книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Андрей Арсеньев

Город, над которым не светит солнце


Изъять себя из времени,

Словно ногу из пыльного, тесного стремени,

И шагать себе прочь в никуда отовсюду,

Не заботясь о том, чтобы залезть вперёд батьки

в пунцовое пекло,

Не боясь опоздать на важнейшее «хуй знает что»,

Лишь одно сознавая –

поезд вышел из пункта А в пункт Б.

Егор Летов

Пролог


Мальчик бежит по улице провинциального городка. Его преследует человек с замотанным белой тряпкой лицом. Из-под тряпки торчат чёрные глаза, непрерывно следящие за убегающим ребёнком. На улицах города полно людей, и мальчонка подбегает к каждому прохожему. Дёргает за рукава, просит помочь спастись от страшного преследователя, но перепуганного ребёнка будто не замечают.

Раскалённое как радиатор солнце плавит асфальт, и подошва полукед липнет к нему, отчего убегать становится ещё тяжелее. Но мальчик не сдаётся. Он знает, что если мумия догонит его, то случится что-то очень нехорошее.

Ребёнок вбегает в гастроном. Проносится мимо покупателей к дальнему прилавку. Оборачивается и видит, как мумия входит следом, не отводя своего чёрного взора. Мальчик забегает за прилавок, и, к его удивлению, толстая продавщица не пытается его остановить. Он распахивает деревянную дверь и оказывается в длинном коридоре. Вокруг тишина. Только сейчас ребёнок замечает, с какой силой сжимает осколок бутылки в правом кулаке. Утром по радио передали, что сегодня представится возможность наблюдать солнечное затмение. Поистине грандиозное событие космического масштаба. И он – десятилетний мальчик – станет свидетелем этого уникального явления. Он даже планирует подняться на заброшенную водонапорную башню за железнодорожным вокзалом. И увидеть…

За спиной слышится скрип петель. На мгновение в коридор врывается шум людного зала гастронома. Но эти люди не придут на помощь. Они ничего не замечают. Дверь с грохотом захлопывается, и тихий ужас начинает поедать сознание ребёнка.

Шаркающие шаги. Сбивчивое дыхание, вырывающееся сквозь ткань на лице, всё ближе. Ближе. Мальчик боится оборачиваться, и он резко срывается с места. Бежит по тёмному коридору, но он бесконечный, и подсвечиваемый ярким полуденным солнцем дверной косяк в конце коридора кажется недосягаемым. Ребёнок чувствует усталость Ещё чуть-чуть, и он рухнет без сил.

Шаги и грузное дыхание нагоняют.

Рука тянется к ребёнку.

Мальчик оборачивается, но тут же жалеет об этом. Мумия в длинном тряпичном плаще совсем близко, и цепкие пальцы почти хватают мальчишку за куртку, но, собрав остатки сил, он ускоряется и наконец налетает на дверь. Вываливается на улицу вместе с ней и падает на пыльную мостовую. Прохожие просто перешагивают через него, как через кучку собачьих какашек. Мальчик смотрит на небо и видит, как луна на половину поглотила солнце.

Солнечное затмение начинается. Надо успеть!

Ребёнок поднимается с надеждой, что мумия останется в коридоре. Что ужасный человек в плаще, с замотанным лицом не преследует его, и можно спокойно отправляться на водонапорную башню и любоваться солнечным затмением. Но нет, мумия выходит из дверного проёма и направляется к нему.

Бежать.

Мальчуган перебегает дорогу в неположенном месте. Водители даже не гудят в клаксоны, не пытаются сбросить скорость. Мчится к зданию вокзала. Взбегает по его огромной лестнице. Над большими двойными дверями написано название города, но ребёнок не может его прочитать. Каждый раз, когда он убегает от мумии, он пытается прочитать буквы, но каждый раз ему это не удаётся. Текст расплывается.

Тёмный осколок по-прежнему зажат в кулаке. Края больно врезаются в плоть, но ребёнок этого не замечает. Главная цель – убежать от мумии.

Мальчик распахивает двери вокзала, пробегает через зал ожидания, наполненный пассажирами, затем выскакивает на перрон и осматривается по сторонам. Приближающихся поездов не видно. Мальчик прыгает на рельсы и ныряет в заросли кустов, растущих вдоль железной дороги. Ещё немного, и он окажется у водонапорной башни. Там есть взрослые, они тоже наблюдают за солнечным затмением. Они должны помочь.

Луна почти полностью съела солнце. С каждой секундой становится темнее.

Он вылезает из кустов и бежит по тропинке, ведущей к водонапорной башне. Оборачивается…

В этот момент нога цепляется за торчащие корни, и мальчик падает. Осколок впивается в ладонь, оставляя глубокий квадратный порез. Мумия хватает ребёнка за ногу и оттаскивает с тропинки.

Солнце исчезает с небосвода.

Глава 1


Глаза. Они с трудом открываются. Яркий свет сентябрьского солнца прорывается сквозь тонкий тюль и ослепляет его. Борис вновь опускает веки, нехотя стягивает с себя одеяло и с трудом садится на диване. Он трёт пальцами глаза. Голова тяжёлая. Сколько книг начинается с того, что главный герой просыпается с похмелья? Сотня? Может, две? Вот и он сейчас чувствует себя сраным книжным героем, которому тяжело оторвать бренное тело от дивана. Но он всё же находит силы и встаёт. Голова начинает кружиться, и Борис разводит руки в стороны, чтобы не потерять равновесие. Ощущает себя фигуристом, который только что выполнил тройной аксель и слегка ошибся при завершении этого сложного прыжка. Спустя минуту пол перестаёт убегать из-под ног, и мужчина выпрямляется, слегка тянется и слышит, как хрустит весь позвоночник. Через два часа ему нужно быть на службе, до отдела идти минут пятнадцать, можно не торопиться. Борис плетётся в кухню.

Живёт он один. В двухкомнатной квартире. Жена ушла три года назад, забрав с собой десятилетнего сына. Причина? «Ты постоянно пропадаешь на службе! Тебя никогда не бывает дома. А в последнее время ты стал слишком агрессивен и замкнулся в себе. Что с тобой не так? В кого ты превращаешься? Я решила, что некоторое время мы должны пожить отдельно». Вот это «отдельно» длится уже три года. Да, он поздно приходит с работы, иногда слишком поздно. Он не отрицает, что стал слишком агрессивным и замкнутым, но связано это с напряжённой работой, а быть оперуполномоченным уголовного розыска действительно слишком стрессово. Возможно, ещё одна причина его подавленного и агрессивного состояния – амфетамин, к которому он пристрастился шесть лет назад, когда работал в отделе по борьбе с оборотом наркотиков. Но всё это не мешает ему каждое воскресенье видеться с сыном и периодически созваниваться с женой, даже несмотря на то, что почти каждая их беседа заканчивается руганью, и обещанное когда-то возвращение каждый раз откладывается.

Борис стоит в центре кухни и смотрит в окно. Он высокий, худой, слегка горбится. Чёрные волосы торчат в разные стороны, а серое лицо помято, словно старая, пожелтевшая газета. Яркое солнце заставляет щуриться, и от этого голова становится ещё тяжелее. Он вчера напился. Коллегу застрелили во время выполнения служебного задания, и Борис помянул сослуживца так, что не помнит, как оказался дома. Опер запускает руку в карман брюк, которые так и не снял вчера вечером, и достаёт мятую пачку сигарет. Прикуривает. Его тут же рвёт в раковину, и он включает холодную воду, смывает непереварившиеся остатки вчерашних поминок и умывается. До начала рабочего дня больше полутора часов, так что ещё нужно успеть зайти к торгашу и прихватить хотя бы пару грамм амфетамина. Тогда похмелье моментально спадёт, настроение улучшится, а работоспособность мгновенно увеличится в разы.

Он идёт в коридор, ищет в карманах куртки телефон. По памяти набирает номер.

– Алло, – слышится в динамике заспанный юношеский голос.

– Ты дома? – спрашивает Борис и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Я зайду скоро.

– Привет… Извините, сегодня никак, – робко отвечает собеседник. – У меня проблемы…

– Проблемы индейцев шерифа не волнуют, – говорит Борис. – Слышал такое выражение?

Ему начинает надоедать этот сосунок, задницу которого он спас от тюрьмы года четыре назад. Тогда торгашу было шестнадцать лет, и Борис поймал его на контрольной закупке. Но передумал сажать юнца и решил сделать его своим личным поставщиком бесплатного кайфа. Он закрывает глаза на то, что парень торгует наркотиками в доме по соседству, но безвозмездно берёт у него, что хочет и когда хочет. Конечно, Борис не наглеет, но и отказывать себе в удовольствии не позволяет.

– Нет, не слышал, – дрожащим голосом отвечает продавец. – У меня правда проблемы, я должен своему поставщику.

– Я ещё раз повторяю, – буквально полсекунды, и оперуполномоченный взорвётся, – срать я хотел на твои проблемы! Ты это понимаешь? Если ты сейчас не сделаешь так, как я говорю, то у тебя появятся проблемы со мной. Дома будь! Я зайду скоро. Считай, что к тебе сейчас зайдёт участковый для профилактической беседы, как с человеком, стоящем на учёте.

Борис обрывает разговор и убирает телефон в карман куртки. Идёт в ванну и моет голову. Это помогает немного отвлечься от похмельного синдрома, но желание наркотика не покидает опера. Он вытирает волосы полотенцем, приглаживает их руками, затем выходит из ванны и смотрит на наручные часы. Начало девятого. Борис находит на полу чёрную рубашку, надевает её и замечает, что она настолько мятая, что её будто только что вынули из стиральной машины, только вот никакого запаха Альпийских гор не наблюдается. Решает не придавать этому значения, всё же его задача – ловить убийц, и сейчас нет времени на то, чтобы ещё утюжить рубашку.

Взглядом ищет наплечную кобуру. Она висит на покосившемся стуле. В ту же секунду Борис поддаётся панике – он не видит в кобуре табельного пистолета. Мысленно успевает подготовиться к головомойке от начальства (а то и к чему посерьёзнее), но через мгновение тревога проходит – пистолет всё же на месте. Хромов надевает кобуру, берёт в руку кожаную куртку. Ему нравится, что все видят его пистолет под мышкой. Всегда нравилось.

Прикуривает сигарету в квартире и выходит на лестничную площадку.

Он очень много курит. Надо срочно бросать.

Делает несколько шагов к лестнице и замирает, держа дымящуюся сигарету у рта. Прислушивается. Сначала опер приходит к выводу, что ему слышится. Слуховая галлюцинация, как последствие похмельного синдрома. Но детские всхлипывания повторяются. Тогда он подходит к лестнице и медленно спускается. Борис старается ступать по лестнице как можно тише, не хочет, чтобы его услышали. Его начинает подташнивать, но, остановившись и вцепившись в перила, он сдерживает позыв. После продолжает спускаться. Хныканье становится громче и отчётливее, и у полицейского не остаётся сомнений, что звук издаёт соседская девочка. Затем он слышит мужской голос: «Тише, тише. Ведь ты не хочешь, чтобы мама узнала о нашей игре. Тише», – голос отчима девочки.

Они въехали в квартиру этажом ниже два года назад. Сначала появилась потрёпанного вида женщина, лет тридцати, с дочкой, а затем у неё нарисовался ухажёр, старше женщины лет на пятнадцать. Борису он сразу не понравился. Выглядит этот ухажёр как алкаш со стажем. Безработный. Судим за разбойное нападение на ларёк в девяностых. А то, как отчим постоянно смотрит на свою падчерицу, всегда напрягало опера. Он видит во взгляде отчима что-то грязное. Похотливое.

Борис быстро сбегает вниз на два пролёта и видит то, что и рисовало воображение. На узкой площадке между этажами стоит соседская девочка, ей девять, не больше. Она плачет, склонив голову, за спиной висит огромный школьный рюкзак. Кажется, что он больше девочки. Мужик её матери запустил руки падчерице под платье. Солнечный свет попадает на искажённое похотливой гримасой лицо отчима, освещая так, что он похож на святого с иконы.

Он замечает Бориса и тут же получает крепкий удар в челюсть. Моментально теряет сознание и падает на бетонный пол. Оно и немудрено, всё же Борис – кандидат в мастера спорта по боксу.

Девочка стоит рядом. Она вся дрожит.

– Мать дома? – спрашивает капитан, и девочка кивает. – Позови её сюда.

Малышка утирает слёзы и бегом поднимается по лестнице. Борис слышит, как она звонить в дверь. Опер пинает растлителя в бок. Сильно. Но тот не приходит в себя. Ещё пинок. Полицейский хочет забить до смерти этого ублюдка, но останавливает себя. Поднимает куртку и достаёт из кармана телефон.

– Дежурный слушает, – доносится из трубки.

– Здорово, Петрович. Это Хромов. Твоя смена что ли?

– Да, моя, – расслабившись, отвечает дежурный. – Чего тебе, Хромов?

– Пришли наряд ко мне. Только побыстрее давай.

Дежурный некоторое время молчит, затем спрашивает:

– А куда к тебе-то?

– Домой ко мне, – раздражённо отвечает Хромов. Не нравится он Борису.

Борису в принципе не нравятся люди. Вот, например, этот педофил. Как такой урод может кому-то нравиться? Как человек, он мерзок. Его образ жизни, цель его паршивого существования мешают жить положительным людям. Он алкоголик, нигде не работает, скорее всего, избивает свою сожительницу и насилует её малолетнюю дочь. Зачем это существо ходит по нашей планете? Зачем оно живёт? Если Создатель есть, и он действительно сотворил человека, то зачем создавать вот таких мразей? Ответ прост: никакого Создателя нет. И поэтому люди сами определяют для себя, что такое хорошо и что такое плохо. Следуют только своим собственным интересам и желаниям.

– Что у тебя случилось? – спрашивает Петрович.

– Педофила я задержал. Всё, жду наряд.

Борис убирает телефон обратно в карман. В этот момент девочка приводит маму. Та спускается по ступеням, сгорбившись, с понурой головой, держит дочку за руку. Полицейский замечает замазанный тональным кремом синяк на левой скуле женщины. Борис видит её каждый день. Ей не больше тридцати пяти, симпатичная. Но нищета и жизнь с таким мерзавцем превратили её в потухшую и непривлекательную женщину.

– Привет, Борис, – её взгляд скачет с полицейского на лежачего сожителя. – А что тут случилось? – и потухшая женщина бросается к лежачему насильнику, как медсестра к раненному на поле боя солдату. Трясёт его. Прижимается к его груди. Плачет.

Хромов качает головой. Он не понимает, как можно так сильно любить этого ублюдка.

– Мужик твой дочку твою насилует, – спокойно произносит опер и прикуривает сигарету. – Я его арестовываю, пока по сто тридцать пятой. Сегодня придёшь ко мне и напишешь заявление.

– Нет-нет. Этого не может быть! Какая тридцать пятая? – недоумевает женщина. – Я не буду писать заявление. Это ошибка.

– Нету тут никакой ошибки! – Борис со злостью бросает сигарету на пол. – Задержал я его на месте преступления. Так что придёшь и напишешь.

– Не пойду.

– Дура ты, – Борис никак не может понять, зачем она защищает эту мразь. – Дело твоё. Можешь не приходить, если дочку совсем не жалко. А мне и так оснований хватит, чтобы посадить его.

По лестнице поднимаются два молодых человека в полицейской форме. Оба с сержантскими погонами. Они подходят и интересуются, что здесь происходит. Борис показывает удостоверение, но полицейские и так его узнают, и опер вкратце рассказывает о событиях. Патрульные надевают наручники на педофила. Он приходит в себя, начинает что-то бубнить и вырываться, но его крепко держат. Борису предлагают подвезти его до отдела, но он отказывается, и все расходятся.

Капитан остаётся один. В подъезде тихо, словно бы только что ничего криминального здесь и не происходило.

Вспоминает сон про мальчика. И Хромов – человек, который, сколько себя помнит, был убеждённым атеистом и никогда не верил в приметы или вещие сны – начинает задумываться о связи между сном и событиями, случившимися с ним только что.

Он смотрит на часы. Уже девять, пора на службу, но ещё нужно зайти к торговцу. Борис спешно спускается, толкает железную дверь и выходит из подъезда.

Глава 2


На улице оказалось не так тепло, как предполагал Борис. Выходя из подъезда, он надевает куртку. Теперь пистолет не виден каждому взору, и из-за этого опер чувствует некую досаду. Направляется через детскую площадку к пятиэтажному дому, в котором живёт продавец. Борис думает о том, что надо позвонить жене. Поговорить с ней. Поговорить нормально. Не пытаться доказать ей свою правоту или ставить под сомнение её решение «пожить отдельно», хоть он считает, что супруга не права. Возможно, после интеллигентного разговора они всё-таки смогут решить свои проблемы. Капитан понимает, что основной причиной разлада стало его пристрастие к наркотику. Ещё давным-давно он где-то вычитал, что из-за частого употребления психика очень сильно расшатывается, врачи даже придумали специальный термин – «амфетаминовый психоз». Борис твёрдо решает завязать с наркотиками, прямо сегодня. Сейчас он употребит последний раз только для того, чтобы снять похмельный синдром. Он и так стал слишком унылым и раздражённым. За последний год потерял десять килограмм, вечно недоволен, а безэмоциональное лицо словно вылеплено из серого пластилина. Полицейский уверен, что, когда он бросит амфетамин, всё непременно наладится.

Он не замечает, как доходит до дома продавца и уже звонит в домофон. Из динамика два раза вырывается пиликающий звук, а затем раздаётся сигнал, разрешающий войти. Борис тянет железную дверь.

В подъезде слишком жарко и влажно. Из подвала вырываются клубы пара, поднимая уровень влаги до максимума. Борис ступает по узкой лестнице. Под окном висит вереница почтовых ящиков, а рой мух, кружащих рядом, издаёт громкое жужжание, которое через секунду впивается в мозг, и его становится невозможно вырвать из головы. Хромов ускоряет шаг, прорывается сквозь полчище летающих насекомых. Они ударяются о его лицо, заползают в волосы, которые давно потеряли здоровый блеск и скоро начнут выпадать целыми пучками. Мужчина размахивает руками, пытаясь разогнать мух. И ему это удаётся.

Поднявшись на четвёртый этаж, Борис тянет руку к звонку, но внезапно открывается дверь, и на лестничную площадку выходит молодой человек. Выглядит юноша так, будто только переболел желтухой: весь бледно-жёлтый, с мешками под глазами, тощий, щёки впалые. Полицейский смотрит на него с нескрываемым отвращением. Он не любит и не уважает торговцев наркотиками, хочется удавить каждого, размазать пальцем по стене, как серую мясную муху. Помнится, этот щенок ещё четыре года назад скулил как собака, стоя на коленях в кабинете Хромова и умоляя отпустить его. А сейчас он будто всем своим видом показывает, что он херов наркобарон, словно он один контролирует оборот всей наркоты в Санкт-Петербурге. Он посадит этого торгаша, точно посадит, но… не сегодня.

– Держите, – сальный торгаш протягивает пакетик с грязно-белым порошком. – Больше дать не могу. Свои проблемы.

Хромов берёт гриппер, смотрит на него, затем переводит взгляд на юношу.

– Тут и грамма нет, – Борис представляет, как достаёт табельный пистолет и стреляет в лоб сосунку, в упор. – Ты это будешь своим малолетним клиентам впаривать. Неси ещё.

Лицо продавца излучает страх перед представителем власти, и Борису это нравится. Но он видит на восковом лице парня что-то ещё. Похоже на ненависть.

«Пускай он меня ненавидит, – думает Хромов. – Но здесь я – власть. Я – закон!»

Торгаш скрывается за дверью и через полминуты протягивает ещё один пакетик. В нём уже значительно больше, и Борис чувствует прилив положительного настроения. Он убирает грипперы в карман, молча разворачивается и спускается на этаж ниже. Останавливается у окна и прислушивается. Слышит, как закрылась дверь.

В окно упираются ветки дикой яблони, и только лёгкий скрежет веток о стекло нарушает тишину подъезда. Воровато озираясь, Хромов достаёт из кармана пакетик меньшего размера и высыпает всё содержимое на ладонь. Моментально разносится запах палёной покрышки, смешанный с ароматами фиалки и тряпок, вымоченных в моче. Стараясь не вдыхать смрад, источаемый амфетамином, Борис заталкивает наркотик в нос и шмыгает, словно хочет проглотить сопли. Горький порошок проваливается в глотку, капитан скручивается и упирается руками в колени. Кашляет так, будто хлебная корка встала поперёк горла. Из глаз льются слёзы. И всё это удовольствие сопровождается рвотными позывами. Но через несколько минут он чувствует, как отступает похмельный синдром. Мысли проясняются, а переутомление и недосып, которыми Борис страдает постоянно, исчезают без следа. Он глубоко вдыхает воздух носом и спускается вниз.

Навстречу поднимаются два мужика. Хромов смотрит на их лица, и ему кажется, что он их где-то видел. Точно! Эти дурики из центрального РУВД. Но какого хрена они забыли на окраине Петербурга? Завидев Бориса, они настораживаются. Один достаёт удостоверение и раскрывает его.

– Полиция, – он смотрит прямо в глаза опера, не узнаёт. Но оно и к лучшему. – Вы в этой парадной проживаете? Предъявите ваши документы.

– Всё нормально, ребята, свои, – Хромов вынимает из куртки своё удостоверение. Амфетамин действует так сильно, что Борис ощущает озноб по всему телу, лоб покрывается испариной, а из носа текут сопли, вперемешку с порошком.

Некоторое время полицейские с интересом разглядывают удостоверение Хромова. Выглядят, как два полоумных, впервые увидавших телевизор. Чего они там хотят увидеть? Новый выпуск «Ну, погоди!»?

– Ладно, извини, – наконец произносит один из полицейских.

Они обходят Хромова и поднимаются по лестнице. Он убирает удостоверение в карман и спрашивает:

– А вы-то тут какими судьбами? – Борис смотрит на них снизу вверх и улыбается.

– Информация есть, – отвечает тот, который разглядывал документ, – что тут наркотиками торгуют.

– Какой кошмар, – Хромов понял, что сегодня его точка закроется, и немного приуныл. Но с другой стороны это и хорошо. Всё равно он решил бросать эту пагубную привычку. Он шмыгает носом. – Ну, вам удачи.

Они одновременно кивают, как какие-то нелепые мультяшные герои, и поднимаются дальше. Борис слышит, как полицейские звонят в дверь торгаша, затем стучат и громко требуют впустить их.

Хромов спускается и выходит на улицу.

До двадцать седьмого отдела полиции он доходит быстро. Эффект от наркотика сильный, и в голове смешивается миллион мыслей. Но из роя дум он выковыривает всего две: звонок жене и прощание с наркотой. Страшно. Страшно представить, как он будет жить без амфетамина – единственной опоры и поддержки в любых сложных жизненных ситуациях.

Борис не замечает, как оказывается перед ступенями двухэтажного кирпичного здания. Он поднимается и открывает массивную металлическую дверь.

Слева тянется стекло с маленьким окошком посередине. Сверху красуется красная надпись: «Дежурная часть». На стене справа, рядом с информационной доской, висит портрет убитого сотрудника с чёрной лентой в углу. Под фотографией надпись: «Васюткин Е. Э. Благодарим за доблестное несение службы. Помним. Любим. Скорбим». Борис знает, что через сорок дней фотографию снимут и все благополучно забудут о коллеге Васюткине. Ну что это за идиотская традиция помнить человека сорок дней? Либо ты помнишь человека всегда, либо забываешь сразу, как он умирает.

Борис втягивает шею и хочет незаметно проскочить мимо «дежурки», чтобы не встретиться с Петровичем. Не разговаривать с ним. Петрович очень толстый, от него постоянно воняет потом, а жирное лицо не вызывает доверия. Капитан не понимает, как можно вот так запустить себя. Постоянно жрать нездоровую пищу, задыхаться после двух шагов по лестнице, болеть диабетом и, скорее всего, умереть в сорок. А ведь Петровичу всего тридцать пять. Или около того.

Борису почти удаётся пройти незамеченным, он уже ступает на лестницу, ведущую на второй этаж, как его окрикивает Петрович.

– Хромов, – громко зовёт тот, выйдя из дежурной части. – Хромов, погоди ты.

Капитан останавливается на первой ступени, матерится про себя, но разворачивается.

«Ну что же ты хочешь от меня, жирный придурок?»

– О, привет, Петрович, – капитан не хочет с ним разговаривать. Не желает даже рядом стоять, поэтому замирает на ступени. Но при этом улыбается так, словно очень рад его видеть. – Как служба?

– Служба хорошо, – растягивает дежурный. – А тебя с утра ищет Поляков. Так что сразу дуй к нему.

Поляков Виктор Сергеевич – начальник отдела, полковник. Нормальный мужик, наверно, единственный человек во всём отделе, к кому Борис относится положительно. Хотя дерьма в старой голове начальника тоже хватает.

– Хорошо, зайду, – кивает капитан и разворачивается.

– Хромов, да погоди ты, – кричит вслед дежурный. Лицо у него краснеет от напряжения. Не мудрено – с таким весом можно прямо за дежурным пультом от инфаркта помереть. – А с педофилом твоим чего делать-то?

Чего с ним делать? Ну, если закон разрешает, то убить. Но закон подобного не допускает с тысяча девятьсот девяносто седьмого года, а Хромов действует исключительно в рамках закона. Он и есть закон. Возможно, он закрывает глаза на торговлю наркотой, употребляет сам, но это – человеческий фактор. Профессиональные издержки, так сказать. Тем более гриппер, который лежит в его кармане, – последний, а торгаша арестовали.

– Пусть сидит пока, – резко отвечает Борис и разворачивается.

Оперуполномоченный поднимается на второй этаж и подходит к своему кабинету. Открывает дверь ключом и входит. Кабинет небольшой. Квадратов пятнадцать. В стене, напротив двери, как-то нелепо воткнуто окно, рама деревянная, пластиковые так никто и не поставил. Хотя обещали. Суки! Скоро зима, и сквозь раму будет дуть холодный ветер. Придётся опять затыкать щели всякими тряпками. Слева стоит лакированная парта – рабочее место Бориса. Напротив – старая тахта, на которой полицейский спит, когда сильно заработается, а рядом с тахтой такой же старый шкаф, внутри которого висит форма капитана полиции. Опер садится за свой стол и включает электрический чайник и компьютер.

Любимая долбаная работа. Работа. Работа. Работа. Она везде. Постоянно вокруг Бориса и никогда не отпускает. Засасывает в себя, словно просроченное желе, и он болтается в гуще различных событий, как дерьмо в проруби, даже не понимая, что происходит вокруг. Большую часть своей жизни человек посвящает работе, а что в ответ? Только мизерная зарплата, которая не растёт, а лишь становится меньше на фоне каждодневного повышения цен на продукты и коммунальные услуги. Даже сраные сигареты постоянно дорожают. Как жить?

Пока закипает чайник, а на мониторе выскакивает загрузочная заставка, Борис вынимает из кармана пакетик с порошком и высыпает немного прямо на лакированную поверхность стола. Мерзкий запах наполняет кабинет. Капитан достаёт пятидесятирублёвую купюру, но в это время дверь без стука открывается, и Хромов хватает первый попавшийся лист бумаги (им оказывается протокол осмотра с места обнаружения иссохшего трупа местного бродяги) и накрывает им наркотик. Ладони превращаются в маленькие лужи, наполненные потом. В кабинет входит Поляков, а с ним какой-то прилизанный юнец. Парень выглядит как напомаженный гомосексуалист, которого впервые оторвали от мамкиной сиськи. Он зажимает под мышкой кожаную папку, и с ней юнец кажется более взрослым.

– Хромов, ты опять опаздываешь? – спрашивает начальник. Он невысокий, упитанный, в форме с погонами полковника. – Чего у тебя утром случилось?

– Так педофила в парадной у себя поймал, – отвечает Борис, поднимается и выходит вперёд, стараясь телом закрыть стол.

– Не до педофилов нам сейчас, Хромов. У нас проверка на носу, а ты педофилами весь изолятор мне забил.

– Так не смог пройти мимо, товарищ полковник, – Хромов шмыгает носом. – Да и один он всего.

– Ладно, молодец, бдишь обстановку, – улыбается Поляков и хлопает Бориса по плечу. – Я вот тебя по какому вопросу ищу. Знакомься, твой подопечный. Курсант, стажёр. Титков Роман.

Напомаженный Роман выходит вперёд и тянет руку. Ох, как же сильно Борис ненавидит жать руки малознакомым людям, но протягивает свою в ответ. Физиономия Титкова искривляется, и Хромову это доставляет неподдельное удовольствие, ведь ясно, что стажёру противно дотрагиваться до потной руки новоиспечённого наставника.

– Так, Хромов, оставляю стажёра под твою личную ответственность. Расскажи ему всё и покажи нашу подконтрольную территорию, – Поляков разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь.

Стажёр и капитан долго стоят и смотрят друг на друга. Борис уверен, что юнец сейчас сломается и заговорит первый. Так и есть.

– Меня Роман зовут, – руку второй раз стажёр протянуть не решается.

– Борис. Для тебя Борис Николаевич.

Они вновь замолкают, и Хромов усаживается за стол.

– А где будет моё рабочее место?

«Наивный щегол, думаешь, я буду беспокоиться об этом? Хер тебе! Иди к Полякову и выпрашивай у него мебель и компьютер для себя», – думает Борис, а вслух отвечает:

– Я об этом ещё не думал, – и хлюпает носом.

У стажёра взгляд как у девочки, которая пришла на первое в своей жизни свидание. Он осматривает кабинет и присаживается на край тахты, которая тут же скрипит в ответ. Аккуратно кладёт руки на колени.

– Чем займёмся? – заискивающе спрашивает стажёр. – Какие планы на сегодняшний день?

– Планов у оперуполномоченных полно, – Борис желает, чтобы стажёр ушёл из кабинета. Его самый главный план – остаться одному и снюхать порошок, который мирно дожидается под протоколом. – Иди на улицу, жди меня у входа.

Роман встаёт. Он улыбается и довольно потирает руки, как будто ему дали самое серьёзное и опасное задание. Видимо, думает, что работа оперуполномоченного очень увлекательна и всю службу его ждут невероятные приключения. Конечно, невероятных приключений хоть отбавляй, но только они не так увлекательны и интересны, как кажутся по первости.

Стажёр выходит из кабинета.

Наконец-то Хромов остаётся один. Чайник давно вскипел, и опер кидает в стакан чайный пакетик. Заливает кипятком. Делает несколько глотков терпкого чая, полость рта обжигается, но полицейский не обращает внимания на такую мелочь. По телу проносится озноб, и волосы на руках и шее начинают шевелиться. Борис отбрасывает протокол и яростно вынюхивает порошок со стола. Отлично! Допивает горячий чай и выходит из кабинета. Спускается вниз и останавливается у окошка дежурной части.

– Петрович, – обращается он к коллеге, – машина есть свободная?

– Девятка только.

Не хочет Борис ездить на проржавевшей бежевой девятке. Во время движения она издаёт заморённый звон, словно по дырявому ведру колотят металлическим прутом. Но выбор, как всегда, не велик.

– Ладно, давай ключи, – опер забирает протянутый дежурным ключ и расписывается в журнале. Уходит, но останавливается и спрашивает: – Петрович, а стажёра моего не видел?

– Не видел я никаких стажёров.

«Да ты вообще ни хера не видишь, мент ты поганый», – ругается про себя Хромов.

Оказавшись на улице, Борис видит Романа, тот околачивается у входа.

– Садись, – Хромов указывает на бежевую девятку.

Они залезают в автомобиль. Борис заводит двигатель, и вся машина начинает дребезжать как китайская игрушка. Девятка со скрипом трогается, и Хромов выруливает на Будапештскую улицу.

Людишки суетятся, куда-то спешат, идут по нерегулируемому пешеходному переходу, но не смотрят по сторонам. Пьянющий мужик выскакивает прямиком под колёса бежевой девятки. Хромов жмёт в клаксон и орёт матом на бедного мужика. Тот перепугался и тупо уставился на Бориса. Даже получив дозу наркотика, опер остаётся раздражённым.

– Борис Николаевич, – Роман робко обращается к капитану, – вы ничем не болеете? Хорошо себя чувствуете?

Стажёр совсем что ли невоспитанный? Такие вопросы задавать старшим – верх бестактности. «Неужели я выгляжу как больной?» – капитан смотрит на себя в зеркало заднего вида и понимает, что выглядит он как раковый больной после курса химиотерапии.

– Тебя не учили родители, что такое спрашивать некорректно?

– Извините, – стажёр смущён, это доставляет Хромову радость. – Просто вы бледный, постоянно носом шмыгаете. Лекарствами от вас пахнет.

– Да пошёл ты!

Дальше едут молча. Лишь дребезжит автомобиль. Стажёр боится открывать свой рот, но тишину нарушает Хромов:

– Чего тебя в ментовку потянуло?

Титков раздумывает полминуты, затем отвечает:

– Захотелось сделать что-то полезное для общества, для людей.

– Учился бы на врача. Там была бы возможность помогать людям.

– Мой отец хирург, а я не захотел идти по его стопам.

У Бориса отец тоже хирург, и такое совпадение слегка удивляет его. Ведь он тоже не хотел идти по стопам своего отца. Перед глазами выскакивает вспышка света, будто его только что ударили палкой по затылку, и во время удара сфотографировали. Ноющая боль сковывает всё тело капитана, но через секунду отпускает. Наверно, последствия употребления амфетамина так сказываются. Надо завязывать.

– У вас много нераскрытых убийств? – спрашивает Роман.

– Полно.

– А какое самое странное и интересное?

– Ты считаешь, что нераскрытое убийство – это интересно?

– Нет, я не то имел в виду, – стажёр опять мнётся, будто девушка на свидании. – Просто я подумал, что вы мне расскажете о деле, а я чем-нибудь постараюсь помочь. У меня по основам криминалистики отлично.

Хромов тоже был отличником в университете МВД, но на практике становится ясно, что реальное убийство и его расследование сильно отличаются от того, что написано в учебниках.

– Ладно, – Борис решает поделиться со стажёром мутным делом. – Есть у меня один «висяк». Три года не могу разобраться.

Стажёр навострил уши.

– Пришёл к нам ночью в отдел мужик, – продолжает Хромов. – Написал заявление о пропаже жены и дочки. Ну, я завёл дело по сто пятой и начал искать. Так этот мужик успел весь город на уши поднять.

– Что он совершил?

– Помог сбежать пожилому пациенту из психиатрической больницы. Убил женщину в музее…

Звонит мобильный телефон Бориса.

– Да?

– Хромов, ты где? – спрашивает дежурный.

– Петрович, работаю я, – что за идиотская привычка всегда звонить не вовремя? – Чего надо?

– Езжай на Бухарестскую тридцать девять, корпус один. У нас труп, возможно, криминал.

Хромов просто выключает телефон и убирает в карман. Петрович всегда говорит эту фразу из сериала «Улицы разбитых фонарей» в надежде, что Борис ему подыграет. Хрен тебе, жирный ублюдок. Капитан разворачивает девятку через двойную сплошную линию и мчит на место преступления.

– Куда едем? – интересуется стажёр и заметно оживляется, ёрзает на сиденье, будто в жопе у него раскалённое шило.

– На твоё первое убийство.

Глава 3


Бежевая девятка въезжает в общий двор нескольких длинных девятиэтажных домов. Проезжает мимо детского сада и останавливается у центрального подъезда дома тридцать девять. Серый панельный дом выглядит зловеще, а парадная, у которой толпятся зеваки и хаотично припаркованы служебные автомобили, похожа на голодную пасть ожившего мертвеца. Тут машина скорой помощи, «труповозка», несколько полицейских автомобилей, и даже пригнали газель со спасателями. Два патрульных сержанта безуспешно пытаются разогнать любопытных проходимцев. Борис понимает, что сюда съехались все его коллеги по отделу, а также криминалисты. И даже внештатный фотограф тут. Видимо, случилось что-то очень серьёзное.

Хромов останавливает девятку рядом с подъездом и обращается к стажёру:

– Значит так, ты идёшь со мной, – опер шмыгает и вытирает нос. – Стоишь в стороне, ничего не трогаешь. Ни с кем не разговариваешь! Короче, просто никому не мешай. Наблюдай, учись. Идём.

Они вылезают из машины и направляются к подъезду. Борис молча показывает удостоверение дежурящим у входа сержантам и заходит в подъезд. Стажёр идёт за ним, с интересом рассматривая окружающую обстановку. Оно и понятно – его первое убийство.

Внутри подъезда тихо и мрачно, но кажется, что мрак ненастоящий. Будто его рисует воображение, дополняя картину дома, в котором убили человека. Полицейские поднимаются на третий этаж. Дверь в квартиру, где произошло убийство, открыта нараспашку. Борис входит в прихожую, Роман за ним.

Квартира не богатая (это становится сразу ясно по старым, местами отклеивающимся обоям и облупленной мебели постсоветского периода), двухкомнатная. В коридоре стоит старшина, кивает в знак приветствия Борису. Капитан идёт дальше, проходит мимо одной из комнат, в которой замечает мужчину и женщину. Они сидят на кровати в обнимку. Женщина беззвучно плачет, уткнувшись в плечо мужчины. Перед ними стоит старший лейтенант Савушкин, берёт у них показания и записывает в блокнот. Савушкин – молодой сотрудник, постоянно строит из себя крутого киношного детектива, да только даже мелкую кражу раскрыть не может. Капитан проходит дальше и оказывается в комнате меньшего размера.

Палас, покрывавший пол, скручен в трубочку и отброшен в сторону, оголив советский паркет. На полу нарисована большая красная звезда, но Хромов сразу понимает, что рисунок сделан не кровью жертвы, а акриловой краской. Может, водно-дисперсионной. В таких тонкостях Хромов уже не силён. Труп молодой девушки покоится в центре звезды. Красивая, как кукла. На шее кровоподтёки. Борис рассматривает труп и понимает, что чего-то не хватает. Точно! У девушки отрезана грудь, а на её месте зияют две кровавые раны, словно открытые глаза, осматривающие всё вокруг, не понимая, почему в комнате столько посторонних мужчин. У Бориса начинает кружиться голова – такого изуверства он никогда не видел.

Кровь из ран на груди образовала под девушкой большую лужу, и у капитана возник вопрос: зачем рисовать звезду краской, если крови для этого предостаточно? Всё тело трупа разрисовано странными символами. Капитан подходит ближе. Таких надписей и изображений Борис никогда раньше не видел. Они, в отличие от звезды на полу, выведены кровью, и похоже, что рисовали их пальцем. Хромов достаёт телефон и делает несколько снимков этих символов, хоть рядом и ходит фотограф. Борис знает, что фотографии будут готовы не раньше вечера.

Рядом с трупом на крохотном стульчике сидит судмедэксперт и с интересом разглядывает мёртвое тело. Эксперт – невысокий, лысоватый мужчина в очках, ему около шестидесяти лет. В белом халате он вызывает доверие и располагает к общению. Борис редко встречает таких людей и рад любой минуте общения с экспертом. Наслаждается тем, что его окружают не только мудаки. Хромов подходит к эксперту и говорит:

– Здорово, Пал Геннадич. Что тут у нас? – протягивает руку для приветствия.

– Доброго дня. А у нас тут убитая девушка, шестнадцати лет от роду, – эксперт, не вставая, отвечает на рукопожатие. – Могу сказать, что убили её в этой комнате, никаких следов, свидетельствующих о том, что её переносили, нет.

– Думаешь, какой-то ритуал?

– В этом я не уверен. Звезда нарисована акриловой краской плохого качества, но вот это вот всё, – Павел Геннадьевич обводит пальцем комнату: на стенах висят плакаты музыкальных групп в стиле дэд-металл, изобилующие сатанинской символикой и перепачканные кровью, – говорит о том, что версию ритуального убийства отметать всё же не стоит. А может, подростки просто объелись наркотиков и заигрались.

– Не хреновые такие игры у современных подростков, – Борис опускается на корточки, хочет подробнее рассмотреть символы на теле. Да, определённо ничего подобного он никогда не видел. – Что это за изображения?

– Вот ты и выясняй, Боря, – эксперт по-доброму улыбается.

Капитан встаёт.

– Давно мёртвая?

– Да, часов шестнадцать, может, двадцать.

– Что послужило причиной смерти? – Хромов забрасывает эксперта вопросами.

– Уверен, что её задушили, – Павел Геннадьевич указывает на шею жертвы. – Скорее всего, руками. Точно скажу после вскрытия. Предполагаю, что грудь ей отрезали уже после смерти острым предметом. Также у неё травмированы половые органы, но вот насиловали её ещё при жизни.

– Отпечатки?

– Да. Тут их полно. Предстоит разобраться ещё, кому какие принадлежат.

– Ладно, Пал Геннадич, трудись. Я завтра зайду к тебе.

Оперуполномоченный ещё раз осматривает тело и выходит из комнаты убиенной. В коридоре сталкивается со старшим лейтенантом Савушкиным.

– Это родители? Они нашли тело? – спрашивает Хромов.

– Да. Я попытался опросить их, но они убиты горем. Ничего толком сказать не могут.

«Такому, как ты я бы тоже ничего рассказывать не стал», – думает Борис.

– Нож, которым отрезали грудь, нашли?

– В квартире его точно нет. Как и грудей.

– Бля, – ругается Хромов и шмыгает. – Отправь несколько человек, пусть поищут вокруг дома. Помойки все осмотрят. А сам опроси соседей, может, чего слышали.

Борис проходит в комнату родителей, оттесняя Савушкина. Они практически не обращают на него внимания, только отец слегка приподнимает красные глаза и едва заметно кивает. Супружеская пара пожилая. Видимо, убитая – поздний ребёнок. В спальне, как и в целом в квартире, давно не было ремонта, но комната уютная, наполнена мягким успокаивающим светом. Хочется тут задержаться.

– Здравствуйте, меня зовут Борис Николаевич. Я оперуполномоченный из двадцать седьмого отдела, – Хромов старается говорить как можно мягче, ведь любое резко или грубо сказанное слово может перечеркнуть попытку выстроить контакт с супружеской четой, обнаружившей изувеченный труп собственного ребёнка. – Вы простите моего коллегу, он ещё молод и бестактен. Вы позволите задать вам несколько вопросов?

Отец поднимает голову. Борису выпадает возможность рассмотреть его. Лицо вытянутое и узкое. Бледное. Глаза красные, усталые, но Хромов понимает по взгляду, что перед ним сильный человек, и он сможет ответить хотя бы на самые важные вопросы, которые дадут направление для поиска убийцы. Или убийц. Главное – найти правильный подход. Борис уже больше пятнадцати лет в органах и знает, как разговаривать с людьми, переживающими подобную трагедию. А вот Савушкин слишком юн и туп, чтобы работать в убойном отделе.

– Мы только что нашли труп своего ребёнка, – негромко и медленно говорит мужчина, смотрит прямо в глаза оперуполномоченного и не отводит взгляд. – Может быть, ваши вопросы смогут подождать?

Холодный и пронзающий насквозь взгляд не пугает Хромова. Его больше настораживает, что женщина ни разу не посмотрела на него, даже голову не оторвала от плеча мужа.

– Я понимаю ваше горе. Вопросы, конечно, могут подождать, – полицейский говорит уверенно, не даёт подавить себя взглядом и уйти ни с чем, как херов детектив Савушкин. – Но тогда и следствию придётся подождать. Мы хотим поймать подонка как можно скорее, и для этого я должен получить от вас ответы на свои вопросы.

Некоторое время мужчина молчит.

– Хорошо, – наконец отвечает отец, Хромов достаёт блокнот и карандаш из внутреннего кармана куртки. – Спрашивайте.

– Начну с самого неприятного вопроса: когда вы видели дочь живой последний раз? – капитан приготовился записывать.

– Полторы недели назад. Разговаривали по телефону вчера утром. У нас с супругой отпуск. Мы на даче были. С Катенькой созванивались каждый день по нескольку раз. Вчера она сама звонила днём, после школы. А вечером уже не отвечала. Вот мы и приехали.

Опер всё записывает.

– Когда вы обнаружили труп дочери?

– Минут… минут, – мужчина смотрит сквозь Бориса, как будто что-то высматривает за ним. – Может, минут тридцать назад.

– У неё много подруг?

– Нет. Одна, – отец недолго думает и добавляет: – Вика. Одноклассница.

– А парень у неё был?

Мужчина смотрит на оперуполномоченного так, будто у него только что спросили: «А ты видел, как трахают твою дочку?» Но Хромов плюёт на такие взгляды. Его задача – найти и посадить убийцу. И в такие моменты он не думает о том, что его вопросы могут показаться бестактными.

– Нет.

– Вы в этом уверены?

– Да. Уверен.

– И последний вопрос, – не отрываясь от блокнота, произносит оперуполномоченный. – Скажите номер и адрес школы, в которой училась ваша дочь.

Мужчина отвечает, и Хромов фиксирует информацию в блокнот.

– Спасибо. Вы очень сильно помогли следствию, – Борис убирает блокнот. – Я вызову вас в отдел через несколько дней. До свиданья.

Он разворачивается и выходит из комнаты, оставив двух престарелых родителей горевать о своём, судя по фотографиям в комнате, единственном ребёнке.

В коридоре перед комнатой стоит Роман. Всё это время он не спускал взгляд с Бориса.

– Идём, – кивает Хромов стажёру.

Борис и Роман выходят из квартиры, спускаются. У подъезда копошатся несколько полицейских в форме, выполняют распоряжение Савушкина – ищут орудие преступления. Сам Савушкин, вероятнее всего, обходит соседей, но Борис уверен, что жители дома ничего не видели, ничего не слышали. Оперуполномоченный и стажёр садятся в девятку, Хромов заводит двигатель. Но не трогается. Размышляет. Через несколько минут поворачивается к Роману и спрашивает:

– Что думаешь? – капитан смотрит на стажёра; кажется, что тот специально румянит щёки. – Есть какие-нибудь версии?

– Версий много, но сейчас главное другое. Надо опросить классного руководителя и подругу, – стажёр говорит о стандартной процедуре, которая прописана во всех учебниках по криминалистике. – Я уверен, что у жертвы был молодой человек. Ей шестнадцать, гормоны, взросление. Не может быть, чтобы она не интересовалась противоположным полом.

– Согласен, – Хромов кивает. – Замок не сломан. Значит, сама пустила убийцу в квартиру.

Девятка трогается. Капитан направляет автомобиль в сторону отдела.

– Что ещё можешь сказать? – он хочет проверить стажёра, понять, чему нынче учат в университете МВД.

– Дождёмся анализов крови и экспертизы ДНК. Думаю, узнаем много интересного, но у меня есть ещё одно предложение, – стажёр заискивающе смотрит на капитана, но Хромов молчит. – Поискать по базе подобные преступления. В городе, области. Может, банда сатанистов уже давно подобным занимается. А вы что думаете, товарищ капитан?

Хромов ведёт девятку вдоль пятиэтажного дома. Дорога здесь отвратительная, много ям в асфальте. Он объезжает очередную выбоину и отвечает:

– Ты всё правильно говоришь. Но я думаю, что убийство не имеет отношения к какому-либо ритуалу.

– Почему?

Автомобиль въезжает на территорию двадцать седьмого отдела, и Хромов останавливается у входа.

– Фанатики религиозных культов использовали бы настоящую кровь для рисунков, а не краску. Возможно, это просто постановка для того, чтобы нас запутать, – капитан прикуривает. – Но ты прямо сейчас займёшься поиском похожих случаев за последние лет десять – пятнадцать. Воспользуйся моим компьютером.

– Есть, – стажёр выходит из девятки.

– Стой, – выкрикивает Хромов. Роман оборачивается и просовывает красную рожу в окно. – Номер свой мне дай. Я сейчас фото трупа тебе пришлю, поищи в интернете, что это за символы.

Они обмениваются телефонными номерами, и стажёр скрывается за дверью отдела полиции.

Наконец-то опер остаётся наедине с самим собой. Столько дерьма за сегодня успело произойти, а половины дня даже не прошло. Задержание педофила, убийство. Видимо, у всех психов Санкт-Петербурга начинается осеннее обострение.

Капитан отправляет стажёру фотографии и отъезжает от отдела. Направляется к школе, в которой училась убитая. На самом деле школа находится в пяти минутах ходьбы, но Хромов планирует употребить в машине наркотик. Он останавливается у дома, ровно на полпути до школы и достаёт гриппер. Долго смотрит на него. Думает, что не сможет сам избавиться от этой пагубной привычки. Появляется мысль обратиться в анонимный центр реабилитации, но в капитане слишком много гордости, чтобы просить у незнакомых людей помощь. Унижаться перед ними. Нет, уж как-нибудь сам.

Пока оперуполномоченный размышляет о призрачной возможности побороть наркотическую зависимость своими силами, сам не замечает, как содержимое пакетика оказывается в нём. Слизистую оболочку в носу обжигает, будто в ноздри залили смесь ацетона, уксуса и йода. Льётся кровь. Хромов судорожно ищет, чем заткнуть течь. Под пассажирским сиденьем находит тряпку, перепачканную маслом и мазутом. Закидывает голову и зажимает нос. Тряпка воняет бензином. Хочется блевать, но капитан сдерживает себя. Это последняя порция наркотика в его организме. По крайней мере, он этого хочет. Минут через пять кровь останавливается, а волосы на затылке шевелятся. Удовлетворённый опер трогается и через минуту подъезжает к воротам школы.

Школа выстроена по типичным советским чертежам – буквой П. Имеется внутренний двор с мусорными баками и даже футбольное поле с искусственным газоном. Когда Борис учился в школе, у них не было никакого искусственного поля. Был гравий. И были сотни, если не тысячи, ободранных мальчишечьих коленок. И под баскетбольными кольцами была насыпана такая же щебёнка, а ещё песок, и поиграть в баскетбол не представлялось возможным. Сейчас хоть что-то похожее на баскетбольную площадку. Хотя, это просто ровно залитый бетон с криво начерченной разметкой.

Хромов прикуривает и замечает знак, запрещающий табакокурение на территории образовательных учреждений. Хочет выбросить сигарету, но передумывает. «Пошли вы, сигареты продаются на каждом углу, а курить нигде нельзя». Опер проходит вдоль больших окон актового зала и оказывается у лестницы. Поднимается. Тяжёлая железная дверь не поддаётся его попыткам открыть её. Борис, недоумевая, смотрит на часы. Тринадцать часов тридцать минут. Не может школа быть закрыта так рано. Или детей нынче запирают на ключ и держат под охраной, как преступников? Хромов замечает кнопку звонка. Моментально из динамика, расположенного рядом с кнопкой, доносится мужской голос:

– Вы к кому?

– А я ко всем сразу, – резко отвечает капитан. – Оперуполномоченный Хромов.

– Покажите удостоверение в камеру.

Только сейчас опер заметил, что вокруг полно камер видеонаблюдения: на углах здания, несколько у крыльца. А один большой чёрный глаз висит прямо над Борисом. Он машет раскрытым удостоверением над головой, и дверь открывается. В небольшом холле Хромова встречает молодой парень в форме Росгвардии. Ну точно – тюрьма.

– Здравствуйте. Что-то случилось?

– Мне надо побеседовать с классным руководителем десятого «б», – отвечает капитан, убирая удостоверение.

Проходит дальше. По бокам располагаются небольшие гардеробные. Справа дверь, ведущая к лестницам и учебным классам. А дверь, расположенная прямо, ведёт в левое крыло школы, где находится актовый зал.

Пока Борис рассматривает холл, боец Росгвардии листает свой журнал. Несколько минут он что-то высматривает, затем улыбается, как полоумный, и произносит:

– У Людмилы Сергеевны сейчас «окно». Она в столовой, идёмте я вас провожу.

Они проходят в актовый зал, который в свободное от мероприятий и представлений время выполняет функцию столовой. Зал огромен. Потолки метров пять, может, шесть. В самом конце устроена большая эстрада, а всё свободное пространство зала занимают большие белые столы. За одним из столов сидит пожилая женщина. Хромов направляется к ней.

– Добрый день, Людмила Сергеевна, – капитан нависает над учительницей. – Меня зовут Борис Николаевич. Я из полиции.

– Присаживайтесь. Простите, а удостоверение ваше я могу увидеть?

Оперуполномоченный устраивается напротив женщины. Достаёт и раскрывает удостоверение сотрудника полиции. Учительница долго рассматривает документ, но вскоре кивает и продолжает поедать школьные щи.

В нос ударяет запах медикаментов. Он не может понять, от чего или кого воняет: то ли от престарелой учительницы, то ли от супа, который она ест. Вспоминаются слова стажёра: «Просто вы бледный, постоянно носом шмыгаете. Лекарствами от вас пахнет». Хромов незаметно принюхивается к самому себе. Так и есть. Смрад прёт от него, как от старой бабки, помирающей в затхлой комнате и постоянно жрущей таблетки в надежде, что протянет ещё неделю.

– Чем полиции может помочь школьная учительница?

Женщине на вид лет шестьдесят, может, чуть больше. Она некрасивая, седая и в огромных очках с толстыми линзами.

– Расскажите мне о Екатерине Лавровой, – Борис ощущает, как пот стекает по вискам. Пальцы на руках и ногах начинают покалывать.

– О Катеньке? – учительница так удивлена, что отрывается от своей тарелки. – Прекрасная девочка. А что именно вас интересует?

– Всё. Как она училась, с кем дружила? Когда видели её последний раз?

– Вчера видела. Сегодня она не пришла на уроки, – Людмила Сергеевна замерла, не донеся ложку до рта. – А что с ней случилось? Она попала в неприятности?

«Да, ещё в какие неприятности», – думает капитан.

На Хромова так сильно действует наркотик, что он запрокидывает голову, смотрит на потолок. Лицо зудит, шпаклёвка на потолке начинает рябить и кажется белым шумом. Капитан обеими руками трёт лицо, словно хочет вылепить из пластилина фигуру какого-то животного. Вдруг опер осознаёт, что отдался во власть амфетаминового эффекта. Берёт себя в руки и вновь смотрит в глаза Людмилы Сергеевны.

– Её убили, – Хромов произносит на выдохе, волна зуда отступает. – Предположительно, вчера вечером.

– Как… убили? – пожилая учительница так шокирована, что роняет ложку в тарелку, и щи разбрызгиваются во все стороны. – Она же вчера в школе была.

– Эксперты установили, что смерть наступила вчера вечером. Примерно в восемнадцать часов.

– Какой ужас, – выдавливает из себя Людмила Сергеевна. – Вчера она казалась такой счастливой, беззаботной…

– Как вы думаете, с чем это было связано?

– Я не знаю, – под толстыми линзами учительницы поблёскивают слёзы, – ученики не посвящают нас в свою личную жизнь. Но Катенька вчера действительно вся сияла.

Капитан делает запись в блокнот.

– Как вы можете охарактеризовать семью Лавровых?

– Обычная семья. Рабочая, – теперь учительница говорит ещё медленнее, известие об убийстве ученицы отправляет её в некий транс. – Родители нормальные. Не пьют, насколько мне известно. За ребёнком следят, интересуются успехами. Катя занимается гитарой в музыкальной школе. Хорошая девочка.

Она говорит о Екатерине Лавровой в настоящем времени, так, будто её не убили. Словно она отпросилась в туалет и сейчас вернётся. Но нет, Хромов видел её истерзанное тело сегодня утром. Просто информация, несущая столь сильное потрясение не сразу доходит до людей. Нужно время, чтобы принять смерть человека.

– Расскажите о её круге общения, – произносит Борис и замечает, как сильно трясётся его рука, держащая карандаш, а сердце бешено колотится. Опер переживает, что оно сейчас вырвется из грудной клетки, и густая кровь зальёт морщинистое лицо учительницы.

– У неё практически нет друзей, – продолжает медленно и тихо говорить учительница. – Она не изгой, нет. Просто девочка довольно тщательно подбирает себе круг общения. Понимаете?

– Понимаю, – капитан пристально смотрит в мокрые серые глаза Людмилы Сергеевны. Он её не подозревает, но учительнице не стоит расслабляться. Пусть думает, что и она под подозрением. – Но ведь у неё была подруга. Некая Вика.

– Да. Вика Колесникова. Они дружат, – по вопросительному взгляду училки становится ясно, что она удивлена осведомлённостью полицейского.

Хромов фиксирует фамилию в блокнот. Всё время, что он находится в актовом зале, его раздражают звуки, доносящиеся с кухни. Кухарка кому-то громко раздаёт указания. Что-то металлическое падает на кафельный пол, и оперу кажется, что под ухом взрывается бомба. А скрипучий голос Людмилы Сергеевны эхом кружится под высоким потолком актового зала.

– Скажите, у Екатерины был молодой человек?

– Нет, не уверена, – Людмила Сергеевна задумывается, затем добавляет: – Она воспитывается в благочестивой семье. Никаких откровенных нарядов, никаких ночных гулянок. Прилежно учится. На медаль, конечно, не тянет, но аттестат точно будет без троек.

«Был бы без троек», – Борису так и хочется поправить учительницу, но он задаёт следующий вопрос:

– А подруга её, Вика Колесникова, такая же прилежная ученица?

– Не совсем, – учительница мнётся, словно не хочет рассказывать оперуполномоченному о подруге, но Хромов смотрит так, что даже самый хладнокровный убийца сломается под этим взором – взором обдолбанного амфетамином полицейского. – Вика – она более развязная, если так можно выразиться. Учится на тройки. Видела, как она курит у школы во время уроков. Да и семья у неё не такая благополучная, как у Катеньки. С ребятами старше якшается. Безотцовщина. Понимаете?

– Понимаю, – Хромов убирает блокнот. – Интересно, что же общего, по вашему мнению, нашли Катя и Вика?

– Этого я не знаю. Знаю только, что противоположности всегда сходятся. Такова человеческая природа, – Людмила Сергеевна всматривается в глаза полицейского. – Вика пришла в наш класс в прошлом учебном году. С ней практически никто не общается, она… ну, немного не такая, как все. Дырки в ушах большие, музыку слушает странную. Но вот с Катей вдруг они стали дружить, – учительница чуть наклоняется вперёд и продолжает шёпотом: – А вы что, подозреваете Колесникову?

Срёт Борис на природу человеческую. Его больше интересует природа психологии убийцы. Что им двигало? Какие у него мотивы? Кто он?

– Моя работа – подозревать всех, – резко говорит капитан. – А вы считаете, Виктория могла бы убить свою подругу?

– Нет-нет, что вы, – машет руками Людмила Сергеевна. – Хоть Вика и нерадивая, такого она не совершила бы.

– Хорошо. Я могу сейчас побеседовать с ней?

– Да, у неё сейчас шестой урок. Алгебра, – тут училка будто что-то вспомнила и затараторила: – Но ведь она несовершеннолетняя, и допрашивать её вы можете только в присутствии её родителя.

«А вот тут ты сильно ошибаешься», – торжественно думает Хромов.

– Отчасти вы правы, – капитан говорит так, будто он открывает истину пожилой учительнице. – Но пока ребёнок находится в образовательном учреждении, ответственность за него несёт школа. А именно – директор и учителя. Так что я имею полное право опросить Колесникову в вашем присутствии.

Учительница покорно встаёт. Едва заметно кивает, приглашая капитана пройти за ней. Сейчас он разрешает Людмиле Сергеевне вести его, чувствовать своё главенство. Но это ненадолго.

Они выходят из актового зала и минуют росгвардейца. Тот смотрит на Бориса, улыбается, слегка кивает, будто они старые знакомые. «Хер тебе, сиди и охраняй, вахтёр чёртов». Учительница и оперуполномоченный уже идут по коридору. Из учебных классов доносятся голоса преподавателей, которые пытаются вдолбить в пустые головы тупых детей знания. Поднимаются на третий этаж, и Людмила Сергеевна открывает триста шестнадцатый класс. Три ряда парт, шкафы с книгами, на стенах висят портреты русских писателей-классиков: Толстой, Гоголь, Достоевский. Борис всех их знает. Учился он хорошо. Да и образование на его веку было в разы качественнее. Раньше Хромов очень любил читать, проштудировал всю школьную литературу. А потом стало не до чтения. Расследование убийств занимает всё его свободное время и единственное, что он читает – это новые редакции уголовного кодекса.

– Это мой учебный класс, – словно хвастаясь, произносит Людмила Сергеевна. – Присаживайтесь. Я схожу за Викой.

Капитан остаётся один. Наваливают воспоминания о школе. Он не хочет вспоминать школьные годы, там он был самым настоящим изгоем. Его били одноклассники, унижали все кому не лень, а учителя даже пальцем не шевелили в защиту мальчика. Именно издевательства послужили толчком заняться боксом. И уже через год Борис раскурочил все рожи, что издевались над ним. Хромов подходит к мусорному ведру и высмаркивает сопли и остатки амфетамина вместе с погаными воспоминаниями о школе.

В этот момент в класс заходит Людмила Сергеевна вместе с девочкой, которой в самый раз придётся прозвище Дылда. Или Каланча. Виктория Колесникова действительно оказывается полной противоположностью Екатерины Лавровой. По крайней мере, внешность разительно отличается. Колесникова высокая, бесформенное тело больше смахивает на дрожащий холодец. Мешковатый свитер свисает как лохмотья, а очень узкие джинсы делают ноги похожими на колбасу в сетке. Лицо некрасивое, покрытое подростковыми угрями. Чёрные волосы с вкраплением синих прядей, лицо и уши усеяны пирсингом. Таких подростков нынче называют неформалами. Капитан решает, что будет беседовать с ней жёстко. Никаких поблажек малолетка может не ждать.

Вика развязно усаживается за первую парту. Капитан и учительница стоят у классной доски напротив подростка. Малолетка складывает руки на груди и вызывающе смотрит на Хромова чёрными глазами. Нет, у неё не получится переглядеть капитана. Он сломает её, как тростинку. Как очень длинную тростинку.

– Здравствуй, Виктория. Меня зовут Борис Николаевич, я из полиции, – он продолжает смотреть ей в глаза, и малолетка проигрывает. Отводит взгляд в пол. – Хочу поговорить с тобой о твоей подруге, Екатерине Лавровой.

– Сегодня я её не видела, – бубнит Вика. – На звонки и сообщения не отвечает.

– Я знаю. Её убили.

Повисает пауза. Слышен только зудящий треск флуоресцентных ламп на потолке.

Отлично! Малолетка вздрагивает. Её лицо вытягивается, а глаза округляются как монеты. Колесникова явно шокирована известием. Возможно, она не причастна к убийству своей подруги, а может, хорошая актриса и подготовилась к приходу полиции. Сейчас начнёт разыгрывать невинную овцу.

– Когда убили? Кто?

– Убили вчера вечером, – капитан достаёт пачку сигарет, но вспоминает, что находится в школе. Убирает сигареты, вынимает блокнот и карандаш. – А вот кто… надеюсь, ты нам поможешь найти убийцу.

– Но я ничего не знаю, – лепечет Колесникова.

– Когда ты видела её последний раз?

– Вчера, после школы.

– Куда она пошла?

– Я не знаю, – школьница смотрит прямо в глаза капитану, но он не отводит взгляд, и тогда малолетка переводит взор влево и вверх. Бегающих глаз Борису достаточно, он понимает, что она не умеет врать.

– Зачем ты меня обманываешь? – Хромов говорит хлёстко, уверенно, но малолетка не отвечает. – Почему ты не хочешь помочь найти убийцу своей подруги? Я же вижу, что ты что-то знаешь!

На самом деле оперуполномоченный в этом не уверен, но он решает блефовать и давить на Колесникову, ожидая, что она всё расскажет.

– Я ничего не знаю.

– Знаешь, – резко говорит Борис. – Куда она вчера пошла после школы?

Колесникова молчит. Теперь её поза совсем не вызывающая. Она скукоживается на стуле, как мошонка под холодным душем, но продолжает молчать. Тогда капитан произносит фразу, которая должна подействовать на подростка:

– Твой возраст позволяет привлечь тебя к уголовной ответственности. Ты ведь знаешь, что бывает за сокрытие важной информации от следствия?

– Догадываюсь.

– Тогда скажи мне, куда она вчера пошла?

В коридоре разрывается звонок, и Колесникова рефлекторно дёргается. Капитану хочется заорать: «Сидеть на месте, звонок звенит для учителя!» Коридор наполняется топотом и детскими радостными криками.

– Расскажи, что знаешь, и пойдёшь домой с чистой совестью.

Полицейскому хочется врезать по наглому, перепуганному и покрытому пирсингом лицу, но Вика начинает говорить:

– Я скажу. Расскажу вам всё, что знаю. Только обещайте, что не расскажете её родителям.

– Обещаю, – Хромов готов записывать.

– Она с парнем недавно познакомилась. Вчера после школы ушла с ним.

– Как его зовут? Сколько лет? Где живёт? – Бориса раздражает, что из этой дурочки надо всё вытягивать раскалёнными щипцами. Так и хочется закричать: «Тупая сука! Убили твою подругу!!! Какого хера ты не хочешь мне помочь?!»

– Лёша. Фамилию не знаю. Двадцать, вроде. Где живёт, тоже не знаю. Только дом знаю, какой.

– Какой?

– Девятиэтажка за музыкальной школой, – Колесникова смотрит в пол, она сломалась, и теперь капитан вытащит из неё любую информацию.

Хромов понял, о каком доме говорит девица. Установить точный адрес двадцатилетнего Алексея труда не составит.

– Где и когда они познакомились?

– Примерно месяц назад, в «Международном».

– Это торговый центр?

– Да.

Полицейский всё фиксирует в блокнот.

– Катя с ним вчера ушла после уроков?

– Да.

– Куда они пошли?

– Они пошли… ну, к ней. Родаки на даче, – Вика замолкает, но через мгновение продолжает: – Она хотела с ним свой первый раз.

– Ты имеешь в виду секс?

– Да, – выкрикивает девица. – Только не говорите её родителям, они её убьют за это, – как и учительница, она ещё не осознала, что подруги уже нет в живых.

Капитан не обращает внимания на её просьбу и задаёт следующий вопрос:

– Что ты знаешь об этом Алексее?

– Ничего. Катя мало о нём рассказывала. Говорила, что хочет, чтобы он был первым у неё. Видела я его два раза. Вчера и примерно две недели назад.

– Хорошо, – Хромов записывает последнюю информацию и убирает блокнот. – Расскажи мне немного о своей подруге.

– А что рассказывать? – как загнанная псина огрызается Колесникова. – То, что она постоянно сидела дома? Что родаки её никуда не пускали? Боялись за её девственность и того, что она подсядет на наркоту? Что запрещали слушать и смотреть, что она хочет? Что из этого вас интересует больше всего?

– Судя по плакатам в её комнате, слушала она, что хотела.

– Нет, – девица слегка успокоилась. – Постеры я ей отдала, и с «металлом» я её познакомила. Катьке понравилась музыка. А потом из-за этих постеров у неё был скандал с родаками, недавно. Но она не сняла плакаты.

– Вот видишь, не так уж и сложно рассказать полицейскому всё, что знаешь, – капитан подходит к двери. – Провожать меня не надо.

Он выходит из учебного класса и спускается по лестнице. Проходит мимо росгвардейца, тот прощается с полицейским, но Борис игнорирует его.

Уже сидя в девятке, Хромов ликует. У него есть подозреваемый. Главный подозреваемый. Надеется, что Колесникова его не обманула, рассказав о существовании Алексея. Интересно, что нарыл Савушкин? Скорее всего, ничего, так что Хромов в очередной раз обойдёт старшего лейтенанта. Возможно, Бориса даже повысят. Пора бы уже.

Но ещё сильнее его интересует стажёр, есть ли у него хоть какие-то результаты по аналогичным ритуальным убийствам? Капитан достаёт смартфон и звонит стажёру. Телефон выключен. Полицейский бросает мобильник на пассажирское сиденье и срывается с места.

В отделе капитана встречает Петрович и просит сдать ключ от служебного автомобиля и расписаться в журнале. Опер проделывает эту процедуру и уходит, но дежурный орёт ему вслед:

– Хромов. Что там с твоим педофилом?

– Женщина приходила, писала на него заявление?

– Нет, не было никаких женщин.

Борис думает, затем отвечает:

– Взял я его на месте преступления, пусть сидит. А с его сожительницей я поговорю сегодня.

Кабинет приветствует капитана тоской и одиночеством. Солнце переползло на другую сторону неба, и теперь кажется, что в помещении стало ещё мрачнее. Амфетамин всё ещё действует, но не так, как в первый час после употребления. Настроение падает ниже плинтуса, перед глазами скачет рябь, от которой невозможно избавиться. Хромов садится за стол, включает электрический чайник и достаёт телефон. В контактах находит телефон соседки и звонит.

– Алло.

– Ирина, это Борис, сосед твой, – он ждёт, что соседка что-нибудь скажет в ответ, но она молчит. – Ты почему не пришла сегодня?

Женщина долго безмолвствует. Хромов решает, что она скинула звонок, но бегущие секунды говорят об обратном. Опер повторяет свой вопрос, и на этот раз Ирина отвечает:

– Я же говорила, что не буду ничего писать, – она подавлена, сожитель запугал её. Избил. И не один раз.

– Почему?

Ирина молчит, Хромов не может понять её.

– Ты хочешь испоганить жизнь своему ребёнку?

– Нет, – мямлит в трубку женщина.

– Тогда приходи и пиши заявление, – капитан себя сдерживает, чтобы не наорать на Ирину.

– Я боюсь, – у соседки дрожит голос.

– Чего?

– Его.

– Я тебя не понимаю, – опер на взводе. Где её материнский инстинкт? – Если ты напишешь заявление, мы его закроем лет на десять. За это время ты можешь переехать. Послушай, тебе даже уезжать не надо. Ты представляешь, что с ним будет в зоне с такой статьёй?

Она опять замолкает. У капитана появилась уверенность, что он почти убедил её.

– А я-то, как без мужика буду? Обо мне почему-то никто не думает! – громко говорит Ирина.

– Найдёшь ты себе мужика! – ещё громче отвечает полицейский. – Тебе кто важнее – мужик или ребёнок твой?

– Ребёнок, – теперь она говорит полушёпотом.

– Тогда приходи и пиши заявление.

– Хорошо. Хорошо! – наконец-то сдаётся женщина. – Я приду. Завтра.

В этот момент Хромова посещает гениальная идея. По крайней мере, он так считает. Пусть этим педофилом займётся Савушкин, а капитан полностью посвятит себя расследованию убийства.

– Ты приняла правильное решение, – Хромов вновь ликует, он уже сбился со счёту, сколько всего он сделал за один день. – Завтра приходишь и идёшь к оперуполномоченному Савушкину. Я его предупрежу, и он примет у тебя заявление. Расскажи ему всё, вообще всё. Что сегодня было расскажи. А я пойду свидетелем. Поняла?

– Да.

«Какими же дурами бывают бабы», – думает капитан. Выключает телефон и убирает в карман.

В голову приходит мысль помастурбировать. Подобная идея часто возникает в его разуме. Особенно после принятия амфетамина. Он женат, хоть и не живёт с супругой, но остатки его гниющей совести не позволяют изменять. Капитан включает компьютер и щёлкает на ярлык браузера. Переключается на анонимный режим просмотра. Знает он один интересный сайт, который ещё не заблокировал Роскомнадзор. Открывает сайт и спускает штаны с трусами.

Твою мать!

Забыл запереть дверь. Быстро идёт к двери и закрывается на ключ. Отлично, можно приступить. Кликает на «Новинки» и запускает первый ролик. Хватается за свой член. Он скукожен. Похож на красный перец, который повесили сушиться над печкой. На экране появляется жирная тётка, раскидывает свои толстые ноги и пальцем стимулирует клитор. Затем входит маленький, щупленький паренёк и пытается взобраться на эту упитанную и сальную бабу. Нет, на такое не встанет. Капитан знает, что под действием амфетамина член сложно привести в эрегированное состояние, а тут ещё толстая тварь. Хромов переходит в раздел «Лесбиянки» и включает ролик с двумя милыми девицами. Блондинка с наслаждением лижет клитор рыженькой. Отлично. Эти девчонки нравятся Борису. Он яростно теребит член, но тот отказывается подниматься. Видеоролики сменяются один за другим. И на мониторе уже высоченная бабища долбит страпоном милую кроху.

Наконец-то Хромов расслабляется, погружается полностью в процесс и сам не замечает, как кончает. С какой-то дикой болью, смешанной с животным удовольствием, капитан брызжет спермой на пол. Внушительная часть попадает на брюки и трусы. Он этого не замечает. Вытирает руки бумажной салфеткой и натягивает штаны.

Теперь его накрывает чувство вины за всё это. Он матерится сам на себя и встаёт, подходит к окну. Ещё чуть-чуть, и он заплачет от жалости к себе. Но ведь мы сами руководим своей жизнью, и если человек оказывается в полном дерьме, то только он виноват в этом. Нечего себя жалеть. Хромов сам выбрал наркотики вместо семьи.

Только сейчас он обнаруживает, что за окном стемнело. Смотрит на часы – половина восьмого. Неужели он мастурбировал больше четырёх часов? И никто не постучал в дверь, не позвонил… «Ладно, допускаю». Достаёт телефон и вновь звонит стажёру, но абонент недоступен. Капитан закуривает и открывает «Яндекс.Карты», ищет дом, стоящий за музыкальной школой, и записывает его номер. Затем отправляет электронный запрос в УФМС Фрунзенского района Санкт-Петербурга, по поводу некоего Алексея, проживающего в доме тридцать три, корпус один по улице Бухарестская. Сотрудники миграционной службы, как правило, отвечают на подобные запросы от полиции довольно быстро, да вот только рабочий день в госструктурах уже давно закончился.

Домой Борис не хочет. Пока он мастурбировал, действие амфетамина закончилось, и теперь полицейский боится идти в таком состоянии в пустую квартиру. Нос заложен, тело содрогается от озноба, а в горле стоит тошнота. Давление скакануло, и сердце выдаёт не меньше двух сотен ударов. Хромов осознаёт, что психическая и физическая боль могут вынудить его застрелиться. Амфетаминовая депрессия и измождённый организм когда-нибудь доведут его до самоубийства. А в отделе, как-никак, хотя бы люди есть, и так ему уже меньше кажется, что он совсем один. Вынимает из стола упаковку «Мелаксена» и съедает две таблетки. Немного размышляет и закидывает в рот третью. Запивает давно остывшим чаем и ложится на тахту.

Сон не идёт. Веки самопроизвольно открываются. Всё тело напряжено как гитарная струна, но минут через сорок начинает действовать снотворное. И капитан проваливается в долгий беспокойный сон, больше похожий на чёрную минуту.

Глава 4


Всю ночь капитан ворочается на тахте. Периодически сон накрывает полицейского, и он проваливается в тревожную дрёму, но большую часть ночи лежит и смотрит в потолок. Слушает бешеный стук своего сердца.

В те короткие минуты, что Хромов проводит в полусне, его мучает кошмар, в котором за мальчиком бежит мумия. Человек с замотанным белыми тряпками, может, бинтом, лицом. Сложно разобрать. Он преследует ребёнка по пыльному городу, и в тот самый момент, когда мумия хватает мальчика за ногу, Борис вздрагивает и открывает глаза. Видит мумию, стоящую у тахты, но через секунду силуэт растворяется в темноте.

Хромов уверен, что этот сон – какой-то знак. Словно вещий сон, и в реальной жизни оперу предстоит предотвратить подобное преступление. Но ведь вчера он поймал соседа во время развращения девочки. Он выполнил ту миссию, которую ему будто послали откуда-то свыше. Но почему тогда сон снится опять?

Полицейский смотрит на свою правую ладонь. Потирает её. Шрамы, которые с детства так никуда не пропали… Да и с чего бы вдруг? Капитан упорно не помнит, откуда они появились.

За окном посветлело, но солнце ещё не появилось. Хромов усаживается на оттоманке и закуривает. Во рту псарня, обоссаная кошками. Голова сильно болит, всё тело ломит. Вот они – последствия употребления амфетамина. С сегодняшнего дня у капитана начинается новая жизнь. Жизнь без наркотиков. Твою мать, прямо слоган музыкального фестиваля. Главное – переломаться несколько дней. Он доходит до стола, тушит окурок и пьёт воду прямо из электрического чайника. Решает ещё немного полежать. Постараться расслабиться, хоть и знает, что в таком состоянии ему это не удастся. Тело натянуто, кажется, каждая мышца напряжена, и каждая может лопнуть в любой момент.

Как только он ложится и закрывает глаза, моментально раздаётся телефонный звонок. Хромов с трудом размыкает веки и достаёт смартфон. Солнце уже показалось над горизонтом и поднимается всё выше и выше, и его лучи мягко освещают кабинет. Часы показывают половину десятого утра.

– Хромов слушает, – говорит капитан сиплым голосом.

В горле застрял ком. Язык болит, вероятнее всего, это химический ожог.

– Привет, Боря, – звонит эксперт. – Получил анализ крови Екатерины Лавровой. Всё, как я и предполагал.

– Не томи, Пал Геннадич.

– В её крови полно МДМА.

Как же капитан не любит, когда медики начинают бросаться мудрёными словечками, хотя прекрасно понимает, что это наркотик. Но ведь можно донести всё проще.

– Что это?

– Это – полусинтетическое вещество с выраженными психоактивными свойствами, относящееся к фенилэтиламинам амфетаминового ряда, более известное широкой общественности под коммерческим названием «Экстази».

То, что слышит полицейский от эксперта, совсем не вяжется с той информацией, которую он получил от Людмилы Сергеевны.

– Что-нибудь ещё интересное выяснил?

– Пока нет. Анализ ДНК получу позже. Вскрытие буду сегодня делать. Как что-то новое узнаю, сразу позвоню.

«Интересно, давно она употребляет? Или её накачали наркотиками непосредственно перед убийством?» – размышляет Хромов. Если верить словам классного руководителя, то девочка была прилежной ученицей, которая даже не курила. А об общении с мальчиками и речи быть не могло. Но ущербная подруга уверяет, что Екатерина встречалась с взрослым парнем и скрывала это от родителей.

Тут капитан вспоминает о вчерашнем запросе в УФМС, встаёт с тахты. Тело бросает в жар. Кажется, что каждую мышцу сводит судорога. Сердце урчит как желудок, и полицейский всерьёз начинает беспокоиться за своё здоровье. Он подходит к столу, компьютер он вчера не выключал, и на мониторе мигает значок, оповещающий о новом входящем сообщении. Открывает письмо и читает ответ. Действительно, на улице Бухарестской, дом тридцать три, корпус один, проживает двадцатиоднолетний Маценко Алексей Ярославович. Хромов встаёт из-за стола и идёт к выходу. Он собирается прямо сейчас пойти и допросить Алексея.

В дверь его кабинета стучат, затем дёргают ручку. Капитан вчера забыл открыть замок. Подходит и отпирает дверь. На пороге стоит стажёр, улыбается, будто этой ночью первый раз спал с женщиной.

– Доброе утро, Борис Николаевич, – Роман проходит в кабинет и устраивается на тахте, как у себя дома.

Хромов садится за стол и включает чайник, воды осталось на полкружки. Капитан зол на стажёра. Вообще, зол – это мягко сказано. Он в бешенстве. Пиздюк всего два дня стажируется, а ведёт себя как начальник отдела. Вчера пропал, телефон выключил. Да что этот напомаженный стажёр о себе возомнил?! Хотя, вспоминает Борис, он сам был таким же.

– Ты какого хрена вчера телефон выключил? – опер закуривает очередную сигарету и смотрит на Романа, который продолжал вальяжно сидеть на оттоманке.

Остатки воды вскипают, чайник тихо щёлкает. Хромов наливает в кружку кипяток. Пакетик с чаем заваривается третий раз, и цвет напитка приобретает прозрачный жёлтый цвет.

– Виноват, Борис Николаевич, – по выражению лица стажёра видно, что виноватым себя он считает только на словах. – Выполнял ваш приказ. Искал подобные убийства. Выяснял, что за символы на теле девушки.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.