь Мортем провел в лачуге Шибаты. Они говорили до рассвета. Чародейка рассказала ему о Ривбране. О магии. О Сумеречных жрецах. О далеком городе Су́мирей, откуда взяла свое начало древняя магия. Он слушал, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова. Изредка задавал вопросы, тяжело вздыхал. Он понимал – нужно вернуться в замок и вновь посмотреть в глаза отцу, но ведь уже не будет как прежде. Мортему не скрыть свое отношение к Кродосу. Теперь он знает – руки его отца запачканы кровью. Его кровью.
Глубокая смута одолела мальчика. Он понял, какое бремя легло на его плечи. Понял, что был рожден лишь для мести и другого пути у него нету, да и не было никогда…
Мальчик тяжело прощался с Шибатой, ведь увидеть ее придется не скоро. Он долго шел по лесу, следуя за Ба́гуром. Это существо уже не казалось ему столько мерзким, ведь мать рассказала его историю. Она нашла детеныша волка. Мертвого. Обглоданного. Его загрызла сама волчица, посчитав, что волчонок слишком слаб. Шибата вдохнула в него жизнь, дав еще один шанс. Теперь мертвый зверь служит ей. Привязан к ней. Благодарен. Мортем выбрался из леса, посмотрел вслед Ба́гуру и направился в замок.
Как только он переступил черту Неверберга, к нему подбежали стражники. Схватив бастарда под руки, они потащили его в замок в покои короля Кродоса. Правитель сидел кресле около камина, перед ним стоял графин с вином и серебряный кубок. Король был пьян. Двери открылись, стражники оставили Мортема наедине с Кродосом.
– Как ты посмел покинуть замок, ускользнуть за пределы Неверберга? Ты понимаешь, что мог погибнуть в лесной чаще?
Мортем молчал.
– Где ты был всю ночь?
Тишина.
– Мортем Берингер, я спрашиваю последний раз – какого черта ты ослушался своего отца? – Кродос грохнул кулаком по столу.
Бастард не повел взглядом.
Король поднялся, слегка покачиваясь подошел к мальчику, и влепил ему хлесткую пощечину. Мортем не удержался на ногах и отлетел в стену. Сразу же поднялся и коснулся лица. На его пальцах остались капли крови. Черной крови. Кродос не заметил, развернулся и сел назад в свое кресло, налив полный кубок вина. Осушил залпом. Поморщился.
– Я устал от твоих выходок! Ты так и норовишь испортить отношения со всеми. Я долго терпел, но всему есть предел. Даже королевскому терпению! Сегодня свадьба Мицарель и, если ты посмеешь покинуть свою комнату и хоть как-то вмешаться в церемонию – я брошу тебя в псарню. Молгар расскажет, как следует себя вести. Я не позволю испортить самый важный день моей дочери! Ты меня понял?
Мортем молчал. Он резко развернулся, толкнул дверь и побежал вдоль узких коридоров в свою комнату. Сцепил зубы. Вспыхнул яростью. Из комнаты Мицарель доносился смех. Он остановился, прислонившись к стене ухом. Прислушался. Королева Элана сидела рядом с дочерью, расчесывала ее волосы, вплетая в них белые цветы. Девушка любовалась своим отражением в зеркале. Была взволнована.
– Мам, лорд Крайсер прекрасен, правда? А знаешь, он рассказывал о своем замке. Говорил – там есть большой сад, где цветут круглый год цветы, много фонтанов, в них вода живая. Понимаешь? Не замерзшая, а живая… Как же я хочу поскорей увидеть свой новый дом!
– Завтра, дочка, завтра… Осталась одна ночь в родном доме, и ты отправишься на южные земли Но́рблинга. Мне будет не хватать тебя, Мицарель. – Элана обняла девушку за плечи.
– Я буду приезжать. Обещаю. И вам с папой и Севериной всегда будут рады в Норблинге, но только не Мортему. Скажи отцу, чтобы он никогда не смел брать с собой бастарда. Иначе… иначе я прикажу Крайсеру отрубить голову этому мерзкому выродку.
Элана промолчала. Она поднялась, подошла к свадебному платью дочери, проведя рукой по атласной ткани.
– Одевай платье. Я пока отведу Северину в Красный зал и вернусь. Помогу тебе затянуть корсет.
– Да, мам…
Мортем, услышав, как королева открывает двери, спрятался. Подождал пока она скроется за углом. Затем без стука вошел в комнату Мицарель и плотно закрыл за собой дверь. Девушка одевала платье и думала, что к ней вошел отец.
– Папа, я так рада, что ты успел вернуться в город к церемонии. Посмотри, какое платье красивое … – она обернулась и замерла.
Мортем стоял у дверей и смотрел на нее глазами полными ненависти. Ядовито. Разъяренно. Как зверь смотрит на свою жертву.
– Ты?! Убирайся! Как ты посмел войти в мои покои? Пошел прочь, ублюдок! – кричала Мицарель.
Но он не ушел. Делал вид, что не слышит язвительных речей сестры. Молчал. Ему хотелось подойти, обхватить ее тонкую шею двумя руками и сжать, пока та не захрипит и не попросит о пощаде.
Но он сдерживался.
Из последних сил…
Мортем смотрел на белолицую, облюбленную дочь короля. Свою сестру. Ее лицо выражало отвращение к бастарду. Брезгливость. Как будто еще мгновение и ее вывернет наизнанку.
Но он не ушел.
Молчал.
Стиснув зубы.
Мальчик, пребывая в лихорадочном бреду, начал приближаться к Мицарель. Он бросил короткий взгляд на свое отражение в зеркале и увидел, как его глаза наполняются угольной чернотой, затянув всё глазное яблоко. Он не испугался, вспомнив слова матери: «Не бойся, если почувствуешь что-то странное, пугающее тебя. Прими это. Впусти сумеречную магию в свою душу».
И он впустил.
Он позволил магии пройти сквозь тело и коснуться сердца. Он чувствовал, как по его жилах течет черная кровь. Дымиться, словно кипящая смола. Слепой гнев сковал его тело. Он возжелал смерти своей сестры…
– Чего тебе надо?! Не приближайся ко мне! Что с твоим лицом? О, Господи! Мама! Мама! – орала девушка.
Внезапно, двери открылись. В комнату влетела королева Элана, подбежала к Мортему и, схватив его за плечи, отбросила в сторону. Затем осмотрела дочь, приложив ладони к ее лицу.
– С тобой всё хорошо, милая? Что он тебе сделал?
– Всё хорошо! Я… я не знаю, что ему нужно. Мама, его глаза… они были черные, как ночь. Я клянусь, мама! Посмотри сама. Мне стало так страшно, он словно обезумел и хотел меня убить. Где папа? Пусть уберет его с моей комнаты. – Мицарель кричала так громко, что Кродос прибежал на вопли.
– Что здесь происходит?! Какого черта вы подняли этот скулеж? А ты, – он посмотрел на Мортема, который лежал на полу, повернувшись лицом к стене, – я велел тебе не выходить из своей комнаты и не приближаться к Мицарель! – брызжа слюной, вопил Кродос.
– Мой король, он хотел причинить вред твоей дочери. Она говорит, что его глаза… они были странными. Он одержим. Колдовская кровь дает о себе знать! – причитала Элана, обнимая испуганную девушку.
– Повернись! – рявкнул король Мортему. – Я сказал повернись и посмотри мне в глаза, гаденыш!
Мальчик робко повернул голову. Его глаза были абсолютно естественны, как и ранее. Он перевел взгляд на Мицарель, та сразу же отвернулась, уткнувшись лицом в плечо матери и шептала ей на ухо. Тихо. Едва слышно: «Мама. Я клянусь. Его глаза, как ночное небо. Он зло…»
– Мое терпение иссякло, сын! Чтобы ты усвоил урок до конца – я сдержу свое слово! Стража!!!
Двое гвардейцев тут вбежали в покои Мицарель.
– Ваша милость! Что прикажете?!
– Отведите мой его сына в псарню. Бросьте в пустую клетку. Без воды и хлеба. И передайте смотрителю Молгару, что я велел не выпускать его. Я сам приду за ним.
– Да, мой король! – головы склонились.
Стража подхватила бастарда под руки и потащила через весь замок. Выйдя на улицу, они отпустили его и слегка подталкивая в спину, направляли в сторону псарни. Молгар еще издалека заметил гостей. Отложил тесак, которым он разделывал мясо, вытер руки об набедренный передник и пошел им навстречу.
– Смотрите, кто ко мне пожаловал. Мортем, я рад тебя видеть, мальчик! Ты ко мне давно не заходил.
– Король Кродос велел бросить бастарда в клетку и до его прихода не выпускать. Без воды и еды. Ты понял, смотритель?
– Я-то понял… а в чем провинился юноша? – он уставился на гвардейцев.
– Не твое дело, собачник. Делай, что велел король и не задавай лишних вопросов.
– Сколько злобы у вас. Прям изо рта вываливается… Смотрите не подавитесь. – шипя, ответил Молгар.
Мортем последовал за смотрителем. Когда замо́к на решетке щелкнул, бастард осмотрелся: вокруг валялось сено, собачье дерьмо, ржавые миски с объедками. Стоял тошнотворный запах тухлого мяса и ссанины. Он прикрыл нос рукавом и брезгливо сморщился.
– Знаю, ароматы тут, так сказать – скверные. Но раз король велел тебе провести время в моей компании, то придется привыкнуть. Располагайся, а мне нужно закончить с разделкой мяса.
В псарне было сыро и холодно. Стены покрылись коркой изморози, земляной пол, едва прикрытый сухой травой, отдавал холодом в ноги. Мортем накинул капюшон, поднял ворот меховой накидки и присел на корточки в самом углу.
В соседних клетках скулили собаки, скребли когтями о стены, пытались грызть металлическую решетку. Этот шум, лязг и шуршание жутко раздражало Мортема. Он закрыл уши руками. Зажмурился. Пытался не думать о том, где находиться. С улицы доносились удары тесака о замерзшие кости. Треск. Хруст. Бормотание Молгара. Бастард смотрел на кованые решетки, увесистый замок и думал только о том, как выбраться из этого смрадного места.
Перед его глазами стояло грозное лицо отца. Охмелевшее. Обезумевшее. Почему он стал относиться к нему с такой ненавистью? Именно сегодня, когда он вернулся из дома чародейки. Может чары перестают действовать и колдовство Шибаты слабеет? Если это так, то вскоре король всё поймет. Его помутненный разум, окутанный пеленой, проясниться и он придет за бастардом. Но Мортем еще не готов к роковой встрече. Не сейчас. Только не сейчас.
Мальчик вспоминал, как в покоях королевской дочери проявилась его сила. Пусть на мгновение, но проявилась. Он пытался понять, что послужило этому, что он чувствовал в тот момент, когда кровь закипела в жилах…
Гнев?
Злобу?
Обиду?
Или все эти эмоции захлестнули его, ослепляя разум, освобождая силу… Он пытался понять, но истина ускользала от него. Нужно выбираться из псарни. Сейчас. Церемония в Красном зале вот-вот начнется, затем будет пиршество, а на рассвете Мицарель покинет отцовский замок. Мортем не мог этого позволить.
Ненависть к сестре сводила его с ума. Ее колкие речи. Брезгливый взгляд. Ее мерзкое личико, которое вечно жаловалось отцу и королеве Элане. Она была подлой, что не скажешь про Северину – младшую сестру. Девочка хоть и не проявляла к Мортему особой симпатии, но никогда не позволяла себе скверных изречений в его адрес. Ни перед отцом, и даже когда они оставались наедине. Возможно, она боялась. Поэтому старалась не привлекать к себе интерес бастарда. А может быть жалела его…
Когда лай собак стал невыносим, а бряцанье их зубов о кованную решетку и вовсе сводило с ума – Мортем не выдержал. Он попробовал протиснуться между металлическими прутьями, осмотрел навесной замок. Для уверенности несколько раз грохнул по решетке ногой. Не выбраться. Без ключа – невозможно.
Он сполз по скользкой стене и бросил взгляд на большого черного пса, сидящего напротив в клетке. Зверь смотрел на него, слегка наклонив голову набок. Поскуливал.
– Чего ты вылупилась, грязная псина? – крикнул Мортем.
Собака продолжала смотреть на мальчика с нескрываемым интересом. Бастард уже почти перевел взгляд в другую сторону, как заметил – глаза зверя наполнились туманной дымкой. Почернели. Помутнели. Мортем привстал, вцепился руками в решетку. Не поверил тому, что видит.
Внезапно, он почувствовал, как амулет на его шее стал ледяным. Он распахнул накидку, дернул за шнуровку на рубахе и схватился за медальон. Тот покрылся тонкой коркой льда, маленькие струйки темного дыма сочились из-под морозной оболочки. Через мгновение он услышал голос матери. Совсем рядом. Как будто она находилась здесь. Он чувствовал ее теплое дыхание: «Эти звери слышат тебя. Внимают твоим словам. Ждут указаний. Они чувствуют твою силу. Ты знаешь, что делать».
Голос затих. Растворился в воздухе. Увесистые замки́ на всех клетках лязгнули, упали на пол. Собаки больше не лаяли, не скулили. Повисла тишина. Мортем толкнул металлические двери, раздался противный скрип. Он вышел, осмотрелся. Все собаки уставились на него, вывалив свои языки. Их глаза были наполнены угольной чернотой. Они тяжело дышали, выплевывая клубы черной копоти. Мортем, стараясь не привлекать внимание Молгара, открыл настежь все клетки, собаки сделали несколько шагов и застыли, уставившись мордами на бастарда.
– Убейте его! – Мортем показал пальцем на улицу, где Молгар разделывал мясо. – Затем, следуйте в Красный зал. Я хочу видеть кровь Мицарель. Больше никого не троньте.
Собаки не двинулись с места. Они по-прежнему стояли, непонимающе смотря на мальчика. Мортем начинал злиться. Он сжал кулаки. Сделал глубокий вдох, слегка прикрыв глаза, и попытался представить лицо сестры, королевы Эланы, отца… Попытался пробудить в себе гнев.
И он увидел – перекошенное, охмелевшее лицо Отца.
И он почувствовал – жгучую боль на щеке от его резкой пощечины.
Обрывками фраз в его голове звучали слова:
«Его глаза. Как ночное небо. Он зло»
«Пошел прочь, ублюдок!»
«… иначе я прикажу Крайсеру отрубить голову этому мерзкому выродку»
Мортем открыл глаза. Он почувствовал, как по его коже пробежала дрожь, заставляя непроизвольно вздрагивать словно от судорог. Посмотрел на руки – вены приобрели черный оттенок, расползлись по телу паучьей паутинкой. Он окинул взглядом, полным тьмы, псов, ждущих его указаний.
– Молгар. Мицарель.
Его голос… Он не узнал его и на мгновение испугался, оглядываясь по сторонам. Вместо естественной речи из его груди вырвался хриплый утробный крик. Словно несколько голосов слились воедино и прорвались из загробного мира. Словно говорил не он. Но звери послушались и тут бросились прочь из псарни.
Мортем слышал испуганный крик смотрителя. Слышал, как клацают пасти собак, вырывая куски человеческой плоти. Как Молгар захлебывается в собственной крови, хватаясь за глотку. Один из псов скулил… Затем все стихло. Едва был слышен удаляющийся скрип снега под лапами собак, несущихся в сторону замка.
Мортем вышел из псарни. Разорванное тело Молгара распласталось на окровавленном снегу. Рядом с ним лежала собака, в голову которой смотритель успел всадить тесак. Мортем подошел к псине, вытянул из ее черепа топор и отбросил в сторону. Он вспомнил, как мать рассказывала ему про Ба́гура – мертвого волчонка, которого она смогла вернуть к жизни. «Вдруг получиться» – мелькнула мысль… Но вот только как это сделать, Шибата ему не рассказала.
Мортем приложил руки к мертвому телу пса. Закрыл глаза. Пытался представить, как зверь оживает, как бьется его сердце и открываются глаза. Но нет… Собака по-прежнему была мертва. Кровь сочилась из расколотого черепа. Безжизненный взгляд застыл.
Ему почему-то стало очень жаль зверя. Всю жизнь он провел в клетке, изредка вырываясь на охоту в лес по велению короля. Но эти короткие прогулки ничто по сравнению с настоящей свободой. Мортему на мгновение показалось, что он схож с этим псом. За́мок служил ему клеткой, а он так жаждал увидеть мир, увидеть людей, которые будут относиться к нему благосклонно. Ему хотелось освободиться от королевских уз – быть вольным. Бродить по миру. Жить, а не существовать. Но король готовил ему другую участь – править. Это, как охота для пса… Принужденная. Не по воле инстинктов.
Слезы выступили на глазах Мортема. Они не успевали стекать по его щекам, как превращались с серую дымку и тут же растворялись в воздухе. Сумеречные слезы. Призрачные… Внезапно, бастард вскочил и подбежал к тесаку. Слегка вытер его окровавленное лезвие и … полоснул им по своей коже. Поднеся руку к изувеченному зверю, он смотрел, как капли черной крови капали на тело мертвого животного. Шипели, как кипящее масло, касаясь шерсти. Исчезали. Испарялись, оставляя едва заметную дымку.
Псина дернулась, пошевелила задними лапами, слегка приподняв голову. Из-под толстого шара снега просачивался дым. Обволакивал тело собаки, смешиваясь с черной шерстью. Расщелина в ее черепе от тяжелого тесака не срасталась, а по-прежнему разделяла голову на две части. Но собака открыла глаза, сомкнула челюсти и встала на лапы.
В это мгновение ее кожа вместе с шерстью превратилась в кровавое месиво. Она медленно сползала, падая на снег ошметками. Оголяя кости. Суставы. Позвонок. Перед Мортемом уже стоял не упитанный черный пес, а существо, похожее на Ба́гура, но покрупнее. Скелет его был цвета золы. Из пасти вывалился огромный язык, сочилась вязкая, смоляная жидкость и капала на снег. Он, перебирая костяными лапами, подошел к Мортему, уселся рядом и принялся ждать команды.
– Беги, зверь! Возможно, когда-то мне понадобиться твоя помощь. А сейчас ты свободен!
Собака поднялась и, оставляя на снегу кровавые следы, бросилась прочь.
3
Стражники у входа в аббатство еще издалека увидели псов. Они неслись по заснеженным улицам, вывалив языки. Неслись по душу Мирацель. Гвардейцы насчитали около десяти собак. Встревожились. Что-то не так… Животные никогда не покидали псарню, Молгар тщательно следил за ними. Когда обезумевшие звери ворвались во двор аббатства, гвардейцы сплотились. Прижались спинами друг к другу. Переглянулись. Обнажили мечи…
В Красном зале звучали слова клятвы. Когда накидка Крайсера легла на плечи Мицарель, она склонила голову перед своим супругом. Архиепископ Умфрэй озарил их святым знаменем. Кродос приобнял королеву Элану, смотря, как сияют глаза его дочери.
И никто не слышал, как за стенами аббатства рвется плоть, вываливаются внутренности. Никто не видел, как снег окрасился в бурый цвет, как серебряная сталь отрубает головы взбесившихся псов. Как гвардейцы хватаются на свои глотки, пытаясь защититься от клыков разъяренных животных. Никто… кроме Мортема.
Бастард стоял в стороне, наблюдая за кровавым месивом. Он чувствовал боль зверей, привкус крови во рту, но не мог им помочь… Считал себя виноватым. Его сила столь ничтожна, по сравнению с магией отца Шибаты. Но ведь мать говорила, что он сильнее. Что в его жилах течет сумеречная кровь и наделяет его могуществом. Где эта сила? В руках? В душе? Или скрыта в глубинах его разума…
Бастард направился к входу в аббатство. В воздухе повис металлический запах крови, тела собак еще содрогались в предсмертных конвульсиях. Несколько гвардейцев, окровавленные, изувеченные, но выжившие – тяжело дышали, упав на колени среди трупов своих соратников. Все псы были мертвы. Эту битву Мортем проиграл. Отправил верных ему зверей на неминуемую гибель.
Он шел уверено и неторопливо. Его ноги погружались в подтаявший, бурый снег. Окинув взглядом двух гвардейцев, которые едва перевели дыхание после боя, мальчик остановился. За его спиной послышалось жалобное скуление пса. Бастард обернулся – белая псина лежала в луже черной крови и предано смотрела на Мортема. Выдохнув последний кусок воздуха из пробитых легких, она замерла, приняв холодные объятия смерти.
Мортем сглотнул слюну. Закрыл глаза и вновь почувствовал, как похолодел медальон на его шее. Гвардейцы тем временем пришли в себя. Приятная, победная дрожь пробежала по их телам. Один из рыцарей, опираясь на свой меч, поднялся. Заметил Мортема.
– Чего ты здесь забыл, сын короля? Разве Кродос не велел Молгару не выпускать тебя из псарни? Что там произошло у вас, откуда в святом аббатстве эти вшивые псы?
Мортем по-прежнему стоял с опущенными веками, сжав руки в кулаки. Сопел, вдыхая морозный воздух.
– Кле́ймон, глянь на него! Совсем из ума выжил. Стоит, как вкопанный. Может короля позвать? – гвардеец обратился к своему напарнику.
– Не стоит тревожить Кродоса в сей час. Я лично не собираюсь прерывать церемонию.
– Ты прав! Тогда давай приберем тут всё. А ты, Мортем, жди отца здесь. Он разберется, что произошло в псарне и решит, как с тобой поступить. Надеюсь, это не ты выпустил собак. Эй, что с тобой? Ты вообще меня слышишь? – гвардеец спрятал меч в ножны, и медленно начал приближаться к бастарду.
Остановившись рядом с мальчиком, он схватил его за плечи и слегка тряхнул. В этот момент Мортем открыл глаза. Они были черны, как тогда в покоях Мицарель. Гвардеец тут же отпустил его, поскользнулся и упал на спину. Упираясь ногами в кроваво-снежное месиво, попятился назад.
– Святые угодники! Клеймон, чтоб тебя! Посмотри на него. Его глаза…
Клеймон отбросил тушку мертвого пса и посмотрел на Мортема.
– Какого черта? Что с этим выродком?
– Зови короля! Сейчас же! – задыхаясь от страха кричал парень.
Но было поздно. Бастард быстрым шагом, словно вовсе и не шел по земле, а скользил по воздуху, оказался рядом с гвардейцем. Склонил голову набок. Ухмыльнулся. Неестественно. Омерзительно. Занес руку над его лицом, растопырив пальцы. Черные вены словно змеи скользнули из его рукавов, обволокли кисть руки, размывая ее очертание. Через мгновение фаланги его пальцев превратились в острые, саблевидные лезвия. Они блестели сквозь темную дымку. Переливались.
Резким движением Мортем полоснул призрачной сталью по глотке гвардейца. Из рваной шеи хлынула кровь. Рыцарь схватился двумя руками за горло, и давясь бурой жидкостью, он всё еще не мог отвести взгляд от бастарда. Затем качнулся и повалился на спину.
Клеймон бросился прочь. Он даже не думал оставаться здесь и попытаться одолеть Мортема. Страх сковал его разум. Гвардеец ворвался в аббатство, перемахивая через ступени, падая, ползя на четвереньках, он добрался до Красного зала. С ноги выбил дверь. Залетел. Упал на пол перед королем Кродосом.
– Ваша… милость! Мой король! Прошу простить мне сей поступок, но я вынужден. Я не мог ждать. Там… Там… Ваш сын! – он не мог собрать мысли и выстроить правильно свою речь.
Кродос поднялся с трона, бросив короткий взгляд на Мицарель и Крайсера. Девушка в мгновение побледнела, вцепившись в руку лорда, и с тревогой посмотрела на перекошенное лицо гвардейца.
– Если ты осмелился прервать священную церемонию, значит твоя голова тебе не нужна, рыцарь? Или же мой сын сотворил нечто действительно ужасное, о чем я незамедлительно должен узнать? Говори, пока твой язык еще на месте!
– Там… во дворе аббатства. Собаки. Они напали на нас. Многие погибли. Я… один выжил. Точнее, Роздем тоже выжил, сражаясь с ними, но Ваш сын! О, Бог! Он пришел после и убил Роздема. Одной рукой. А его глаза… черны были. Клянусь! Чтоб мне не встать с этого места! Убедитесь сами, мой король! Он еще там…
Кродос посмотрел на архиепископа Умфрэя, кивнул. Тот поднялся.
– Братья и сестры! Священная церемония окончена. Лорд Крайсер и Мицарель могут продолжить празднование в тронном зале замка, как и вы все, достопочтенные гости. Прошу вас покинуть стены святого аббатства через другой выход. Мои слуги проведут вас.
Несколько молодых послушников вскочили, приглашая людей пройти за ними. Король в сопровождении четырех гвардейцев, Умфрэй и королева Элана – направились во двор. Клеймон бежал впереди и словно умалишенный причитал. Падал. Качался из стороны в сторону. Когда входные двери распахнулись – все замерли. На мгновение земля ушла из-под ног. Леденящий страх пробежал в глазах каждого.
Во дворе аббатства, среди трупов королевских гвардейцев, стоял Мортем. Рядом с ним, оскалив пасти, переминались с ноги на ногу… десять окровавленных существ, едва напоминавшие собак. Их облезшие шкуры вперемешку с внутренностями, были разбросаны по снегу. Они клацали челюстями, отряхивались от остатков кожи, хрустя оголившимися костями. Неестественное утробное рычание вырывалось из их глоток. Псы поглядывали на Мортема в ожидании приказа.
Мальчик стоял недвижимо и смотрел прямо в глаза Кродоса. Из его рук стекала густая черная жидкость и были видны глубокие порезы на запястьях, из которых сочилась пепельная дымка и угольная, вязкая жидкость. Он крепко сжимал окровавленный клинок и молчал. Его взгляд говорил за себя. Из-за большого количества крови, которую он отдал, чтобы оживить псов – его голова кружилась и слегка подкашивались ноги. Но он держался из последних сил, не выдавая свою слабость.
Архиепископ Умфрэй молился. Элана и вовсе лишилась сознания. Гвардейцы смотрели на короля, в страхе ожидая его приказа. Им не приходилось сталкиваться с такой чертовщиной и, смотря на трупы своих соратников, они понимали, что скоро пополнят их ряды. Но всё же один из них осмелился…
– Ваша милость, что прикажете? Идти за подкреплением? Мы вчетвером не осилим это колдовское скопище.
– Никаких действий не предпринимать. Я сам! – Кродос оттолкнул гвардейца и направился к Мортему.
Как только он начал приближаться, псы словно обезумели. Они едва сдерживались, чтобы не сорваться с места. Оголив черные десна, они рвали зубами воздух, издавая глухой, гортанный лай. Король остановился в двух метрах от Мортема и вытащил свой меч из ножен.
– Я знал, рано или поздно это произойдет! Я сам привел в свой дом порождение дьявольское, о чем жалею и буду жалеть до конца своих дней! Ты видимо уже понял, что твоя грязная кровь бастарда лишь наполовину моя. Кто была та мерзкая чародейка? Скажи мне, ты ведь уже знаешь! У нее ты провел ночь, когда осмелился покинуть замок?
Мортем молчал. Едва мог стоять на ногах. Его глаза постепенно приобретали нормальный вид. Кожа светлела. Собаки, чувствуя, что мальчик слабеет, слегка растерялись. Поскуливали. Пятились назад.
– Я думаю, твоя мать – обычная шлюха, живущая в смрадной лачуге. Она питается гнилым мясом и мхом, варит колдовские зелья. Никчемная. Малосильная. Она возомнила себя чародейкой, одурманила мой разум и вовлекла в греховную связь. Ты – плод этих чар! Чем я только думал? Как посмел обесчестить свой род? Про́клятая магия! А ты, ведьмовское отродье, которому нет места среди людей. Я уничтожу тебя, твоих адских псов, а после доберусь до чародейки и узнаю, к какому роду принадлежит эта ведьма и что ей нужно от меня.
Мортем упал. Сила покинула его. Собаки в эту же секунду бросились прочь, оставив своего хозяина. Он не мог остановить их. Не мог приказать… Он лежал на холодном снегу и видел перед собой лицо матери. Как она гладит его по лицу, улыбается. «Мортем, сын мой… Ты слишком рано затеял войну. Сумеречные боги не слышат твоего зова. Они не придут на помощь… Но будь сильным! Я объявлюсь, когда наступит время».
Мортем потерял сознание. В эту же секунду к нему подбежали гвардейцы, схватили под руки и по велению короля потащили в подвал темницы. Бросив обессиленное тело мальчика в сырую камеру, они увешали ее пятью замками. Страже было велено нести охрану день и ночь. Не сводить глаз с Мортема.
Кродос обязан узнать, кем является мать бастарда. Ведь кровь обычной ведьмы не могла даровать мальчику такую силу. Он ненавидел себя. Проклинал тот день, когда переступил порог ее лачуги и позволил чародейке зачать это дитя… Он словно прозрел от долгого колдовского сна и осознал, что натворил. Но еще не поздно всё изменить, избавиться от выродка и его матери, очистить королевскую кровь от скверны. Вернуть свою честь. Честь короля севера Кродоса Берингера!
Глава IV
1
Утром следующего дня Мицарель покинула отцовский замок. Покинула Неверберг. Шоугарден. Она прощалась с севером без малейшего сожаления, готовясь к совсем другой жизни на южных землях. Северина, ее младшая сестра, тяжело переживала отъезд Мицарель, ведь была с ней очень близка. Девушка не выходила из своей комнаты. Не хотела ни с кем общаться. Королева Элана решила не беспокоить дочь и дать ей время свыкнуться с мыслью, что теперь ей придется жить в замке без сестры.
Кродос эту ночь не сомкнул глаз. Даже не проводил Мицарель. На пиршестве он не выпускал из рук кружку с вином, а перебравшись в свои покои, продолжил пьянствовать в одиночестве. Все попытки Эланы вывести Кродоса на разговор – были тщетными. Король слушал ее, подливал себе вино и молчал.
Утром, слегка протрезвев, он велел пригласить в свои покои архиепископа Умфрэя. Тот не заставил себя долго ждать, ведь не меньше короля был обеспокоен вчерашними событиями. Боясь, что молва о проклятом ребенке просочиться за пределы Шоугардена, Умфрэй решил действовать более убедительно.
– Благословен будет Ваш день, мой король! – архиепископ вошел в комнату.
– Ваше преосвященство! – кивнул Кродос.
В комнате повисла тишина. Слишком много произошло событий за вчерашний день. Радостные моменты перемешались с чередой мрачных событий. Король чувствовал свою вину перед церковью, своим народом и севером. И пусть он был одержим темной магией и странные голоса вселили в его душу желание иметь сына, но он мог противостоять искушению. По крайней мере, попробовать. Но не стал. За что корил себя. Бесславил. Запоздалое раскаяние все же пришло, но легче не стало.
Умфрэй молчал. Изрытое морщинами лицо старика, не выражало никаких эмоций. Он сидел, слегка сгорбившись, и смотрел в стену. В его взгляде застыл немой вопрос. Король ждал от него помощи, совета, готов был одобрить любое предложение архиепископа, лишь бы сбросить с души тяжелое бремя.
– Я полагаю, мой король, благоразумие вновь озарило Вас своим светом? – сняв с головы биретту, епископ начал разговор, откинувшись на спинку кресла.
– Здравомыслие всегда при мне, Ваше святейшество, но я не смог устоять перед искушением дьявола. Кому, как не Вам знать, на что способен он и его верные слуги. Хотя я не знаю каким богам служит та чародейка. Я склоняю голову. Кара настигнет меня за мои деяния…
– Король Кродос, Вам не кажется, что возмездие господнее давно переступило порог Вашего дома и дышит спину? Ждать бессмысленно, нужно принимать меры.
– Вы правы! Но мне нужен совет, Ваше преосвященство. Боюсь, мой разум не способен принять на сей час верное решение. Бастард принес на земли Шоугардена тьму. Где мне отыскать огонь, который избавит север от дьявольской мглы?
– Если бы Вы вняли моим словам тогда, когда рвали на себе одежды и уверяли церковь, что бастард – благословение, этого разговора сейчас бы не было. Но вы не в силах изменить последствия Ваших деяний. Как я могу помочь? Какой совет Вы ждете от церкви, мой король?
Кродос потупил взгляд. Размышлял. Не торопился с ответом.
– Если я отправлюсь в лесную чащу к чародейке, сожгу ее дом. А после казню бастарда публично – смогу ли очистить свою честь? Примет ли Бог такое покаяние? Или этого недостаточно?
– Боюсь, Ваша милость, что после свершения этих дел станет легче только вашим мыслям. Но душа по-прежнему будет метаться, как птица в клетке. Останется много вопросов. Прежде чем рубить головы и жечь место преступления – нужно узреть истину. Посмотреть вглубь событий.
– Но я и так вижу ясно… Чародейка желает власти и моей смерти, она опоила меня колдовскими зельями, я поддался искушению. Бастард – плод моего греха. Избавиться от него – значит избавиться от прегрешений. Не так ли?
– Вы знаете, почему лесная ведьма возжелала Вашей смерти? Ей не нравилось, что Вы охотитесь, убивая детей природы? Не думаю. Она сама приносит их в жертву для своих обрядов. Она завидует Вашей власти? Опять же – нет. Такие, как она не одержимы жаждой правления. Тогда где Вы перешли ей дорогу?
– Я в глаза эту чародейку не видел. Даже лачуги ее там не было. Вот чтоб мне провалиться. Годом ранее я бывал за болотом и не наблюдал там этой мерзкой хибары. Кто она – Бог его знает…
– Бог не знает, мой король! Но Мортем… бастард явно успел повидаться со своей матерью. И думаю, их встреча состоялась не так давно. Ведь рос он обычным мальчиком или Вы скрывали от церкви бесовские козни этого прихвостня?
– Нет, что Вы… Бастард немногословен, любопытен, но мне не приходилось уловить его на колдовстве.
– Ваша милость! Если бы Господь мог мне поведать истину, я бы открыл ее Вам. Но, увы… Ищите ответы у мальчика. Когда прольется тьма из его уст, мы сможем узреть корень зла. Узнать где было посеяно зерно сгущающейся тьмы.
– Он ничего не расскажет. Я уверен. Если Мортем в обычной беседе едва говорил со мной, то после этих событий из него и слова не вытянуть.
– Вам-то он может и не скажет ничего, но Великий инквизитор Ба́риор… Этот человек из мертвого извлечет правду.
– Бариор? – король вскочил с кресла. – Ваше святейшество, я всё понимаю, но Вам ведь известно, как я отношусь к этому ублюдку?
– Известно. Грехи его не записать в увесистый фолиант из тысячи кусков овечьей шкуры, но Бариору нет равных на всех землях. И пусть его руки по локоть в крови и не только невинной крови, но он единственный, кто развяжет язык бастарду.
– Черт бы его побрал! Пусть будет по-вашему, Ваше святейшество. Но и на Вашей совести. Я дам указ выпустить Бариора из узницы, но, когда он сделает свое дело – вернется назад в клетку. Я не позволю этому извергу будоражить северян. Мой народ, рожденный девственным снегом. Никакой магии здесь отродясь не было и нет. Вот только Мортем… Он принес тьму. Она пришла по его следам…
– Ваше слово – закон, государь. Я должен откланяться, меня ждет служба. Сообщите мне, когда бастард поведает истину.
– Я благодарю Вас, Умфрэй. Север благодарит! – Кродос склонил голову.
2
Ба́риор Уль́стер. Изувер. Садист. Человек, одержимый слепым фанатизмом к своему делу. Жертвы его пыток, которым удалось по счастливому случаю избежать казни, уверяли – Великий инквизитор служит не тому Богу. Поговаривали, во время допросов сам сатана стоит за спиной Бариора. Усмехается. Подает ему раскаленную сталь. Кто-то верил в россказни обезумевших от боли жертв, кто-то нет. Но дурная слава шла по пятам за Великим инквизитором. Двуликий – это прозвище закрепилось за ним еще много лет назад.
Бариор начал свой путь простым послушником в аббатстве восточных земель Дортрайма. Никто не знал откуда появился этот десятилетний мальчик на улицах столицы Лербенга, но служители церкви взяли ребенка под святое крыло. Бариор много путешествовал с нищенствующим орденом. Взрослел. Зверел, наблюдая за жестокими казнями еретиков, чародеев и простых крестьян.
Когда ему исполнилось тридцать лет – он вступил в братство Сыны Света. После чего возглавил общину, изменив ее правила. Ранее было запрещено подвергать пыткам стариков и детей, но Бариор уверял – дьявол может скрываться во плоти любого. Даже животного происхождения. И с тех пор его руки были по локоть в крови. Колдовской и невинной.
Череда громких казней прокатилась по восточным землям. Сыны Света, во главе с Двуликим опустошали деревни. Города. Поселки. Горели святые костры. Плахи окрашивались кровью. Ломались шеи в тугих петлях на виселицах. Десять лет братство держало в страхе Дортрайм. Женщин и детей, стариков и людей знатного рода. Ведь он видел чародейство там, где отродясь его не было. Когда Бариору исполнилось сорок, по правилам церкви – он мог пополнить ряды Святой инквизиции.
