книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Василий Ворон

Побочный эффект

Пролог

Он был уже на обратном пути, и луч фонаря всё так же скользил по камням без задержки, потому что цепляться было не за что. Наверное, именно так всё выглядело бы в космосе, на каком-нибудь крошечном астероиде, в одной из его пустот, окажись он там. Та же невесомость, тот же запас воздуха за спиной. Почему я не космонавт? – подумал он, двигаясь дальше и пытаясь унять чувство разочарования от неудачной разведки. Впрочем, вероятно, и у космонавтов случается серая рутина и промахи в работе. Но у них есть хотя бы, пусть и мало-мальский, но шанс на встречу с инопланетной жизнью. А у меня? Ищешь неизвестно что…

Сердце вдруг пустилось вскачь без всякой видимой причины. Что это? Он не успел ни о чем подумать, как его настиг страх. Откуда? Ведь всё шло как надо, и опасаться было нечего. Страх рос, и он замер на месте, стараясь взять себя в руки, но страх, упав в его душу еле заметной крупицей пищевого красителя в стакан с водой, уже ширился, клубясь и захватывая всё его существо. И голос разума утонул в нем сразу, даже не успев по-настоящему проанализировать ситуацию. Страх налетел, закутал в свою непроницаемую липкую простыню, сродни ночному кошмару, от которого можно спастись лишь проснувшись. Но проснуться ему было не суждено, он не спал. А страх вдруг превратился в ужас – нечеловеческий, доисторический, рождающий в разумном существе лишь жуткий вой, вместе с которым оно пыталось вытолкнуть из себя этот игольчатый, непроницаемый шар, внутри которого таилась смертельная угроза. Но и этого он не мог себе позволить из-за загубника во рту. Пульс стучал в ушах будто стремительно удаляющиеся шаги того единственного, кто был способен ему помочь. Он начал задыхаться и поплыл быстрее, когда навстречу надвинулась, придавив остатки здравого смысла, черная тень. Он понял, что сходит с ума и рванулся в сторону и вверх, туда, где мерцал блеклый, уже будто бы потусторонний свет…

Поселок у моря

На автостанции адово пламенели под солнцем разнообразные машины самодеятельных таксистов. Пахло раскаленным металлом, дешевым кожзамом сидений и по́том суровых потомков извозчичьего ремесла. Егор подошел к битой временем и нуждой иномарке, надеясь, что там будет кондиционер.

– Шеф, до Сергиевки едем?

На него безо всякого интереса взглянул загорелый погонщик-таксист.

– Не, до Сергиевки у нас сегодня Петрович. – Он указал рукой на бежевого «жигуля» шестой модели и гаркнул на всю площадь: – Поперечный, принимай клиента!

От группы таксистов, разминавших языки в ожидании работы, отделился дядька лет семидесяти, бодро, но без суеты подскочил к «жигулю», распахнул багажник и подхватил чемодан подошедшего Егора.

– Ласкаво просимо до нашего таза с автоваза, – он привычно сложил ручку чемодана и ловко уложил его в багажник «жигуля». – Седайте, а то я успею без вас.

Егор с неудовольствием погрузил тело на горячее сиденье авто и захлопнул дверцу. Поперечный уселся за руль, упакованный в диковинный мясистый чехол, и завел двигатель. Похоже, ему было совсем не жарко в черных брюках и байковой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он пригладил остатки седых волос и подмигнул Егору:

– С какой целью имеете Сергиевку? Отдохнуть или всё вместе?

– Отдохнуть, – кивнул Егор. – Друг, вот, посоветовал.

– И ведь было что советовать! – немедленно согласился Поперечный, выруливая с автостанции на забитую транспортом улицу. – К нам скоро будут записываться в очередь знающие люди, и все остальные, кто тоже хочет сойти за приличного человека.

– Как высоко вы цените ваш поселок! Можно подумать, что это курорт мирового класса, – осторожно возразил Егор. Поперечный, ловко обходя зазевавшуюся маршрутку, скептически покосился на него:

– Так вы ничего не знаете за наш чудо-пляж? Что же мог советовать ваш друг?

– Что за чудо-пляж? Там самый белый песок или самая круглая галька на всем побережье?

– Самая круглая Галька в нашем продуктовом на кассе. Когда ваш друг у нас был?

– В прошлом году.

– Так это извиняет вашего друга и делает его неудачником, простите за мой диагноз, – снисходительно усилил свои морщины Поперечный. – Чудо-пляж у нас только с весны. Но уже претендует на лучшее место всего полуострова! Да что там полуострова – всей России!

– Да что же у вас там такое?

– Объясняю дилетантам, – гордо вознес к солнцезащитному козырьку машины свой невеликий нос Поперечный. Он стремительно вписался в поворот направо, переключился на третью, наддал газу, врубил четвертую и понесся в лощину, которую делила на две неравные части потрескавшаяся дорога. – Пляж небольшой, но дело не в этом: на Красной площади тоже много не поместится. Пляж в Сергиевке целебный, в этом вся штука.

– Излечивает кошельки граждан от ожирения? – Егор высунул из открытого окна локоть под набегавший поток воздуха.

– Вы напрасно имеете скучный вид, – ответил Поперечный, привычно объезжая знакомую выбоину на дороге. – Работает как часы, днем лечит, ночью нет. Исцеляет на раз, много на пять-шесть, но всё по серьезному, это вам не поликлиника. У нас и медицина там прописалась, изучает феномен.

– И что говорит медицина? – Егору уже было не так жарко в насквозь продуваемом «жигуле» Поперечного, ехать стало веселее.

– Медицина говорит «чтоб я так жил» и разводит руки пошире. Ничего не могут поделать с силой природы.

– Интересно. И рак лечит?

– За рак не скажу. Не имею привычки врать. Таких случаев пока не было. Но те, что без рака – уходят сами, бросая костыли куда попало.

– Вот так поселок, – Егор пристукнул по торпеде рукой. Впереди из-за гор плеснуло в глаза синевой море.

– Поселок мирового класса, – гордо согласился Поперечный. – В советское время вас бы к нам не пустили.

– Это отчего же? – посмотрел на него Егор. Поперечный воздел к потолку мозолистый палец и изрек:

– Оборонка! Там пальнули, тут воронка. У нас торпеды учили правильно плавать и взрывать кого надо.

– А сейчас?

– А сейчас перестали. Никому наши умения стали не нужны.

– Вы тоже там работали?

– Не то чтобы обнимался с этими торпедами, – пояснил Поперечный, – я директора возил. Мощный был мужчина, завод поднимал, под это дело и поселок заложили.

– Вы, значит, местный?

– Сейчас да, – кивнул Поперечный. – Сбёг из дому пятьдесят лет назад, мечтал у моря жить, чтоб солнце и виноград. Отец сибиряк, мама тоже русская, но в Свердловске мне стало скучно, вот и пристроился тут.

Дорога вынесла машину на холм, с которого стал виден мыс, где и раскинулся поселок. По обе стороны его синело море, словно держало в ладонях этот обмылок суши. «Жигуль» подскочил на кочке и ухнул вниз по накатанной дороге, и тут же исчезло море, лишь сверху навалилось белесое жаркое небо, а обочина щетинилась скудными пятнами каких-то жухлых кустов.

– Лихо ведёте, – заметил Егор. Ему нравилось, как ловко управляется своим «жигулем» Поперечный. Тот довольно хмыкнул:

– А то ж! Вас везет не парикмахер, а почти Шумахер. Расслабьтесь и получайте адреналин.

По бокам дороги стали попадаться домики, мелькнула облезлая советская стела, обозначая территорию поселка. Слева потянулись четырех и пятиэтажные блочные дома, блеснул витриной магазин, и дорога стала совсем разбитой: асфальтовый каток здесь был такой же диковиной, как и «Феррари».

– Адрес у вас какой? – спросил Поперечный, аккуратно объезжая страшный провал посреди дороги.

– Кипарисовая, 10, – ответил Егор и полез в мобильный, собираясь включить навигатор. Сеть, однако, отсутствовала, будто он перенесся в семидесятые годы советской эпохи. – Черт, что у вас со связью?

– Со связью дело швах, на днях гроза была, – равнодушно пояснил Поперечный. – Говорят, накрыло вышку. Искры были, что бенгальский огонь!

Стало понятно, что адрес Поперечному знаком хорошо.

– А что, там, правда, кипарисы растут?

– Там бабло растет, – хмыкнул Поперечный. – Как сезон начинается, так и растет.

«Жигуль» проворно петлял по улицам. Вместо блочных домов потянулись индивидуальные домики и мини отели, укутанные, словно знаменами, полотенцами, развешанными для просушки. Пахнуло морем, соленым, прохладным и величавым. Машина стала пробираться по каким-то задворкам, где массово и беспорядочно толпились припаркованные автомобили и цвет их был так же разнообразен, как и денежный эквивалент. «Жигуль» выбрался из этих затененных декораций и как-то разом, будто рухнул занавес, открылось море. Егор жадно втянул воздух и приготовился вылезать. Но «жигуль», разминувшись со встречным внедорожником, попер по узкой мощеной дороге в жуткую крутую горку. Слева уходило в бездну море, справа зубчато теснились разноэтажные частные отели. Егор напрягся: ему показалось, что «жигуль» не сдюжит и непременно заглохнет на такой круче. Поперечный, привычно разгадав его опасения, сказал:

– Не ёрзайте, прынц. Карета еще не приехала.

Машина вползла на мощеный пятачок, которым оканчивалась дорога, и стал, хрустнув ручником.

– Вот ваши хоромы, – кивнул Поперечный на трехэтажное сооружение на са́мой горе и полез из машины. Егор тоже вышел и потянулся всем телом. Здесь реял ветер, приятно обдувая взопревший тыл Егора. Поперечный извлек из багажника чемодан, поставил на плитку, которой была выложена дорога и отрапортовал:

– Вот вам море, пляж внизу. Там гора Воронья, рекомендую слазать, осмотреть закат, – он махнул рукой в сторону островерхой горы, увенчанной мачтой телекоммуникаций. – С вас триста целковых и можете не благодарить.

Егор отсчитал бумажки, протянул Поперечному, и тут же получил взамен визитку, на которой значилось: «Поперечный Николай Петрович. Такси». Ниже был указан телефон.

– Пока связь не наладилась, спро́сите любого местного, – пояснил Поперечный, залезая в свой «жигуль». – Меня все знают.

Он лихо развернулся на пятачке и начал сползать с горы вниз, к поселку. Егор еще раз взглянул на сверкавшее под солнцем море и пошел к распахнутой калитке, ведущей к отелю.

…Когда обычный протокол заселения был исполнен, Егор со своим чемоданом оказался на самом верху гостиничного строения, где был его двухместный номер. Короткий коридор вывел Егора на обширный балкон, где стоял пластиковый стол, несколько стульев и сушилка для полотенец. Тут-то и ждало Егора лучшее, что было в этом отеле. За перилами балкона уходила вниз зеленая ступенчатая панорама, плавно впадающая в бухту залива. Далее располагался пляж, набережная, и оканчивалось всё это великолепие остроконечной горой, увенчанной мачтой связи, в которую, надо полагать, и угодила помянутая молния. Высота отеля уступала пику горы, но, как показалось Егору, незначительно. От этого многообещающего вида у Егора захватило дух, но он совладал с эйфорией и отправился в душ.

После душа он нарядился в шорты, футболку белого цвета, свободную от каких бы то ни было рисунков, нацепил такую же безликую бейсболку, закинул за плечи небольшой рюкзак и осмотрел себя в зеркале, вмонтированном в створку платяного шкафа. Из зеркала на Егора смотрел типичный турист-отдыхающий, желающий моря, солнца и немного адюльтера. С тем он и покинул номер, замкнув дверь на ключ.

Спустившаяся с горы дорога немедленно потеряла ухоженность и лоск. Собственно, и дорога потерялась. Местность предлагала следующие варианты. Налево угрюмо пролегал разбитый машинами остов былой дороги, от которой лишь местами сохранились участки асфальта, все остальное же было вариациями одной общей канавы. Этот путь имел лишь один плюс: он сулил тень, так как здесь росли различные южные деревья, и вился дикий и не очень виноград, причудливо заползая всюду, куда можно было вскарабкаться. Направо вел путь туриста и ротозея: именно здесь начиналась главная набережная поселка. Она была любовно обустроена: выложена плиткой, обрамлена справа, со стороны моря, мощной балюстрадой из бетона, щедро выкрашенной белой краской. Оттуда звучала музыка и гвалт праздношатающейся толпы: все располагало к бездумному и незамысловатому отдыху. Егор выбрал вариант номер два, решительно шагнул к балюстраде и, опершись о широкое ее навершие всем телом, начал разглядывать морской пейзаж.

Главная бухта поселка начиналась с уже упомянутой высокой горы, красочно и решительно оступавшейся прямо в море. На ней торчала мачта телекоммуникаций. Почти вплотную к горе виден был причал, возле которого качались пара яхт, и разного калибра катера и лодки. Там же начинался каменистый пляж и там же, по всей видимости, заканчивалась парадная набережная поселка. Песка на пляже не было совсем, лишь галька, любовно обточенная морем. Тут и там торчали каменные валуны один больше другого и именно там, догадался Егор, и находился тот самый, поминаемый Поперечным чудо-пляж. Это был огороженный невысоким заборчиком пятачок диаметром пятнадцать метров, густо заставленный лежаками и даже стульями. Все они были заняты. К пятачку стояла очередь из тех, кто, очевидно, жаждал оздоровления. Дальше, или, вернее, ближе к тому месту, где стоял Егор, тянулся традиционный пляж, усеянный не только лежаками, но и расстеленными полотенцами. И уже всё это покрывал неутомимый и неустрашимый российский турист – его величество, слуга, хозяин и потерпевший. Корона морского побережья, его терновый венец и наспех скрученная шапка из вчерашней газеты. Тут же обретался и обслуживающий персонал, точно такой же король и холоп индустрии недоразвитых пока еще здесь развлечений. Метрах в пяти от края прибоя качался на волне яркий надувной дракон, глядя вдаль выпученными глазами и нестрашно грозя несуществующим врагам надувными же зубами, похожими формой на крупные огурцы. Монотонный шум пляжа время от времени пресекал усиленный мегафоном голос, предлагающий прокатиться на этом надувном чуде. Тут же Егор стал свидетелем этой извечной курортной забавы: на тугую спину дракона усадили последнего желающего, облаченного в спасательный жилет, и морское чудище заскользило за гидроциклом, набирая ход и поднимая соленые брызги. Поднялся веселый ор седоков дракона. Тут же похожее, но менее массовое удовольствие обещали причаленные скутеры с загорелыми парнями, готовые умчать кого угодно к горизонту. Главный пляж оканчивался ступеньками, ведущими на набережную. Здесь, также, имелся специальный пологий съезд, куда, очевидно, можно было закатить прицеп с гидроциклом. Был тут еще и недлинный шаткий причал, у которого вверх-вниз ходил моторный катер на привязи, из недр которого торчала пара волосатых ног. Справа от причала располагался дикий пляж, не обустроенный ничем, вдобавок здесь начинались скалистые осыпи, и вздымалась еще одна гора, ниже той, что слева, и на вершине которой стоял отель, приютивший Егора. Егор отчалил от балюстрады и пошел по набережной, глазея вокруг сквозь солнцезащитные очки.

По левую сторону набережной тянулись магазинчики, кафе, рестораны и даже столовые с конвейерной линией для подносов. Егору давно приспела пора перекусить и он, нисколько не смущаясь, занял место в очереди с подносом. Спустя десять минут он отведал бесхитростной окрошки, съел «котлету с гречкой», залил всё это стаканом компота и был таков.

Когда набережная кончилась, Егор свернул налево – туда вела дорожка, по сторонам которой теснились те заведения общепита и торговли, которым не повезло оказаться на набережной. Здесь торговали мороженым, жарили шашлык, предлагали серебряные кольца и иную самодельную бижутерию. Деревья дарили здесь тень и звали вперед, вглубь поселка. Дорожка пролегала через невеликий парк, пустынный в эту солнечную пору. Здесь стояло блочное двухэтажное здание – то ли клуб, то ли администрация поселка. Справа обнаружились детские аттракционы типа надувной горки, качели, карусели и аппарат, производящий попкорн. Вероятно, здесь было людно лишь по вечерам и в ожидании этой денежной поры неподалеку скучали двое из обслуживающего персонала.

Дорожка пересекалась тут с другой, и на перекрестке имелся обширный прямоугольник. По углам он был обсажен четырьмя деревьями, скрывавшими постамент, на котором среди ветвей терялся знакомый советский силуэт – Ленин, призывно поднявший руку. Из-за разросшихся деревьев, обрамлявших памятник, вождь мирового пролетариата был более всего похож на взывающего о помощи утопающего, в предпоследний раз вынырнувшего из пучины.

Егор дошел до заборчика, обрамлявшего территорию парка, и вышел к дороге, за которой стояли блочные дома советской постройки. Перейдя дорогу по блеклой «зебре», Егор двинулся между домов вглубь типовой застройки. На первом этаже пятиэтажки слева сверкал вывеской «Вина Инкермана» специализированный магазин. В точно такой же пятиэтажке справа зазывал к себе продуктовый универсам. На балконах сушилось белье и те же знамена туристов – разноцветные пляжные полотенца; роняли вниз капли кондиционеры, укрепленные на стенах, и лениво лежали в тени большие безродные псы. Если бы не полотенца, пейзаж удивительно подходил, скажем, Гражданскому району Петербурга. Егор оглянулся назад, и наваждение пало, пораженное синим пятном моря, видного отсюда в просвет между деревьями парка.

Навстречу Егору попадались такие же туристы, как и он, отягощенные пакетами с виноградом и сливами, запятнанные арбузными боками, и иными дарами южного рынка. Егор уверенно двинулся туда.

Рынок стихийно располагался на небольшом пятачке, где не успели (или не захотели) возвести детскую площадку власти поселка, нагло заползая своими шумными щупальцами между блочных домов. Здесь раскинулись лотки с овощами и фруктами, притерлись друг к другу автофургоны, с которых торговали колбасами и сырами, теснились лотки с пляжной косметикой и китайскими купальными принадлежностями. Разгул товарно-денежных отношений был представлен здесь во всем своем безобразии, осмысленном и беспощадном.

Егор двинулся между рядами, толкаясь и протискиваясь сквозь сарафаны и шорты, бейсболки и панамы отдыхающих. Он купил гроздь винограда и вывалился из этого гудящего чрева с мыслью о том, что отдых – это тяжелый труд, как по ту сторону прилавка, так и по эту.

На углу одной из пятиэтажек стояли три человека перед агрегатом, который за малые деньги проливал в подставляемые гражданами пластиковые бутыли чистую воду. Егор занял очередь, подождал три минуты и, опустив в автомат пять рублей, омыл свою купленную на рынке гроздь холодной водой. Жуя сладкие виноградины, он пошел вдоль дороги направо, намереваясь охватить весь поселок за один проход. Дорога довела его до площади, где, согласно правилу кругового движения сливались три пути: тот, по которому он сюда пришел, тот, которым вез его сегодня из города Поперечный и тот, что вел вглубь туристической зоны с частными отелями. В зыбкой тени каких-то скудных акаций стояли три машины частных извозчиков, которых язык не поворачивался назвать такси. Водители сидели поодаль за раскладным столиком и играли в домино, лениво поглядывая на Егора. Поперечного среди них не было. На противоположной стороне площади высился новенький храм, слепя глаза позолотой куполов: с приходом, надо полагать, тут было всё богоугодно. Толп верующих, впрочем, видно не было: вероятно, христианскому богу приходилось делиться прихожанами с языческим Нептуном, проповедовавшим свою веру совсем неподалеку более доступным языком и менее затратными средствами.

Поселок здесь редел, и Егор двинулся к своим пенатам через унылый пустырь, заваленный мусором. Солнце яростно жгло, взашей подгоняя к морю и прохладе. Егор миновал стройплощадку с остовом многоэтажного сооружения, не то будущего отеля, не то чьей-то долговой ямы и выбрался к задним рядам мини отелей, предлагавших, надо полагать, самые низкие цены за постой.

В номере Егор наскоро переоделся в пляжный наряд, подхватил полотенце и поспешил к морю. Выйдя на пятачок, куда днем его привез Поперечный, он хорошенько оглядел окрестности с высоты. Налево был массовый пляж, куда Егор категорически не желал идти, зато направо, по другую сторону горы, на которой он стоял, была череда малолюдных диких пляжей. Идти туда предстояло по уверенно проложенной тропинке на склоне горы. Туда и двинулся Егор, твердо пообещав себе ознакомиться с чудо-пляжем завтра.

Дикий пляж встретил его самодельными тентами тех, кто не признавал массовых развлечений, выбирая тихий уединенный отдых на отшибе. К тому же на этом пляже был песок, пусть и не такой мелкий, но ходить по нему было куда приятней, нежели по гальке. Егор свалил вещи в кучу, разулся и побежал к прибою, ласково шептавшему одну единственную фразу: «Не сыщешь…». Казалось, море утверждало, что лучше отдыха ему не найти. Или намекало на что-то еще, о чем Егор пока не думал.

Напарники

Когда солнце укатилось за дальние горы, и над поселком распростерся благодатный и душистый южный вечер, пляжи опустели. Егор, приняв душ и надев свежие шорты и рубашку с коротким рукавом, шел по набережной, превращенной в модный променад. Модным, впрочем, его можно было назвать с известной натяжкой: у любого захудалого кутюрье или просто любителя мод зрелище прогуливающегося народа вызвало бы ломоту скул и недержание бранных слов. Расхлюстанные пережаренные тела, отягощенные кто чрезмерным весом, кто косметикой прохаживались мимо заведений общепита и сувенирной продукции, желая забыть будничные труды, от которых они сюда и сбежали.

Егор отыскал кафе с незамысловатым названием «ШашлычОк», и свернул туда. За столиками было много места, но Егор, приметив лестницу на второй ярус, прошел туда. Здесь стояло несколько столов, тоже малозаселенных, реял ветерок и открывался вид на море и гору. Егор прошел к столику, стоявшему в углу, где сидела девица, потягивая фруктовый коктейль.

– Позвольте присоединиться, – бесцеремонно сказал Егор и сел напротив девушки.

– Попробуйте, – ответила она. Легкий сарафан, короткие волосы, из косметики лишь неброско подведенные глаза, на левой брови давний шрам, чуть прерывающий пушистую линию.

– Мисс, вы из Москвы? – спросил Егор. Девушка отпила коктейль через соломинку и ответила:

– Я сударыня из Санкт-Петербурга.

– Привет, я Егор, – сказал Егор.

– Катерина, – ответила девушка.

– Можно на ты?

– Нужно, – слегка улыбнулась Катерина.

– Ты правда из Питера?

– Нет. Но иногда очень об этом жалею.

– Значит, из Москвы?

– Из Подмосковья.

– Ладно. Тогда начнем. Что по Вадиму?

– Ноль, – Катерина вздохнула. – Была у него в отеле. Назвалась сестрой. Хозяин отеля рассказал, что приезжали менты, списали на море. Говорят, дело обычное. Пока море не вернет, будет без вести пропавший.

– Они искать не пробовали?

– Какое там. Хозяин фотку показал, там Вадим случайно на задах проходил.

Катерина слазила в сумку, достала мобильный, показала Егору экран. На фото усиленно улыбались две девицы, а на заднем плане уходил из кадра Вадим в красных плавательных шортах и солнцезащитных очках.

– Случайно проходил? – спросил Егор. Катерина убрала телефон, кивнула:

– Не похоже на выпас.

– Ладно. И что ты?

– Хозяин мне чемодан его отдал. Я с этой фоткой полпоселка уже прочесала. Глухо.

К столику подошел официант, совсем молодой парнишка:

– Добрый вечер! Готовы заказать?

– Да, – Егор придвинул к себе книжицу меню, лежавшую возле Катерины, быстро пробежал глазами пару страниц: – Вот это и салат.

– А мне мохито, – добавила Катерина. – Безалкогольный.

Официант ушел. Егор спросил:

– Что здесь со связью?

– Позавчера ночью гроза была, шандарахнуло в мачту, – Катерина кивнула в окно на гору, над которой возвышалась металлическая спица. Егор посмотрел, прищурился:

– И что? Неужели так и есть?

– Я проверяла. Ну, ящик там висит обугленный. Молния это была, нет – спросить все равно не у кого. Весь поселок, включая туристов на зомби похож: все достают телефоны, ругаются и убирают обратно.

– Вроде, на зомби как раз больше похожи, когда интернет есть, – ухмыльнулся Егор.

Когда пришло время попросить официанта принести счет, Катерина сказала Егору:

– Я внизу подожду. Засиделась. Тебя еще час ждала.

Она спустилась вниз, вышла из кафе, пересекла набережную и стала смотреть на ночное море. Ветер совсем стих и даже прибоя не было слышно: перед Катериной таилась черная стена, начинавшаяся черной галькой, после млело Черное море и уже позади всего висело бархатной кулисой небо, неряшливо искрясь звездной пылью. Катерина слазила в сумочку, достала пачку сигарет и вздохнула, рассматривая зловещую этикетку, сулившую бесплодие тем, кто вознамерился курить. Этикетка ее не страшила, просто она пыталась расстаться с сигаретами, но все никак не решалась выбросить эту последнюю пачку. Катерина вдохнула соленый теплый воздух поглубже и спрятала пачку обратно в сумочку.

– Кто это тут у нас такая стриженная? – раздалось сбоку, и Катерина с неудовольствием покосилась в ту сторону. На залитой светом фонарей плитке набережной раскачивались, терзаемые алкогольными парами три фигуры. Молодые обормоты жаждали приключений и удовольствий. Катерине пришло в голову заменить курение мордобоем и она воспрянула духом, пожалев лишь о том, что на ней сарафан вместо джинсов. Один из жаждавших женской ласки был абсолютно лыс и пузат, двое остальных стрижены коротко и тощи, и их волосатые ноги болтались в широких шортах как карандаши в стаканах. Лысый выглядел более цельно и его бритую башку уравновешивали снизу, как элементы архитектуры, две могучие круглые коленки.

– А кто это у нас тут такие небритые? – Катерина окинула ноги претендентов презрительным взглядом. Шутка ушла в молоко:

– С утра же брились! – удивился лысый, проводя пухлой ладошкой по мясистой щеке. Катерина уже было шагнула им навстречу, но ее мягко успел перехватить Егор, негромко сказав:

– Не вздумай! Совсем сдурела?

Он встал между Катериной и троицей и улыбнулся:

– А кто это у нас хочет баиньки?

Любители женской ласки напряглись.

– Проходи! – махнул рукой лысый, насупив брови. Егор прихватил Катерину под руку, опасаясь, что она может приступить к активным действиям и пояснил:

– Мы вдвоем.

Пятачок напряжения старательно и равнодушно обходили гуляющие, будто ничего не происходило. Карандаши обрамляли лысого, выдавая в нем главаря собутыльников: как бы хорошо им не было, рослого Егора они опасались. Лысый выступил вперед, тревожно сопя. «Только этого нам не хватало», – подумал о предстоящем спектакле Егор и шагнул навстречу. Лысый придвинулся, обнаруживая кислый пивной дух, и попытался всмотреться в Егора. Егор посмотрел на него сверху вниз.

– Тебе что, проблемы нужны? – скучно поинтересовался лысый, с трудом удерживая в фокусе лицо Егора.

– Нет, – честно предупредил Егор и отодвинулся на шаг назад, чтобы глотнуть свежего воздуха. Лысый инстинктивно шагнул вперед, оступился и начал падать на Егора. Тот ухватил его подмышки, и лысый тут же охнул, опускаясь на плитку набережной. Карандаши тут же встали по бокам от него, недоуменно таращась.

– Ногу подвернул, – сообщил лысый, попытался встать и охнул еще раз. Егор помог ему подняться и поволок к скамейке, стоявшей поблизости. По набережной к ним спешили двое парней, на рукавах которых были красные повязки.

– Что случилось? – поинтересовался один из них, глядя на Егора с сочувствием. Егор кивнул на лысого, сидевшего на скамейке и растиравшего лодыжку:

– Ногу человек подвернул.

Лысый одобрительно посмотрел на Егора и улыбнулся:

– Спасибо, земляк!

– Ничего, брат, – похлопал его по плечу Егор, и они с Катериной пошли прочь.

– Я все думала, как это мужики друзьями после драки становятся, – сказала Катерина. – А тут даже до нее не дошло.

Егор ухмыльнулся:

– Взаимная благодарность за сохранение лица. В прямом и переносном смысле.

– А я уже думала, как вас растаскивать.

– А что это за дружинники?

– Местные. За порядком следят. Они и на пляже заправляют, чтобы порядок был.

– Ишь ты, – тряхнул головой Егор. – Прямо не поселок, а город будущего. А ты на этом пляже была?

– Была. Ты тоже можешь сходить. Но если у тебя ничего не болит или травм не было, лучше не сто́ит. Ослабеешь и всё.

– Учту. Ты где остановилась?

Катерина кивнула на гору впереди:

– Там же, где и ты.

– Очень оригинально со стороны отдела планирования, – проворчал Егор. – Ладно. Давай по завтра: я осмотрю завод, а ты продолжай опрос населения по Вадиму.

– Хорошо. Но чувствую, глухо будет.

– Будет, не будет, посмотрим.

Они свернули с окончившейся мощным трактиром набережной, поднялись мощеной дорожкой на гору, и Катерина подошла к малоприметной калитке. Егор кивнул наверх:

– Нам, вроде, дальше?

– Здесь тоже можно. Тут нижние ярусы. Он многоуровневый, ты не заметил, разве?

Они вошли в калитку и двинулись вдоль пахучих кустов по подсвеченной небольшими фонариками дорожке. Кусты расступились, и Егор увидел длинный домик с множеством дверей, выходящих на дорожку. Кругом сушились купальные принадлежности и полотенца. Впереди было такое же, но уже двухэтажное строение. Всюду раздавались голоса постояльцев:

– Кира, где мои шорты?

– Посмотри в чемодане, без рук, что ли?

– Ма, а интернет будет?

– Перебьешься без интернета! И так не вылезаешь оттуда!

Катерина обогнула пятачок с мангалом и столом в окружении лавок, взбежала по небольшим ступенькам выше и остановилась под густым навесом из дикого винограда.

– Вот моя нора, – сказала она, и тут только Егор заметил дверь: здание было оплетено вьюном и тем же диким виноградом. Она показала рукой выше:

– А тебе туда.

– Ясно, – кивнул Егор. – Неплохая маскировка.

Он помедлил, посмотрел в глаза Катерине и добавил:

– Рад знакомству.

Она улыбнулась:

– Я тоже.

– Ну, до завтра.

Егор зашагал по ступеням, ведущим вбок и вверх, достиг обширной площадки и узнал ее: именно сюда он прибыл днем с чемоданом перед заселением. Он поднялся на третий этаж и прежде чем зайти в номер, вышел на балкон.

Внизу мерцал огнями поселок, над Вороньей горой взошла почти полная луна и по морю пролегла зыбкая дорожка. Вид был сказочный. Егор постоял немного на безлюдном балконе и ушел в номер.

Красная Стрела

Завтракать в отеле Егор посчитал расточительным занятием: за пару небольших сырников с ложкой сметаны просили как за бифштекс в ресторане. Несмотря на допуск корпоративных расходов, он передумал. Он вернулся в номер, прихватил с собой фотокамеру и отправился вниз, в поселок. На набережной он отыскал вчерашнее кафе, спросил меню, удостоверился, что завтрак здесь много лучше и сделал заказ. И уже через полчаса шагал мимо подножия горы Вороньей. Здесь была небольшая седловина, через которую пролегала старая дорога. Слева была другая гора, много ниже Вороньей и в ее тени лежала историческая часть поселка Сергиевка, застроенная пятиэтажками, с которой он, надо полагать, и начался когда-то. Егор миновал седловину. Дальше дорога шла вдоль провала, куда не так давно ухнула плита бетонного основания. Егор подошел к краю. Провал был обрамлен вывороченными прутами арматуры и спускался метров двадцать вниз, к самому морю. Егор сделал пару снимков и пошел дальше.

Перед проходной бывшего завода пролегала обширная площадка, в былые времена, наверное, всегда занятая грузовиками и иным транспортом, а сейчас пустынная. Лишь ближе к двухэтажному зданию проходной стояли две легковушки. Проходная перекрывала единственный проход на мыс, примыкая справа раздвижными воротами к пропасти, а слева в гору, вдоль которой к тому же шла бетонная стена высокого забора. Егор подошел ближе. На стене проходной, обращенной к поселку, красовалась ржавая композиция эпохи СССР: из прутов арматуры была со знанием дела сварена целая картина. Могучий рабочий в комбезе и хрупкая девушка в косынке вздымали натруженными ладонями в небо голубя. Сверху композицию завершала надпись: «Миру – мир». Возле стеклянных дверей оставалась целой старая табличка из стекла, на которой золотыми буквами по черному фону было написано: «Завод специзделий «Красная стрела». Сверху дверей была размещена свежая надпись: «вход строго по пропускам». За дверью виднелись стальные вертушки турникетов. Егор подошел ближе и откуда-то из недр проходной появился человек в черной одежде охранника. Он вопросительно смотрел на Егора.

– Здравствуйте! – бодро улыбнулся Егор. – Посмотреть можно?

Охранник высунулся из стеклянной двери:

– У нас пропускная система. Если хотите, можем экскурсию провести.

– Хочу, – сказал Егор.

– Семьсот рублей, – ответил охранник, и Егор скривился как от зубной боли:

– Дороговато!

– Тогда никак, – бросил охранник и закрыл дверь, тут же потеряв к Егору интерес. Егор потоптался на месте, развернулся и пошел назад. Забор обегал горку и сворачивал дальше, вглубь холмов, обрамлявших подступы к заводу. Егор пошел вдоль него. По верху забора были укреплены изоляторы, между которыми шли остатки колючей проволоки: наследие серьезной советской охранной системы. Егор прошел вдоль стены полкилометра, когда увидел провал. Стена была повалена, возможно, такими же скупыми энтузиастами-исследователями, открывая доступ на территорию бывшего завода. Егор ступил на забор, аккуратно миновал кудри колючей проволоки и спрыгнул по ту сторону. Ему открылся вид на мыс. Внизу краснели крыши кирпичных строений, оставшихся от завода, блочные цеха. Слева в море уходил причал, смыкаясь с волнорезом, обрамлявшим небольшой заливчик, над которым нависала трехэтажная башня неизвестного назначения, возведенная над основанием причала. Дальше мыс взбирался на еще одну гору, на вершине которой торчал маяк. Егор снял со спины рюкзак, вытащил из него компактный бинокль и еще раз осмотрел территорию. Кое-где были видны люди, похожие на простых рабочих: они сновали между цехом и автофургоном, перетаскивая что-то. Больше ничего примечательного Егор не увидел. Он убрал бинокль и стал спускаться вниз.

Когда-то на территории завода не только работали, но и жили: Егор увидел пару домов в три этажа из красного кирпича, неплохо сохранившихся, но заброшенных. Сквозь уцелевшие стекла, он разглядел выцветшие неказенные шторы, горшок из-под цветка и позабытую куклу. Потрескавшиеся асфальтовые дорожки были обложены бордюрным камнем, кое-где виднелись клумбы, детские качели и песочница под деревянным грибком. Егор миновал еще одно здание из красного кирпича, тоже трехэтажное, но уже более официального вида: вход украшали колонны, двери были высокими, а над ними оставалось пятно от снятой прямоугольной таблички, на которой обычно пишут наименование учреждения. Здание к тому же было увенчано небольшой башенкой, торчащей прямо из крыши. Вероятно, это было здание заводской администрации. Оно тоже пустовало, но Егор все же зашел внутрь.

Пустой холл встретил его запахом тлена и пыли – когда-то отсюда вывезли все, что представляло хоть какаю-то ценность, даже паркет был выломан, и идти по выщербленному полу, усеянному кирпичной крошкой и щепками, было неприятно.

Парадная лестница вела к небольшому постаменту, на котором и сейчас оставался бюст Ленина, далее раздаваясь на два параллельных хода, ведущих на второй этаж. Егор взошел туда: сумрачный коридор вел мимо многочисленных дверей, где закрытых, где распахнутых настежь. Егор заглянул в пару попавшихся кабинетов – на стене одного из них висел портрет Горбачева, в застекленной рамке и даже не покосившийся. Сам же кабинет выглядел странно, в нем будто бы взорвали банку с коричневой краской – все кругом было заляпано, немного напоминая тот анекдот про фокусника в белом костюме и бочку дерьма на арене цирка. Взгляд бывшего генерального секретаря был в этом пустом кабинете странно светел и целеустремлен, а вот знаменитое пятно на лысине более чем уместно. В другой такой же комнате недалеко от входа стоял деревянный ящик, выкрашенный в защитный зеленый цвет. Егор отомкнул защелки замков, откинул крышку и присвистнул. В ящике рядами лежали военные фальшфейеры1, по виду вполне годные для работы. Егор не смог отказать себе в том, чтобы взять несколько штук, и сунул их в рюкзак.

Из здания администрации Егор отправился к высокому блочному зданию, напоминающему цех. Большие ворота оказались заперты на заржавленные замки и даже опечатаны пластилиновыми пломбами. Егор пригляделся и прочитал «Министерство Обороны СССР. Не вскрывать!» Оглядевшись, Егор прошел вдоль стены цеха к небольшой пристройке из силикатного кирпича, куда вела покосившаяся дверь. Егор протиснулся в полумрак и оказался в котельной. Здесь темнели три мазутных котла, оплетенные топливными трубками, вентилями и мертвыми указателями давления. Егор прошел дальше, толкнул дверь, прошел совершенно темный предбанник-переход, ориентируясь на щель света и распахнув еще одну дверь, вошел в цех.

Стекла в окнах, расположенных по периметру стен под самой крышей были целы, в цеху было светло и покойно. Из бетонного пола в определенном порядке торчали мощные болты, обозначая места демонтированных станков. В дальнем углу цеха стояли целых три по виду токарных станка. Егор не поленился подойти ближе: станки были рабочими, к ним был подведен ток, валялась свежая металлическая стружка. На стене висел старый плакат на тему техники безопасности, где советовали не совать пальцы под ремень привода. Делать здесь было нечего, и Егор ушел тем же путем, каким попал сюда.

Неподалеку был залив, защищенный волнорезом, с причалом и возвышавшейся башней из железобетона. Прямо от цеха, где побывал Егор, к причалу шли заржавленные и заросшие травой рельсы. Возможно, по ним в воду спускали готовые секретные изделия завода. Антураж немного напоминал декорации бессмертного фильма Тарковского «Сталкер».

Егор пошел на голоса и шум двигателя, звучавшие неподалеку. Обогнув здание из силикатного кирпича, Егор застал погрузку каких-то картонных коробок в стоявшую у распахнутых ворот Газель. Не обращая внимания на рабочих, он вошел в ворота. Тут располагался склад некой готовой продукции. Егор подошел к рядам коробок, недолго думая, отодрал скотч, которым была перемотана одна из них, и заглянул внутрь. Это были сувениры, предназначенные туристам: яркие дельфины, маяки, типичные морские пейзажи, которые предполагалось крепить на домашние холодильники вернувшимся отпускникам.

– Эй, вам чего? – сердито окликнул его кто-то. Егор обернулся: на него неодобрительно смотрел мужичок в запыленной кепке и матерчатых перчатках с пупырышками.

– Здравствуйте! – улыбнулся Егор. – Скажите, а что здесь раньше делали?

Мужичок смерил его хмурым взглядом, оттеснил от коробки и буркнул:

– Торпеды делали.

– А сейчас?

Мужичок еще раз посмотрел на Егора крайне неодобрительно, как на идиота, и кивнул на коробку:

– Не видишь, что ли?

Он собрался уходить, помедлил, и добавил еще, уже совсем сердито:

– Иди-ка отсюда, а то много вас тут таких. А у нас товар пропадает!

Егор вышел из здания. Мимо сновали рабочие, засовывая коробки в кузов «Газели». Рядом курил водитель, равнодушно разглядывая Егора. Егор переместил солнцезащитные очки с бейсболки на нос и пошел прочь. Он решил подняться на гору, на которой торчал маяк, но его окликнули. Егор обернулся и увидел дядьку в черной форменной одежде, того самого, который предлагал экскурсию. Тот подошел и указал рукой в сторону проходной:

– Прошу покинуть территорию.

Егор подчинился.

С того места на набережной, где стоял Егор, чудо-пляж был виден относительно хорошо. Подойти ближе мешала очередь, вившаяся вокруг него и больше похожая на улитку. Сам чудо-пляж был огорожен небольшим, весьма символичным заборчиком из деревянных реек, которым в деревнях городили палисадник с цветами. На пятачке стояли лежаки и пластиковые стулья. Все они были заняты жаждущими оздоровления. В очереди кто-то стоял на костылях, кто-то сидел в инвалидных колясках, кого-то из пожилых пациентов поддерживали родственники, кто-то стоял самостоятельно. Егор насчитал в очереди около ста с лишним человек. Здесь царил конвейер и за порядком и временем нахождения на пляже следили молодые ребята из местных, одетые в похожую одежду: удлиненные шорты, рубашки с длинным рукавом и синими повязками. Денег ни с кого не брали, были вежливы и предупредительны. В очереди стоял вчерашний лысый предводитель «карандашей», они же поддерживали его по бокам: присмотревшись, Егор заметил, что лодыжка лысого крепыша была раздута и имела красный цвет. На некотором отдалении от чудо-пляжа был разбит походный медпункт: там под солнцезащитным большим зонтом стоял раскладной стол, пара пластиковых стульев и пляжный лежак. Этим хозяйством ведали молодая девушка и седовласый мужчина, оба в белых халатах. К ним стояли две отдельных очереди, весьма малочисленные: одна состояла из тех, кто потом становился в общую очередь на чудо-пляж, в другой были те, кто на этом пляже уже побывал. Доктор с помощницей, исследуя пациентов, как видно, пытались разобраться в феномене чудо-пляжа. Егор облокотился о балюстраду набережной и принялся наблюдать.

Время пребывания на пляже соблюдалось четко. На нем позволяли находиться не более 15 минут. Дежурные парни старались лишний раз на пляж не заходить. Те же, кто уже прошел сеанс, поднимались не слишком уверенно, кого-то качало, словно после принятия алкоголя, кому-то помогали встать родственники или, в крайнем случае, дежурные. Егор дождался, когда в ограду был допущен бритоголовый крепыш. Он расположился на лежаке, его приятели довольствовались стульями. Егор даже достал из рюкзака бинокль, внимательно следя за пострадавшим. Когда 15 минут истекли, крепыш с удивлением уставился на свою лодыжку. Она ничем не отличалась от здоровой: отечность спала, и цвет приблизился к обычному цвету кожи. Крепыш радостно топнул ногой и возвестил на весь пляж:

– Народ! Гляньте, не болит! А?!

Радостно восклицая, он двинулся вон с пляжа: его вместе с верными «карандашами» покачивало, но сегодня все были трезвые. Судя по всему, они уже решали это свое состояние изменить в ближайшее же время.

Егор убрал бинокль и двинулся к медпункту. Выстояв одну из очередей, он присел в кресло у столика и обратился к седому врачу:

– Здравствуйте, доктор. Простите, что отвлекаю от работы, у меня досужий интерес. Что здесь происходит?

У доктора были седые, аккуратно подстриженные усы, печальные и добрые глаза за стеклами очков. Правый глаз его оказался полуприкрыт, отчего доктор был похож на большого умного пса из мультфильма про Бременских музыкантов. Он усмехнулся, снял очки, потер кончиками пальцев уголки глаз, покачал головой и ответил:

– Если бы я знал это, то уже готовил бы речь для церемонии награждения новоиспеченного Нобелевского лауреата.

Егор кивнул на очередь к пляжу:

– Ведь это не шоу, они не подсадные?

– За шоу обычно платят деньги. Здесь, как вы могли убедиться, всё совершенно бесплатно, – доктор поманил Егора пальцем и указал куда-то себе за спину: – Загляните вон за эти лодки.

– Спасибо, доктор, – Егор поднялся со стула и пошел туда, куда показал врач. У стены, которую образовывала балюстрада набережной, лежали старые лодки и катамараны для катания. Между ними и стеной валялись костыли, старые и абсолютно новые и стояла даже пара инвалидных колясок. Егор обернулся к медпункту, но доктор уже занимался очередным пациентом, возможно, уже бывшим.

Когда Егор вернулся на набережную, то понял, что пришло время перекусить. Вид очереди, стоящей в одну из ближайших столовых, его не смутил, он взял поднос и принялся ждать.

Заставив поднос тарелками, и заплатив по счету на кассе, Егор огляделся, ища, куда бы пристроиться. Свободных столов не оказалось, и Егор уже было пожалел, что не пошел в какое-нибудь более дорогое заведение, как ему призывно махнули рукой из-за одного из столов. Это был таксист Поперечный и Егор с облегчением двинулся к нему. Они поздоровались, и Егор присел напротив.

– Как отдыхается? – спросил Поперечный, придвигая к себе тарелку с куриной отбивной и рисом с подливой. Егор повесил на край стула свой рюкзак и фотокамеру и принялся протирать салфеткой вилку.

– Ничего, – ответил Егор и занялся салатом. – У вас тут, на территории завода, можно строить парк, не хуже Диснейленда будет.

– Что имеем, то есть, – согласился Поперечный. – Бассейн видели?

– Какой бассейн?

– Там бассейн есть, без воды, конечно. Туда запускали торпеды, и они там барахтались что поплавки.

– Не успел, – вздохнул Егор. – Меня оттуда вывел охранник.

– Охранник? – удивился Поперечный. – Вы за клоуна в черном?

– За него.

– У нас от них бегают даже дети, я вас умоляю! – Поперечный закончил с едой, отодвинул тарелку и придвинул стакан с компотом.

– Сначала меня хотели заманить на экскурсию за 700 рублей, но я отказался.

– И правильно сделали! Но вы не видели самого главного!

– Бассейн?

– Какой бассейн, чтоб он утонул! – Поперечный осушил стакан одним движением и отставил. – Там есть гора, на которой маяк. В горе и есть самое интересное, что надо смотреть!

– И что там? – Егор приступил к борщу. Тот более всего походил на макет борща, и Егор пообещал себе больше его не брать. Поперечный прищурил один глаз и объяснил:

– В горе есть пещерка. Ее немного подправили под нужды завода еще в советское время. Там причал, куда заходили военные суда, и даже подводные лодки. Вот это аттракцион, скажу я вам. Только лучше заходить туда с воды. – Поперечный поднялся. – Ладно, бывайте. У нас нынче день год кормит, пора за баранку.

И он ушел, унося поднос к специальному столику с грязной посудой.

Флаг терпящего бедствие

В разгар купального сезона в жилом секторе поселка было очень малолюдно. Катерина забрела сюда, уже совсем отчаявшись найти хоть какую-то зацепку в районе мини отелей и пляжей: там люди равнодушно скользили взглядом по фотографии Вадима, и той, случайной, и вполне себе официальной, только в гражданке, и говорили, что нет, мол, не видели. И в самом деле, мало ли здесь похожих молодых парней, где упомнить хоть одного, прошедшего, скажем, по набережной или даже по пляжу в этих самых красных шортах? Даже специально обученные запоминать люди и те не сразу отыщут в памяти обстоятельства встречи с незнакомцем на фотографии, а уж эти отдыхающие, которые уже вечером с трудом могут вспомнить, что они ели на завтрак – какие из них помощники?

Здесь, на значительном расстоянии от пляжа, жили те из отпускников, кому не хватило заплатить за постой в мини отеле, пусть даже самом захудалом. Впрочем, были среди них и те эстеты советской закалки, которым наличие собственной кухни было важнее первой пляжной линии и стандартных удобств отеля. Массовое средоточие жителей поселка и его гостей было на рынке, именно там Катерина сначала металась от одного продавца к другому, от одного покупателя к следующему и скоро все были в курсе дел отчаянной сестры, потерявшей брата. Товарки судачили, что, мол, море парня забрало, чего уж тут поделаешь, ищи не ищи, всё бесполезно. Когда рынок был опрошен весь и поток новых покупателей ближе к обеду иссяк, Катерина переместилась во дворы пятиэтажек. И именно здесь судьба даровала ей ту удачу, что бывает раз на тысячу и больше, когда и надеяться и уповать на что-то уже нет ни сил, ни возможности. Катерина увидела на одном из балконов красный «флаг», которым на карте метят место клада, генштаба, приложения главных сил и т.д. – красные шорты Вадима с той случайной фотографии. Они мирно висели, прихваченные прищепками вместе с другими постиранными вещами: блузами, наволочками и еще бог знает чем. Затаив дыхание, будто этим можно было спугнуть удачу или шорты были чудо-птицей, которая могла улететь, Катерина сравнила их с фотографией. Цвет тот, и белый кант по краям линии карманов тоже присутствовал. Они. Катерина убрала телефон и кинулась к подъезду. На лестнице немного пахло кошками. Катерина взбежала на третий этаж, встала напротив нужной двери, собралась с мыслями и нажала кнопку звонка.

Дверь открыла испуганная женщина. Катерина решила брать быка за рога.

– Где Вадим? – Катерина шагнула к женщине вплотную, буравя ее взглядом исподлобья. – Что с ним?

– Господи, воля твоя! – прижала красные от трудов руки к груди женщина. – Вы его родственница?

– Сестра. – Сердце Катерины удовлетворенно забилось мерно. – Меня зовут Катерина.

– Тамара Михайловна. – Женщина посторонилась, пропуская Катерину в квартиру. – Проходите. Там он, в комнате.

Катерина миновала крошечную прихожую, прошла комнату побольше, за окном которой были вывешены шорты Вадима и вошла в комнату поменьше. Здесь, на кровати, лежал бледный Вадим, и глаза его были закрыты. Тамара Михайловна ни на шаг не отставала от Катерины. Та обернулась к ней:

– Что с ним?

Тамара Михайловна развела руками:

– Ваня его привел. Принес, вернее. Сейчас Вадим ваш еще ничего, а тогда…

– Почему не вызвали «скорую»? Я с ног сбилась, полиция приезжала, сказали, что утонул. Вы представляете, что я пережила?

По лицу Тамары Михайловны неудержимо полились слезы.

– Ваня не дал «скорую» вызвать, – сказала она просевшим голосом. – Говорит, мол, ничего страшного. Чуть не утоп, но ведь жив. Да и я медицинская сестра. Работаю в Виноградном, в горбольнице. Вот, выходной сегодня. Решила прибраться, а то у Вани всё разбросано, не стирано. И голодный, конечно, сидит. А за Вадимом вашим я как за родным. Вы уж не сомневайтесь. Ему здесь даже лучше, чем в больнице.

– Вы и диагноз ему поставили? – Катерина не допускала смягчения голоса. Тамара Михайловна не сумела ничего ответить, подняла край кухонного фартука и закрыла им лицо.

Катерина подошла к постели, опустилась на колени, взяла Вадима за руку.

– Вадим! – сказала она громким шепотом. – Ты меня слышишь?

Вадим разлепил веки, увидел Катерину и дернул губами, словно хотел улыбнуться.

– Как ты себя чувствуешь? – Катерина погладила руку Вадима. Он слабо кивнул головой – ничего, мол. Катерина нахмурилась, обернулась к Тамаре Михайловне и негромко спросила:

– Он что, не разговаривает?

Тамара Михайловна отняла фартук от лица: оно было пунцовым не то от стыда, не то от слез и ответила:

– Нет. Пока ни слова не сказал.

Катерина поднялась с колен, подошла к ней и еще тише сказала:

– Как вам не стыдно? Если он не поправится, вам же придется отвечать!

– Очень стыдно, Катюша. – Тамара Михайловна высморкалась прямо в фартук. – Я уж говорила Ване…

– Кто это – Ваня? И почему вы во всем его слушаетесь?

– Так сын же! – удивленно округлила красные глаза Тамара Михайловна. Катерина уже поняла, что здесь царил безусловный патриархат, и зашла с другого бока:

– Если вы медицинская сестра, то тем более должны понимать, как это может повредить больному! Так и работу можно потерять, а то и свободу!

Тамара Михайловна наладилась было снова реветь, но тут хлопнула входная дверь.

– Да вот он, Ваня! – сказала она с воодушевлением, будто явился, по меньшей мере, министр здравоохранения. – С работы на обед зашел.

Тамара Михайловна позвала сына:

– Ванюша, го́сти у нас!

Катерина приготовилась. Шумы, раздававшиеся в прихожей, разом прекратились, и затем в комнату медленно вошел молодой белобрысый парень, почти мальчишка: на нем были удлиненные шорты и рубашка, поверх левого рукава которой была синяя повязка. Один из дежурных на чудо-пляже, поняла Катерина и подскочила к нему.

– Ты что творишь? – она схватила его за грудки и хорошенько встряхнула. Тамара Михайловна сзади громко ойкнула. Иван не вырывался, лишь прикрыл веки – наверное, ожидал оплеух.

– Ничего я не творю, – тихо, но твердо сказал Иван. – Кессонка у него, легкая форма. Скоро вовсе оклемается ваш Вадим.

– Почему «скорую» не вызвал?! – зловеще спросила Катерина, но рубашку Ивана отпустила.

– Чего сразу «скорая»? Да у меня мать…

– Медицинская сестра от кессонки спасет?

Тамара Михайловна позволила себе подать голос:

– Это сестра Вадима, Катя…

Иван потупился, тряхнул пшеничным чубчиком:

– Испугался я… Это ведь я ему снаряжение достал.

Катерина взяла его за подбородок, резко подняла голову, всмотрелась в глаза:

– Куда он нырял? Ну!

– В пещере он нырял. Под горой. – Ивану было непривычно, что какая-то девчонка разговаривает с ним так бесцеремонно, он к этому явно не привык. Поэтому аккуратно отстранился. Катерина не собиралась уступать, перехватила его за ворот рубашки и притянула обратно.

– Что он там искал? – она встряхнула его еще раз. – Говори!

– Да не знаю я! – возвысил голос Иван.

– И он тебе не сказал?

– Ничего он не говорил, – упрямо мотанул головой Иван. – А мне-то что за дело? У нас много чего ищут. На затонувшие корабли часто ныряют. У нас расспрашивать не принято. Клиент всегда прав…

– Прокурор тебе будет вместо клиента, понял? – оттолкнула его Катерина. – А ему врач нужен!

Иван вскинул голову:

– Погодите! Будет врач! Я сейчас…

И он стремительно выскочил из комнаты. Через секунду хлопнула дверь на площадку. Тамара Михайловна осторожно констатировала:

– Деловой, сладу с ним нет!

Катерина повернулась к ней:

– Дайте лист бумаги и ручку, пожалуйста. Или карандаш.

– Ой, да конечно! – подхватилась с места Тамара Михайловна. – Я мигом.

Она метнулась в комнату побольше, повозилась там с полминуты и вернулась.

– Вот! – она протянула блокнот и шариковую ручку. Катерина взяла все это и снова подошла к постели Вадима. Казалось, что он дремлет. Катерина погладила его руку, и он открыл глаза. Тогда она протянула ему ручку и сказала:

– Что у тебя тут случилось, Вадим? Напиши.

Вадим неуверенно принял ручку, и Катерина поднесла к его руке блокнот.

– Ты резко всплыл с глубины?

В глазах Вадима мелькнул ужас, зрачки расширились, ручка выпала из его пальцев, они мелко дрожали.

– Вадим! – позвала Катерина, но он не обращал на нее внимания. Лоб его покрылся испариной, глаза принялись шарить по комнате. Он скрипнул зубами и Катерина испугалась. Она заметила висящее в изголовье кровати полотенце, схватила его и стала промокать лоб Вадима.

– Успокойся, ну что ты! – говорила она, но Вадим дрожал уже всем телом и хотел подняться, на что сил у него не хватало. Поэтому он стал жутко подвывать, и Катерине стало совсем не по себе. Она обхватила голову Вадима ладонями, наклонилась над ним и как можно более спокойным голосом сказала:

– Вадим, я здесь! Не нужно бояться! Ты в безопасности, Вадим!

Вадим не обращал на нее внимания, пытаясь встать, и лязгал зубами от страха. Катерина рявкнула Тамаре Михайловне:

– Принесите воды!

Женщина исчезла из комнаты, со стороны кухни послышался грохот чего-то упавшего на пол. Катерина продолжала крепко держать голову Вадима руками и повторять как мантру:

– Вадим, всё хорошо. Ты в безопасности. Не надо волноваться…

Вернулась Тамара Михайловна со стаканом воды. Катерина отпустила голову Вадима, приняла стакан, поднесла его к искусанным губам больного.

– Выпей, Вадим! Ну же!

Вода пролилась на подушку, на шею Вадима. Катерина изловчилась и влила немного воды ему в рот. Он судорожно глотнул, ослабел и начал успокаиваться. Катерина дала ему еще воды и, когда он уже лежал смирно, поднялась на ноги. Она протянула стакан Тамаре Михайловне и отошла к окну, пытаясь успокоиться сама. За окном равнодушно белела безлюдная улица, залитая солнцем.

Через десять минут хлопнула входная дверь. В комнату вошел Иван и кто-то еще. Катерина всмотрелась и узнала доктора, который проводил осмотры у чудо-пляжа.

– Федор Теодорович, – представился доктор.

– Катерина.

– Где можно вымыть руки?

– Я провожу! – вызвалась Тамара Михайловна, будто здесь была не двухкомнатная хрущевка, а как минимум двухэтажный особняк. Катерина успела перехватить внимательный и настороженный взгляд Ивана, который он бросил на Вадима, едва войдя в комнату.

Через минуту вернулся доктор и тут же облачился в белый халат, который, вероятно, снял, когда отправился за Иваном. Он присел на поданный Тамарой Михайловной стул возле кровати и взял лицо Вадима своими пальцами.

– Ну-с, молодой человек, что тут у вас случилось? – спросил он чисто риторически. Вадим совсем успокоился, да и Катерине стало легче, как только явился этот седой врач. Всегда приятно, когда в дело вступает настоящий профессионал.

Катерина осмотрела комнату. Старая мебель, еще советских времен: шкаф с зеркалом на одной из дверок, кресло на тонких ножках в углу, диван-книжка, застеленный пледом. Письменный стол у окна рыжего цвета с ящиками, на столе огромный компьютерный монитор с водруженной прямо на него клавиатурой, угловатая лампа с зеленым абажуром прямоугольной формы, древняя точилка для карандашей, прикрученная с краю и давно позабытая. На стенах книжные полки с корешками книг из серии фэнтези вперемешку с древними учебниками по непонятным дисциплинам, вероятно, главы семьи. Участок стены, увешанный почетными грамотами, фотографиями школьников в сборе вместе с учителем, портрет милого белобрысого мальца – вероятно, Ивана, хозяина комнаты. Оставшееся место на стене занимала современная карта поселка Сергиевка на украинском языке.

Через несколько минут доктор закончил осмотр и поднялся. Он снял халат, сложил и сунул в небольшую сумку, которую принес с собой вместе с медицинским чемоданчиком. Затем подошел к Катерине.

– Нашли, значит, своего брата? – спросил он – было понятно, что Катерина и ему показывала фотографию Вадима. – Что ж, это уже неплохо. Так вот. У него сильное переутомление. И нервный стресс. Угрозы для жизни нет, но и утешительных прогнозов я дать не берусь. Необходимо осмотреть его в стационаре.

– Связи до сих пор нет, и я не могу вызвать «скорую», – пожала плечами Катерина.

– Думаю, всё, что ему сейчас нужно, у него есть. Это покой. Так что и «скорая» подождет. Только обещайте не утомлять его расспросами. Всему свое время.

– Спасибо, доктор, – Катерина схватила ладонь доктора, обхватила обеими руками и энергично тряхнула. – Простите за беспокойство.

– Ну, что вы, Катюша, – улыбнулся доктор. – Беспокойство – часть моей профессии.

Сразу из столовой Егор отправился на обычный пляж, где если и лечили народ, то от скуки. Здесь собрались все те, кто не имел проблем со здоровьем или не задумывался об этом. Купание Егора не интересовало (хотя, положа руку на разгоряченную грудь, освежиться следовало), он сразу направился к участку пляжа, где базировался развлекательный туристический флот: педальные катамараны, катера, гидроскутеры и флагман, возвышавшийся над всем этим – яркий надувной дракончик, который как раз отправлялся в очередное плавание, усеянный народом в спасательных жилетах. Егор определил старшего: это был коренастый парень, которого от других, похожих на него парней, отличала поясная сумка, куда он время от времени сосредоточенно складывал вырученные деньги. Егор подошел к нему.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Фальшфе́йер (от нем. falsch «фальшивый» и Feuer «огонь») – пиротехническое сигнальное устройство в виде картонной или эбонитовой гильзы, наполненной горючим составом