книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Мэри Джо Патни

Мой любимый шпион

Посвящается Нику, большому поклоннику моих книг, профессору экономики и зятю. Спасибо за такое обилие поддержки и энтузиазма на протяжении долгих лет!

Глава 1

Лондон, февраль 1815 года

Для шитья дневного света уже не хватало, хоть Сюзанна и устроилась под окошком своей комнаты. Англия намного севернее тех мест, где она жила раньше, и теперь, в середине зимы, дни здесь были короткими и зачастую пасмурными или дождливыми. Придется ей купить свечи, чтобы успеть к концу недели перешить одежду.

Она отложила шитье, встала и потянулась. Пожалуй, короткая прогулка будет кстати. День выдался промозглый, ее старенькая накидка согревала плохо, но ей нравилась сама возможность выходить из дома когда вздумается.

На лестнице, за дверью комнаты, загрохотали уверенные шаги, и Сюзанна тотчас узнала почтенную поступь хозяина дома, мистера Поттера. Постучав в дверь, он возгласил:

– Мадам Дюваль, здесь некто утверждает, что он ваш кузен, полковник Дюваль. Он внизу, в гостиной. У вас есть кузен в чине полковника?

Весьма удивленная, Сюзанна открыла дверь. После недавних ужасных событий она не представляла, кто из ее родственников еще жив и чем занимается.

– Вполне возможно, – ответила она. – Но все же мне надо сначала увидеть его. Полагаю, вид у него респектабельный, иначе вы не впустили бы его в дом.

– У него вид солдата – следовательно, на святого он не похож, – проворчал хозяин дома. – Я пойду с вами – на случай если вы захотите, чтобы я выпроводил его.

Сюзанна с благодарностью кивнула: мистер Поттер неустанно заботился о безопасности дам, живших у него в пансионе. Именно поэтому она предпочла поселиться здесь.

Стащив митенки, которые надевала, чтобы руки не мерзли во время шитья, Сюзанна наспех пригладила темные волосы и, оправляя на плечах шаль, связанную на спицах, подумала, что теперь уже собственная внешность не являлась для нее вопросом жизни и смерти.

Покинув комнату, Сюзанна спустилась следом за хозяином по узкой лестнице. Открыв дверь в небольшую гостиную, она увидела мужскую фигуру – заложив руки за спину, гость смотрел в окно: очевидно, изучал неприглядные окрестности пансиона. Поджарый и сильный с виду, он и впрямь обладал армейской выправкой, а его волнистые темные волосы давно уже требовали стрижки. Когда же он обернулся на скрип двери, в движении его было что-то знакомое. Испытующе взглянув на Сюзанну, он замер.

Она, ошеломленная, тоже застыла. О боже, Жан-Луи! Однако же…

Ведь ее муж мертв: она собственными глазами видела, как его убили. Кроме того, Жан-Луи был вдвое старше ее, когда они поженились. А этот мужчина заметно моложе ее мужа…

Лишь обратив внимание на его бесстрастные светло-серые глаза, Сюзанна вспомнила младшего троюродного брата своего мужа. На момент ее замужества Симон Дюваль был еще мальчишкой, всего на несколько лет старше ее, совсем еще юной невесты, но его явное фамильное сходство с ее мужем не вызывало сомнений в их родстве. И сейчас, присмотревшись, Сюзанна заметила, что Симон чуточку выше и шире в плечах, чем был Жан-Луи.

Спохватившись, она проговорила:

– Рада встрече, Симон. Или следует обращаться к вам «месье граф»?

– Так это и впрямь вы, кузина Сюзанна? – с мягким и насмешливым удивлением отозвался гость. – Знаете, Хокинс не упоминал, называли вы себя графиней де Шамброн или нет. Но если вы действительно графиня, то я отнюдь не граф, просто ваш дальний родственник по мужу, который чрезвычайно рад видеть вас живой и здоровой.

По-английски он говорил без малейшего французского акцента, и Сюзанна вспомнила, что его мать англичанка.

– Я уже не считаю себя графиней, а вот вы вполне могли стать графом де Шамброном, ведь в семье моего мужа почти никого не осталось в живых. – Это была сущая правда, но правда была и в том, что тот мир, в котором титулы французской аристократии хоть что-нибудь да значили, казался теперь немыслимо далеким. Помолчав, Сюзанна добавила: – Мистер Поттер представил вас как полковника. А какой армии: британской, французских роялистов или французской императорской?

Симон криво усмехнулся.

– Сколько возможностей! Британской. Впрочем, я намерен продать свой офицерский патент теперь, после отречения императора. – Он едва заметно улыбнулся, склоняясь над рукой Сюзанны и подхватывая ее совершенно французским жестом. – Рад видеть, что вы в добром здравии и стали еще прекраснее, чем когда-либо прежде. Знаете, а я слышал, вы погибли.

Его рука была теплой, сильной… и надежной, как показалось Сюзанне.

– А вы, Симон, льстец, как истинный француз, – произнесла она с ответной улыбкой. – Я давно уже не наивная юная невеста и несколько раз побывала на волосок от смерти. Но, как видите, выжила.

Хозяин дома откашлялся, и только сейчас Сюзанна заметила, что он наблюдал сцену их встречи, стоя в дверях.

– Мадам Дюваль, полагаю, вам с полковником есть что обсудить, так что я принесу вам чаю.

– Это было бы чудесно, мистер Поттер, – ответила Сюзанна.

Хозяин удалился, а она присела у камина и подбросила в него скупо отмеренный совок угля.

– Нам и впрямь предстоит наверстать немало упущенного, кузен. Ведь прошло… не меньше двенадцати лет, не так ли?

Симон Дюваль был одним из многочисленных гостей на ее свадьбе с графом де Шамброном, а сама Сюзанна, в то время пятнадцатилетняя, ослепленная галантностью Жана-Луи, трепетала от восторга, сделав такую блестящую партию. Поскольку Симон приходился ей почти ровесником, за несколько дней перед свадьбой между ними сложились шутливо-дружеские отношения, но с тех пор, казалось, прошла целая жизнь.

Устроившись в кресле перед камином, Сюзанна спросила:

– Как вы меня нашли?

– Благодаря капитану Габриэлю Хокинсу. – Симон сел напротив нее. – Несколько лет назад нам с ним довелось вместе пережить одно волнующее приключение в Португалии, а недавно мы случайно встретились. Когда обменивались новостями, я узнал, что он только что вернулся из поездки в Константинополь, и Габриэль сказал, что в числе пассажиров судна были и вы.

Сюзанна невольно вздрогнула и спросила:

– А он не упоминал о моих обстоятельствах?

Чуть помедлив, Симон тихо проговорил:

– Он сказал, что вы побывали в гареме одного могущественного и продажного до мозга костей турецкого чиновника и оказали неоценимую помощь при спасении двух англичанок, в том числе – юной леди, ныне приходящейся ему женой.

Все это были сухие факты, и Сюзанна очень надеялась, что Хокинс ничего к ним не прибавил.

– А он взамен спас меня и привез сюда, – пробормотала она.

– Хокинс говорил, что предлагал доставить вас во Францию, но вы предпочли отправиться к родственникам-эмигрантам, нашедшим пристанище во французской общине в Сохо. Симон окинул оценивающим взглядом сначала саму Сюзанну, затем – довольно скромную обстановку небольшой гостиной. Его мысли угадывались без труда. Состоятельные эмигранты из Франции селились в лондонском Сохо, бедняки же едва сводили концы с концами в захудалых кварталах прихода Сент-Панкрас.

Отвечая на его невысказанный вопрос, Сюзанна пояснила:

– После отречения Наполеона эти родственники вернулись во Францию за утраченным имуществом. Узнав об этом, я ничуть не удивилась… Впрочем, не важно. По мне, так лучше уж жить самой по себе в Англии, чем во Франции. Там мне не на что рассчитывать.

Симон вновь обвел взглядом убогое убранство гостиной, затем, чуть помедлив, спросил:

– Простите мне этот вопрос… но как же вы обходитесь?..

– Я хорошо шью, и мне удается находить работу. А вскоре наверняка попадется и постоянное место. – Сюзанна криво усмехнулась и добавила: – О чем я жалею, так это что не смогла захватить с собой драгоценности, которые причитались мне как фаворитке гарема! Их хватило бы на покупку собственной швейной мастерской.

– Да, верно, с деньгами все гораздо проще, – кивнул Симон, нахмурившись. – Мне вот повезло. Моя мать – из преуспевающей семьи английских торговцев, так что ее состояние уцелело по эту сторону Ла-Манша.

– Весьма предусмотрительно со стороны вашей матушки и ее семейства. – Сюзанна склонила голову к плечу. – Так вы здесь лишь затем, чтобы проведать дальнюю родственницу? Или вам стало скучно теперь, когда с армией покончено?

– Не то чтобы скучно… скорее я как неприкаянный, – пробормотал Симон. – Но едва Хокинс упомянул о вас, мне захотелось убедиться, что вы и впрямь та самая Сюзанна Дюваль. И очень захотелось узнать, как вы поживаете.

Вернулся мистер Поттер с подносом, уставленным чайной посудой. Поднос был оловянным, помятым, носик чайника – с отколотым краем, но домовладелец предложил гостю чай с таким видом, будто служил дворецким у герцога. К чаю было подано песочное печенье.

– Спасибо, мистер Поттер! – сердечно воскликнула Сюзанна. – Вы и ваша супруга превзошли себя.

– Рады служить, миледи. – Домовладелец кивнул и покинул комнату.

– Миледи?.. – переспросил Симон, когда Сюзанна разливала чай. – Значит, ему известно, что вы аристократка?

– Он просто демонстрирует хорошие манеры, хотя… Возможно, повлияло и ваше присутствие. – Сюзанна отпила из своей чашки и предложила собеседнику печенье. – Угощайтесь. Миссис Поттер превосходно печет их.

Симон попробовал печенье и одобрительно закивал.

– Да, и впрямь превосходное. И она не скупится на сливочное масло. – Он допил свой чай и поставил чашку, звякнув ею о блюдечко. – Хотелось бы знать, найду ли я в эмигрантских кругах давних друзей или родственников. Радушно ли вас встретили соотечественники, несмотря на возвращение ваших родных во Францию?

Сюзанна тихо вздохнула.

– У французской знати, эмигрировавшей в Сохо, не может быть ничего общего с женщиной, которая торговала собой в Турции.

Симон поморщился.

– Надеюсь, никому и в голову не пришло высказывать такие оскорбления вслух!

– Нет, пришло, – возразила Сюзанна. – Дамам-аристократкам. А их мужья норовили зажать меня где-нибудь в темном углу. Вот я и решила, что среди простых соотечественников здесь, в Сент-Панкрасе, мне будет спокойнее.

Симон мысленно выругался.

– Вы заслуживаете большего, Сюзанна.

Она снова вздохнула.

– Если я чему-то и научилась, так это тому, что никто не «заслуживает» ничего, кроме права бороться за выживание. Уж лучше перешивать наряды здесь, сидя в холодной комнате, чем купаться в роскоши турецкого гарема и гадать, какая ночь станет для меня последней. Так что мне, пожалуй, улыбается удача. – Она с иронической усмешкой подняла свою чашку, словно провозглашая тост. – Не хотите ли выпить за мое выживание, Симон?

– Я способен на большее. – Он устремил на нее пристальный взгляд. – Выходите за меня, Сюзанна.

Глава 2

Сюзанна поставила чашку так поспешно, что ее содержимое плеснулось через край.

– Боже милостивый, Симон! Мне показалось, с виду вы в своем уме. Но теперь ясно, что я ошиблась в своих суждениях.

Он улыбнулся, наслаждаясь напевностью ее французского акцента, грацией миниатюрной, идеально сложенной фигурки и блеском волос насыщенного табачного оттенка.

– Своим предложением я изумлен не меньше, чем вы, Сюзанна. Тем не менее считаю его верным шагом.

– Но почему? – В ее изумительных зеленых глазах блеснуло любопытство. – Почему вы считаете свое предложение верным шагом?

Симон помолчал. Ответ на этот вопрос требовался и ему самому.

– Я много лет добивался поражения Наполеона, – проговорил он наконец. – Проклятый корсиканец лишил меня многих родных и любимой. А теперь с Наполеоном наконец-то покончено – надеюсь, навсегда. Что же делать солдату, когда войны завершены?

– А что делать всем остальным – выжившим? – тихо спросила Сюзанна.

Над этим вопросом он ломал голову долгие месяцы и постепенно находил ответы.

– Строить мирную жизнь. Я открою свой дом, который долго пребывал в запустении. Уберу мундир с глаз долой. Разобью сад. И женюсь. – Симон вглядывался в прелестное лицо собеседницы. Во многих отношениях она казалась чужой, но это была лишь маска, под которой скрывалась давно и хорошо знакомая женщина. – Ваша прежняя жизнь была полна тяжких утрат и треволнений. Так может, теперь вам хочется того же, чего и мне?

Сюзанна встала и молча прошлась по комнате. Остановившись у окна, спиной к собеседнику, тихо проговорила:

– Мы с вами познакомились двенадцать лет назад, во времена Амьенского мира. В то время я, наивная и полная оптимизма девчонка, думала, что войнам навсегда пришел конец и теперь всех ждет радужное будущее. А потом мир вновь был ввергнут в пучину насилия и хаоса. Быть может, ваше предложение вызвано желанием возродить те времена мира и оптимизма? Но они, увы, миновали…

– Времена – да, миновали, – согласился Симон. – Но разве мы не были друзьями, хоть и знали друг друга не так долго? Меня восхищали ваши ум и душевность, и я завидовал моему кузену, которому посчастливилось так удачно выбрать невесту. И вы, казалось, были довольны моим обществом. Неужели этого мало для начала?

– Эта связь слишком слаба, – возразила Сюзанна, поворачиваясь лицом к собеседнику. – Это было слишком давно, и теперь мы чужие друг другу.

– В самом деле? – Симон встретился с ней взглядом. – В жизни каждого из нас многое произошло, но неужели вы и впрямь считаете себя уже совершенно другим человеком? Поверьте, я очень утомлен и повидал в жизни немало, но мне кажется, в глубине души я все тот же, каким был, когда мы только познакомились.

– Пожалуй, и я осталась прежней – только где-то очень глубоко, – проговорила Сюзанна, и в глазах ее отразилась боль. – И сейчас я не знаю, смогу ли еще когда-нибудь выйти замуж, так что…

Она внезапно умолкла, и Симон, не дождавшись продолжения, нерешительно спросил:

– Но почему вы так считаете?

Он уже подумал, что Сюзанна откажется отвечать, но она вдруг со вздохом сказала:

– Годы, проведенные в гареме, где от моего умения притворяться распутницей зависело, выживу я или нет, совершенно изменили меня возможно, навсегда. И я не уверена, что смогу когда-либо вновь испытать желание. Сейчас мне кажется, что, пожалуй, нет.

Симон внутренне содрогнулся, понимая, какой болью вызваны эти простые и откровенные слова. И вместе с тем они удивительным образом вызвали в нем ощущение родства с ней.

– Мои обстоятельства отличались от ваших, но и мне известно, как умирает желание. – На краткий миг ему вспомнилось пьянящее обоюдное безумие, которое он испытывал со своей невестой Алетт. – Для меня желание такого рода не более чем воспоминание, погребенное вместе с другими, радостными и светлыми. Вместе с тем я способен представить себе вполне благополучный брак без физической близости. А вы, Сюзанна?

На ее лице отразилось удивление, затем – задумчивость.

– Для самой себя – да, могу представить без труда. Но вы же мужчина в цвете лет, а мне по опыту известно, что темперамент у мужчин сильнее. Что, если желание к вам вернется, а ко мне – нет? В таком случае я стану для вас досадной обузой.

Симон медлил с ответом – вопрос был весьма серьезный.

– Вы все равно останетесь моей женой и другом, – сказал он наконец. – Я ничем не оскорблю и не унижу вас. Но если все произойдет прямо противоположным образом, то есть желание вернется к вам, но не ко мне?

– Подобно вам я буду осмотрительна и ничем не опозорю ваше имя, – ответила Сюзанна и вдруг рассмеялась, лицо ее словно осветилось, и воскликнула: – Поистине французская беседа!

Симон тоже рассмеялся.

– Так и есть. Возможно, мы оба исхитримся втихомолку встречаться с любовниками на стороне. Но это лишь предположения, не более того. Все, что нам известно в данный момент, – наше нынешнее отношение к этому вопросу. И мое отношение состоит в том, что я был бы глубоко вам признателен, если бы вы согласились разделить жизнь со мной.

– Но почему? – в растерянности пробормотала Сюзанна.

Симон прекрасно понимал: шанс, что она примет его предложение, мог появиться лишь в том случае, если он проявит предельную откровенность.

– Долгие годы мне было очень одиноко, Сюзанна, – негромко проговорил он. – Когда же я вошел в эту комнату, первым моим чувством стала безмерная радость оттого, что вы живы. И уже в следующий миг я осознал, что не одинок.

Она испытующе вглядывалась в его лицо.

– Знаете, мне тоже теперь не так одиноко. Но что, если мы не подходим друг другу?

– Мы благопристойно двинемся каждый своим путем в рамках нашего брака, продолжая выказывать друг к другу доброту и уважение. Полагаю, в этом не будет ничего трудного. Если что и пробуждает гнев, так это страсть. А если для нас обоих страсть уже в прошлом, то мы наверняка сможем стать друзьями.

– На первый взгляд – все просто. Но жизнь редко бывает простой, – с усмешкой заметила Сюзанна.

Симон мысленно улыбнулся. Уже от одной этой беседы он почувствовал, что оживает, хоть они и расходились во мнениях.

– Вы, разумеется, правы, Сюзанна. Но не будем упускать из виду несомненную практичность моего предложения. В качестве моей жены вы могли бы жить с достаточным комфортом. Конечно, не в роскоши, подобающей графине, но все же вам бы не пришлось работать целыми днями, чтобы прокормиться.

– Не стану отрицать: звучит заманчиво, – признала Сюзанна. – Но даже в лучшем случае брак – это прыжок в неизвестность, а я вас почти не знаю. Ведь прошло столько лет…

– Все ваши доводы резонны, но нам незачем принимать решение сегодня же, – отозвался Симон. – Давайте проведем вместе некоторое время и познакомимся заново.

– Непременно! Потому что в настоящий момент вы, сэр, не кто иной, как кот в мешке.

Симон громко расхохотался.

– Я слышал о себе много нелестных отзывов, но такого – никогда. – Он указал на светлеющее небо за окном. – Солнце вот-вот выглянет. После визита к вам я намеревался побывать в своем лондонском доме. С самого своего возвращения я живу в отеле, но, пожалуй, пора уже переселиться в собственный дом.

Сюзанна выглянула в окно, за которым действительно прояснялось.

– А мне надо бы дошить заказ, пока еще светло.

После недолгого размышления Симон предложил:

– Если вы составите мне компанию в этой поездке, я обеспечу вас свечами, чтобы вы смогли поработать ночью.

– Надеетесь соблазнить меня свечами? – с улыбкой спросила Сюзанна.

– А хоть бы и так. – Симон тоже улыбнулся. – Но вы можете считать, что я просто хочу вам помочь.

Она ненадолго задумалась, потом кивнула.

– Что ж, свечи и впрямь будут очень кстати. И я не прочь подышать свежим воздухом. Сейчас, только схожу за накидкой.

Проводив ее взглядом, Симон подумал: «А не спятил ли я и в самом деле, предлагая этот брак?» – но брать свои слова обратно не собирался.

Чувствуя себя отчаянной авантюристкой, Сюзанна вышла из дома, и спутник помог ей забраться в открытую двуколку. Усевшись с ней рядом, он взял у грума вожжи, затем, вытащив из-под сиденья темно-синий дорожный плед, проговорил:

– Он вам пригодится. Хоть в воздухе и пахнет весной, настоящего тепла еще ждать и ждать.

– Но после затяжных дождей перемены особенно приятны. – Сюзанна закуталась в плед. Плед был соткан из удивительно мягкой шерсти, и она наслаждалась его ласкающим прикосновением, но еще больше – вниманием и заботой своего спутника.

Пока Симон опытной и твердой рукой выводил упряжку на узкую улицу и поворачивал на запад, Сюзанна изучала его профиль. Теперь, когда первое потрясение от его сходства с ее покойным мужем прошло, она стала замечать разницу. Жан-Луи излучал умудренную опытом пресыщенность, а Симон казался сдержанным… и загадочным? Ей вспомнились тихие омуты, в которых водятся черти. Ему определенно есть что рассказать. Впрочем, как и ей.

Рассмотрев своего спутника, она принялась с интересом изучать улицы, здания и прохожих.

– Как приятно наконец-то увидеть в Лондоне хоть что-то!

– Вы не знакомы с городом? – спросил Симон.

Она покачала головой.

– Нет, к сожалению. До возвращения из Константинополя я никогда здесь не бывала.

– И все равно готовы были рискнуть своим будущим в незнакомом городе?

Она пожала плечами.

– Здесь проще стать новым человеком. Проплыв через все Средиземное море на английском судне, я научилась довольно бегло говорить на этом языке. И я знала, что справлюсь.

Он молча кивнул, понимая ее стремление начать новую жизнь. А она вновь заговорила:

– Вы ведь повидали больше великих городов Европы, чем я. Который из них ваш любимый? Может, Париж? Ведь Париж любят очень многие…

– Но вы, Сюзанна, не из их числа, не так ли? У каждого великого города есть своя душа, свои красоты и позорные пятна. Париж, Рим, Вена, Лиссабон… Мне очень понравился Лиссабон: город света и живописных видов, – но больше всего я люблю Лондон, потому что это мой дом.

– В детстве вы жили здесь?

– Да, дед подарил моей матери особняк на Мейфэре, когда она вышла замуж. Чтобы удобнее было навещать родных… Поэтому, когда мы бежали во времена террора, дом уже ждал и был готов принять нас. Здесь, в Англии, я провел больше времени, чем во Франции.

Улицы, по которым они проезжали, становились все шире, и вот, наконец, Симон подъехал к особняку, стоявшему на просторной площади, в центре которой находился зеленый скверик. Передав поводья молодому груму, проделавшему путь на запятках двуколки, Симон помог Сюзанне выйти из экипажа и подняться по ступеням к темно-зеленой двери, у которой поблескивал бронзовый дверной молоток в виде головы льва.

Помедлив с минуту, явно собираясь с духом, Симон достал из кармана массивный ключ и со вздохом пробормотал:

– Прежний молоток был в виде орла, слишком уж похожего на имперский штандарт Наполеона, с которым французские войска ходили в бой. Я велел заменить его британским львом.

– Символы имеют значение, – отозвалась Сюзанна и после долгой паузы вдруг спросила: – Вам не хочется возвращаться сюда, потому что этот дом хранит слишком много тягостных воспоминаний?

– Слишком много – да, но радостных. Этот дом – часть золотых дней, ушедших навсегда. – Тихо вздохнув, Симон отпер дверь и провел Сюзанну в небольшой холл.

Над полированным столом красного дерева, прямо напротив входной двери, висело зеркало в золоченой раме, и вошедшие тотчас же отразились в нем. Сюзанна от неожиданности вздрогнула – будто увидела себя рядом с незнакомцем. В первый ошеломляющий момент их встречи она приняла его за своего покойного мужа и лишь потом вспомнила его как Симона – обаятельного юношу, к которому привязалась всем сердцем в славные времена перед самой своей свадьбой.

Но зеркало отразило и его, теперь уже взрослого мужчину, поражавшего строгой красотой, а также спокойной уверенностью в себе. Было ясно, что этот мужчина свободно чувствовал себя в любой ситуации, а в некоторых случаях наверняка был очень опасен…

У нее вырвался прерывистый вздох, когда она со всей отчетливостью осознала, что за человек сделал ей предложение. Но, как ни странно, в зеркале они неплохо смотрелись рядом. Даже в купленном с рук и перешитом платье она не утратила привлекательности и невозмутимой элегантности, присущих графине.

А роднила ее с Симоном в первую очередь усталость. Окажется ли фундамент глубокого душевного изнеможения достаточно прочным для брака? Или уже по одной этой причине ей следовало без оглядки бежать от этого человека?

Он открыл дверь, находившуюся справа, и за ней обнаружилась гостиная. Портьеры здесь были задернуты, свет приглушен, но Сюзанна все же разглядела элегантные очертания мебели и ощутила мягкость турецкого ковра под ногами.

Входя, она провела кончиками пальцев по блестящей поверхности стола из атласного дерева.

– Прекрасный дом. Он пустовал все эти годы?

– Нет, здесь жила французская пара, которая долгое время служила семье моего отца. – Симон подошел к окну, отдернул портьеры и впустил в комнату бледный свет зимнего дня. – Когда после Амьенского мира вспыхнула война, я помог супругам Мерсье покинуть Францию. Им требовался новый дом, а за этим нужен был присмотр. Две недели назад я сообщил письмом, что скоро возвращаюсь, просил снять чехлы с мебели и приготовить дом к моему приезду.

Он прошел по комнате и потянул шнур звонка, свисавший возле камина. Из глубины дома, где находилась людская, донесся звон.

– Я не бывал тут много лет. Странно видеть, что здесь все осталось по-прежнему.

Сюзанна окинула взглядом комнату. Столы, кресла и диваны с необычайной тщательностью были расставлены так, что образовывали в гостиной уютные уголки, располагающие к беседе; обивка же лишь слегка выцвела от времени. Ее внимание привлек портрет над камином: темноволосая женщина с ласковой улыбкой сидела в кресле в этой самой гостиной, а мужчина, стоявший с ней рядом, положил руку ей на плечо.

– Ваши родители, – узнала Сюзанна. – Я виделась с ними мельком незадолго до свадьбы, но в то время я перезнакомилась с таким множеством родственников Жана-Луи, что едва успевала обменяться несколькими словами с каждым из них. Между Симоном и его отцом имелось явное фамильное сходство, которое унаследовал и ее муж. Кровь Дювалей давала о себе знать.

Симон подошел к ней и тоже засмотрелся на портрет.

– Он был написан в счастливые времена. Мой отец, француз до мозга костей, относился к жизни философски и извлек из своего изгнания в Англию всю пользу, какую только смог. Миру предстоят перемены, говорил он, и заботился о том, чтобы я одинаково бегло говорил и по-французски, и по-английски. По его замыслу, школу я должен был закончить здесь, а университет – в Париже, если к тому времени закончатся войны, но вышло по-другому…

– А какую школу? – Сюзанна попыталась вспомнить названия самых известных британских школ, но вспомнила лишь одну. – Может, Итон?

– Хэрроу. Как и Итон, она расположена близ Лондона. – Симон улыбнулся. – И в качестве воспитанника Хэрроу я считаю своим долгом утверждать, что моя школа во всем превосходит Итон. Но на самом деле особой разницы нет.

Вдруг вспомнив кое-что, Сюзанна спросила:

– У вас ведь есть брат? Помнится, вы очень тепло отзывались о некоем Лукасе.

– Он приходился мне кузеном, но мы с ним действительно были как братья. Наши матери – родные сестры. Лукас осиротел в раннем детстве и вырос в моей семье. – Симон указал на второй портрет, поменьше, висевший над диваном. Мальчишкам на этом портрете было лет по десять, не больше. Одним явно был Симон, а вторым – его ровесник со светлыми волосами и озорными глазами. – Мы вместе учились в Хэрроу и заботились друг о друге.

– Он… его уже нет? – тихо спросила Сюзанна. – Еще одна жертва войны?

– Да, – с тоской в голосе подтвердил Симон. – Лукас служил в Королевском флоте. Его корабль затонул, и о выживших ничего не известно. Хотя я по-прежнему втайне надеюсь, что он томится в плену где-нибудь во Франции.

Сюзанна нахмурилась.

– Но ведь после отречения императора всех пленных отпустили, разве нет?

– Верно, отпустили. Но я все же надеюсь…

Их беседу прервало появление пары средних лет, судя по виду – французов, присматривающих за домом. Широкоплечий, явно мастеровитый и деятельный мужчина низко поклонился.

– Милорд, приятно видеть вас дома и в добром здравии!

Мадам Мерсье, кругленькая и востроглазая, сделала книксен.

– Все в полной готовности, милорд. Изволите переселиться сегодня? – И она скользнула любопытным взглядом по Сюзанне.

– Пожалуй, завтра, – ответил Симон. – Сегодня я решил показать дом моей кузине, графине де Шамброн, поэтому и привез ее сюда. Я считал, что ее уже нет в живых, и был несказанно рад, обнаружив, что она жива и недавно прибыла в Лондон.

Улыбнувшись супругам Мерсье, Сюзанна сказала по-французски:

– Дом чудесный, и вы содержите его в идеальном порядке.

Весьма довольная похвалой, мадам Мерсье отозвалась на том же языке:

– Благодарю, мадам графиня. – После некоторых колебаний она добавила: – Может быть, подать месье и мадам легкий завтрак? Времени приготовить все как полагается не хватит, но могу предложить простую еду – как в недорогом ресторане: беф-бургиньон с настоящим французским хлебом.

От этих слов рот Сюзанны наполнился слюной – на хорошую еду ей давно уже не хватало денег.

– Этого мне хотелось бы больше всего на свете! – воскликнула она. – Я уже несколько лет не ела французских блюд.

Супруги заулыбались, а Мерсье спросил:

– Не желают ли месье и мадам выпить по бокалу вина, пока готовится еда?

Сюзанна мысленно выразила надежду, что и вино тоже французское, но все же сказала:

– Я бы лучше пока посмотрела остальной дом, если вы, Симон, не возражаете.

– Буду рад показать его вам. Я позвоню, когда мы закончим, Мерсье. Накройте на стол в маленькой столовой.

Почтительно склонив головы, супруги Мерсье удалились – вероятно, строить догадки, что бы могло значить присутствие Сюзанны рядом с их хозяином. Сама же Сюзанна понятия не имела, что уготовано ей будущим.

Симон предложил ей руку.

– Приступим к осмотру, миледи?

Сюзанна с улыбкой кивнула. Даже если она сочтет замужество неблагоразумным, то эта поездка крайней мере обеспечит ей настоящий французский обед.

Глава 3

Жалея, что не может прочесть мысли своей гостьи, Симон внимательно наблюдал за ней, пока водил по комнатам первого этажа. А потом они направились на второй. Сюзанна осматривала особняк с любопытством, но взгляд ее оставался спокойным и непроницаемым. Симон всегда любил этот дом, однако понимал, что он выглядел весьма скромно по сравнению с дворцами, в которых доводилось жить его кузине. Но было ясно, что его дом в любом случае лучше, чем тот пансион, где она обитала сейчас.

На втором этаже они прежде всего заглянули в спальни его родителей, находившиеся в глубине дома.

– Спальню слева занимала моя мать. – Симон открыл дверь, пропуская Сюзанну. – Отцовская комната – зеркальное отображение этой, а между ними – маленькая гостиная. Моей матери нравилась тишина в глубине дома и прекрасный вид на сад.

Сюзанна подошла к окну и выглянула наружу.

– На сад приятно посмотреть даже сейчас, в феврале. А летом он, должно быть, прекрасен.

– Мама обожала садоводство, но, увы, этот сад давно запущен. Скоро весна, так что мне понадобится нанять сведущего садовника, – добавил Симон.

Сюзанна внезапно повернулась к нему.

– А где ваша комната? Или вы предпочли бы не показывать ее?

Он медлил с ответом, явно проявляя нерешительность, потом проговорил:

– Моя спальня – в передней части дома, рядом с комнатой Лукаса. Там нам было удобнее устраивать шалости…

Сюзанна улыбнулась.

– В таком случае я непременно должна ее увидеть.

Он повел ее по длинному коридору через весь дом. И заметно нервничал, открывая дверь. Входя вместе с ним, Сюзанна тихонько спросила:

– Здесь тоже слишком много отрадных воспоминаний?

Подавив вздох, Симон ответил:

– Я даже не представлял тогда, насколько был счастлив, и понял это лишь после того, как потерял всех, кого любил.

Понимающе кивнув, Сюзанна обошла вокруг кровати под балдахином, коснулась покрывала кончиками пальцев, обвела взглядом заполненный книгами шкаф. Остановившись возле открытых полок с детской коллекцией интересных камней, кристаллов и фигурок животных, вырезанных из дерева, она взяла одну из них, чтобы как следует рассмотреть.

– О, британский лев! Это вы сами вырезали? Очень тонкая работа.

– Нет, фигурки вырезал Лукас, – со вздохом ответил Симон.

Уловив неизбывную тоску в его голосе, Сюзана осторожно поставила фигурку льва на место, отошла к окну и засмотрелась на тихую улицу чуть в стороне от дома и железную ограду парка посреди площади. Симон же засмотрелся на свою гостью – идеальными пропорциями ее фигуры и осанкой было приятно любоваться даже со спины.

Да, красота… Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз замечал красоту окружающего мира? Женщина – одно из прекраснейших творений Господа, но он давным-давно не вспоминал об этом и теперь силился вернуться к тем временем, когда война и насилие еще не успели выжечь в нем плотское желание. Юноша, которым он некогда был, захотел бы подойти к Сюзанне, обнять за талию и прошептать на ухо нежные слова в надежде добиться такого же отклика от нее.

Этого юношу он едва помнил, но все же был способен оценить красоту Сюзанны. Более совершенную, чем та, которой она блистала в юности, и гораздо более заманчивую. Утомленного жизнью мужчину, которым он стал, не интересовали прелести Сюзанны, но быть рядом с ней ему нравилось.

Он прошел по комнате и стал рядом с Сюзанной, стараясь не соприкасаться с ней. Но от вопроса не удержался:

– Вы можете представить: свою жизнь в этом доме?

– В нем когда-то царило счастье, – тихо сказала она. – Я чувствую его. И чувствую, что оно жаждет возродиться. Но все же… – Сюзанна повернулась к нему, на лице ее отразилась тревога. – Почти всю свою жизнь я провела словно в клетках, куда меня помещали мужчины. Так продолжалось все время, пока я была ребенком, затем – молоденькой женой, а потом – рабыней в гареме. Я очень ценю свободу, которой обладаю сейчас.

– Но полагаю, отнюдь не нищету.

– Разумеется. Однако у меня есть крыша над головой, а также пища, и я полагаю, что нынешнее мое положение гораздо предпочтительнее прочих, в которых мне довелось побывать. А выжила я, вероятно, лишь потому, что умела приспосабливаться к обстоятельствам.

– Я никогда не был по-настоящему бедным, но в годы армейской службы иногда жил как нищий. – Симон грустно улыбнулся. – Вне всякого сомнения, голод, холод и другие невзгоды не доставляли мне никакого удовольствия, но благодаря приобретенному опыту я научился ценить жизненные удобства.

– Вы не скучаете по армейскому чувству товарищества? – спросила Сюзанна. – Ну… по тому, как вели своих подчиненных в бой и делили с ними радость побед и горечь поражений? Может быть, именно тоска по товарищам побуждает вас сейчас искать общества?

– Мне недолго пришлось командовать, – сказал Симон. – Я знаю несколько языков и умею составлять карты, поэтому занялся разведкой в тылу врага. При этом я надевал военную форму, чтобы в случае пленения – а такое случалось несколько раз, – меня считали военнопленным, а не шпионом.

Взглянув на собеседника с любопытством, Сюзанна спросила:

– А вам приходилось выступать в роли шпиона, переодевшись в штатское?

Симон утвердительно кивнул.

– Да, и такое случалось. Однажды в Португалии меня схватили вместе с несколькими англичанами. Нас всех обвинили в шпионаже и на рассвете собирались расстрелять. Одним из них был ваш друг Хокинс. Общими усилиями нам всем удалось совершить побег.

– И я очень этому рада! – воскликнула Сюзанна. – Если бы не Хокинс, я так и осталась бы рабыней. Или была бы уже мертва. – Она пожала плечами. – Второе – гораздо вероятнее. Моему хозяину Гюркану я уже почти наскучила. А когда такое случалось с какой-нибудь из его рабынь, это не предвещало ничего хорошего.

При этих ее словах Симон болезненно поморщился, немного помолчал, потом вновь заговорил:

– Мне часто приходилось работать в одиночку, и вы, вероятно, правы: именно по этой причине я сейчас так жажду общества. Мужья и жены, как правило, проводят друг с другом довольно много времени, поэтому мысль о женитьбе кажется мне весьма привлекательной.

– Но это справедливо лишь в том случае, если они живут в согласии, – заметила Сюзанна. – Мне страшно расставаться со свободой. А вдруг мы не сумеем поладить настолько, чтобы стать хорошими компаньонами?

– Может случиться и такое, – признал Симон. – Но я готов рискнуть. А вы?

Сюзанна нахмурилась, немного подумала и проговорила:

– В случае неудачи с этим браком… по дружбе я рискую гораздо больше, чем вы.

Она была права, и он спросил:

– А что могло бы сделать идею «дружеского брака» более привлекательной для вас?

Сюзанна снова задумалась.

– Как уже было сказано, нам надо получше узнать друг друга: чаще беседовать, вместе проводить время…

– Вполне разумные предложения. – Симон улыбнулся и подал гостье руку. – И мы можем начать с совместной трапезы. Должно быть, все уже готово.

Сюзанна с улыбкой кивнула и, взяв кузена под руку, воскликнула:

– Ведите же меня скорее, месье! А вашему винному погребу французский дух присущ в той же мере, что и вашей кухне?

– Искренне удивлюсь, если выяснится, что нет. – Симон тоже улыбнулся.

Спускаясь по лестнице, он ощутил в сердце робкое пробуждение надежды – возможно, им с Сюзанной все же удастся построить общее будущее.

За столом они почти не разговаривали, и Сюзанна была благодарна Симону за то, что тот не мешал ей наслаждаться чудесным обедом – она давно уже не получала от еды такого удовольствия: кусочки мяса в ароматном соусе прямо-таки таяли во рту. Для выпечки свежего хлеба не хватило времени, поэтому багет разрезали, намазали сливочным маслом с чесноком и мелко нарубленным шнитт-луком, а затем поджарили на решетке, чтобы стал хрустящим и благоуханным. Еда была простая и вместе с тем изысканная. Сюзанна дважды опустошила свою тарелку и уже собиралась попросить третью порцию, но тут с сожалением поняла, что просто не сможет проглотить больше ни кусочка.

Симон с улыбкой наклонился над столом, чтобы подлить ей в бокал красного бургундского, превосходно сочетавшегося с бургиньоном.

– Люблю смотреть, когда едят с таким аппетитом.

Сюзанна тоже улыбнулась.

– Я уже много лет так вкусно не ела. В гареме трапезы были обильными и порой весьма изысканными, но не французскими. Пожалуй, стоило бы выйти за вас ради одной только стряпни мадам Мерсье.

– О, для этого дома она настоящая находка. Если не ошибаюсь, нам предстоит еще лимонный пирог с кофе. Хватит ли этого, чтобы склонить чашу весов в пользу брака? – со смехом осведомился Симон.

– Не уверена, но с удовольствием приму угощение. – Сюзанна повернула свой бокал к свету, восхищаясь игрой отблесков в рубиновом вине. – В наших разговорах мы должны всегда быть честны друг с другом, какой бы неприглядной ни была правда. Обещаете?

Симон утвердительно кивнул.

– Да, разумеется. Слишком долго я хранил все свои секреты. Клянусь всегда быть честным с вами – за исключением тайн, принадлежащих кому-то другому.

– Справедливо. – Сюзанна вгляделась в его лицо. – О чем вы думали, когда мы впервые встретились много лет назад? Уж конечно, не влюбились в меня с первого взгляда.

– Нет, я знал, что вы уже принадлежите другому, – ответил Симон. – Даже в те годы я не видел причин стремиться к невозможному. А думал я о том, что вы очаровательны, и гордился честью стать вашим другом. Более того, я надеялся, что когда-нибудь, когда буду готов жениться, мне повезет встретить такую девушку, как вы. – Помолчав, он тихо добавил: – Когда услышал, что вы погибли, я поставил свечи за упокой вашей души.

Эти его слова глубоко тронули Сюзанну.

– Удивительно устроена жизнь… – в задумчивости пробормотала она. – Вот мы сидим здесь и обсуждаем возможный брак, а ведь я стала лишь бледным подобием той очаровательной девушки, какой была когда-то. Присмотритесь хорошенько, милорд, прежде чем связывать со мной судьбу.

Симон улыбнулся и сказал:

– Невинной свежести ваших пятнадцати лет в вас уже незаметно, но теперь вы гораздо интереснее, Сюзанна.

– Я рада, что вы так считаете, – ответила она с едва заметной улыбкой.

Несправедливо все-таки, что мужчинам свойственно с возрастом становиться лишь лучше. Симон и в юности был очень хорош собой, а в зрелости превратился в настоящего красавца, на которого заглядится любая женщина, и ей было приятно смотреть на человека, сидевшего напротив за обеденным столом.

– А что вы подумали обо мне, когда мы только познакомились? – в свою очередь спросил Симон. – Уж точно не то, что я очарователен!

– Нет, но я сочла вас весьма обаятельным, умным, прекрасным собеседником. – Сюзанна попыталась вспомнить их первую встречу. – И еще подумала, что Жан-Луи такой же по характеру. Впрочем, тут я ошиблась.

– В чем? Я не очень-то хорошо знал его.

Сюзанна медлила с ответом, думая, как бы описать покойного мужа так, чтобы не затронуть неприятные темы.

– Пожалуй, к людям, окружавшим вас, вы проявляли больше любопытства, чем Жан-Луи. Он был настоящим французским аристократом, а вы стали человеком… с огромным жизненным опытом.

На лице Симона возникло какое-то странное выражение, но развивать эту тему он не стал, за что Сюзанна была ему благодарна. Пожалуй, когда-нибудь дойдет дело и до разговоров о ее замужестве, но не сегодня.

К тому времени как мадам Мерсье подала лимонный пирог и кофе, разговор почти иссяк. А пирог оказался так же хорош, как и все остальное: он оставлял на языке приятный горьковато-сладкий привкус и прекрасно сочетался с крепким обжигающим кофе.

Управившись со своим куском пирога, Симон проговорил:

– Теперь, когда вашу настороженность смягчила аппетитная французская снедь, я вновь намерен спросить, как же все-таки уговорить вас согласиться на рискованный брак. А что, если я, допустим, назначу вам крупную денежную сумму, благодаря которой вы сможете устроиться уютно и независимо, даже если мы вдруг расстанемся?

– Вам так нужен этот брак? – удивилась Сюзанна и добавила: – Но ведь есть и другие женщины, из которых получились бы очаровательные и уступчивые жены.

Ее собеседник едва заметно улыбнулся.

– Ни одной такой я не знаю. Зато знаю вас.

– Удобная женщина для брака, заключенного ради удобства, не так ли?

– Не все так просто, – с серьезнейшим видом возразил Симон. – Мне было очень легко рядом с вами в то время, когда мы оба были очень молоды и вы собирались к алтарю с другим. Мне и сейчас легко с вами, несмотря на все странности нашей беседы. А вам? Вам тоже легко со мной – или только мне?

– Мои чувства в этом отношении раньше совпадали с вашими, – нерешительно признала Сюзанна. – Казалось, нам было суждено стать друзьями. Но с тех пор прошло много времени, и жизнь для нас обоих складывалась очень непросто. Впрочем, сейчас мне с вами легко, потому что нет необходимости притворяться… обычным человеком.

Симон невольно поморщился.

– Вот и мне зачастую кажется, что я притворяюсь обычным. С другой стороны, среди окружающих меня людей немало бывших солдат, так что среди них я не выделяюсь. Но вряд ли найдется много европейских женщин, совершивших, подобно вам, побег из гарема.

– Об этом отличии я предпочла бы умалчивать, – сухо заметила Сюзанна. Вглядываясь в лицо собеседника, она говорила себе: «Наверное, я лишилась рассудка, если хотя бы на минуту задумалась о возможности брака с ним». – Для того чтобы я приняла предложенное вами обеспечение, мы должны доверять друг другу. Вы должны верить, что я не сбегу с этими деньгами, а я – что вы не столкнете меня с лестницы, если наш брак перестанет вас устраивать.

– Мне по душе ваша прямота, – усмехнулся Симон. – Клянусь, ни с какой лестницы толкать я вас не стану, и да, я верю, что вы не заберете деньги и не сбежите, даже не попытавшись построить устраивающие нас обоих отношения в браке.

– А я клянусь, что приложу к этому все старания, если приму ваше предложение, – заверила собеседника Сюзанна.

– Вот и хорошо. О большем просить немыслимо. – Симон выглянул в окно. – В это время года в Англии темнеет очень рано. Пора отвезти вас домой.

Сюзанна кивнула и тут же спросила:

– Теперь, когда мы с вами преломили хлеб, милорд, что дальше?

– Первым делом я доставлю вас домой, чтобы вы закончили свое шитье. Не хотите ли завтра повидаться с друзьями – моими и вашими?

Ей понравилось уважение, с которым он отнесся к ее работе, хотя наверняка считал шитье не заслуживающим внимания занятием. Но на его вопрос ей нечего было ответить.

– У меня нет друзей в Лондоне, если не считать мистера и миссис Поттер и других обитательниц их пансиона.

Симон улыбнулся.

– Неужели вы не знакомы с такой небезызвестной особой, как леди Аврора Лоуренс, она же – Неукротимая Рори?

– Рори все еще в Лондоне? – воскликнула Сюзанна. – Как бы я хотела увидеть ее! И ее капитан наверняка рядом с ней.

– Появляется вместе с ней повсюду, ходит, как приклеенный, с широкой и счастливой улыбкой на лице, – с дружеской насмешкой подтвердил Симон. – Завтра вечером несколько участников побега из португальской тюрьмы ужинают вместе с женами в доме лорда и леди Киркланд, так что вы сможете встретиться и с Рори, и с другими милыми дамами.

Сюзанна в смятении оглядела свое платье. Безошибочно истолковав выражение ее лица, Симон сказал:

– Вы, как истинная француженка, наделены даром элегантности, Сюзанна. Выглядите вы замечательно, и насколько я слышал, остальные дамы, которые будут присутствовать там, не из тех, кто высмеивает себе подобных ради развлечения.

Эти мысли внушали Сюзанне робость, но чудесно было бы повидаться с жизнерадостной, пышущей энергией Рори и, может быть, с ее тихой, прелестной кузиной Констанс. И кроме того, Сюзанна с любопытством ждала встречи с друзьями, которых Симон приобрел, спасаясь от смертной казни.

– С удовольствием составлю вам компанию. А кто такие Киркланды? Лорд Киркланд бежал вместе с вами из тюрьмы?

– Нет, но он наш общий друг. У Киркланда большая судоходная компания и множество полезных связей. Когда мать леди Авроры уже отчаялась найти в Алжире надежного посредника, который договорился бы об освобождении ее дочери, Киркланд познакомил ее с Хокинсом. В таких делах он незаменим.

Сюзанна улыбнулась.

– Несомненно, капитан превысил свои полномочия: не только вызволил леди из беды, но и женился на ней.

– Может, и так, но ни одна из заинтересованных сторон не в претензии. Думаю, родители упомянутой леди вздохнули с облегчением, благополучно выдав ее замуж.

В представлении Сюзанны слова «благополучно» и «леди Аврора» никак не сочетались, но они с Хокинсом явно составили прекрасную пару. Поднявшись со своего места, Сюзанна отметила:

– Вечер обещает быть занятным.

Безукоризненно выбрав момент, мадам Мерсье вошла в комнату и протянула Сюзанне корзинку.

– Ваши свечи, миледи.

Заглянув в корзинку, Сюзанна увидела связку свечей – судя по всему, изготовленных из лучшего пчелиного воска, а рядом с ними – завернутый отдельно хлеб, а также горшочек с ароматным беф-бургиньоном.

– Спасибо за вашу щедрость, мадам!

Мадам Мерсье смутилась и заверила, что это ей лишь в радость, но ее заговорщический взгляд был полон надежды, что в пустующем доме вскоре появится новая хозяйка. И такой исход уже начинал казаться… вполне возможным.

Глава 4

Благодаря умению Сюзанны освежать и переделывать давно не новые наряды, переливчатое зеленое платье, выбранное ею для ужина с друзьями Симона, побудило его склонить голову в знак восхищения, когда он заехал за ней в пансион.

– Вы великолепны, миледи. Это зеленое платье придает вашим глазам дивный изумрудный оттенок.

Состроив веселую гримаску, Сюзанна взяла его под руку, и они покинули пансион. Вечер был сырой и пронизывающе холодный, но, к счастью, поношенная накидка, которую Сюзанна отыскала в лавке старьевщика, приятно согревала ее. Со временем она рассчитывала обшить ее тесьмой и украсить медными пуговицами, а пока что предпочитала удобство красоте.

– Вероятно, именно мои изумрудные глаза спасли мне жизнь. Моему хозяину Гюркану нравилось иметь в гареме рабынь экзотической внешности. Таких глаз, как мои, он еще никогда не видел и был настолько заинтригован, что пощадил меня.

Симон поморщился и, помогая своей спутнице сесть в экипаж, пробормотал:

– Трудно даже вообразить какие опасности грозят женщинам в гареме.

– Я слышала, что многие гаремы довольно-таки приятные места, где юные красавицы обретают шанс на лучшую жизнь, – проговорила Сюзанна, усевшись и запахнув накидку на груди. – Но Гюркан был безумцем. И злодеем. С ним случались припадки убийственной ярости. Никому ни разу не удавалось покинуть его гарем и не поплатиться за это – до тех пор пока оттуда не сбежали мы.

Симон подобрал поводья, и экипаж тронулся с места.

– Вы так спокойно рассказываете об этом. Значит, невозмутимость и помогла вам сохранить рассудок?

Сюзанна пожала плечами.

– Упав духом, я бы ничего не добилась. Мне помогла выжить лишь холодная отчужденность и полное осознание своего положения: меня в любой момент могли убить.

– Из вас получился бы превосходный тайный агент, – в задумчивости пробормотал Симон.

– И я, пожалуй, радовалась бы этой роли гораздо больше, чем положению рабыни в гареме. – Сюзанна окинула его взглядом, когда они проезжали мимо фонаря у какого-то дома, и снова залюбовалась его строгим и красивым профилем. – Но, увы, выбор у женщин небогат.

– И поэтому вам не хочется снова попадать в зависимость от мужчины, – заключил Симон, поворачивая на другую улицу, более широкую. – Я вас понимаю, хотя и надеюсь, что вы передумаете.

Сюзанна уже склонялась к этому, но сообщать ему об этом не стала.

– Давайте сменим тему, – сказала она. – Расскажите о той ночи в Португалии, о том, с кем вы бежали и с кем мы будем ужинать сегодня.

– Эта безумная ночь случилась в тысяча восемьсот девятом году, когда французы вторглись на север Португалии. Они достигли Порту, и отступающая португальская армия разрушила мост через реку Дору, отделяющую Порту от Гаи на противоположном берегу. Португальцы стремились замедлить наступление французов, но при этом лишили мирное население возможности бежать от французской армии.

Представив себе все это, Сюзанна вздохнула.

– Настоящая катастрофа, правда?

Симон кивнул.

– Подобие временного моста все же соорудили, связав вместе небольшие лодки, так чтобы по ним можно было перебраться с одного берега на другой. В отчаянии люди хлынули на этот мост, несмотря на всю его шаткость и ненадежность. И тут мост из лодок распался, и беженцы с криками рухнули в воду, а течение там очень быстрое. Я был в числе тех, кто вытаскивал людей из воды.

Сюзанну передернуло при мысли о реке с тонущими в ней отчаянно вопящими людьми.

– Однажды я тоже упала в реку, и намокшие юбки сразу потащили меня на дно. Я утонула бы, если бы меня не вытащил слуга.

– Среди беженцев было много женщин и детей, – помрачнев, продолжал Симон. – А мы – нас было пятеро – спасали монахинь, сопровождавших девочек-школьниц. Несколько вырвавшихся английских фраз привлекли внимание полковника-француза, и тот взял нас под стражу, объявил английскими шпионами и запер в сыром подвале дома, где расположился его штаб. Остальные пленники, то есть все, кроме меня, были британцы.

– А как вы оказались в Португалии?

– Я, как офицер разведки, наблюдал за вторжением, но был в штатском, так что считался шпионом.

– Как много зависит от формы! А остальные четверо почему находились в таком опасном месте?

– Об этом мы не говорили, но позднее я узнал, что среди нас был еще один офицер британской армии. – Симон криво усмехнулся. – Впрочем, выглядели мы все как шайка разбойников. В ожидании рассвета и расстрела мы пили дрянной бренди, который принесли стражники-французы, считавшие, что нехорошо умирать трезвыми.

– Истинно французский взгляд на вещи! – воскликнула Сюзанна. – Жаль только, что у них не нашлось бренди получше. А о чем принято говорить в такую ночь?

– Мы рассуждали в основном о том, чем искупили бы грехи всей своей нечестивой жизни, если бы сбежали. К счастью, сбежать нам удалось.

Сюзанна издала краткий смешок.

– Оказывается, неминуемая смерть пробуждает в некоторых праведные устремления. Вы и впрямь столько нагрешили?

– Ручаться за остальных не стану, но кому из людей не в чем раскаиваться?

– Да, верно… – Сюзанна тихонько вздохнула, и, помолчав, спросила: – А кто будет сегодня на ужине?

– Хокинс и его дама, разумеется; Мастерсон – еще один армейский офицер; некто Гордон, – возможно, наемник. Киркланд говорил, приглашенные будут с женами, так что, возможно, они остепенились и теперь ведут тихую и скромную жизнь.

– Вместе с вами получается четверо из пленников. А пятый? Он выжил на войне?

– Не знаю. Этот человек назвался Чантри, но все мы понимали, что пользоваться нашими подлинными именами необязательно. Мы условились посылать письма через книжный магазин Хатчерза, чтобы держать друг друга в курсе наших дел, но я до сих пор так и не собрался заехать туда и выяснить, нет ли писем на мое имя.

– Похоже, всего нескольких часов хватило, чтобы связать вас прочными узами, – заметила Сюзанна. – Встреча обещает быть любопытной.

– Между нами нет ничего общего, кроме той ужасной ночи, когда мы едва не погибли. Воспоминания об этом действительно связали нас, но их слишком мало, чтобы мы стали настоящими друзьями. Однако, как вы сказали, предстоит действительно любопытная встреча.

– Вы виделись с тех пор с кем-нибудь из них, кроме Хокинса?

– После отречения императора я встречался с Мастерсоном в Испании. И отправил его с заданием, при выполнении которого он едва не погиб. – Симон усмехнулся и добавил: – Позднее он написал мне письмо с благодарностью.

Сюзанна в растерянности заморгала.

– С благодарностью? Но почему?

– Видимо, он решил, что преимущества перевесили опасность. – Выехав на улицу с внушительными особняками среди обширных парков, Симон пояснил: – Это Беркли-сквер, а Киркланд-Хаус прямо напротив кондитерской Гантера, которая славится своим мороженым. Когда потеплеет, я буду рад сводить вас туда.

Сюзанна поплотнее завернулась в свою поношенную накидку.

– Ох, до этого еще далеко…

– Рано или поздно весна все равно придет. А сейчас погода здесь не хуже, чем в Париже.

– Но и не лучше, – заметила Сюзанна, хотя в любом случае предпочла бы дождь и холод палящему солнцу Константинополя.

Входя в Киркланд-Хаус, Сюзанна придала лицу выражение вежливой благожелательности. И было ясно: если среди присутствующих будут Хокинс и Рори, то она не окажется совсем одна среди незнакомых людей.

Дворецкий принял ее поношенную накидку почтительно и услужливо, глумливой усмешки на его лице Сюзанна не заметила.

– Гости собираются в гостиной, – сообщил он, впуская новоприбывших в просторную комнату слева от холла.

Хозяева дома вышли навстречу им. Темноволосый красавец лорд Киркланд держался по-светски невозмутимо, хотя его приветствие было вполне дружеским. Его очаровательная жена-блондинка излучала тепло и добродушие; от ее улыбки Сюзанна сразу почувствовала себя свободнее.

Леди Киркланд как раз знакомила ее с уже собравшимися гостями, как вдруг от двери раздался возглас:

– Сюзанна!

Обернувшись, Сюзанна очутилась в порывистых благоухающих розами объятиях.

– Как я рада вас видеть! – ликовала леди Аврора Лоуренс. Сияющая и оживленная, как всегда, Рори на шаг отступила и внимательно оглядела подругу; ее радость была неподдельна. – Когда «Зефир» прибыл в Лондон, встреча с родными так взволновала меня, что я не попрощалась с вами как следует, а потом поняла, что у меня нет даже вашего адреса.

– Этой встречей мы обе обязаны джентльменам из португальского подвала, – с улыбкой пояснила Сюзанна. – А ваша кузина и ее муж все еще в Англии?

– Нет, Констанс и Джейсон отплыли в Мэриленд почти сразу же, чтобы опередить худшие из зимних штормов. Но не далее как вчера я получила от них письмо. Констанс прямо-таки влюбилась в Америку, а родные Джейсона – в саму Констанс. Судя по тому, что она пишет, она безмерно счастлива.

– Как отрадно слышать это, – сказала Сюзанна. – Но вы, должно быть, очень скучаете друг по другу.

– Да, ужасно. Но у нас обеих есть волшебное «зато». Рори лукаво взглянула на Хокинса, стоявшего рядом, и тот ответил ей быстрой и такой интимной улыбкой, что Сюзанна ощутила укол зависти. Загорелый, основательный и надежный, как сама земля, Хокинс казался таким умиротворенным, каким Сюзанна еще никогда его не видела.

– Хорошо, что Дюваль разыскал вас, Сюзанна, – сказал он, отвечая на ее приветствия. – Насколько я понимаю, он ваш родственник по мужу?

– Да, – подтвердил Симон, легко придерживая ее за талию. – Кроме того, я ухаживаю за ней, но в исходе пока не уверен.

Сюзанна невольно вспыхнула, нисколько не сомневаясь, что залилась краской до самых корней волос. Подошедшая к ним рослая женщина с усмешкой заметила:

– Имейте в виду, полковник Дюваль, лобовые атаки хороши в бою, однако это не лучший способ ухаживать за дамой. – Она подала руку Сюзанне. Не будучи красавицей, эта женщина держалась весьма уверенно. – Я Афина Мастерсон. Рада познакомиться с вами. Поскольку до ужина еще не меньше получаса, может быть, мы уединимся, чтобы выпить бутылочку-другую кларета в дамском кругу и познакомимся поближе, пока мужчины делятся рассказами о войне?

– Прекрасная мысль! – воскликнула особа с умопомрачительной красоты рыжевато-золотистыми волосами. – Нам вы сможете сказать, как намерены ответить полковнику – «да», «нет» или «может быть». Мы поддержим вас в любом решении. – Она протянула Сюзанне руку. – Я Калли, а вон тот видный блондин с подозрительным выражением лица – мой супруг.

«Видный блондин» усмехнулся, ничуть не обидевшись, и Сюзанна поняла, что вечер пройдет удачнее, чем можно было рассчитывать.

– Ведите меня прямиком к кларету, дамы, и будем друзьями! – воскликнула она.

Улыбаясь, леди Киркланд указала им на уютные кресла, расставленные полукругом возле камина. Расторопный дворецкий тут же подоспел с кларетом и бокалами.

Удобно устроившись в своем кресле, Сюзанна проговорила:

– Женская компания отделилась от мужской, пожалуй, рановато, но я уверена «спасенным грешникам» необходимо побыть в своем кругу. Надеюсь, лорду Киркланду не будет одиноко среди них.

Услышав о «спасенных гешниках», леди Киркланд весело рассмеялась.

– Киркланд учился в школе вместе с двумя из этих «грешников». К тому же люди возбуждают в нем неистребимое любопытство, поэтому о нем не стоит беспокоиться. – Она взглянула на Сюзанну. – Вы давно знакомы с полковником Дювалем?

– Мы познакомились, когда были еще очень молоды. Я как раз собиралась замуж, а Симон приходился моему жениху троюродным братом. Мы подружились, но с тех пор и до вчерашнего дня я с ним не виделась. Так что мы знакомы давно, но отнюдь не близко, – добавила Сюзанна.

– Если вы сейчас сомневаетесь в этом человеке, то я готова аттестовать его самым положительным образом, – заверила Афина. – Я познакомилась с полковником Дювалем в Сан-Габриэле – крохотной стране, затерянной в горах между Португалией и Испанией. Сан-Габриэль была разграблена французами, и Дюваль сыграл решающую роль при ее восстановлении.

– Симон говорил, что отправил Мастерсона с заданием, при выполнении которого тот чуть не погиб. И якобы Мастерсон написал ему благодарственное письмо… – Сюзанна вопросительно взглянула на собеседницу.

Афина рассмеялась.

– Про благодарственное письмо я не знала, но Уилл и впрямь побывал на волосок от гибели. К счастью, он выжил и был посвящен в рыцари ордена святой Деолинды, покровительницы Сан-Габриэля. Кроме того, он получил роскошный блестящий медальон – такой большой, что может служить щитом от пуль. У полковника Дюваля такой же.

– Чем же Симон заслужил такую честь? – спросила Сюзанна.

– Долго рассказывать. Спросите лучше его самого, – отозвалась Афина. – Но уверяю вас, он действовал, неизменно проявляя ум, сострадание и благородство.

Сюзанна так и думала, но слова собеседницы все же очень ее порадовали. Она обвела взглядом остальных дам и с улыбкой сказала:

– Полагаю, ни за кем из вас не ухаживали так, как это обычно принято. Ваша история, Рори, мне известна: отчасти я стала ее свидетельницей, – а как насчет остальных? Я была бы не прочь узнать, как вы познакомились со своими «грешниками».

Калли усмехнулась.

– Что ж, хорошо. Но имейте в виду, вы еще пожалеете о том, что спросили. Впрочем, я с удовольствием расскажу вам свою историю – так подробно, как только вы пожелаете.

– Но для этого понадобится побольше кларета, – со смехом проговорила леди Киркланд. – Какая удача, что винный погреб Киркланда настолько вместителен!

Глава 5

Когда дамы удалились, невозмутимость на лице Киркланда сменилась ухмылкой, и он осведомился:

– Кто-нибудь из нас предпочитает херес? Если нет, то можно удалиться в другой зал и выпить бренди.

– Отличная мысль. – Хокинс вопросительно взглянул на Симона. – Так вы с Сюзанной?.. За время плавания из Константинополя в Лондон я имел удовольствие познакомиться с ней поближе. Прелестная особа с железными нервами.

– Они ей пригодятся, если она останется со мной, – сухо произнес Симон.

Остальные мужчины рассмеялись, рассаживаясь на кожаных диванах в углу просторной комнаты, противоположном от выбранного дамами. Дворецкий – как всегда, начеку – поспешил принести им поднос с графинами и стаканами.

Принимая стакан с бренди, Симон обвел взглядом собравшихся мужчин, удивляясь тому, как непринужденно чувствует себя среди них, хотя срок их знакомства насчитывал всего несколько часов, а Киркланда знал лишь по отзывам.

На первый взгляд все присутствующие выглядели вполне обеспеченными английскими джентльменами, беседующими в своем клубе, но если присмотреться – открывались новые подробности. Никто из них не принадлежал к светскому обществу. Кроме того, все они не раз сталкивались со смертельной опасностью, но выжили. И все обрели, наконец, прочное положение и счастье. Именно этого Симон хотел и для себя.

Нынешняя непринужденность в этом кругу стала для него сродни той, которую он испытывал рядом с Сюзанной. По-видимому, он навсегда разучился чувствовать себя своим среди обычных людей. Усмехнувшись, Симон произнес:

– Мы выглядим настолько респектабельно, что мне невольно думается, что где-нибудь в другом месте я бы вас не узнал.

– Трудно выглядеть хуже, чем при нашей первой встрече, сразу после того, как нас выловили из реки Дору, – сухо заметил Хокинс. – В ту ночь мы не рассказывали о своем прошлом, а я не прочь побольше узнать о каждом из вас: откуда прибыли, чем занимались, что привело вас в тот подвал.

– В моем прошлом нет ничего примечательного, – отозвался Симон. – В Португалии я выдавал себя за француза, но на самом деле англо-французского происхождения. Моя мать была англичанкой, и я провел в Англии больше времени, чем во Франции. Когда рухнул Амьенский мир, я решил уйти в британскую армию, где дослужился до полковника военной разведки. – Он едва заметно улыбнулся. – Обычно я отправлялся на разведку в армейском мундире. В подвале же вместе с вами я очутился потому, что совершил эту вылазку в штатском.

– Опасная затея, – понимающе кивнул Мастерсон. – Я поступил так же, потому и попал вместе с вами в подвал. А в остальном моя жизнь была проста и незамысловата. Я родился в Оксфордшире и учился вместе с Киркландом. – Он чуть помедлил, будто решая, ограничиться ли уже сказанным. – Мне всегда хотелось служить в армии, поэтому я купил офицерский патент и ушел воевать за короля и отечество. Почти все следующие годы я провел на Пиренейском полуострове, а патент, как только представился подходящий момент, продал.

– И по пути домой нашли себе блистательную амазонку, – подсказал Симон.

– Чему особенно рад, – рассмеялся Мастерсон.

– А я немного разочарован, – заметил блондин. – Помнится, расставаясь в Португалии, мы выяснили, что при знакомстве несколько исказили свои имена, однако вы оказались и в самом деле Дювалем и Мастерсоном, как и представились с самого начала. – Он усмехнулся. – Так вот: теперь я Кингстон, но предпочитаю зваться Гордоном – как в том подвале. Это одно из моих имен.

– Каков был ваш жизненный путь до той ночи и после нее? – осведомился Хокинс.

– Моя учеба закончилась после нападения на титулованную особу, за что меня приговорили к ссылке в Новый Южный Уэльс, – ответил Гордон. – После побега из поселения каторжников я много и беспорядочно скитался – где только не побывал и чем только не занимался. А после Португалии я решил приступить к искуплению своих грехов, о чем мы и говорили в подвале, поэтому вернулся в Лондон и стал кем-то вроде специалиста по решению всевозможных затруднительных ситуаций.

– И человек он на редкость сведущий, – заметил Киркланд. – Как профессионал, я сожалею о том, что вы сделали выбор в пользу респектабельности.

– Это вы виноваты, что отправили меня с тем последним поручением. – Гордон кивнул в сторону Хокинса. – Мне требовалось пересечь Атлантический океан, а Хокинс был готов рискнуть и войти в район боевых действий. Во время плавания мы и скрепили узы нашего знакомства выпитым бренди.

– Кстати, о смене имен… Я тоже пользуюсь одним из своих настоящих, – объявил Хокинс. – Фамилия моей семьи – Венс, но я начал называться своим средним именем, Хокинс, еще в то время, когда уволился после службы в Королевском флоте. С тех пор я стал моряком торгового флота и, в конце концов, приобрел на капитал весьма сомнительного происхождения собственное судно. – Он усмехнулся. – Очень быстрое судно, в самый раз для прорыва блокады.

Симон невольно вздрогнул, подавшись вперед, спросил:

– Так вы тот самый лейтенант Венс, которого выгнали с флота за то, что в разгар боя унес раненого мичмана с палубы? Поскольку же все, кто был старше вас по званию, погибли или получили ранения, вас обвинили в том, что вы покинули свой пост в боевых условиях, верно?

Хокинс кивнул.

– Да, верно: именно так все и было, – но откуда вы узнали?..

– Дело в том, что юношей, которого вы спасли, был мой кузен Лукас Мандевилл. – Симон судорожно сглотнул. – В сущности, он мне как родной брат.

– Он оправился от ран? – Хокинс впился взглядом в собеседника. – Лукас был очень тяжело ранен, и корабельный доктор сомневался, что он выживет. Я так и не узнал, что с ним стало.

– Он оправился, хотя и не сразу, – ответил Симон. – И как только смог, вернулся на действительную службу. Он говорил, что это его долг, ибо флот лишился будущего адмирала, когда вас уволили за его спасение.

Хокинс пожал плечами.

– Возможно, но этот жизненный поворот мне по душе. Окажись я сейчас в тех же обстоятельствах, – поступил бы так же, как в тот раз. Рад слышать, что Лукас поправился. Что случилось с ним потом? Если можно, я хотел бы увидеться с ним.

– Его корабль потопили французы, и он числится в списках пропавших без вести. Есть вероятность, что он попал в плен и был увезен во Францию, но Лукас не прислал ни единого письма, а в его банке говорят, что он ни разу не запрашивал денежных переводов, которые могли бы сделать более комфортной его жизнь в плену. – Симон тихо вздохнул. – После отречения императора прошел уже почти год, а от Лукаса все нет вестей, так что, видимо, пора смириться с мыслью, что и его самого больше нет.

– В поисках одного пропавшего друга я стал знатоком разных мест во Франции, где содержали в плену британских офицеров, – проговорил Киркланд. – У вас была возможность детально выяснить подробности исчезновения вашего кузена?

– Увы, нет. До недавнего времени я был занят на континенте. – Стараясь не выдать вновь вспыхнувшей надежды, Симон спросил: – А вы нашли вашего пропавшего друга?

– Да, нашел. Причем там, где никак не ожидал найти. Если желаете, мы могли бы обсудить материалы, которые я собрал, пока разыскивал Уиндема.

– Мне бы очень этого хотелось, – сказал Симон. К черту доводы рассудка! Не стоит пренебрегать даже призрачной надеждой.

– Хорошо, поговорим позднее, – пообещал Киркланд.

Симон с благодарностью кивнул и тут же проговорил:

– Четверо из нас, пятерых, здесь. И, судя по всему, все мы довольны жизнью. Но известно ли что-нибудь о Чантри?

– Я виделся с ним в Константинополе, – сообщил Хокинс. – Он выполнял обязанности помощника по особым делам при британском посланнике. По-турецки говорил как на родном языке и располагал обширными связями среди местных жителей. И он оказал нам неоценимую помощь, когда мы спасали Рори, ее кузину и Сюзанну. По его просьбе я оставил письмо с его адресом у Хатчерза. Гордон, вам, должно быть, будет небезынтересно узнать, что его настоящая фамилия Рамзи.

– Отлично! Стало быть, среди нас все-таки нашелся достаточно скрытный человек, – с усмешкой откликнулся Гордон.

Тут появился слуга, который прошел в противоположный угол комнаты и что-то негромко сказал леди Киркланд. Та кивнула, поднялась и, окинув взглядом всех присутствующих, сообщила:

– Ужин подан, так что предлагаю продолжить наши увлекательные беседы в столовой. – Она улыбнулась и добавила: – Строгого плана размещения за столом нет, так что садитесь как пожелаете.

«Тем лучше», – подумал Симон, направляясь к Сюзанне. В эту минуту она казалась веселой и молоденькой – совсем как девушка, с которой он познакомился много лет назад.

Сюзанна встала, взяла его под руку и одарила взглядом искрящихся зеленых глаз. Он улыбнулся в ответ, думая о том, что она все больше ему нравится, и спросил:

– Довольны вечером?

– Да, очень! Дамская компания подобралась на редкость разнообразная, и все здесь гораздо приветливее знатных эмигрантов, не скрывающих презрения ко мне.

И в тот же миг Симон решил, что и ему нравятся присутствующие здесь женщины – даже те из них, с которыми он еще не успел познакомиться.

– С нетерпением жду возможности побеседовать с ними. Из них я знаю только Афину Мастерсон – познакомился с ней в Сан-Габриэле, вскоре после отречения императора.

– До сегодняшнего дня я никогда не слышала о такой стране, – призналась Сюзанна. – Ах, сколько новостей из Европы прошло мимо меня за время моего пребывания в Константинополе! Кстати, я заинтригована… Оказывается, вас посвятили в рыцари ордена святой Деолинды и в подтверждение дали огромный и блестящий медальон. Его и впрямь невозможно пробить пулей?

– Ручаться я бы не стал, – хмыкнул Симон. – Но он впечатляет. Афина и Уилл тоже получили медальоны – более заслуженные, нежели мой. Она, вероятно, поскромничала и не стала рассказывать вам свою историю, но я готов, если вам интересно.

– Да, очень!.. – Сюзанна невольно сжала его руку. – Знаете, ни одна из дам даже не поморщилась, когда я упомянула о своем прошлом.

– Вы рассказали им?.. – удивился Симон.

– Я решила, что если хочу подружиться с ними, то должна быть откровенной. – Сюзанна помолчала. – А если бы они отнеслись ко мне с презрением, то не стоило бы тратить на них время.

– Весьма прагматичный подход, – заметил Симон, впечатленный ее смелостью.

– Пока живешь в гареме, лишаешься иллюзий. – Сюзанна искоса взглянула на кузена. – В целом беседа была на редкость откровенной. Думаю, вы, джентльмены, сбежали бы, услышав ее. А мы выяснили, что у нас много общего. Взять, к примеру, Калли – ту красавицу с волосами оттенка розового золота. Ей тоже приходилось зарабатывать себе на хлеб рукоделием. С нетерпением жду возможности снова побеседовать с ней.

«Выходит, Калли, аристократически хрупкая и изнеженная, была швеей?» – мысленно удивился Симон, а вслух заметил:

– Должно быть, ей есть что рассказать, – заметил он.

Сюзанна кивнула.

– А как прошла беседа в кругу джентльменов? Может, говорили о том, что опасность, от которой вы спаслись общими усилиями, еще не сделала вас настоящими друзьями?

– Да, верно. Но выяснилось, что мы, «грешники», в своем стремлении искупить прошлые грехи прекрасно ладим. – Заметив, что другие пары, опередив их, уже приближались к двери столовой, Симон повел свою спутницу быстрее.

– Если вы были заняты опасным и необходимым делом, это еще не значит, что вы грешник, – заметила Сюзанна, когда они входили в столовую. – Авантюрист – да, пожалуй. Но не грешник.

– Может, и так. Но при такой службе можно остаться в живых лишь в том случае, если не всегда действуешь по-джентльменски. Симон отодвинул для своей дамы стул у стола. Поскольку в столовую они вошли последними, свободных мест оставалось всего два – напротив Хокинса и леди Рори. Все пары предпочли сесть вместе, и Симон с удовольствием отметил, что стол не настолько широк, чтобы нельзя было вести разговоры через него. Заботой Киркланда об удобстве гостей он остался доволен.

– Сама будучи великой мастерицей искусства выживания, я не стану вас осуждать, – тихо проговорила Сюзанна.

– Я бы сказал, что всех нас объединяет именно умение выживать, – в задумчивости произнес Симон. – Вы согласны, Хокинс?

– Безоговорочно, – кивнул тот. – В опасные ситуации я попадал столько раз, что и не сосчитать! И к Рори это тоже относится.

– Я как раз собираюсь сделать записи обо всех этих чудесных спасениях, – заявила Рори с блеском в глазах. – Из них получатся чудесные эпизоды для скандальных готических романов!

Сюзанна криво усмехнулась.

– Только придется кое-что изменить, чтобы никто не узнал героев романа.

Остроумными замечаниями сыпали не только они – смех слышался повсюду за столом. Угощение было отменным, беседы – еще лучше. Симон не мог припомнить, когда ему в последний раз доводилось побывать на столь же приятном ужине.

Они с Хокинсом разговорились о жизни моряков и воспоминаниях о дружбе Хокинса с Лукасом; Афина и Калли обсуждали трудности жизни в районах боевых действий, где довелось побывать обеим, а Гордон развлекал присутствующих уморительными – и, как все надеялись, гротескно преувеличенными – рассказами о днях своих странствий.

Киркланд же внимательно слушал и явно что-то брал себе на заметку. Симон знал, что в службе разведки хозяин этого дома занимал почетное положение легенды и своими успехами отчасти был обязан удивительному умению собирать сведения где угодно.

Когда ужин подошел к концу, Киркланд произнес:

– Прежде чем мы ненадолго разойдемся, у меня есть вопрос ко всем вам, поскольку вы обладаете обширным опытом. Уверен, всем вам знакомы слухи и догадки, касающиеся бегства императора с Эльбы во Францию с целью возвращения себе престола. Как вы думаете, возможно ли такое?

Долгую паузу нарушила Афина Мастерсон:

– По-моему, это весьма вероятно. Недавно я познакомилась в Сан-Габриеле с несколькими французскими офицерами. Некоторые из них устали от войны и хотели лишь одного: чтобы им не мешали строить мирную жизнь, – но другие знали только войну, так как возвращаться с нее им было некуда. Наполеона по-прежнему боготворят многие его солдаты. Если он вернется и поднимет знамя борьбы, у него найдется немало сторонников.

– Именно так, – согласился Симон. – Новый император династии Бурбонов не внушает любви своим подданным, а Наполеону, по слухам, уже наскучила его миниатюрная империя на Эльбе. Если ему представится шанс сбежать, он так и сделает.

– Рано ли, поздно ли, но сбежит он непременно, потому что слишком уж многие готовы поддержать его, – рассудил Мастерсон. – А во Франции столько желающих вновь приветствовать его во главе государства, что это неизбежно приведет к новым войнам.

– К продолжению прежних войн, – поправил Симон, представив самые разные варианты развития событий, и ни один из них не сулил ничего хорошего. – Для его ссылки следовало выбрать более отдаленное место: например Ботнический залив, – а от Эльбы рукой подать до Италии и Франции.

Киркланд с мрачным видом кивнул.

– Вы подтвердили мои опасения. В конечном итоге союзников ему не одолеть, однако он способен вновь разорить целый континент, прежде чем будет повержен раз и навсегда.

Вновь воцарившееся молчание нарушила леди Киркланд. Поднявшись из-за стола, она с улыбкой проговорила:

– А теперь, когда все мы впали в уныние, дамам по традиции пора отправиться пить чай и оставить джентльменов сплетничать за портвейном. Надеюсь, вы вскоре присоединитесь к нам, господа.

– Мы не сплетничаем, – возразил ее муж, поднимаясь. – Мы делимся ценными сведениями и выводами.

– Как скажешь, дорогой, – снова улыбнулась леди Киркланд, а ее супруг, чуть помедлив, осведомился:

– Полковник Дюваль и мадам Дюваль, можно вас на пару минут?

– Да, конечно, – кивнул Симон, насторожившись. «Интересно, зачем я понадобился Киркланду?» – спрашивал он себя.

Глава 6

Лорд Киркланд провел их в свой кабинет и принялся зажигать лампы. Гости же тем временем расположились на диване напротив письменного стола. Сюзанна по привычке внимательно наблюдала за хозяином дома – привыкла, что в гареме от этого зависело, останешься в живых или нет. Симон же был абсолютно спокоен, и Сюзанне подумалось, что они с Киркландом – люди одного мира, люди, прекрасно понимающие друг друга.

– Что вы хотите узнать, Киркланд? – спросил Симон. – У меня нет никаких особенных догадок насчет возможных действий Наполеона.

– Но вы вхожи в круги французских эмигрантов, – заметил Киркланд. – Как-никак вы теперь… возможно, новый граф де Шамброн, не так ли?

Лицо Сюзанны исказилось болезненной гримасой, и Симон тихо спросил:

– Погибло много наших родственников?

– Трудно сказать. Пока революция крушила прежний режим, французская знать разбегалась куда только могла. Многие аристократы перебрались в Великобританию и даже в американские колонии, другие бежали на восток, в Россию. Из таких далеких мест непросто получить достоверные сведения.

– В таком случае буду надеяться, что наши родные, живые и невредимые, находятся в России.

– Мы непременно выясним это, – пробормотала Сюзанна. – Но, насколько я понимаю, в настоящий момент лорд Киркланд рассчитывает воспользоваться вашим возможным титулом.

– Вот именно, – подтвердил Киркланд. – Как вероятный обладатель французского титула, отличившийся на службе в британской армии и сражавшийся против Наполеона, вы вправе рассчитывать, что в высших эмигрантских кругах Лондона вас примут с распростертыми объятиями.

– Я недостаточно француз, чтобы быть графом де Шамброном, – сухо возразил Симон. – С какой стати мне желать распростертых объятий беглых аристократов?

– В лондонское сообщество эмигрантов могли затесаться высокопоставленные шпионы-бонапартисты или осведомители, поддерживающие связь со сторонниками императора во Франции. – Киркланд не стал ходить вокруг да около. – Сейчас это уже не имеет такого значения, как несколько лет назад, в период острой борьбы, но все равно полезно выявить таких людей. Ведь они, возможно, в курсе нынешних планов Наполеона.

– И вы хотите, чтобы я снова стал шпионом и разоблачил их, – с невозмутимым видом подытожил Симон.

– Вам предстоит быть не шпионом, а просто наблюдателем, у которого наметан глаз. Если вы согласны, эти сведения могут оказаться полезными. – Киркланд перевел взгляд на Сюзанну и, демонстрируя свою осведомленность, продолжил: – Я слышал, что соотечественники оказали вам не самый теплый прием после вашего недавнего прибытия в Лондон.

Лицо Сюзанны жарко вспыхнуло, и она кивнула:

– Ваши сведения верны. Неужели уже вся Англия знает о моей погибели?

Симон коснулся ее руки и мягко возразил:

– Вы не погибли, а закалились и обрели прочность дамасской стали.

Заглянув в ясные светлые глаза кузена, Сюзанна чуть не расплакалась – такая вера в нее читалась в его взгляде. Свое пребывание в плену она привыкла воспринимать как тяжкое бремя, от которого едва избавилась, а вовсе не как жизненный опыт, благодаря которому стала сильнее.

Прерывисто вздохнув, она перевела взгляд на Киркланда.

– У вас наверняка достаточно шпионов, чтобы обойтись и без помощи Симона.

– Да, среди эмигрантов у меня есть осведомители, – подтвердил Киркланд. – Но все они далеко не в том положении, чтобы быть полезными в подобных вопросах. А у полковника Дюваля, возможно, имеется титул и опыт службы в разведке. И если вы будете сопровождать его, то вас станут принимать как его жену.

– У меня нет никакого желания добиваться, чтобы эти люди принимали меня! – заявила Сюзанна, невольно вздрогнув: ей вспомнились все унижения, которые она вытерпела от своих соотечественников, когда обратилась к ним за помощью.

– Вас можно понять, – кивнул Киркланд, и на лице его появилось выражение сочувствия. – Но неужели вы не испытаете удовлетворения, вернувшись в эти круги графиней, к тому же вместе с мужем – героем войны?

Вмешавшись, Симон резким тоном проговорил:

– Сюзанна, возможно, не готова принять такое решение, и я не допущу, чтобы ее принуждали!

– Я и не собираюсь принуждать ее, – заверил Киркланд. – Но вам обоим так же хорошо, как и мне, известно, какими ужасами чревато возвращение Наполеона на престол. Даже если сведения, полученные от эмигрантов, будут не столь уж важными, они все равно могут очень пригодиться – для спасения человеческих жизней например.

– Чем отвратительна агентурная работа, так это тем, что никогда не знаешь, пригодятся собранные сведения или нет, – в раздражении проговорил Симон.

– В некоторых случаях – да, но именно она определяет разницу между триумфом и катастрофой, – заметил Киркланд. – Спасая Сан-Габриель и ее жителей, вы проделали работу, которая искупила любые неудачи, сколько бы их ни было.

Дождавшись, когда Симон нехотя кивнет, Киркланд повернулся к Сюзанне.

– Мадам Дюваль, вступление в брак – это ваше личное дело, ваше и полковника Дюваля: возможно, вам не следует с этим спешить, – но сбор сведений – совсем другое дело. Если вы готовы сотрудничать с полковникам, сам брак, в сущности, не обязателен.

Сюзанна вскинула брови.

– Вы имеете в виду фиктивный брак? Нет, благодарю покорно! Мне и без того пришлось в жизни слишком долго лгать.

– Наш брак может стать настоящим, – тихо сказал Симон. – Разумеется, только в том случае, если вы этого хотите. Так как же?

Сюзанна медлила с ответом. Вглядываясь в резкие и хорошо знакомые черты кузена, она чувствовала влечение к нему… и к безбедной жизни, которую он ей предлагал. И ей хотелось, чтобы женщины, с которыми она сегодня познакомилась, стали ее подругами. Но достаточно ли это веские причины для брака, если сама мысль о том, чтобы вновь очутиться во власти мужчины, приводила ее в ужас? Рассудок говорил ей: «Соглашайся», – но израненная душа была готова предпочесть лишения и нищету. Примирить эти порывы можно было лишь одним способом, и Сюзанна, тщательно подбирая слова, проговорила:

– Нам пора всесторонне обсудить ваше предложение.

Глаза Симона вспыхнули.

– И впрямь пора. Киркланд, вы не будете против, если я попрошу вас выйти?

– Нисколько, – усмехнулся Киркланд. – И не спешите: все время в вашем распоряжении. Надеюсь позднее, когда вы снова присоединитесь к нам, услышать добрые вести. Он вышел за дверь и тихо прикрыл ее за собой:

Сюзанна, когда они остались вдвоем, иронически усмехнулась:

– Вы когда-нибудь замечали, как старательно пары, счастливые в браке, призывают окружающих последовать их примеру?

– Да, верно. А несчастливые в браке советуют бежать от брачных уз как от огня, – пробормотал Симон. – Итак, нам предстоит решить, какой выход будет наилучшим для нас.

– Большинству помолвленных пар не терпится разделить супружеское ложе, но к нам это не относится. – Сюзанна вглядывалась в лицо кузена, пытаясь понять, что скрывалось под маской его спокойствия. – Вы действительно уверены, что хотите этого? Когда отступит меланхолия, вызванная войной, вы, возможно, пожалеете о том, что связали себя узами брака, в котором нет страсти. Вы покупаете корову, но молока не дождетесь.

– Корову? – Симон расхохотался. – Лично я считаю, что женюсь на прелестной, умной и умудренной житейским опытом женщине, обществом которой я всегда наслаждался. Что же касается страсти… В любом, даже самом страстном браке супруги далеко не все свое время проводят в постели. Иначе они бы умерли от голода.

– Дружеские узы, безусловно, прочны, но, по-моему, в таком браке все преимущества достанутся мне, – сказала Сюзанна, нисколько при этом не шутя. – А что получите взамен вы?

– Прекрасную компанию, – не задумываясь, ответил Симон. – Женщину, с которой я смогу смеяться, обсуждать события каждого дня, посещать театр… ту, которую мне будет приятно видеть за завтраком. Жену, которой не все равно, вернулся я домой или нет. – Помедлив, он продолжил: – И я буду ею дорожить, так что уверен, что она сделает так, чтобы моя жизнь обрела смысл.

Сюзанна нахмурилась.

– Составить вам компанию я могу, но быть вашим спасением не обещаю.

– Довольно и компании. Все сверх этого станет приятным дополнением. Ваши сомнения вполне понятны. Но что именно вызывает у вас возражения – я, внезапность или сама идея брака?

– Не вы. Мы с вами давние друзья, и вряд ли вы за прошедшие годы стали чудовищем. Рассудок советует мне согласиться, потому что настолько заманчивого предложения мне больше не сделают, но все случилось так внезапно… – Сюзанна с усилием сглотнула. Она прекрасно понимала, что должна быть откровенна, чтобы у них с Симоном появились хоть какие-то шансы построить прочные отношения. – И я… я боюсь брака. Любого брака.

– Спасибо, что не верите в мое превращение в чудовище, – суховато пошутил Симон. – Практические преимущества этого брака очевидны, а ваши сомнения… Скажите, вам известен источник вашего страха?

Сюзанна со вздохом пожала плечами.

– Видите ли, я вышла замуж почти ребенком, а потом была рабыней в гареме. Меня ужасает сама мысль, что я по своей воле вновь окажусь во власти мужчины.

Она ждала, что Симон оскорбится, но он с невозмутимым видом произнес:

– Это вполне понятно. Мне доводилось оказываться во власти других людей – ужасное положение, должен признать. – Симон склонил голову к плечу, словно в задумчивости. – Скажите, может ли что-нибудь развеять ваши опасения?

– Деньги защищают от многих невзгод, – нерешительно отозвалась Сюзанна. – Вы говорили, что могли бы обеспечить мне доход. Каковы в этом случае будут его размеры?

Симон снова задумался.

– Что, если тысяча фунтов в год? В роскоши, к которой привыкли во Франции, вы вряд ли заживете, но этой суммы хватит для комфорта.

Глаза Сюзанны распахнулись.

– Тысяча фунтов? – изумилась она. – И вы готовы в качестве гарантии заключить официальное соглашение?

Тихо рассмеявшись, Симон поднес ее руку к губам и запечатлел легкий поцелуй на чуть согнутых пальцах.

– Поверьте, моя практичная француженка: ваши финансовые интересы будут защищены официальным соглашением.

Сюзанна вспыхнула и отдернула руку.

– Я вовсе не считаю, что мне понадобится защита от вас, но жизнь опасна и переменчива. Если с вами что-нибудь случится, мне бы не хотелось вновь очутиться в отчаянных обстоятельствах.

– Разумеется, нет. У вас должны быть собственные, принадлежащие только вам средства. – Симон окинул собеседницу задумчивым взглядом. – Скажите, вас может избавить от опасений что-нибудь еще, кроме денег?

Ни о чем другом она не думала, но быстро нашлась с ответом.

– Я хотела бы научиться защищаться! Мужчины не ожидают от женщин сопротивления, и в этом они правы: почти всех нас учили кротости и покорности. Мы понятия не имеем, как постоять за себя. Хорошо бы мне научиться стрелять или владеть кинжалом.

Симон рассмеялся.

– Надеюсь, не против меня! Ну… до тех пор, пока я не заслужу подобного обращения. Что ж, я могу дать вам уроки стрельбы. И покажу, как пользоваться ножом и как прятать его, когда путешествуешь по опасным местам. Могу научить также, как обороняться от внезапного нападения.

Глаза Сюзанны от радостного изумления стали огромными, как чайные блюдца. Она не ожидала положительного ответа, тем более – такого обстоятельного.

– Как бы мне всего этого хотелось! – воскликнула она. Ей вспомнилась Рори, способная дать отпор в случае необходимости. – Одной мысли об умении защищаться хватило, чтобы я почувствовала себя сильной и более уверенной в себе.

– Значит, так и поступим. – Губы Симона растянулись в улыбке. – Подумать только: вы сияете при мысли, что научитесь наносить людям увечья. Вы удивительная женщина!

Сюзанна невольно усмехнулась. Ей представилось, как воспринял бы ее желание научиться стрелять и драться Жан-Луи: пришел бы в ужас. Несмотря на внешнее сходство с ее покойным мужем, Симон был совсем другим. Сюзанна возблагодарила за это Небеса и покраснела.

– Долгие годы я жаждала свободы, независимости и возможности распоряжаться собственной жизнью. Неужели теперь, став вашей женой, я наконец-то получу все это?

Вопрос был задан серьезным тоном, и Симон ответил соответствующим образом.

– Любой брак, даже такой нетривиальный, как тот, который мы сейчас обсуждаем, неизбежно связан с компромиссами обеих сторон. Но я клянусь, что никогда даже не попытаюсь принудить вас к тому, чего вы не хотите.

Не поверить ему было невозможно, но Сюзанна все еще колебалась.

– И даже если наш брак станет невыносимым и я уйду… вы обещаете, что не станете разыскивать меня? Уверена: при ваших способностях вы сумеете выследить меня, как бы я ни пряталась.

Симон поморщился, но все же ответил:

– Дай Боже, чтобы отношения между нами никогда не стали настолько мучительными! А если вы все-таки пожелаете уйти, то я отпущу вас, но оставлю за собой право сначала поговорить с вами и выяснить, нельзя ли как-нибудь уладить ситуацию.

Сюзанна тотчас же представила, как Симон со свирепым видом теснит ее в угол, откуда ей не выбраться… Нет-нет, это в ней говорил страх, Симон тут ни при чем. Если их брак и потерпит фиаско, то с усталым вздохом, а не со вспышкой ярости.

– Представить себе не могу, чтобы мы оказались в настолько бедственном положении. – Она иронически улыбнулась. – Вы, должно быть, считаете, что я не в своем уме, если расспрашиваю о таких вещах. Но чем дольше мы говорим, тем лучше я узнаю вас. Вы и вправду прислушиваетесь к моим словам. Чрезвычайно редкое для мужчины качество.

Симон едва заметно улыбнулся.

– Стало быть, я прошел испытание?

– Ну, не то чтобы испытание… – Сюзанна тоже улыбнулась. – Но вы очень добросовестно старались развеять мои опасения. Я еще не побудила вас передумать насчет вашего предложения?

– Напротив, убедили меня, что в случае вашего согласия вы станете превосходной женой! – радостно отозвался Симон. – Вы осмотрительны, умны и опытны. Все эти качества я очень высоко ценю. А у легкомысленных дебютанток их и в помине нет.

Сюзанна снова улыбнулась. Ей польстили слова Симона, хотя она и не совсем ему поверила. Вернувшись к практическим вопросам, она осведомилась:

– А какую жизнь нам предстоит вести? Чем вы займетесь теперь, когда больше не служите в армии? С трудом верится, что азартные игры и попойки станут вашим единственным времяпрепровождением. Чем бы вам хотелось заняться? Может быть, получить должность в правительстве?

– Чем мне хотелось бы заняться? Ни в коем случае не развлечениями, которые принято считать достойными джентльмена. Да и правительственные должности меня не интересуют. – Симон немного смутился. – Я ведь уже упоминал, что получил наследство, благодаря которому можно жить безбедно. Честно говоря, весьма солидное наследство. Помимо городского особняка – обширное поместье в Беркшире, а также совладение несколькими предприятиями: мои родственники с материнской стороны были коммерсантами. Вся эта собственность была доверена опытным управляющим, но теперь и мне пора вспомнить о своих обязанностях. Они не дадут мне заскучать и, возможно, спасут от всяких неприятностей.

Сюзанна в растерянности заморгала:

– Поместье?.. Нельзя ли мне в таком случае завести лошадь?

Симон в смущении пробормотал:

– Ох, об этом я еще не думал… Видимо, в Константинополе у вас не было возможности ездить верхом.

Сюзанна криво усмехнулась.

– Да, если бы меня подпускали к лошадям, я умчалась бы в Грецию так стремительно, что не догнали!

– Нисколько не сомневаюсь. В свои пятнадцать лет вы были превосходной наездницей. Да, вы сможете завести лошадь… вернее – лошадей, столько, сколько пожелаете.

Сюзанна вдруг погрустнела.

– Ах, столько времени прошло с тех пор, как я в последний раз была в седле… Помните, как мы объездили всю округу верхом за несколько недель до моей свадьбы? И всегда обгоняли грумов.

– Славные были времена, – пробормотал Симон. – Лишь гораздо позднее я осознал насколько…

Сюзанна никогда не чувствовала себя более свободной, чем в те минуты, когда находилась в седле и неслась галопом – вместе с ветром и с хорошим спутником, и никогда у нее не бывало спутника лучше, чем Симон. Тщательно подбирая слова, она проговорила:

– С нетерпением жду возможности проехаться вместе с вами верхом по холмам нашего поместья.

Симон замер на мгновение, потом пробормотал:

– Это значит, что вы принимаете мое предложение?

Сюзанна сделала глубокий вдох, словно готовилась спрыгнуть с обрыва, и в мысленной молитве выразила надежду, что поступает правильно.

– Совершенно верно. Принимаю.

Глава 7

Ощущая прилив ничем не омраченной радости, Симон сжал в горячих ладонях изящную руку Сюзанны и воскликнул:

– Слава богу! Конечно, ваши опасения не исчезнут в одночасье, но, надеюсь, теперь они уменьшились до приемлемого уровня.

Сюзанна ответила ему сияющей улыбкой – той самой, которая очаровала его еще в те времена, когда Сюзанна была юной невестой, ждущей радужного будущего.

– Страх еще остался, но появилось и предвкушение. Какой будет наша совместная жизнь?

– А какой вы хотите ее видеть? У нас богатый выбор.

Сюзанна задумалась.

– Я представляю нас в кругу друзей – интересных, непредвзятых, – как те люди, с которыми мы увиделись сегодня. И, что еще важнее, я вижу, как мы с вами вместе идем в библиотеку после ужина. Мы будем сидеть у огня, читать или писать письма, а кошка, собака – или и та и другая – составят нам компанию. Мирная семейная жизнь и хорошая французская кухня!

Симон оценил нарисованную ею картину и остался доволен.

– Звучит заманчиво. Мы оба пресытились приключениями. Вы любите кошек?

– Да, в гареме было несколько пушистых, турецкой породы. Они очаровательны. Один, серебристо-белый красавец, милостиво позволял мне расчесывать его длинную шелковистую шерсть. Я была чрезвычайно польщена.

Симон улыбнулся.

– Да, верно, кошки умеют внушать, что быть их рабами – великая для нас привилегия.

– И у Омара это прекрасно получалось. А вот кот капитана Хокинса по кличке Призрак – совсем другой: поджарый, жутковатого вида, он охотился на грызунов на корабле и приносил свои охотничьи трофеи избранным. – Сюзанна засмеялась. – Чаще всего корабельному коку, его близкому другу. Но и мне иногда доставались от него подарки. Хокинс и Рори собирались забрать его с собой на берег, так что теперь он, наверное, несет службу у них на кухне.

Симон тоже рассмеялся.

– Кот-трудяга – это вам не декоративный лентяй. Но мне нравятся и те и другие. Любые кошки! А еще теперь, когда я наконец смогу осесть на одном месте и обосноваться как следует, хочу завести собаку или двух.

– Собаки – отличные друзья, да и требуют гораздо меньше забот, чем жена, – с улыбкой сказала Сюзанна. – Так что я вам и вовсе не понадоблюсь!

– При всех своих достоинствах собаки – неважные собеседники, так что мне нужна и собака, и жена. – Симон искренне радовался, что Сюзанна уже освоилась рядом с ним настолько, что принялась поддразнивать его. – Так когда же мы поженимся? Моему поверенному не понадобится много времени, чтобы подготовить бумаги.

– Не вижу причин медлить. – Сюзанна вздохнула. – По особому разрешению мы можем пожениться так скоро, как пожелаем, верно?

– Да, конечно. В том месте и в то время, которые сами выберем. – Вспомнив об одном важном обстоятельстве, Симон спросил: – Вы предпочитаете католический обряд?

Она покачала головой.

– Я уже много лет не могу считаться истинной католичкой. После приезда в Англию я иногда посещала службы в местной приходской церкви, так что выберите по своему желанию.

– Я крещен и в католической, и в англиканской вере, и никогда не чувствовал между ними особой разницы, – признался Симон.

– Вот и я тоже. – Поколебавшись, Сюзанна робко спросила: – Вы не могли бы заранее дать мне небольшую сумму из дохода, который мне назначили? Я хотела бы сделать небольшие подарки своим соседкам по пансиону, а также супругам Поттер. Все они были очень добры ко мне.

Симон прекрасно понимал, как много значат даже несколько фунтов для людей, живущих на грани нищеты.

– Да, разумеется. И ваши друзья обязательно будут приглашены на церемонию и свадебный завтрак.

– Надо пригласить и тех, с кем мы познакомились сегодня за ужином, – с неподдельной теплотой проговорила Сюзанна.

– Да, непременно. Они тоже наши друзья – или станут ими в ближайшее время.

Сюзанна засмеялась.

– Дамы вряд ли упустят возможность заняться устройством свадебной церемонии!

– Что же касается поставки агентурных сведений Киркланду, – уже серьезным тоном продолжал Симон, – то наш брак тут ни при чем, как и сказал он сам. Конечно, я, старый боевой конь, обязан откликнуться, когда меня призывает долг, но вам-то вовсе незачем присоединяться ко мне.

Сюзанна грустно улыбнулась.

– Но если мы станем встречаться с эмигрантами, будучи семейной парой, то добывать сведения окажется легче, не так ли? В этом браке столько для меня преимуществ и потому справедливость требует, чтобы я составляла вам компанию.

Симон украдкой испустил вздох облегчения.

– Спасибо, Сюзанна. Ваше присутствие и поддержка будут неоценимы. Есть еще одна причина поспешить с браком. От Бонапарта можно ожидать всякого. – Он поднялся и предложил ей руку. – Так что выйдем к остальным и объявим нашу новость?

– Уверена, все любящие пары будут в восторге. – Сюзанна грациозно поднялась, взяла кузена под руку, и даже через ткань рукава тот ощутил, как холодны были ее пальцы. «Ей все еще страшно», – понял Симон, но уже точно знал: теперь, когда выбрала свой путь, она обратно уже не повернет.

Возвращаясь в гостиную, Симон мысленно улыбался, и его переполняло ощущение теплоты и радости. Конечно, Сюзанна ясно дала понять, что не станет собственностью мужчины, но ведь ему это и не требовалось. Главное – они стали друзьями и близкими людьми, и он был готов на все, чтобы и Сюзанна поверила в это.

Когда они вошли в гостиную, там уже разливали чай и кофе, но гул голосов тут же смолк, и все взгляды обратились на вошедших.

– Сюзанна оказала мне честь, приняв мое предложение, – объявил Симон. – Подробности мы пока не обсуждали, но свадьба состоится через неделю и все вы приглашены.

Раздались радостные возгласы и поздравления.

– О, Сюзанна!.. – воскликнула Калли. – Времени едва хватит, чтобы приготовить вам подвенечный наряд! Для всех нас найдется работа!

– Новое платье мне ни к чему. Наша свадьба будет очень скромной. – Сюзанна понизила голос. – Я ведь вдова… Это не первый мой брак.

– Дай бог, чтобы последний, – сказала Калли. – Сегодня особенный день, и вы просто обязаны это прочувствовать. У меня есть отрез зеленого шелка, в котором вы будете обворожительны.

– Пожалуй, платье можно отделать серебристой лентой и кружевом в качестве роскошного штриха, – прикинула Рори. – Вы ведь в Лондоне недавно, Сюзанна. Значит, вам понадобится помощь в устройстве свадьбы. Если так, я к вашим услугам.

Сюзанна вспомнила, что ей нужна свидетельница, а Рори она знала лучше, чем других присутствующих здесь дам.

– Рори, вы согласитесь быть моей подружкой?

– С превеликим удовольствием, – поспешила заверить подруга. – После всего сделанного вами для того, чтобы моя собственная свадьба запомнилась мне навсегда, я буду счастлива отплатить вам тем же!

– А ведь и мне понадобится шафер! – спохватился Симон. – Мастерсон, вы не откажетесь? Поскольку поблагодарили меня за то, что я отправил вас на верную смерть, это будет справедливо.

Мастерсон рассмеялся.

– Не уверен, что понял вашу логику, но почту за честь согласиться.

При виде того, как искренне радовались за них с Симоном все присутствующие, у Сюзанны на глаза навернулись слезы. Оправдает ли их брак, заключенный без любви, все добрые пожелания? На это она надеялась всем сердцем.

Когда дамы принялись увлеченно обсуждать предстоящую свадьбу, к Симону подошел Киркланд.

– Вы везучий человек, полковник.

– Знаю. – Симон задержал взгляд на своей невесте. Сюзанна смеялась так жизнерадостно, что и он просиял. – Мне самому не верилось, что удастся довести ее до алтаря.

– Она готова вместе с вами вести работу в эмигрантских кругах?

– Да, готова. И эта задача будет гораздо приятнее благодаря ее присутствию. – Симон отпил чаю. – Я слышал, немало эмигрантов вернулись во Францию в первые же месяцы после отречения Наполеона – предположительно, чтобы вернуть себе прежние земли и состояния.

– Именно поэтому особый интерес представляют те из них, которые остались в Лондоне, – подхватил Киркланд. – Некоторые прижились здесь, другие, возможно, ждут, когда положение во Франции станет более стабильным. Но я удивлюсь, если в Лондоне не найдется хотя бы нескольких человек, собирающих сведения на тот случай, если Наполеон решит, что человеку с его талантами негде развернуться на маленьком острове Эльба.

– Как думаете, на кого из оставшихся эмигрантов следует обратить внимание?

Киркланд нахмурился.

– Пожалуй, наиболее вероятные кандидаты Рубе, де Шорри и Монкутан. Не знаю, стоит ли считать их шпионами, однако они могут располагать любопытными сведениями. Я предупрежу некоторых влиятельных эмигрантов о вашем появлении, чтобы вас внесли в списки приглашенных.

– Посмотрим, что удастся выяснить. – Симон снова взглянул на Сюзанну и невольно улыбнулся. – А пока меня гораздо больше интересует тот факт, что я женюсь.

К тому времени как Симон разыскал среди гостей Сюзанну, чтобы отвезти домой, она успела устать, но была счастлива. Во времена своей первой свадьбы она считалась еще ребенком и не имела права голоса, а теперь… Оказалось, что это удивительно – устраивать собственную свадьбу вместе с новыми подругами, чрезвычайно отзывчивыми.

Вечер выдался сырой и на редкость холодный, поэтому Симон нанял закрытый экипаж с кучером. Устроив Сюзанну на сиденье, закутал ее в мягкий шерстяной плед.

– Вам тепло? – спросил он, занимая место рядом с ней.

– Под пледом и с горячими кирпичами в ногах? Мне уютно, как котенку в стогу сена, – с улыбкой ответила Сюзанна.

– Какие планы возникли насчет свадьбы?

– Леди Киркланд предложила устроить свадебный завтрак в ее доме. Она заверила, что часто принимает гостей, так что это не составит ей труда. Вы не против?

– Чрезвычайно великодушно со стороны супругов Киркланд, – заметил Симон. – Если желаете, церемония венчания может состояться там же. По особому разрешению это не возбраняется.

Сюзанна немного подумала, потом покачала головой.

– Нет, я хочу сочетаться браком в моей приходской церкви. Там привечают таких неимущих эмигрантов, как я.

– Венчание в церкви выглядит официальнее, – пробормотал Симон. – Я договорюсь насчет экипажей, чтобы после церемонии доставить ваших друзей в Киркланд-Хаус на свадебный завтрак, а потом развезти по домам. – Он искоса взглянул на невесту. – Хотите выехать из пансиона завтра же? Наверняка Киркланды будут рады приютить вас у себя, пока мы не поженимся.

Сюзанна вновь покачала головой.

– Нет-нет. Пансион стал моим домом, и будет правильно, если оттуда я и уеду в дом мужа.

– Как пожелаете. А что с вашим свадебным нарядом? Судя по обрывкам разговора, которые я невольно услышал, он был главным предметом обсуждения.

Сюзанна рассмеялась.

– Именно так! Все единодушно согласились, что зеленый шелк, предложенный Калли, будет мне к лицу. У нее есть модистка, которая сможет сшить чудесное платье всего за несколько дней. Но мне понадобится бывать на примерках, вдобавок кое-что купить: белье, туфли, шляпку… Так что предстоит беспокойная неделя!

– А еще нам надо побывать у моего поверенного и подписать соглашение. Хотите, чтобы я нанял юриста и поручил ему блюсти ваши интересы?

Сюзанна в растерянности заморгала.

– А это необходимо?

– Я распоряжусь, чтобы мой поверенный составил документ достаточно ясным языком, понятным человеку, не сведущему в законах. Но я также могу нанять для вас личного юриста, который проследит, чтобы ваши интересы не были ущемлены.

Вглядываясь в лицо сидевшего рядом мужчины, Сюзанна поняла, что не может ему не доверять. Трудно было представить, что Симон мог бы ее обмануть.

– Если соглашение будет составлено простым и понятным языком, личный юрист мне не понадобится, – ответила она.

Симон кивнул и тут же спросил:

– Когда бы вы хотели начать уроки стрельбы и самозащиты?

«А он и впрямь отнесся к моим пожеланиям со всей серьезностью», – мысленно улыбнулась Сюзанна.

– На этой неделе нам не хватит времени, так что лучше приступим после свадьбы, – рассудила она. – У нас будет медовый месяц? Необходимости в этом нет.

– Думаю, мы, отдохнув после свадьбы денек-другой, съездим в мое поместье. В наше поместье. Уайт-Хорс находится в Беркшире, недалеко от Лондона. Там вы сможете выбрать одну из лошадей… и научитесь быть опасным противником, – с улыбкой добавил Симон.

Сюзанна рассмеялась.

– Идеальный медовый месяц! Да, так и поступим.

– Завтра я хотел бы снова привезти вас к себе в дом, чтобы представить супругам Мерсье в качестве их новой хозяйки.

– Не думаю, что это известие удивит их. Может, теперь, когда дом больше не будет пустовать, понадобится нанять еще несколько слуг?

– Да, верно: конюха, лакея, нескольких горничных и судомоек, а также камеристку для вас и, пожалуй, камердинера для меня. – Симон взглянул на невесту. – Если не ошибаюсь, наем прислуги входит в обязанности хозяйки дома.

– Думаю, да. – Сюзанна улыбнулась. – Я спрошу у супругов Мерсье, какой прислуги недостает в доме. Кроме того, у меня есть некоторые соображения…

– Да, я слушаю, – кивнул Симон.

– У меня на примете две немолодые обитательницы нашего пансиона, миссис Браун и миссис Паркер. Это вдовы, которые давно уже мечтают открыть небольшую лавку и продавать выпечку и сладости. Надеюсь, их мечта исполнится – с помощью подарков, о которых мы с вами договорились.

– Может, кто-то еще? – с улыбкой спросил Симон.

– Да, Дженни Данн. Она помоложе, примерно моих лет. Мы обе зарабатывали на жизнь рукоделием, и порой нам случалось шить вместе. Она настоящая мастерица. – Сюзанна прикусила губу. – Возможно, она согласится поработать у меня. Раньше она служила камеристкой, но ее рассчитали и не дали рекомендаций.

– А почему, она не говорила?

– Сын хозяйки дома домогался Дженни, а хозяйка обвинила в этом ее, – не скрывая гнева, объяснила Сюзанна.

– Обычная история, – отозвался Симон, нахмурившись. – Если хотите нанять ее – сделайте одолжение. А если она преувеличивает свой опыт в качестве камеристки, то подыщем ей другую домашнюю работу.

– Благодарю вас. Так и сделаем. Я уверена, что она справится. Но это еще не все…

Симон приподнял брови и тут же кивнул.

– Да-да, конечно…

– Я хотела бы дать Дженни время навестить родных в Дорсете. Она несколько лет не виделась с ними. А еще она соскучилась по своему любимому, который недавно вернулся в родную деревню. Он служил в армии, был денщиком у офицера.

Симон усмехнулся.

– Теперь мне ясно, к чему вы клоните. Вы рекомендуете его мне в камердинеры?

– Да, но есть одна сложность: в битве при Тулузе он был ранен. Мать сообщила Дженни, что у него остался шрам на лице, вдобавок левая рука повреждена и уже не так крепка, как прежде. А мать этого человека изводится от беспокойства за него, потому что он считает себя никчемным, думает, что стал обузой для родных, потому что больше не годится для тяжелой работы.

– Среди обязанностей камердинера почти нет тяжелой работы. А если он был денщиком, то должен иметь представление о том, что от него потребуется. Пусть Дженни привезет его с собой в Лондон. Если мы с ним не возненавидим друг друга с первого взгляда, я дам ему работу.

– Вы так добры ко мне! – воскликнула Сюзанна. – Я ничем этого не заслужила.

– Напротив, миледи, – мягко возразил Симон. – Вы видите во мне личность и готовы принять меня таким, какой я есть: изнуренным в сражениях солдатом, англофранцузом, изнемогающим под бременем прошлого. Вы представить себе не можете, как высоко я это ценю.

Глава 8

После хлопотной недели дождей, встреч, дождей, примерок, дождей, совещаний с новыми подругами и опять дождей день свадьбы выдался ясным и погожим. Недавно выпал снег, и теперь город блистал нарядной белизной. От волнения и тревоги Сюзанна всю ночь не могла сомкнуть глаз. Симона она не боялась, но мысли о браке по-прежнему внушали ей страх.

На рассвете приехала Рори, развеяв сомнения и боязнь своим заразительным воодушевлением. Поспешно спустившись на стук в дверь, Сюзанна обнаружила, что мистер Поттер уже провел Рори и ее мужа в гостиную. Рори объяснила:

– Раз уж вы выбрали меня подружкой на свадьбе, я решила приехать пораньше – помочь одеться и приободрить.

– Ах, спасибо! – воскликнула Сюзанна. – Именно этого мне и не хватает. Капитан Хокинс, вижу, вам доверили доставку свадебного платья. – Она указала на длинный холщовый чехол, который он аккуратно накинул на руку. – Или же вы поехали, чтобы защищать свою даму от опасностей раннего лондонского утра?

– Отчасти верно и то, и другое. – Хокинс улыбнулся. – Но в основном я прибыл для того, чтобы выяснить, не хотите ли вы, чтобы кто-нибудь сопровождал вас к алтарю. Рори ясно дала мне понять, что родственников мужского пола, кроме самого жениха, у вас не осталось, а значит, вести к алтарю некому. Но что вы скажете, если рядом будет друг?

Сюзанна прикусила губу, чтобы не расплакаться от прилива чувств.

– О, это было бы замечательно! Спасибо вам, капитан!

Хокинс дружески обнял ее свободной рукой.

– Вот и хорошо. – Он улыбнулся и осторожно разложил платье в чехле на спинке дивана. – А еще я привез корзину с кексами, печеньем и сосисками в тесте – к завтраку для всех обитателей пансиона.

– Капитан, вы святой! – Сюзанна бросилась обнимать его.

Следующие два часа пролетели незаметно. В гостиной собрались все обитатели пансиона и хозяева, супруги Поттер.

Затем гости уехали в церковь, а Рори занялась завершающими штрихами наряда Сюзанны. К зеленому платью, отделанному серебристыми лентами, она заказала зеленую шляпку – также с серебристыми лентами, – а Афина Мастерсон подарила невесте изящное ожерелье с изумрудами и жемчугом, прекрасно дополнявшее свадебное платье.

Сюзанна долго стояла перед старым мутным зеркалом, но даже и от того, что в нем отражалось, перехватывало горло. Так хорошо она еще никогда не выглядела. Более того, впервые в жизни она производила впечатление женщины, самостоятельно решавшей свою судьбу.

– Вы прекрасны, – с ласковой улыбкой сказала Рори. – Даже прекраснее, чем обычно. Только не вздумайте плакать, а то испортите плоды моих трудов!

Сюзанна весело рассмеялась.

– Сделаю все возможное, чтобы этого не случилось.

Приподняв юбки, она оглядела свои туфельки – зеленые с серебром. Рори потрудилась на славу, ухитрившись за краткий срок создать такой изумительный ансамбль.

– Хорошо, что сегодня нет дождя, – сказала подруга. – Обидно было бы испортить такую красоту.

Наконец Сюзанна вышла из своей комнатки и стала спускаться по крутым ступенькам – к новой жизни.

Хокинс стоял у двери с двумя теплыми накидками наготове. Та, что для Сюзанны, была бархатная темно-зеленая, украшенная темным мехом (подарок Калли). Каких щедрых друзей она завела!

Экипаж ждал, чтобы доставить их в приходскую церковь. Поездка была недолгой, но и ее хватило, чтобы Сюзанну вновь охватил трепет волнения.

– Вы приняли верное решение. – Рори похлопала по обтянутой перчаткой руке Сюзанны. – Брак – замечательный обычай, а полковник Дюваль – замечательный человек. Хокинс рассказывал, что именно он рисковал больше всех остальных, когда они бежали из подвала, где сидели в ожидании расстрела. Расспросите его как-нибудь об этом.

– Непременно, – отозвалась Сюзанна.

Хоть они с Симоном и не виделись много лет, она вполне ему доверяла и точно знала, что даже если их брак не сложится, у нее все равно будут средства и без мужа жить безбедно.

Но ей очень хотелось, чтобы все у них сложилось удачно. Она считала, что в долгу перед Симоном, и вообще, ужасно устала от одиночества…

Когда они подъехали к церкви, Хокинс взял обеих своих спутниц под руки и повел вверх по ступеням. Этот добрый и чуткий человек обладал храбростью льва, о чем Сюзанна знала не понаслышке. Впрочем, она была уверена, что и Симон так же смел и надежен, как скала.

Наконец они вошли в церковь, и все дальнейшее было словно в тумане: музыка, букеты белых цветов, ее пальцы, судорожно вцепившиеся в руку Хокинса, и Рори, шествующая по проходу между скамьями с букетиком нарциссов – золотистых, оттенка ее волос…

Сердце Сюзанны на мгновение замерло, когда она увидела Симона, ждавшего ее у алтаря рядом с Уиллом Мастерсоном. В алом мундире Симон был так сокрушительно красив, что у нее задрожали колени. Как вышло, что ей повезло стать невестой такого видного мужчины? Ответа на этот вопрос у нее не было. А потом Симон дружески улыбнулся ей – и все вопросы вылетели у нее из головы. Со всех сторон смотрели друзья по пансиону, а также друзья, с которыми она познакомилась благодаря Симону. Среди гостей она заметила супругов Мерсье и других знакомых ее жениха. Сколько нашлось желающих поддержать ее в этот день!

Седовласый викарий поприветствовал их звучным голосом, и церемония началась. Слушая викария и отвечая ему, Сюзанна вдруг поняла, что никогда еще не слышала, как звучат брачные клятвы по-английски. Слова из молитвенника оказались волнующими и чудесными, клятвы – торжественными и внушающими некоторую робость.

Впрочем, строка «своим телом я преклоняюсь пред тобой» звучала совершенно неуместно, если вспомнить о соглашении, которое они с Симоном заключили и которое устраивало их обоих. И теперь им предстояло научиться быть счастливыми вдвоем.

Чета Киркланд знала толк в пышных торжествах: на этой свадьбе не ощущалось нехватки угощений, друзей и тостов за здоровье и счастье новобрачных. И все же Симон был счастлив, когда наконец смог покинуть свадебный пир вместе с женой: они решили провести вечер вдвоем в собственном доме.

Гостиная, соединявшая их спальни, была совсем небольшой, теплой и уютной (за прошедшую неделю он приобрел два уютных кресла, которые велел поставить возле камина). Вернувшись домой, новобрачные разошлись по своим спальням – переодеваться. Симон убрал мундир – он никак не ожидал, что вновь наденет его так скоро после официальной отставки.

Предвкушая тихий вечер, он надел свободные брюки, рубашку и теплый темно-синий халат-баньян. Сюзанна в домашнем платье из мягкой серой шерсти выглядела прелестно, хотя высокий воротник надежно скрывал даже шею. Уютно устроившись в кресле, она выбирала из волос шпильки и в задумчивости смотрела на пламя в камине.

Симон, уже знавший, что она любит красное вино, наполнил два бокала кларетом и поставил на столик между креслами.

– Теперь нам недостает только кошки и собаки, и это упущение будет исправлено в самое ближайшее время, – сообщил он с улыбкой.

Тоже усевшись в кресло, он неспешно потягивал вино, радуясь возможности смотреть на свою прелестную жену. По опыту наблюдений за другими парами он знал, что первые браки зачастую сгорают в огне надежд, страсти и пылкого стремления к общему будущему. Но их с Сюзанной союз будет другим, пусть даже для него он первый.

– Мне так отчетливо вспомнилась ваша первая свадьба… – прошептал он. В тот день Сюзанна была необычайно мила и полна жизни. – Более прелестную невесту, чем вы, просто невозможно было вообразить. Мне жаль, что в тот раз ваши надежды и мечты не сбылись.

Сюзанна расчесала пальцами волосы, и они рассыпались по плечам и спине блестящими волнами.

– Вряд ли хоть у какой-либо из невест сбываются все мечты до единой. Что же до меня… война рушит все планы и мечты.

Симон ждал, что жена скажет еще что-нибудь, но она умолкла, и он задумался о годах, прошедших после ее свадьбы. Интересно, что стало с ее мужем – учтивым красавцем Жаном-Луи, графом де Шамброном? И как она попала в плен, как была продана в рабство? Но самое главное – как выжила всем бедам назло?

Если она не желала рассказывать об этом, ей самой решать. В его, Симона, прошлом тоже было немало событий, обсуждать которые он не хотел. Домашние дела казались более безопасной темой.

– Насколько я понимаю, ваши новые подруги приложили все старания, чтобы снабдить вас гардеробом, приличествующим состоятельной даме, – проговорил он с улыбкой.

Сюзанна тоже улыбнулась.

– Я уже заказала несколько платьев той же модистке, у которой шила свадебный наряд. Она на редкость искусная мастерица. К тому же у нее расторопные помощницы, поэтому все делается очень быстро. Едва они дошили мое великолепное зеленое платье, как принялись за амазонку. Модистка пообещала, что к завтрашнему дню она будет готова. Ведь мы же уезжаем на медовый месяц к вам в поместье… – Последняя фраза прозвучала как вопрос.

– И вам понадобится одежда для верховой езды, – с усмешкой добавил Симон. – С нетерпением жду поездки в Уайт-Хорс. Там я не бывал уже много лет. Это поместье когда-то принадлежало моему деду, и мы надолго приезжали туда летом. Уверен, в конюшнях найдется несколько подходящих, отлично выезженных лошадей.

– Чтобы восстановить давно забытые навыки, мне достаточно и просто смирного послушного животного, – заверила мужа Сюзанна. – Не хочу испортить свою новую амазонку, сразу же вылетев из седла!

– Все утраченное быстро вернется. Вы же прирожденная наездница. Меня всегда поражало ваше умение лаской подчинять себе животных. Вы прямо-таки заклинательница лошадей.

– Была когда-то… – Сюзанна пожала плечами и принялась заплетать волосы в длинную косу. В эту минуту все в ней напоминало о вечной красоте скорбящей Мадонны. – А теперь… Что ж, увидим.

– Вы погрустнели, миледи, – тихо заметил Симон.

После долгого молчания она ответила:

– Да, пожалуй. Немного. Одни жизненные вехи вызывают в памяти другие, и чем старше мы становимся, тем больше их остается в нашем прошлом, Симон. – Она задержала на нем взгляд. – Но я рада, что вышла за вас, так что эта веха, несомненно, хороша.

– Одна из лучших, – убежденно произнес он.

Улыбаясь, Сюзанна перевязала косу тонкой ленточкой и зевнула, прикрывая рот ладонью.

– Свадьбы отнимают немало сил – как приготовление, так и сама церемония. Я не прочь удалиться в постель.

– А утром мы сможем осуществить одну из моих самых смелых брачных фантазий – позавтракаем вдвоем. – Симон поднялся и подал жене руку, помогая встать. – Заранее предвкушаю это прелестное зрелище – вы напротив меня за столом.

– Не питайте чрезмерных надежд! – Ей не требовалась помощь, чтобы подняться, но соприкосновение пальцев было приятно обоим. Сюзанна высвободила руку, чтобы прикрыть рот и снова зевнуть, потом направилась к двери своей спальни. – Спокойной ночи, милорд.

Симон еще не собирался ложиться, поэтому вылил не допитое Сюзанной вино в свой бокал: не пропадать же отличному вину, – но затем, потягивая кларет, вдруг загрустил. И только в тот момент, когда бокал опустел, он наконец-то понял, откуда взялась эта внезапная грусть. Ему нравилось думать о Сюзанне как о своей жене, однако хотелось большей близости с ней, более частых прикосновений. Хотелось бы сжать ее в объятиях – и только потом отпустить в спальню. Хотелось, чтобы ее нежное тело прижималось к нему как можно дольше…

Но отношения между ними еще только зарождались, и он понятия не имел, какого рода прикосновения позволит ему Сюзанна. Она брала его под руку, не противилась и другим подобным жестам, но где проходила для нее граница допустимого – этого он пока не знал.

Чутье подсказывало ему, что действовать следовало неторопливо и постепенно. Едва ли хоть какой-нибудь мужчина был в состоянии по-настоящему понять, чего она натерпелась в гареме, но он никак не мог забыть слова, услышанные от нее при первой встрече: «От моего умения притворяться распутницей и изображать удовольствие зависело, выживу я или нет».

Он согласился на ее условия, потому что отчаянно нуждался в ее обществе, и в основу их брака легло соглашение, что ее тело принадлежало только ей самой.

И все же он желал большего.

Он слышал, как она ходит по своей спальне, готовясь ко сну, и представлял, как раздевается. Зима только началась, поэтому под халат супруга надела теплую ночную рубашку. Негромкий шорох подсказал, что она подбросила совок угля в камин. Потом погас свет, и в ее спальне стало тихо. Симон представил, как она забирается под одеяло и как укрывается им…

Пусть хорошенько выспится и проснется с улыбкой. Может, и ей передалась та же меланхолия, которой в эти минуты томился он сам. Венец ухаживаний – брак, но с него начинался их общий путь, который, как надеялся Симон, продлится до конца жизни. Пожалуй, завтра они могли бы поговорить о прикосновениях и о том, какие из них согласна терпеть Сюзанна.

Положив ноги на скамеечку, Симон мысленно вернулся в детство, проведенное в этом доме. Его любящие родители, обожаемый приемный брат Лукас, целый мир со всеми его возможностями – все это исчезло, и он оставил в прошлом, понимая, что пришло время не оглядываться назад, а смотреть вперед. Для него начинался новый жизненный этап.

Повзрослев, он открыл для себя новые возможности, о существовании которых в детстве даже не подозревал. Он вел успешную агентурную работу в опаснейшей и сложнейшей обстановке, а теперь женился на женщине, которая покорила его сердце еще в те времена, когда был юношей. Оба они с тех пор сильно изменились, стали другими, но все же он надеялся, что со временем они сблизятся. А сейчас рано об этом думать, ведь они женаты всего несколько часов…

Улыбаясь своим нелепым мыслям, Симон решил, что и ему пора ложиться, и уже гасил огонь, когда вдруг услышал горестные душераздирающие звуки, доносившиеся из комнаты Сюзанны. Он замер, напряженно прислушиваясь. Может, ему почудилось?

Нет, эти надрывные рыдания ни с чем не спутать. Симон открыл дверь в соседнюю комнату. Возможно, ей приснился какой-нибудь кошмар…

– Сюзанна… – тихонько позвал он.

Лежа лицом к стене, она пыталась заглушить всхлипывания подушкой, а услышав его голос, сжалась в комочек – словно пыталась стать невидимой.

– Дорогая моя девочка… Симон быстро пересек комнату и лег рядом с женой поверх одеяла. Он не знал, какие прикосновения она готова вытерпеть, но никак не мог уйти, не попытавшись утешить ее.

Симон улегся на бок, обнял жену за талию и привлек к груди. Теплая и мягкая, она не пыталась отстраниться. Сделав глубокий вдох, Симон заставил себя ровным голосом произнести:

– Если вас так расстроил этот брак, мы можем… расторгнуть его, признать недействительным, ведь он не получил завершения.

В ожидании ответа он старался собраться с духом, но Сюзанна молча покачала головой и перевернулась на спину, чтобы видеть его. В тусклом свете, проникавшем в приоткрытую дверь из гостиной, было видно, что ее лицо раскраснелось от слез. Симон почувствовал прилив нежности – настолько острой, что стало больно дышать.

– Нет, – сиплым шепотом проговорила Сюзанна, – этого я не хочу. Возможно, вы – лучшее, что со мной когда-либо случалось. Но сегодняшний день напомнил мне мою первую свадьбу.

Она немного успокоилась, но Симон по-прежнему страдал от сочувствия к ней.

– Думаю, иначе и быть не могло, – сказал он со вздохом. – Вы так радовались в тот день… И были так прекрасны, так влюблены в Жана-Луи… Увидев вас тогда, нельзя было не поверить в силу любви. Я понимаю, что вы не можете любить меня так, как его, но…

– И слава богу! – с горечью и ожесточением воскликнула Сюзанна. – Его я любила со всей глупостью наивной девчонки. Мне льстило, что такой красивый и опытный мужчина выбрал в жены меня. Он говорил, что любит меня, и я ему верила! – Она страдальчески вздохнула. – Надеюсь, впредь Господь не допустит, чтобы я так сглупила!

Растерявшись, Симон спросил:

– Он дурно обращался с вами?

Сюзанна снова вздохнула.

– По его меркам – нет. Ему требовалась в качестве жены богатая наследница, достаточно привлекательная, под стать ему самому, такому распрекрасному. Он уверял, что любит меня, поскольку знал, что я этого хочу. Гордясь своей искушенностью в любовных делах, он следил, чтобы мне нравилось то, что он называл «постельными забавами». – Сюзанна прерывисто вздохнула и передернулась.

Почувствовав, что ей необходимо выговориться, излить душу и избавиться от гнета прошлого, Симон ободряюще подсказал:

– Но?..

Она с трудом сглотнула.

– Поначалу мне хватало страсти, но постепенно до меня дошло, что к любой мало-мальски привлекательной молодой особе женского пола в своей постели он относился бы так же, как и ко мне. Он никогда не видел во мне человека и считал, что его любовницы гораздо интереснее.

Симон мог лишь догадываться, каким мучительным стало это прозрение для преданной юной жены, которая считала себя любимой.

– Значит, он был глупцом и отнюдь не человеком чести.

– В его понятия о чести не входила верность брачным клятвам. Он сам сказал мне это, когда я бросила обвинения ему в лицо, и даже не рассердился. Он держался покровительственно. Похлопал меня по руке и заявил, что скоро я пойму, как устроен наш мир. – Теперь в голосе ее снова звучали гнев и боль. – Более того, он заявил, что после того, как я подарю ему наследника, а еще лучше – двух, я смогу жить так, как пожелаю.

Симон тихо выругался.

– Ваш муж был недостоин вас!

– Возможно. Но он считал, что достоин моего приданого, а оно было немалым… – Сюзанна осеклась, и Симон принялся утешать ее, поглаживая по спине.

Она вновь заговорила срывающимся голосом:

– После нескольких лет брака – детей у нас так и не появилось – он уже подумывал бросить меня. Считал, что я ни на что не гожусь.

– Будь он трижды проклят, этот болван! – воскликнул Симон.

– Этот человек думал лишь о собственной персоне, но очень заботился о своей репутации, иначе просто выставил бы меня вон. – Сюзанна прикрыла ладонью полные слез глаза. – Все еще гадая, как поступить, он решил, что безопаснее и теплее будет в Неаполе, и взял билеты на судно, идущее туда.

Уже догадываясь, что случилось потом, Симон спросил:

– Но вы не добрались до Неаполя, верно?

Сюзанна кивнула и шепотом ответила:

– На наш корабль напали пираты. Предвидя исход схватки, Жан-Луи пообещал матросам-французам щедрую награду, если его увезут прочь на корабельной шлюпке. Многим не терпелось скрыться, и человек шесть матросов вместе с Жаном-Луи сели в шлюпку и попытались сбежать.

– И бросили вас на милость пиратов, – подытожил Симон голосом, дрожавшим от бешенства.

– Да, разумеется. Я не представляла для него никакой ценности, и таким способом было проще всего расстаться со мной. – Она скривила губы. – Мне повезло: пираты просто взяли меня в плен, – а вот Жану-Луи повезло гораздо меньше. Выстрелом из пушки пираты разнесли его шлюпку. Не выжил никто.

– Бедная моя, – прошептал Симон, привлекая жену еще ближе к себе – так, что она уткнулась лицом во впадинку между его шеей и плечом.

Она вздохнула и глухим голосом закончила:

– Окажись мы с вами в подобных обстоятельствах, вы защищали бы меня, пока сами не погибли бы.

– Да, разумеется, – отозвался Симон, стараясь сдерживать гнев, направленный на давно умершего человека. – Но я сделаю все возможное, чтобы мы с вами никогда не столкнулись с такой опасностью.

Сюзанна обняла его, постепенно начиная успокаиваться.

– Раньше я никогда и никому не рассказывала о том, что случилось с Жаном-Луи: слишком уж мучительно это было, – а вам смогла.

Его до глубины души поразило ее доверие, и это доверие, несомненно, являлось добрым предзнаменованием для их будущего.

Воплощение нежности и тепла, Сюзанна погружалась в сон; ее голова покоилась у него на плече, а ровное дыхание согревало шею. Он жаждал большей близости – и получил ее, и теперь мечтал подарить ей столько счастья и покоя, чтобы больше ей никогда не пришлось плакать.

И еще он желал… желал…

Симон поразился, внезапно обнаружив, что тепло, распускавшееся в нем, имело не только душевную, но и физическую природу. Да-да, он желал Сюзанну так, как только может мужчина желать женщину. Давно ушедшее из его жизни вожделение вернулось, и теперь он стремился не просто к дружескому общению, о котором они договорились.

Но как же, черт побери, ему теперь быть?

Глава 9

Лежа абсолютно неподвижно, чтобы не потревожить Сюзанну, Симон пытался осмыслить тот факт, что долгие годы его бесстрастного воздержания закончились. И это открытие одновременно вызывало ликование и тревожило. Пожалуй, преобладала радость, но, с другой стороны, подобные изменения могли чудовищно осложнить их брак. Ведь перемены затронули только его, но не Сюзанну. А он поклялся ничем не расстраивать жену…

Если когда-нибудь ее отношение к плотским радостям изменится, он восторжествует, но пока, на неопределенное время, его задача – беречь и лелеять ее, а также научить стрелять и защищаться.

Наконец он уснул, а когда проснулся с первыми лучами солнца, то обнаружил, что голова Сюзанны по-прежнему лежала у него на плече, а рука все так же обнимала его. Лицо же ее во сне стало умиротворенным… и совсем юным. Симон осторожно пошевелил правой рукой, которая затекла во время сна.

Это движение разбудило Сюзанну, и она открыла глаза. Ее волосы очаровательно растрепались, а зеленые глаза напоминали цветом листья мяты.

– Значит, эта ночь мне не приснилась, – сонно улыбаясь, произнесла она. – Из вас получилась чудесная подушка. Не могу вспомнить, когда в последний раз спала так же сладко. А как провели ночь вы?

– Уснул не сразу, – признался Симон. – Но когда все-таки уснул, то крепко и без сновидений.

Сюзанна перекатилась на спину, потянулась, и он отвел глаза, чтобы не видеть, как ее грудь приподнимает тонкую ткань ночной рубашки.

– Может, будем и впредь спать вместе? – Она в смущении потупилась. – Я… никогда еще не проводила с мужчиной всю ночь. Мне понравилось быть рядом с вами.

– Никогда?.. – изумился Симон. – Значит, Жан-Луи был еще глупее, чем я думал.

Сюзанна поморщилась и пробормотала:

– Стало быть, в моем желании проводить рядом с вами ночи напролет нет ничего противоестественного?

– Определенно нет, – заявил Симон. – Особенно – в феврале!

При этих его словах Сюзанна улыбнулась.

– В таком случае забирайтесь ко мне под одеяло. Вы, должно быть, продрогли, ведь вам нечем было укрыться.

– За ночь комната остыла. Дайте мне минутку, чтобы развести огонь, и я к вам присоединюсь.

Симон тотчас же встал с постели. Соглашаться отныне спать вместе, конечно, безумие, но он никак не мог ответить жене отказом: слишком уж этого хотел. И теперь ему предстояло нешуточное испытание… Он всегда считал себя волевым человеком, но это было еще до того, как женился.

Подбросив угля в камин, Симон вернулся к кровати, улегся под одеяло и пробормотал:

– Еще слишком рано, так что можно понежиться в постели: отличный способ скоротать время до завтрака.

Под одеялом было значительно теплее, чем поверх его, особенно сейчас, когда Сюзанна придвинулась поближе, прижалась к нему и положила руку ему на грудь. От нее исходил слабый аромат розмарина, пряный и пьянящий. Он коснулся легким поцелуем ее шелковистых темных волос, думая в этот момент о том, что еще никогда не был настолько доволен жизнью. Казалось, теперь самое время завести разговор, о котором он размышлял накануне.

– Я как раз хотел узнать, как вы относитесь к прикосновениям, ma chérie, – проговорил Симон. – У вас есть причины питать настороженность по отношению к мужчинам? Мне хотелось бы прикасаться к вам, но я не хочу вас напугать и расстроить. Расскажите, чего вы не любите, и я постараюсь избегать таких действий.

Сюзанна нахмурилась, и немного помолчав, сказала:

– Не могу определить точно, но неприязнь возникает, стоит мужчине прикоснуться ко мне с плотскими намерениями. Некоторые из них считают себя вправе распускать руки. Так поступали французские эмигранты. Просто кошмар! Будь у меня нож и умей я обращаться с ним, оскопила бы их!

– Жестоко, но логично! – кивнул Симон. – Но далеко не все мужчины такие.

– К счастью, не все. Вот вы не такой. Вы, «грешники» из подвала, по-видимому, из тех мужчин, которые умеют сдерживаться. За время плавания по Средиземному морю с Габриэлем Хокинсом я успела убедиться, что он относится к женщинам с уважением. – Сюзанна улыбнулась. – А еще он без ума от Рори и к остальному женскому полу не проявляет плотского интереса. Поэтому его незачем опасаться.

– Вы способны распознавать плотские намерения мужчины? – с любопытством поинтересовался Симон.

– Как правило. Хуже всего то, что мне нравятся прикосновения. В гареме я обожала обнимать детей. – Сюзанна вздохнула. – Я считала само собой разумеющимся, что у меня когда-нибудь появятся свои дети, но этого так и не случилось и теперь уже никогда не случится.

– Мечты умирают, – тихо произнес Симон. – Но иногда их удается возродить. Вы считали себя неподходящей для брака, но посмотрите-ка на нас сейчас.

Сюзанна улыбнулась.

– Да, и впрямь. Но мы поженились только потому, что вы поняли меня и пережили многое из того, что пережила я.

– То есть я не опасен, – криво усмехнулся Симон.

– Вот именно. И мне очень понравилось спать в ваших объятиях.

«А уловит ли она во мне перемену? – размышлял Симон с некоторым беспокойством. – Если уловит – как мне поступить тогда?»

Впрочем, пока что они были вполне довольны друг другом. Медленно проводя ладонью по изящной спине жены, Симон проговорил:

– Завтра хорошо бы встать пораньше и сразу отбыть в Уайт-Хорс, а сегодня можно заняться простыми житейскими делами.

– Такими, как моя амазонка, сапожки и, надеюсь, другая одежда. – Глаза Сюзанны блеснули. – Но амазонкой и сапожками – в первую очередь.

– Перед отъездом из Лондона мне надо навестить двоюродных деда и бабушку Лукаса, – сообщил Симон. – У лорда и леди Фокстон нет своих детей, так что они обожали нас, малолетних озорников. Они были крестными Лукаса и воспринимали нас обоих как родных братьев. – Симон невольно вздохнул. – И, конечно же, они будут рады с вами познакомиться.

– И я буду рада знакомству! – живо откликнулась Сюзанна. – Но почему же они, как крестные, не взяли Лукаса к себе, когда он осиротел?

– В то время они жили в Индии. А когда вернулись в Англию, Лукас уже прижился в моей семье, и его не стали вырывать из привычной обстановки. Но мы часто навещали их.

Сюзанна помолчала, потом вдруг спросила:

– А Лукас значился среди наследников титула Фокстонов?

– Если бы он был жив, то стал бы лордом Фокстоном. Его двоюродный дед приходился младшим братом его родному деду. Но Лукас числится пропавшим без вести уже много лет, поэтому титул перешел к его двоюродному деду. Тот будет только рад отказаться от него, если вдруг выяснится, что Лукас все-таки жив.

Именно из письма четы Фокстон он узнал о предполагаемой гибели Лукаса. Поддерживая связь с ними долгие годы, Симон привык думать, что таким образом хранит память о Лукасе.

– Представляю, как они обрадуются, узнав, что вы женились, – тихо сказала Сюзанна. – Радостная весть после стольких потерь! Может, наш брак… и необычный, но мне он кажется настоящим.

– Вы правы. – Измученный неотступным желанием поцеловать жену самым что ни на есть чувственным образом, Симон вскочил с постели. – Список дел, с которыми мне надо управиться за сегодняшний день, неуклонно растет, так что пора приниматься за них. Мы увидимся за завтраком – или вы предпочитаете еще немного полежать?

Сюзанна села в постели и потянулась – гибкая и грациозная как кошка, а затем с улыбкой объявила:

– Я не намерена отказывать вам в исполнении мечты о совместном завтраке. Увидимся внизу.

Симон кивнул и удалился к себе в спальню. Ему требовалось умыться, побриться, одеться… и закалить силу воли.

Дом Фокстонов был скромным, но гостеприимным, в убранстве же его сочетались английский комфорт с индийской экзотикой. В этом доме мало что изменилось с тех пор, как Симон побывал здесь в прошлый раз, несколько лет назад.

Почти не изменились и сами Фокстоны, разве что у обоих прибавилось седых волос и морщин. Лицо Уильяма, лорда Фокстона, рослого и сухопарого, навсегда осталось потемневшим и иссушенным под палящим солнцем Индии, а белоснежные волосы его жены Анны, миниатюрной и приветливой, все также были уложены в пышную прическу. Она бросилась обнимать Симона.

– Дорогой мой мальчик! Как дела у моего юного проказника?

– Проказник далеко уже не юный и с недавних пор – отставной. – Симон пожал руку лорду Фокстону. – Рад снова видеть вас, сэр. – Он подвел к супругам Сюзанну. – Я хотел представить вам обоим мою жену, Сюзанну Дюваль. Мы с ней состоим в родстве по ее покойному мужу и много лет не виделись. Встреча здесь, в Лондоне, стала для нас благословением свыше.

– Как романтично! – Леди Фокстон сердечно пожала обе руки Сюзанны. – Добро пожаловать в наш дом, дорогая. Я так рада за вас обоих!

– Спасибо, – с теплой улыбкой отозвалась Сюзанна. – Мне невероятно повезло.

– Проходите, садитесь к огню, – предложила леди Фокстон. – Сейчас позвоню, чтобы нам подали угощение, а мы тем временем обменяемся новостями.

За чаем с кексом завязалась оживленная беседа и продолжалась, пока Фокстоны вдруг выразительно не переглянулись. Немного помолчав, пожилая дама сказала:

– Есть еще одна новость… не новость даже, скорее просто слух. Но слух интригующий…

Леди Фокстон умолкла, и ее муж тут же продолжил:

– Один из наших давних друзей, возможно, видел Лукаса в Брюсселе в прошлом году, после отречения императора. И он был в монашеском облачении.

– В монашеском? – недоверчиво переспросил Симон. – На Лукаса это не похоже. Наверняка случайное сходство.

– Вполне вероятно, – согласился Фокстон. – Но Картер и прежде видел Лукаса несколько раз, и божился, что тот человек выглядел точь-в-точь как Лукас. Если это и сходство, то поистине поразительное.

– Картер беседовал с этим монахом?

Фокстон покачал головой.

– Нет, он сказал, что монах отвернулся, едва заметил, что за ним наблюдают. Картер пытался догнать его, но потерял из виду на многолюдных улицах.

Симон вздрогнул и замер; ему казалось, что он вот-вот задохнется. Успокаивая, Сюзанна ласково коснулась его руки, и он, судорожно сглотнув, пробормотал:

– Удача как раз из тех, в которые так и тянет поверить. Но, увы, это невозможно. Вы ведь не получали от Лукаса писем?

– Нет. И в его банк до сих пор не поступали запросы о переводе денег. Но все же… – Лорд Фокстон со вздохом покачал головой.

– Расстаться с надеждой невозможно, – осторожно вмешалась Сюзанна. – Но я слышала, у каждого человека где-нибудь есть двойник, в точности похожий на него. Когда я впервые увидела Симона здесь, в Лондоне, мне на миг показалось, что это мой покойный муж, который приходился ему троюродным братом. Порой одного движения незнакомого человека достаточно, чтобы напомнить нам кого-нибудь из близких. В таких случаях сдержать волнение не удается.

– Для юной леди вы рассуждаете удивительно здраво, – заметила леди Фокстон. – Но я уверена, что вы правы и это действительно случайное сходство. Жаль только, что мистер Картер не сумел догнать того монаха, чтобы все выяснить наверняка. – Она виновато улыбнулась и добавила: – Слишком уж я начиталась готических романов. Даже уже успела предположить, что Лукас был ранен в голову и потерял память, поэтому не знает, как вернуться домой. А может, он переоделся монахом потому, что стал шпионом. Поэтому и не хочет, чтобы открылось, кто он на самом деле.

– Такими делами занимался я, – напомнил Симон с усмешкой. – Теперь, когда войны кончились, спроса на шпионов уже нет, но рассказ мистера Картера тем не менее весьма занимателен. Пожалуй, мне следует заняться этим…

Лицо лорда Фокстона прояснилось.

– Благодарю, мой мальчик. Мне тоже казалось, что этот рассказ требует тщательной проверки, но я не знал, с чего начать. Вы-то наверняка лучше знаете, как выяснять такие вещи.

– Да, но мне требуется как можно больше подробностей, – ответил Симон. – Где именно и когда мистер Картер видел этого человека? Какого цвета было монашеское одеяние? Что происходило в этот момент на улицах? В общем – все подробности, даже мельчайшие. Где найти мистера Картера?

– Он вернулся к себе в поместье, в Дарем, но я уже задавал ему точно те же вопросы, что и вы сейчас, – сообщил лорд Фокстон. – Я передам вам мои записи.

– Они очень пригодились бы мне. Но вы же понимаете, что это почти наверняка случайное сходство, – рассудил Симон.

– Мы понимаем, – кивнула леди Фокстон. – Но нам все-таки будет спокойнее, если этот случай подвергнется доскональному изучению.

– Я немедленно возьмусь за это дело. – Симон встал. – Был очень рад снова повидаться с вами. Теперь, когда я вернулся в Англию, мы, надеюсь, будем встречаться чаще.

– И мы надеемся на это. – Леди Фокстон тоже поднялась и, тепло улыбаясь Сюзанне, проговорила: – Непременно привозите к нам вашу прелестную жену, когда приедете снова.

Сюзанна чуть порозовела, ответив пожилой даме радостной улыбкой. А Симон уже размышлял, с чего начать поиски монаха, который почти наверняка не Лукас.

Когда они усаживались в двуколку, Сюзанна спросила:

– Возможно ли, что Лукас в самом деле стал монахом?

Симон ответил не сразу.

– В общем-то… возможно всякое… Но именно этот вариант представляется мне маловероятным. Лукас никогда не был религиозным. Он тяготился принадлежностью даже к англиканской, не то что к католической церкви. Конечно, он мог переодеться монахом по тем или иным причинам, но и это вряд ли. Если он занимался шпионажем, почему же тогда не вернулся на родину после отречения императора?

– Как вы сами сказали, возможно всякое. – Сюзанна искоса взглянула на мужа. – Вы намерены рассказать об этом Киркланду?

Симон утвердительно кивнул.

– Но сначала я изучу записи лорда Фокстона. Может, найду в них какую-нибудь зацепку, которая подскажет, как действовать дальше.

– А у вас не найдется портрета Лукаса, который вы могли бы дать Киркланду на время? Он может пригодиться.

– Превосходная мысль, – подтвердил Симон. – У меня есть миниатюра, сходство которой с оригиналом несомненно. Я возьму ее с собой.

Несколько кварталов они проехали молча, потом Сюзанна бесстрастным тоном осведомилась:

– А вы не отмените поездку в поместье, чтобы вплотную заняться расследованием?

К нему тотчас вернулись мучительные воспоминания о том, каким теплым и податливым было сегодня утром тело Сюзанны.

– Я ни в коем случае не хочу лишаться медового месяца, ma chérie, – отозвался он. – А вы?

Глаза Сюзанны просияли.

– Я с нетерпением жду тех нескольких дней, когда вы сможете остаться со мной в поместье. Нам предстоит еще так много узнать друг о друге…

Симон же твердо решил, что будет упиваться каждой минутой их общения.

Глава 10

Поездка в Уайт-Хорс выпала на облачный, но сухой день. Ближе к вечеру, когда наконец-то выглянуло солнце, Симон объявил:

– Сhérie, прямо за этим поворотом начинаются мои земли.

С Сюзанны, задремавшей было в углу экипажа, от этих слов сон будто рукой сняло.

– Отлично! После ленча времени прошло немало, я уже не прочь выпить чаю.

– Сделаем здесь короткую остановку. Отсюда открывается живописный вид на долину.

Симон подал знак кучеру придержать лошадей, едва крутой поворот остался позади. Экипаж покачнулся, останавливаясь на обочине. Симон открыл дверцу, спустил подножку и предложил жене руку, помогая выйти.

Сюзанна улыбнулась, радуясь возможности размять ноги, и вдруг в изумлении ахнула. Раньше она не задумывалась о названии поместья, но теперь оно обрело смысл. Вид был и впрямь живописный: перед ней расстилалась долина с полями, похожими на стеганое лоскутное одеяло, живыми изгородями, рощами и маленькой речушкой, вьющейся среди деревьев. А напротив того места, где сейчас стояла Сюзанна, была изображена огромная белая лошадь.

– Что это?.. Никогда не видела ничего подобного!

– Позвольте представить вам белую лошадь, в честь которой названа долина. Эти холмы, Беркшир-Даунс, образованы меловыми породами. Фигура лошади вырезана глубоко в дерне, и выемка заполнена толченым белым мелом.

– Поразительно! – Сюзанна разглядывала белую фигуру, прекрасно передававшую движение скачущей галопом лошади. – А почему она не зарастает?

– Растения постоянно выпалывают, чтобы фигура виделась отчетливо. – Симон указал на белую лошадь. – Она видна из всех окон по фасаду дома. Это сродни чуду – просыпаться утром и видеть, как творение мастеров древности мчится через долину.

– Буду ждать, когда смогу убедиться в этом сама. – Сюзанна забралась в экипаж. – Ах, мне не терпится увидеть дом!

– Осталось недолго, – заверил Симон. – Многие из слуг с семьями живут здесь с тех пор, как мой дед купил это поместье, и гордятся тем, что содержат все в полном порядке. Мистер и миссис Стэнли – дворецкий и экономка, мистер Рупер – старший конюх. Благодаря им мне живется гораздо проще, и они с радостью встретят и вас.

Дорога тянулась вдоль каменной изгороди. Еще поворот, и экипаж проехал между двумя каменными столбами и очутился на длинной подъездной аллее, обсаженной с обеих сторон деревьями и ведущей к величественному особняку.

Сюзанна с улыбкой разглядывала его. Казалось, это возведенное из золотисто-коричневатого камня строение с шиферной крышей выросло из холма само по себе. В отличие от вместительных, широко раскинувшихся дворцов, в которых ей доводилось жить во Франции, этот дом выглядел не надменным, а приветливым.

– Кажется, Уайт-Хорс придется мне по душе. Когда можно побывать в конюшнях?

Симон усмехнулся ее нетерпению.

– Сразу же, как приедем. Хотя для долгой верховой прогулки уже слишком поздно. Зато вы уже сейчас сможете выбрать себе лошадь на завтра.

Сюзанна чуть не захлебнулась восторгом. Чем больше времени она проводила с Симоном, тем чаще чувствовала себя помолодевшей.

Слугам заранее сообщили о приезде хозяев, и как только экипаж подкатил к дому, встречать их выбежала небольшая группа во главе с супружеской парой средних лет, явно пользовавшейся авторитетом. Симон помог жене выйти из экипажа и официальным тоном произнес:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.