Милоа — спасители Эбери. Книга 2. Милоа-госпожа

Аннотация

Вторая книга фантастического цикла "Милоа — спасители Эбери".

Совсем недавно Самуэла Ли была шпионкой Триниана и помогала тайной цивилизации горцев и землян противостоять агрессии огромной империи.

Теперь она по другую сторону баррикад. Правая рука императора с высоким титулом каганетты, владелица земель и угодий.

Помогут ли навыки разведчицы не потерять бдительность в хитросплетениях придворных интриг, а обретенная власть разрешить давний конфликт между горцами и империей?

И самое главное, сможет ли героиня остаться собой и найти разгадку аномалии, из-за которой уже более полувека земляне попадают в мир Эбери?

Вопреки своим страхам, дворцовым заговорам и поджидающей на каждом шагу опасности, она продолжит идти вперед, чтобы помочь друзьям, а, возможно, и спасти всю империю

Благодарности

С глубокой благодарностью талантливому художнику Елене Львовой за дизайн обложки и карты Эбериана, моим первым читателям Надежде Жуковской и Юлии Корнауховой за чуткие советы и внимательное отношение к тексту, а также моей семье: мужу за мотивацию и юридическое сопровождение в процессе издания книги и папе за неугасающую веру в мой успех.

Ваша поддержка и неподдельный интерес к моему творчеству вдохновили меня перестать писать в стол и начать публиковаться.

Анабель Ви

Глава 1. Кузина императора

На вечернем балу в честь приезда императора и его свиты собралась вся элита Таруташа. Элегантно одетые, утонченные вельможи и дамы в узких нарядах с многослойными накидками неспешно передвигались по залу, освещенному огромными люстрами – невиданная для простолюдинов роскошь.

Пятая часть зала была занята помостом, на котором стоял изогнутый дугой стол, покрытый белоснежной скатертью с золотой вышивкой. Вышколенные слуги неспешно передвигались по залу, обслуживая гостей. Несколько из них – избранные и лучшие во всем городе, прислуживали за столом самому императору.

Их Великолепие сидел на высоком кресле, обитом красным бархатом, с позолоченными подлокотниками. По правую от него руку восседал каганетт Амирош Зареон Бивир Кур – ближайший друг и советник императора. Несмотря на свое высокое положение, молодой человек, которому вряд ли можно было дать больше двадцати пяти, вел себя весьма непринужденно – самолично наливал императору вино, шутил и смеялся, придавая обстановке атмосферу гостеприимства и радушия.

Рядом с каганеттом сидела высокая и очень худая женщина с тонкими чертами лица – в ней выразилась вся таинственная грация кошки, которую можно только приписать представительнице прекрасного пола. От других гостей ее отличал необычный золотистый цвет кожи и черное узкое платье на манер кимоно. Она охотно поддерживала беседу с советником, но держалась неизменно прямо и чуть настороженно, словно за каждой колонной ожидала увидеть грабителя или наемника.

Далее, также по правую сторону, сидело еще двое мужчин: один коренастый и круглолицый, другой, постарше остальных, чьи огрубевшие руки и орлиные черты лица выдавали бывалого воина. Он немного сутулился и хмуро смотрел по сторонам, будто не принимая пестроту и богатство окружающей обстановки.

С другого края стола сидела еще одна девушка – невысокого роста, с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Она держалась спокойно и дружелюбно, в глазах ее читались душевная доброта и мягкость. С ней активно беседовали двое мужчин, сидящих рядом – внешнее сходство выдавало в них братьев. Живой взгляд и стремительность жестов позволяли также предположить, что юноши обладали бурным темпераментом и отличной воинской сноровкой.

Но больше всего взглядов в этот вечер приковывала к себе фигура, восседавшая по левую руку от императора. Следует отметить, что и сам Атамурлан Стремительный уделял ей немало внимания. Хрупкая девушка со светлыми короткими волосами, облаченная в тонкие голубые шелка, была похожа на нежную бабочку в этом слишком ярком и шумном обществе. Ее лицо не выражало страха, а серо-зеленые глаза внимательно следили за происходящим вокруг.

«Кто она? Откуда?» – шептались люди, иногда искоса кидая на меня подозрительные, но в то же время восхищенные взгляды.

Странно было чувствовать себя столь… ухоженной, загадочной и при этом близкой к средоточию абсолютной власти этого мира. Мое сердце бешено билось, но я не могла позволить эмоциям появиться на моем лице.

«Из грязи в князи», – про себя усмехалась я с потаенной горечью. Ибо в тот миг, когда персона императора и бывший одноклассник Дима соединились в моем сознании в одно целое, я перешагнула порог от скитаний бывшей горской разведчицы к чертогам всевластия и богатства элиты Эбериана. И новая роль, упавшая на мои плечи вместе с воздушными шелками, обрекла меня на совершенно иной образ жизни, поведение и даже взгляд на мир.

Когда трапеза завершилась, император не спеша поднялся со своего трона. Советники поспешили встать вслед за ним – слуги отодвинули стулья, и в этот момент все взгляды уже открыто устремились на меня.

Дима, непринужденно взяв мою руку (жест был весьма символичен – ведь если длань самого императора касается человека, тот получает благословение и защиту от него лично), вывел меня из-за стола и, обойдя его, остановился в центре помоста. Перед нами застыла вся местная аристократия, несколько десятков, может, полсотни человек украдкой переводили взгляд с меня на императора и испуганно опускали глаза, выражая свое почтение. Спину прожигали взгляды приближенных Их Великолепия. Стремительная семерка – так называли людей, никогда не покидающих императора, переезжающих с ним с места на место, даже если после бешеной скачки приходилось ночевать на земле и питаться подстреленным по пути и зажаренным на костре кроликом.

Когда император остановился и поднял мою руку до уровня плеча, как бы представляя меня окружающим, все собравшиеся неожиданно преклонили колени. Я почти физически ощутила, как трепет от самого вида повелителя прокатился по толпе. Краем глаза я заметила, что советники императора, хоть и не встали на колени, но тоже склонили головы, следуя, видимо, четко отработанному ритуалу.

– Сегодня для нас наступил воистину счастливый день! – заговорил Дима-Атамурлан, глядя поверх толпы, будто обращался к кому-то свыше. – Среди суеты и забот о единении нашей империи, великого Эбериана, мы повстречали ту, о существовании которой не знали еще вчера, но кровь которой так же свята, как и наша. Мы хотим представить уважаемому обществу, здесь собравшемуся, и через него – всему высшему свету нашей империи, дочь пропавшей без вести Эноретты Ито-Ланской – Эноретту Лику Сэм Ву Ито-Ланскую, в коей признаем мы нашу двоюродную сестру и которую считаем частью нашей священной династии. Сокровище, утерянное в горах дикого Триниана, возвратилось через много лет в лице храброй и удивительной дéвицы с необыкновенной судьбой, чтобы с нынешнего дня наконец занять должное ему место в императорской семье. Повелеваем преклоняться перед нею, как перед любым из Арланов, и чтить ее как сокровище императора, ибо возвращение ее есть не что иное, как благословение высших сил. С возвращением, сестра! Чируши!

– Чируши! Чируши! Чируши! – как заклинание, закричала толпа, поднимаясь с колен и вскидывая руки с зажатыми в них бокалами или яркими платками. На эберианском «чируши» означало что-то вроде приветствия и благословения одновременно, а поднятие руки вверх (но обязательно с каким-то символичным предметом) было жестом радости и торжества.

Все произошло слишком быстро. Шесть часов назад я была шпионкой Триниана, плененной имперцами и служившей помощницей лекаря при дворе у врага. Моей целью было не привлекать лишнего внимания и, разобравшись в ситуации, сбежать обратно в горы, где меня ждали другие земляне, скрывающиеся от империи и совместно с местными жителями тайно создающие цивилизацию для противостояния Эбериану.

Но внезапная встреча в коридорах дворца с одноклассником с Земли, который оказался не кем иным, как императором Атамурланом, перевернула мою жизнь с ног на голову. И теперь я стала частью императорской семьи – столпом верховной власти империи, против которой сражался мой истинный народ. Хотя какой народ здесь действительно был истинно моим? И кем являлась в большей степени я? Роли тринианской разведчицы, тихой служащей резиденции и новоявленной сестры императора столкнулись во мне, образуя настоящий ураган несоответствий. Так недолго было и сойти с ума. Но ладошка Ву, оставшаяся висеть на моей шее, быстро подсказала ответ: какую бы роль не навязало мне это общество, внутри я всегда останусь борцом за свободу и справедливость. И теперь, облеченная властью, я получила лишь дополнительные возможности что-то изменить в устройстве этого мира. И, возможно, разгадать самую большую из его тайн: как и почему вот уже больше полувека на Эбери попадают люди с Земли? А главное – можем ли мы вернуться домой? Но для этого потребуется немало усилий и времени, возможно, даже вся жизнь.

Историческая справка

Ибран, третий сын великого императора Уторана Грозящего, всегда был больше заинтересован в путешествиях и науке, чем во власти и политических интригах. Со своим младшим братом, четвертым сыном императора Сурбаном, они много странствовали и месяцами пропадали вдалеке от Турмалона, столицы империи. Сам Уторан любил Турмалон – при нем город стал похожим на раскормленную гусеницу, превращающуюся в златокрылую бабочку. Центр торговли и культуры, он также стал центром образования, науки и конечно же средоточием власти.

Тайные общества и религиозные культы стремились подточить ножки трона императора, и Уторан поверг немало своих врагов, а заодно и друзей, под конец жизни став подозрительным и жестоким. Весь двор трепетал перед ним, а домочадцы буквально ходили на цыпочках по покоям великого императора. Только одна его дочь, Эноретта, продолжала дерзить и выражать всякое непокорство. Уторан, однажды особенно разозлившись на строптивый нрав дочери, решил выдать ее замуж за одного крупного землевладельца – аристократа из центральных земель империи. Фактически это означало, что Эноретта должна была навсегда покинуть столицу и уехать в глушь, где ее бы держали, как редкую птицу в позолоченной клетке. Но упрямая дочь императора умудрилась сбежать прямо из-под носа жениха и направилась на восток, переодевшись молодым юношей. Где-то там, у подножия гор Триниан ее братья Ибран и Сурбан исследовали восточный край империи. В те годы военный лагерь уже стоял под горами, и солдаты в нем куда больше симпатизировали двум младшим сыновьям императора, чем старому повелителю или его наследнику. Поэтому братья, хотя и рады были встретить сестру, понимали, что идти против воли отца в их положении значит спровоцировать бунт.

Вскоре в лагерь, стоящий в уподножье (территории между Тринианом и равнинным регионом вокруг гор) заявились шуины, личные гвардейцы правящей семьи, сопровождавшие девушку на свадьбу. Поняв, что защиты от братьев ей не видать, Эноретта посреди ночи вскочила на коня и умчалась в горные леса. Шуины преследовали ее несколько часов, но волею судьбы молодой девушке удалось добраться до гор и исчезнуть среди скал и утесов. Были организованы поиски беглянки, а Уторан рвал и метал, срывая злость на младших сыновьях. Но и спустя несколько месяцев не удалось обнаружить никаких следов Эноретты Ито-Ланской. В конце концов было решено, что она заблудилась и погибла в горах. В народе этот случай быстро оброс легендами – образ Эноретты стал символом свободы, хотя многие считали ее поступок глупым и безрассудным. В то же время пошел слух, что принцесса вовсе не погибла, а якобы встретила молодого вождя горского племени, и он увел ее так далеко в горы, что никакой имперский отряд не смог бы их отыскать.

Чувствующий вину и в то же время обозленный император Уторан приказал младшим сыновьям вернуться в столицу. Там Ибран женился на придворной красавице и остепенился. В отличие от него младший брат, Сурбан, продолжал много путешествовать и возглавил самый быстрый и элитный конный полк в имперской армии. Уторан с трудом терпел выходки сына, но, в конце концов, смирился. Тем более что у повелителя хватало своих проблем – два старших сына, Миред и Уторан младший, были погодками от разных матерей, и отношения между ними становились все более напряженными по мере старения отца. Император чувствовал угрозу, а его противники старались натравить двух потенциальных наследников друг на друга.

Так минуло чуть более десяти лет. А затем будто кто-то свыше нажал спусковой крючок – одна за другой начались большие перемены. Уторан скончался. Через месяц старшего из братьев, Миреда, провозглашенного новым императором, отравили, обвинив во всем второго претендента на трон Уторана-младшего. Вина последнего не была доказана, хотя в мыслях он, несомненно, мог желать подобного исхода событий.

Тогда лица вельможей неожиданно обернулись к Ибрану: третий сын покойного Уторана, образованный, хорошо знающий империю, у многих вызывал симпатию. И именно его аристократия прочила в императоры после скоропостижной гибели старшего из братьев.

Сам Ибран с момента своего возвращения в столицу не был счастлив: несколько его детей умерло в малом возрасте, а последние годы жена и вовсе не могла забеременеть. Однако в тот год у него наконец родился еще один мальчик. К сожалению, красавица жена Ибрана умерла при родах, что еще больше омрачило жизнь нового наследника престола. Пережив столько утрат за короткий срок, Ибран должен был решить, что ему делать с Утораном-младшим, которого обвиняли в предательстве и убийстве Миреда. Двор затаился, ожидая суда брата над братом.

Ибран действовал решительно. Он объявил Уторана виновным – не потому, что вина его была доказана, а потому, что тот представлял явную угрозу единству империи. Второй сын императора Уторана Грозящего был казнен как убийца члена императорской семьи и братоубийца в одном лице.

На следующий день после казни весь двор ожидал восхождения Ибрана на престол. Но тот бесследно исчез вместе со своим трехмесячным сыном. Вскоре во дворец прибыл четвертый и последний сын Уторана, Сурбан. Пока велись поиски Ибрана, он постепенно взял бразды правления в свои руки. Особенно охотно поддержало его войско – солдаты обожали удалого Сурбана. Еще через три месяца его объявили императором. Вскоре после этого он покинул столицу и со своей элитной конницей стал кочевать по империи, улаживая конфликты и сплачивая страну. У многих он вызывал трепет, а его восхождение на престол считали судьбоносным событием, ибо никто не ожидал, что именно он, младший сын Уторана, станет повелевать империей.

Ходили разные слухи на этот счет, но Сурбан поздно женился – только на пятый год своего правления империей, когда ему уже исполнилось тридцать. Женой его стала Элена – хрупкая девушка не из самой знатной семьи. Еще одно стечение обстоятельств – на протяжении последующих шести лет у Сурбана и Элены родилось три дочери. Народ недоумевал, почему император не возьмет себе еще одну жену (что было обычным делом в императорской семье), а аристократия, заинтересованная в стабильности династии, роптала на неспособность Элены зачать мальчика.

Но произошедшее дальше совершенно не укладывалось в планы эберианской элиты. На шестнадцатый год своего правления император Сурбан вернулся в столицу. Вместе с ним в Турмалон прибыл юноша, которому также было шестнадцать лет. На торжественном приеме в честь приезда император Сурбан объявил, что привез не кого иного, как племянника – Атамурлана, сына своего почившего брата Ибрана и законного наследника престола.

Ошарашенная аристократия не сразу поверила своим глазам. Но перед ними действительно стоял представитель династии Арланов – его сходство с отцом и другими родственниками было бы глупо отрицать. И по закону Эбериана именно он должен был стать новым императором, а поскольку юноша был по местным меркам совершеннолетним, ожидалась немедленная передача власти от дяди племяннику. Однако Сурбан не спешил уступать престол, несмотря на то, что сам же объявил Атамурлана законным правителем империи.

В итоге юноша самостоятельно начал бороться за власть. На его сторону встали те, кого по разным причинам не устраивала политика Сурбана. Особенно укрепила позиции юноши семья Бивир Куров, чей древний род мог потягаться даже с императорской династией.

В это время старшей дочери Сурбана исполнилось одиннадцать, и император выдал ее замуж за одного из своих приближенных вельмож с высоким титулом дэкора. Все расценили это как попытку ввести в борьбу за престол еще одного человека, ставшего зятем императора. Атамурлана возмутило, что его малолетнюю кузину выдали замуж за зрелого и властолюбивого мужчину.

Атамурлан довольно быстро завоевал симпатии как народа, так и многих представителей воинского и аристократического сословий. Обладая харизмой и талантом убеждения, он также оказался более гибким и дипломатичным, чем его дядя. После полугодичной неофициальной войны и интриг Атамурлан предложил Сурбану вступить в переговоры. Но встреча их так и не состоялась: по пути к условленному месту император Сурбан, крепкий и закаленный в переездах воин, которому недавно только перевалило за сорок, неожиданно упал с лошади и сломал ребро и руку. После чего, несмотря на уход лучших врачей империи, тяжело заболел и в течение месяца испустил дух. Его место хотел занять зять, но Атамурлан объявил его предателем и прилюдно казнил, освободив кузину от неравного брака и заняв престол.

Несмотря на то, что Сурбана недолюбливали за пренебрежение столицей и постоянные перемещения по империи, Атамурлан решил продолжить его политику, найдя ее вполне эффективной. С небольшим отрядом, ныне известным как Стремительная Семерка, он стал разъезжать по империи, верша правосудие и проверяя состояние войск и земель. В Турмалон он приезжал редко.

Элена после смерти мужа уехала на запад – в земли златокожих, что можно было бы сравнить с добровольной ссылкой, ибо культура этого народа и вправду отличалась самобытностью и религиозностью. С собой она забрала младшую дочь. Две старшие девочки остались при дворе Турмалона, и Атамурлан лично следил за их образованием и воспитанием.

На вопросы по поводу того, где скрывался наследник все эти годы и как умер его отец, Атамурлан давал невнятный ответ, что вырос он в закрытом жреческом обществе в Западных горах, а Ибран-хан скончался, когда ему исполнилось двенадцать. Так как Западные горы действительно являлись оплотом сильного религиозного культа и представлялись имперцам не менее загадочными и опасными, чем Триниан, эта история быстро обросла слухами, которые Атамурлан не опровергал, но и не подтверждал.

За четыре года своего правления юный император-хан успел многое: укрепил войско, подавил множество бунтов, внес ряд изменений в законодательство, дав толчок экономическим реформам, а также развитию науки и образования. Однако все эти благие перемены сопровождались централизацией власти и довольно жесткими методами расправы над несогласными.

Императора Атамурлана прозвали Клинком Судьбы за его неожиданное появление, Железным императором за решительный нрав, а в народе его стали называть Атамурланом Стремительным за способность перемещаться с большой скоростью и успевать за год объехать почти все территории империи.

Такой была история Эбериана последних трех десятков лет.

* * *

Небольшой двор таруташских аристократов не мог, конечно, сравниться с великолепием столичной аристократии. И все же они – носители голубых кровей из древних родов, стали тем лицом благородного общества, куда ввел меня Атамурлан.

Я знала, что они еще долго будут судачить обо мне. Признаться, я разрывалась между желанием забиться в темный угол и гордо принять вызов судьбы. Но император, как оказалось, давно позаботился о моей «безопасной интеграции» в высшее общество.

После обеда, на котором я едва прикоснулась к роскошным кушаньям (от волнения аппетит был ни к черту), меня тут же увлекла в сторону одна из двух девушек Стремительной Семерки – та, что сидела с левого края и болтала с братьями-воинами.

– Позвольте мне помочь вам освоиться в этом обществе, – с приветливой улыбкой сказала девушка, хотя в глазах ее скорее читалось беспокойство, граничащее с испугом. – Я – улуза Адрэа Ли Ланез. Улуза – это титул. Но зовите меня просто Адрэа. Я здесь скорее в качестве наблюдателя, так что можете задавать любые вопросы.

Слушая взволнованную речь девушки, я неожиданно узнала ее – именно Адрэа была одной из собеседников, чью беседу я подслушала, разыскивая в резиденции завхоза-баура.

«От судьбы не уйдешь», – почему-то подумала тогда я.

– Не хочу быть навязчивой, но вы представляете огромный интерес для сообщества, к которому я принадлежу. Если позволите, я могу рассказать вам…

Адрэа смущенно запнулась, будто и вправду не хотела навязываться. Девушка казалась искренней – меня удивило, что при дворе вообще существуют такие люди. Конечно, все это могло быть искусной актерской игрой, но я вспомнила Колку – та тоже вроде как была искренней, но в то же время играла со мной, вызывая едва ощутимый, но постоянный внутренний дискомфорт. С Адрэа такого не было – во всяком случае, мой внутренний детектор лжи молчал.

– Расскажите, – позволила я, решив остаться немногословной.

Мы расположились в креслах в углу зала – довольно спокойное место по сравнению с центром, где постоянно сновали слуги, гости и приближенные императора. Готовились к танцам.

Адрэа надела дымчатую накидку на плечи, тонкую и прозрачную, как и шелка, в которые была облачена я. Так как девушка была очень коротко подстрижена, в этот момент она напомнила мне средневековую монахиню из какого-то фильма. Большие добрые глаза только подчеркивали этот образ.

Немного потупив взгляд и стараясь не смотреть на меня, как будто боясь обжечься, Адрэа негромко промолвила:

– Дело в том, что с тех пор, как ваша легендарная мать, Эноретта Ито-Ланская, пропала без вести в горах Триниана, в столице постепенно стал образовываться женский орден. Вернее, женское общество существовало уже тогда, но после поступка Эноретты мы взяли ее имя, назвавшись Орденом Ито-Лан. Я, как понимаете, принадлежу к нему и очень горжусь этим. Мы боремся за права женщин участвовать в общественной жизни империи наравне с мужчинами. Надо сказать, Их Великолепие очень поддержал нас. Даже то, что я и Синая (вторая девушка в Стремительной Семерке) оказались его советниками, очень многое значит для Ордена. Хотя Синая не принадлежит к нему, она вообще из западных народов, которые зовутся у нас златокожими, но все же… Можете представить, какая для нас радость, что Эноретта не канула в неизвестность? И что вы, ее дочь, были признаны самим императором, и теперь находитесь среди нас? Вы – как сокровище, как живой талисман! Ох, простите…

Глаза Адрэа лихорадочно блестели, когда она произносила свою немного сбивчивую речь. Я понимала девушку – для нее я была одновременно новоявленным членом семьи императора и настоящей диковинкой. Кроме того, я выросла в самых незаурядных условиях, которые только можно представить – среди дикарей Триниана. Но за ее словами стояло и еще кое-что – страстное служение своему делу.

Я ненавязчиво подтолкнула Адрэа продолжить свой рассказ. Во-первых, я не хотела, чтобы она стала задавать мне вопросы о моей прошлой жизни – тогда пришлось бы снова врать, а меня уже тошнило от постоянной лжи. Во-вторых, мне нужна была информация.

В итоге я узнала, что Орден Ито-Лан стал прибежищем женщин в основном аристократического круга, как замужних, так и одиноких. Порой там находилось место и не столь именитым богачкам: им прислуживала масса простолюдинок, нахватавшихся идей о женской независимости. Мужчины терпимо относились к существованию подобного общества, видимо, воспринимая его как женский клуб по интересам. А может, потому что женщины оказывались достаточно мудры, чтобы правильно манипулировать сильным полом.

В Турмалоне за последние двадцать лет открылось четыре учебных заведения для женщин. Женские курсы при центральном Университете, где обучали в основном точным, экономическим и юридическим наукам. Естественно, женщин-юристов в Эбериане не было, а курсы предназначались в основном для помощи высокородным дамам в ведении хозяйства.

В академию наук принимался определенный процент особенно одаренных женщин, которые в будущем расценивались, как ученые, и оставались в стенах Академии для преподавания или проведения исследований (оказалось, в Эбериане немало людей интересовалось наукой). Надо сказать, что именно там и зародились первые идеи о создании подобного ордена.

Академия искусств отвела отдельное здание, где обучались женские группы. К искусствам зачастую относились не только музыкально-художественные занятия, но и, к примеру, ораторское искусство, правила этикета и множество дополнительных курсов по шитью, прядению, танцам, языкознанию и даже истории. В академию искусств поступала большая часть девушек из высшего общества, чьи отцы хоть как-то были заинтересованы в образовании своих дочерей.

Четвертая же школа была тайной, и о ней даже Адрэа знала крайне мало. Это была некая жреческая гильдия женщин-воительниц. Туда попадали одаренные простолюдинки, «падшие женщины», незаурядные аристократки из разорившихся семей и прочие сомнительные для общества личности. На выходе, как можно было понять, получались женщины-воины, врачевательницы и жрицы, обладающие обширными знаниями. Их общество было закрытым, они носили определенные метки и выполняли тайные задания Ордена. Хотя, как упомянула Адрэа, нынешний император сам нередко прибегал к помощи эберианских амазонок и доверял им порой больше, чем некоторым из своих офицеров.

В Турмалоне, столице империи, заседал Законодательный Совет. Он разрабатывал и принимал законы, которые в готовых проектах передавались на рассмотрение лично императору. Некоторые сферы, в основном касающиеся культуры, искусства и хозяйства, частично были отданы в ведение Ордену. Глава Ордена и три ее главных советницы могли выступать на Совете, когда дело касалось принятия законов именно в данных областях. Этой небольшой, но все же значимой для Ордена власти женщины добились именно с позволения Атамурлана. Было заметно, что весь Орден обожает нынешнего «современного во взглядах» императора и готов выполнить любую его просьбу.

«Атамурлан не зря провел свое детство на Земле. Он свободен от предрассудков здешнего общества и мудро применяет это себе на пользу», – подумала я, анализируя рассказ Адрэа.

Пока Адрэа посвящала меня в особенности роли женщин в высшем обществе Эбериана, я продолжала исподтишка следить за перемещением императора.

Атамурлан, представив меня местной знати, занял место на отдельном троне в бальной зале. Он держал в руке кубок и периодически подносил его к губам, особенно выслушивая какие-нибудь глупости от придворных. Иногда в беседу вступал каганетт Амирош, которого я по привычке продолжала звать про себя Князем.

На данный момент меня больше всего заботило два вопроса: как поживает Меф, оставленный мной еще сегодня утром, и кто же все-таки распорядился доставить нас обоих в резиденцию, куда якобы по стечению обстоятельств вскоре прибыл император.

Глядя на Амироша, я понимала, что дело не обошлось без его приказа. Но подойти к нему и прямо задать вопрос у меня не хватало смелости. Честно признаться, внутри я была очень сильно напряжена и безумно рада, что Адрэа увела меня в укромный уголок и спрятала ото всех.

– Вы наверняка вскоре станете каганеттой, – услышала я ее немного детский голос.

– Кем? – не поняла я.

– Каганеттой, как каганетт Амирош Бивир Кур. Это высший титул при дворе Их Великолепия. Им он удостаивает только ближайших родственников и друзей.

– Император мне ничего не говорил, и, увы, я пока ему не друг, – скромно улыбнулась я Адрэа.

– Уверена, он именно так и поступит. Вы слишком значимая персона при дворе. И, пока вас не увлекли в круговорот придворной жизни, хочу сразу пригласить вас в Турмалон от имени нашего Ордена. Для нас это большая честь. Может, я тороплю события, но ваше участие поднимет его авторитет, укрепит нас в этом мире, где всем распоряжаются мужчины.

Адрэа была взволнована и говорила искренне. Однако мне все равно показалось, что меня, как новую, но уже значимую персону, пытаются поскорее завлечь в местные дела, преследуя личные интересы. Впрочем, Атамурлан наверняка знал, что будет рассказывать мне Адрэа и, видимо, счел это уместным. В конце концов, Орден назван в честь женщины, которую он выдал за мою мать, да и Дима мог просто решить, что история женской борьбы за равные права хорошо ляжет на мое земное восприятие.

– Не будем торопить события, я сначала с удовольствием познакомилась бы с другими членами Ордена, – вежливо ответила я.

Я старалась держаться ровно и следить за каждым своим жестом, но с непривычки мне становилось все хуже. Я много выпила и почти ничего не съела. Поэтому неудивительно, что сердце мое сбилось с ритма и перед глазами все пошло кругом.

Незаметно вздохнув, я немного пришла в себя. Вся эта напыщенная обстановка, куда меня загнали обстоятельства, вызывала тошноту.

– Извините, я отлучусь, – сказала я куда-то в сторону Адрэа, стараясь спокойно встать на ноги.

Мне удалось выйти из залы, не привлекая внимание, и скрыться от ослепительного света, надоедливой музыки и запахов надушенных человеческих тел.

«Как я ненавижу это все. Ненавижу этих искусственных людей, эти интриги, это высокомерие. Все следуют этикету, носят маски и восхищаются императором. Отвратительно».

Я быстро шла по коридорам резиденции, стремясь очутиться подальше от зала, стремясь просто убежать. В моей душе все клокотало, но на лице сохранялась привычная маска сдержанного равнодушия. Если бы я была смелее, я бы бежала… неслась бы по этим приторно роскошным коридорам.

«Месяц назад меня привезли сюда, одетую в тряпки, а сейчас чествуют, как принцессу. Я просто игрушка в руках провидения, и на мне оно, видимо, отыгрывается за какие-то свои личные обиды. Даже Мефу наплевать, что я ушла и пропала на целый день. Возможно, он даже рад».

Я поняла, что не хочу идти к нему. Мы могли бы держаться вместе, могли бы помогать друг другу в трудный час, но он невзлюбил меня с самого начала. Он не доверял мне, а я невольно искала его поддержки. Ну уж нет, раз теперь я – родственница самого императора, пусть хоть выложит всю мою историю, я не буду больше унижаться перед ним. Пусть посчитает меня еще большей интриганкой, увидев однажды в этих великолепных шелках, пусть возненавидит меня, но он как был никем, так и останется никем в этом мире!

Я задрожала от обиды и гнева, хотя понимала, что мои чувства к Мефу явно преувеличены. Захотелось вскочить на коня и уехать как можно дальше. В принципе, это было вполне осуществимо – надо было только найти верховой костюм, а в моем нынешнем положении конюхи беспрекословно выделят любого коня.

Размышляя над этой идеей, я бросилась в свои покои. Их распорядился выделить мне Дима, как и двух служанок, которые приводили меня в порядок перед балом. Я немного поплутала по крылу резиденции, но вскоре смогла сориентироваться в многочисленных коридорах и достаточно быстро нашла отведенные мне комнаты.

Спальня была огромной. Большие окна выходили в сад, а со второго этажа даже можно было увидеть крышу лекарского домика за деревьями. Легкий тюль колыхался под освежающим летним ветерком. Весь пол был устлан мохнатыми коврами, а кровать застелена шелковым бельем. Здесь же, в углу за ширмами, располагалась бадья, в которой меня вымыли, натерев нежнейшими маслами.

У одной из стен стояло сразу несколько сундуков. Служанок не было, и я, захлопнув поплотнее дверь, бросилась к ним, на ходу срывая с себя верхние шелка. В тот момент все мое нутро дрожало где-то на грани между отчаянием и яростью.

Тяжелые крышки пришлось поднимать обеими руками. Здесь слоями лежали самые разные платья, в основном такие же, в какие была одета я сама. Легкие, разноцветные и безумно дорогие – я ничего не мыслила в таких нарядах. И ничего похожего на ездовой костюм, не говоря уж о привычных штанах и тунике.

Перерыв оба сундука до дна, я со злостью захлопнула крышки и обессиленно села на кровать.

«Я уже придумал, как все уладить», – вспомнила я слова Димы, которые услышала, очнувшись после короткого обморока. Он уложил меня на диван в той же комнате, куда увел для расспросов, и спрыснул мне лицо водой, чтобы я пришла в себя.

Больше всего на свете мне тогда хотелось посидеть в тишине и все обдумать, но мой одноклассник-император уже вовсю излагал свой план. Тогда я узнала о его пропавшей в горах Триниана тетке (наверное, она и вправду погибла, потому что Милоа ничего о ней не знали), и что по возрасту я как раз могу быть ее дочерью – да, получится, что родила она меня примерно в тридцать лет, поздновато по местным меркам, но кто там будет считать, если сам император уже все решил? И да, совершенно непонятно, как я очутилась здесь – неужели жрецы что-то намудрили, надо бы направить к ним кого-то там (при этих словах я насторожилась, но Дима уже перешел на другую тему), а сейчас давай-ка вставай, скоро начинается бал, и я представлю тебя своей найденной в горах кузиной. Какая удача, что ты попалась мне на глаза! Надо будет обсудить с Амирошем (тогда я еще не знала, что так зовут моего старого знакомца Князя)…

Что именно он собирается обсудить, я не поняла, потому что Дима, не закончив, встал, схватил меня под локоть и потащил к выходу. Через час меня уже намывали и наряжали служанки в моих новых покоях, а еще через несколько часов я оказалась на балу.

Да уж, не зря Атамурлана прозвали Стремительным. Я даже не успела спросить, как сам он очутился на Эбери и есть ли возможность перенестись обратно на Землю…

И что теперь?

Став неожиданно найденной кузиной императора, я обрела огромную власть, но с ней потеряла свободу. Теперь я должна носить эти тошнотворные воздушные одеяния, отвечать на навязчивые вопросы любопытных и мило улыбаться, иначе меня сочтут дикаркой, и вся аристократия будет смеяться надо мной и распускать грязные слухи. Я и так не очень-то вписываюсь в их круги. А может… может, вправду убежать, как только все успокоится? Совершать конные прогулки, а однажды просто взять и ускакать. Мне с собой может понадобиться разве что нож да фляга с водой… все остальное добуду в пути. Я же разведчица, я должна уметь исчезать бесследно. И потом, через несколько дней, может, неделю, я доберусь до Триниана… Родного Триниана, где все знают о Земле и ценят землян, где остались мои друзья. Здесь у меня нет никого близкого, но, что самое ужасное, здесь и не принято становиться друг другу близкими.

– Можно, я войду? – стук в дверь, пусть и негромкий, заставил меня вздрогнуть и сжать пальцами покрывало.

Хотелось послать незваного гостя к черту, заорать на всю резиденцию, чтобы меня оставили в покое. Да и разве можно кого-то принять в таком состоянии? Я даже челюсти сжала, чтобы не разразиться отменными ругательствами. Вместо этого на глазах выступили слезы.

– Кто там? – проглотив их, отрешенным голосом спросила я.

– Это Амирош, ваш покорный слуга и советник Их императорского Великолепия.

«Князь!? Зачем он пришел? Следил за мной? Что ему надо?»

– Что вам надо? – не заботясь об этикете, крикнула я.

– Всего лишь поговорить. Полагаю, вам сейчас нелегко…

Он сам отворил дверь в спальню. Мне хотелось спросить, входит ли это хоть в какие-то рамки приличия, ведь я вполне могла сейчас переодеваться, но почему-то смолчала. В то же время мне жутко захотелось накинуться на этого буржуя и содрать с него кожу собственными руками. Неожиданно в его лице передо мной предстала вся эберианская аристократия, которая, в свою очередь, стала почему-то виновницей всех моих бед. Я ощутила прилив ненависти.

Видимо, Князь тоже уловил мои чувства, так как не осмелился далеко отходить от двери.

– Я… я не хотел вас побеспокоить, госпожа. Я сам недолюбливаю эти торжества и балы. Куда больше мне нравятся военные вылазки, когда ты оказываешься тет-а-тет с опасностью. Как тогда, в горском племени, помните?

Меня как будто облили ушатом холодной воды. Так он все-таки узнал меня! Я напряглась всем телом, стремясь унять подступившую дрожь.

– Что вы знаете о племени? – прямо спросила я, но собственный голос невольно напомнил мне змеиное шипение.

– Ничего! Меня ведь отпустили! – улыбнулся было Амирош, но тотчас снова стал серьезным. – Уверен, вы знаете о нем куда больше. И я не хотел угрожать. Еще тогда я приметил, что вы отличаетесь от других, а потом узнал вас в том домике лесника. Я понял, что вы – не простолюдинка. И раз уж меня пощадили дик… ваши собратья, то мне грех было не оказать помощь вам. И вот, в итоге выяснилось, что вы – сестра императора!

«Вот все и прояснилось. Это он приказал не убивать меня, а доставить сюда. И вряд ли он что-то знает о цивилизации Милоа. Все хорошо, Ли, все хорошо».

Мысленно успокаивая себя, я невольно разглядывала собеседника, застывшего в дверях. Надо признать, Амирош был очень хорош собой. Высок, статен, с правильными чертами лица, широкими скулами, черными кудрями и зелеными глазами… Стоп! Неожиданно я вспомнила один из своих снов… когда горела деревня, а мне казалось, что наступил конец света, и лишь человек с зелеными глазами протянул мне руку помощи. Быть может, это был именно Амирош?

– А почему пощадили врача? – просто чтобы поддержать беседу, спросила я.

– Ну, врач – всегда ценный человек, – ответил Амирош. Его взгляд тоже незаметно исследовал меня, будто он говорил не с отчаявшейся девушкой, а с загнанным в угол раненым зверем, способным в любой момент броситься в атаку.

– Я знаю, вам очень тяжело… Весь этот плен, расставание с домом, новая роль… Вы всю жизнь прожили размеренной жизнью простых горных людей, а тут столько нового.

Я усмехнулась.

– Ничего особенного. К благам цивилизации мне не привыкать, а вот это, – я с презрением приподняла широкий рукав своего наряда, – просто показуха для тех, у кого есть власть и деньги.

– У вас теперь есть и то, и другое, – как можно мягче произнес Амирош.

– Едва ли. У меня здесь нет ничего своего. Как нет и былой свободы.

– Вы просто не ощутили еще значимости своего положения. Вскоре вы поймете, сколько у вас возможностей. Вы сможете покупать все, что пожелаете – вещи, коней, дома, даже земли! И путешествовать тоже сможете!

Каганетт, кажется, немного расслабился. Расслабилась и я. Впервые кто-то заговорил со мной по душам. Но все же я не имела права показывать хоть каплю слабости перед ним. Не имела права ни плакать, ни срываться.

– Не слышали такое выражение: «Один человек был настолько беден, что у него не было ничего, кроме денег»? – спросила я, испытующе глядя на Амироша.

Тот усмехнулся.

– В этом мы похожи, – неожиданно сказал он. – Вам тоже плевать на богатство и власть. Уверен, вы все бы отдали, чтобы оказаться в родных горах с ножом в руке или танцуя вокруг костра. Но вряд ли император вас отпустит – у него на самом деле не так уж много близких людей. И вы – это просто подарок небес. Да и сами подумайте, как много в вашем нынешнем положении вы могли бы сделать для ваших родных и друзей!

– Что, например? Им не нужны мои деньги, а увести армию из-под Триниана я не в силах, – покачала я головой.

– Ну, а друзья в Угоре? – стоял на своем каганетт.

Тут я вспомнила про Ирдига.

– А вы, случайно, не знаете, жив ли мой друг, которого ваши воины так любезно избили в доме лесника?

– Признаться, вы тогда так ловко ранили моего солдата, предположительно убив до этого еще троих, что я так и оставил его в том доме, – отплатил мне той же монетой Амирош.

– Я не врала, когда говорила, что не трогала тех солдат. Я вообще предпочитаю не врать! – соврала я, ощущая, как стонет моя похороненная совесть.

– Если желаете, я пошлю солдат узнать, что сталось с вашим другом. Если он погиб, мы похороним его останки на кладбище Угора, как и положено, – учтиво предложил Амирош.

Я задумалась. Прошла уже уйма времени, так что, если Ирдиг выжил, они с Нуридой и Марго давно ушли. А если нет… то девушки за это время явно успели либо сами похоронить его и уйти, либо сгинули вместе с ним.

– Будьте так любезны, пошлите своих людей. Только чтобы это были разведчики, а не солдаты. И пусть просто опишут то, что видели.

Амирош поклонился, как будто я оказала ему честь.

– Я завтра же распоряжусь о небольшой экспедиции. А пока, вероятно, вам следует отдохнуть. Не смею более навязывать свое общество.

Я неуверенно кивнула, но Князь уже вышел, тихо затворив за собой дверь.

Несмотря на визит не слишком-то приятного мне человека, разговор с ним меня успокоил. Непреодолимой волной накатила усталость. Я снова ощутила себя совершенно одинокой, без родных и друзей не только в этой огромной резиденции, но и на всем Эбери.

Умывшись водой из стоявшего на столе кувшина, я сняла с себя оставшиеся слои шелков и, откопав в сундуках примеченную ранее ночную рубашку, натянула ее прямо на голое тело. Плакать больше не хотелось, хотя душа разрывалась от горечи.

В состоянии эмоционального истощения я забылась глубоким сном.

Глава 2. Жизнь при дворе

Утром, лежа в постели, я мысленно постаралась оценить свое положение. После нескольких минут раздумий мне показалось, что оно не так уж плохо. Более того, вся ситуация обусловлена не иначе как действиями каких-то высших сил. И раз уж все решено, и я теперь вроде как кузина императора, у меня появляется уникальная возможность узнать все, что необходимо для жителей Триниана, а потом придумать, как сбежать или хотя бы передать им полученную информацию.

Поэтому я резво выбралась из-под одеяла, решив, что начинать новую жизнь надо как можно скорее.

На звук колокольчика тотчас вошли служанки. Я приказала им найти для меня более деловой наряд, вспомнив, что на вчерашнем балу обе девушки из Стремительной Семерки были одеты весьма практично.

Из комнаты я вышла, облаченная в длинное темное платье, подпоясанное широкой лентой. На плечи служанки закрепили мне бархатную накидку, расшитую красной и золотой нитями. Закрытые туфли из мягкой темно-красной кожи были хорошо подогнаны под стопу благодаря шнуровке. В таком наряде я чувствовала себя вполне комфортно, могла свободно передвигаться и даже бегать, будь на то моя воля.

Одну из служанок я послала за завтраком, другой приказала узнать, когда меня сможет принять император.

Когда я уже сидела за столиком на веранде под окнами моей комнаты, и услужливый слуга наливал мне горячий напиток в миниатюрную чашку, вернулась вторая служанка и доложила, что император со своей «семеркой» уехал поутру то ли осматривать окрестности, то ли проверять войска.

Признаться, самолюбие укололо, что Дима, прекрасно зная о моем положении, не удосужился сообщить мне о своих планах или хотя бы передать записку.

Я остро ощутила, что вовсе не вхожу в близкий круг императора и, несмотря на благосклонное ко мне отношение Адрэа и Амироша, эти люди все равно остаются для меня чужими.

Не зная, чем занять себя после завтрака, я отправилась в библиотеку. Надо было зайти к Мефодию, но мне хотелось еще раз все обдумать в спокойной обстановке. К тому же я надеялась встретить своего товарища по несчастью в читальном зале – здесь мы провели немало часов, изучая медицинские книги, да и обстановка предполагала большее уединение, чем домик лекаря.

К сожалению, в библиотеке Мефодия не оказалось. Я немного побродила среди книжных полок и решила полистать травник, который заинтересовал меня пару дней назад. Но в этот раз, как я ни старалась сосредоточиться на чтении, мысли постоянно улетали куда-то далеко.

То я злилась на судьбу, то обдумывала будущее, то размышляла о личности Димы-Атамурлана. Действительно ли мой одноклассник по крови – император или просто притворяется им? Земная история знавала многих лжеправителей, выдававших себя за погибших много лет назад принцев. Если же он действительно родился в Турмалоне, то как ему удалось попасть на Землю и потом вернуться на Эбери? Да и при любом раскладе было интересно, как он ощущал себя в роли императора после того как столько лет прожил на Земле среди простых людей?

Конечно, было бы здорово стать Диме другом. В школе мы были в приятельских отношениях, несмотря на мою скрытую влюбленность. Но тот юноша, которого я знала несколько лет назад, и тот, что явился мне здесь – все равно что два разных человека. И здешний Дима действительно ощущает себя императором, повелителем мира, и ведет себя соответственно. Каким бы я его ни знала когда-то давно на другой планете, здесь я буду вынуждена держать дистанцию и кланяться ему в ноги, если возникнет такая необходимость.

Погруженная в свои мысли, я захлопнула книгу и покинула библиотеку, даже не кивнув на прощание старику-смотрителю.

Ноги сами принесли меня в сад, разбитый во внутреннем дворе резиденции. Уже начался июль, но ночью прошел легкий дождь, и в парке до сих пор веяло прохладой. Я шла по посыпанным гравием дорожкам, наслаждаясь скрипом камешков под туфлями.

«Вскоре будет уже три года, как я оказалась на Эбери. И мне вот-вот исполнится двадцать лет. Двадцать лет… На Земле я могла бы уже работать и заканчивать университет. А здесь стала опытным шпионом, умелой охотницей, неплохим лекарем и родственницей императора».

Я улыбнулась собственным мыслям и направилась к домику лекаря. Атамурлан, конечно же, и для Мефодия придумал выход из положения и попросил меня по возможности поговорить с лекарем, но не раскрывать при этом, что сам он когда-то жил на Земле. Я понимала осторожность Димы – они с Мефодием не были знакомы, и император явно не хотел, чтобы третьи лица знали о его перемещениях между мирами. Может, именно поэтому он и мне не спешил ничего рассказывать. С другой стороны, ослушаться Атамурлана, который так стремительно приблизил меня к себе, я бы не решилась. А это значило, что мне опять придется врать.

Дверь в дом лекаря, как всегда, была открыта. Когда я подходила к высокому крыльцу, оттуда как раз вышла служанка с перевязанным пальцем. Я лишь слегка кивнула ей, как бы давая разрешение пройти, и она, склонив голову, прошмыгнула мимо.

«Вчера утром я сама была такой же, а теперь люди кланяются мне, лишь посмотрев на осанку и наряд».

В этот момент мне почему-то стало стыдно за свою богатую накидку и золотые сережки. Но я решила не робеть и вошла в скромный домик лекаря с высоко поднятой головой.

Меф сидел за столом и листал какую-то книгу. Его лицо выражало лишь сосредоточенность. Мне вообще сложно было его понять. Он редко шел на диалог и вел себя совсем не так, как другие знакомые мне люди, попавшие в новые условия. Даже Кирилл, переживший не меньшие трудности в первые дни пребывания на Эбери, охотно сблизился со мной и постарался как можно скорее освоиться в новом мире, хотя мы тогда жили в двух жалких избушках посреди огромного дикого леса. Да и Энабел отнеслась к Эбери скорее как к новой территории для ее личных исследований. Мефодий же явно был слеплен из другого теста.

Ощутив на себе мой взгляд, Мефодий оторвался от книги.

– Лика, где пропадала? – спросил он как-то отрешенно.

– Меф, я пришла сообщить тебе, что ты зачислен в штат личных лекарей императора. Разумеется, пока что в статусе ученика. Ты, конечно, можешь отказаться, но не советую. Мне также удалось выяснить, что Атамурлан ничего не знает о Милоа. К сожалению, больше узнать я пока не смогла, но твое положение хотя бы стало более определенным.

Я специально вывалила информацию одним махом, но не вдаваясь в подробности. Я не могла рассказать Мефодию всю правду, но мне нужно было остаться с ним в достаточно хороших отношениях, чтобы он не проговорился кому-то про Триниан, и при этом не позволить сильно сблизиться с императором.

Меф пожал плечами.

– И что теперь? Я со своими знаниями едва ли сгожусь даже на ученика.

– Поэтому, вероятно, тебя сначала отправят учиться. Но ты можешь отказаться и остаться здесь, если тебе это важно.

Меф снова пожал плечами.

– Я был бы рад узнать, что с Марго, и желательно встретиться с ней – даже если придется бежать в этот ваш Триниан и жить в горах. Если там больше землян и все знают правду – тем лучше для меня.

– Согласна, но это пока рискованно. Мы привлекли к себе слишком много внимания, – тут я нисколько не врала. – Надо подождать, пока все уляжется. У меня тоже появилась новая роль при дворе, и я намерена узнать как можно больше, пока есть возможность. Мне жаль, что я втянула тебя в свои дела, поэтому безопаснее всего тебе будет уехать, хоть в тот же Сиригар. А как закончишь обучение, я свяжусь с тобой и снабжу всем необходимым, чтобы ты мог добраться до Триниана. Может, даже отправимся вместе…

Меф задумчиво кивнул.

– А с тобой что будет?

– Я останусь при дворе императора.

– В роли кого?

– В роли его советницы. Если доберешься до Триниана или встретишь кого-то из Милоа в Угоре, передай, что мне удалось приблизиться к императору, и я использую все свои силы и умения, чтобы узнать как можно больше о его планах и об аномалии в Западных горах. Мне кажется, путешествия с Земли на Эбери не так уж редки для этого мира, и Милоа далеко не единственные гости здесь. Но пока у меня нет точных доказательств, поэтому я обязана все узнать наверняка. Возможно, это наш единственный шанс, понимаешь? Я не могу отступить, – хоть я и умолчала о том, что император прекрасно знает о Земле и даже жил там какое-то время, про свои намерения я рассказала Мефу вполне искренне.

Позже я не раз задавалась вопросом, почему не призналась ему во всем? Боялась, что Атамурлан узнает? Не хотела отягчать еще одной тайной? Или мое доверие к Диме на тот момент было больше, чем к замкнутому флегматичному Мефодию? Как бы то ни было, я решила сдержать данное императору слово, но при этом дать надежду всем Милоа, если сидящий передо мной парень действительно сможет добраться до Триниана быстрее меня.

Меф отодвинул стул и опустил локти на колени, подперев ладонями подбородок. Кажется, он был взволнован, но не хотел это показывать.

– Я смогу с тобой как-то связаться в будущем? – спросил он.

– Конечно, – чуть улыбнулась я. – Если ты поедешь в Сиригар в гильдию лекарей, я напишу тебе, где и как со мной можно связаться. Император много путешествует, и я пока не знаю, будет ли он брать меня всюду с собой, поэтому лучше дождись сначала весточки от меня.

Мефодий вяло кивнул, будто и не ожидал от меня большего. Я была искренне рада, что он не стал расспрашивать, почему император так резко обратил внимание на помощницу лекаря и сделал меня своей приближенной буквально за один день. Может, это и опрометчиво, но я не продумала заранее, что ему ответить в таком случае. Еще больше врать не хотелось, а сказать, что он узнал во мне одноклассницу с Земли, я уже не могла.

Однако мне повезло – видимо, мысли о новом повороте в жизни всецело заняли ум Мефодия. Я оставила его в той же задумчивой позе и почему-то была уверена, что он продолжит плыть по течению, которым фактически сейчас распоряжалась я.

Тем временем у меня в голове окончательно сложился новый план. Сказав Мефу, что я постараюсь узнать как можно больше об императоре и аномалии, переносящей людей с Земли на Эбери, я как будто окончательно обозначила перед собой важную задачу: любой ценой втереться в доверие Димы.

Мне нужен был кто-то, неплохо разбирающийся в придворном этикете. Вообще, мне многое нужно было узнать, раз уж я стала частью эберианской элиты. Хотя я прекрасно понимала, что полностью одной из них не стану никогда. Так же, как не стала одной из тринианцев или угорцев. Жизнь будто специально переводила меня из одного места в другое, не давая нигде толком прижиться.

Но я решила, что пришло время побороть внутренний страх и не пасовать перед новым вызовом судьбы.

Днем я совершила конную прогулку. Служанки раздобыли неброский ездовой костюм, так что я не привлекала особого внимания, хотя в моем высоком положении никто не посмел бы усомниться.

Мне с почтением выделили прекрасного коня – благородного жеребца из императорской конюшни. С помощью этого вороного скакуна я смогла осмотреть не только весь Таруташ, но и его окрестности. Правда, за мной повсюду следовали два шуина из императорской гвардии – на достаточном удалении, чтобы не мешать моим размышлениям, но чтобы в случае необходимости быстро прийти на помощь. С непривычки я иногда искоса поглядывала на свое сопровождение, пытаясь понять их главную цель: предотвратить мой побег, случись такое, или защитить от опасности? Но вскоре пришла к выводу, что никаких особых распоряжений шуины не получали. Просто высокородным особам не положено разъезжать по пригороду в одиночку.

Так получилось, что, когда я возвращалась в резиденцию, император со свитой как раз въезжал в ее ворота. Они заметили меня, и Амирош, отделившись от отряда, охотно поехал мне навстречу.

– Рад видеть вас, госпожа! Сегодня вечером приходите в нижнюю гостиную, сыграем в ту-рам, – произнес он, не дав мне опомниться.

– Боюсь, я не знаю правил, – улыбнулась я.

– Ничего сложного, для такой сообразительной девушки, как вы, понять правила не составит труда, – расплылся в ответной улыбке Амирош.

Его голос звучал искренне, но от слов меня невольно передернуло. Я вдруг подумала, что, если он сейчас вернулся бы к императорской свите, кто-нибудь обязательно подшутил бы над ним: «что, подкатываешь к дикарке?». От таких мыслей мне стало немного не по себе, и я поспешила въехать в резиденцию вместе со всеми.

Амирош помог мне сойти с коня, но потом мы разошлись. Я смогла увлечь Адрэа, которая, кажется, только и ждала момента, чтобы остаться со мной наедине. Это вполне соответствовало моим планам. Я открыто попросила ее помощи в освоении тонкостей этикета при дворе. Адрэа охотно согласилась, и в ее глазах блеснул такой энтузиазм, что я больше не сомневалась в искренности девушки. Иногда она чем-то напоминала мне Энабел, хотя та скорее была похожа на дикую кошку, в то время как Адрэа была словно певчая птичка.

Вечером я впервые оказалась в узком кругу свиты императора. Амирош научил меня играть в ту-рам – настольную игру, напомнившую карты, хотя вместо них использовались дощечки, почти как в домино. Я потягивала вино, ловко кидала дощечки на стол и старалась показать всем, что чувствую себя вполне комфортно, следя исподтишка за советниками Атамурлана.

Сам император в тот вечер пресек все разговоры о делах, но обещал переговорить со мной наедине на следующий день. Он много пил, курил сигары, а потом даже пустился в пляс с наложницами, выпущенными в зал для развлечения высокородных лиц. Я с удивлением заметила, что вместе с девушками пришли и два весьма привлекательных парня, которых очень быстро «прибрала к рукам» Синая. Я незаметно наблюдала, как она с поистине хозяйским отношением обращалась с рабами, кормя их фруктами, в то время как они жались к ней, словно верные псы. Эта картина вызвала во мне отвращение, а Синая разонравилась еще больше. Она чувствовала себя здесь как рыба в воде, и смотрела на окружающих с легким высокомерием.

Я уже во второй раз поймала себя на мысли, что невольно завидую ей – этой чужестранке, ставшей одной из приближенных императора и получающей удовольствие от жизни при дворе.

«А ведь всего два дня назад я следила за этой вакханалией с презрением, и вот теперь сама участвую в ней», – думала я, в очередной раз размышляя о кардинальных переменах в своем положении.

Однако я не ощущала удовлетворения. Тогда я завидовала приближенным императора, потому что не была одной из них, хотя чувствовала себя ничем не хуже. И вот, в смехотворно короткий срок, я попала в их общество и чувствую себя еще хуже – потому что теперь на меня свалилось множество других проблем, которые только предстоит решить.

Правду говорят – человек никогда не бывает доволен тем, что имеет, и даже если его желание сбывается сиюминутно – он тотчас же начинает хотеть чего-то другого.

Тем временем веселье продолжалось. Я играла в ту-рам на пару с Амирошем, против нас выступали Адрэа с коренастым парнем по имени Куртих, хотя остальные звали его просто «бличетт Курт» (бличетт – титул, примерно соответствующий титулу барона). Только потом выяснилось, что Курт вовсе не бличетт, а дэкор – то есть куда более высокородный аристократ, а прозвище прилипло к нему после какого-то занятного случая.

Мне показалось, что Адрэа тоже не слишком уютно чувствует себя в царящей атмосфере, но виду не подает. В то же время я ощутила, что они с Амирошем явно взяли меня под свою опеку. Кроме того, я стала догадываться, что тем человеком, с кем шепталась Адрэа в одной из комнат резиденции и чей разговор я невольно подслушала, был именно каганетт.

И мне стало еще интереснее узнать, какие интриги бродят при дворе императора.

Обо мне много говорили. Слава о чудом найденной в Триниане дочери Эноретты быстро разнеслась по окрестностям, и Атамурлан посоветовал мне не бродить одной далеко от резиденции.

Каждый день император со свитой уезжал куда-то по своим делам, но всегда возвращался в тот же день, иногда даже к полудню. Адрэа проводила со мной много времени, с азартом рассказывая обо всех традициях, правилах приличия и прочих тонкостях эберианского двора, то и дело уходя от темы или чрезмерно вдаваясь в подробности. Воистину она была для меня кладезем необходимых знаний, и я старалась ничего не упустить из ее рассказов.

Атамурлан так и не дал мне личную аудиенцию, что еще больше меня задело. Я стала немного сторониться его и Амироша, а Синая и вовсе вызывала во мне отторжение. Я знала, что такие, как она, ради своих целей легко пойдут по головам, к тому же, мне казалось, что она видит меня насквозь.

Через пару дней я организовала встречу Мефодия с личным лекарем Атамурлана, который вместе со слугами переезжал вслед за Стремительной Семеркой (а, вернее, восьмеркой, если учитывать самого императора), из резиденции в резиденцию. Лекарь в моем присутствии предложил Мефу отправиться в Сиригар – далекий северный город, где располагалась известная на всю империю лекарская школа. Тот охотно согласился.

Вот уж ирония судьбы – ведь я изначально выдала Мефа именно за лекаря из Сиригара.

Мне показалось, что Мефодия порядком утомили переживания последних месяцев, и он с радостью уберется подальше от двора и людей в военной форме. Мне же было выгодно, что он, оставаясь под покровительством императора, несколько лет проведет в отдаленном поселении. Откуда, кстати, было не так уж далеко до Триниана.

Прошло несколько дней, и я ощутила, как постоянное напряжение постепенно покидает меня. Правда, появились новые переживания. Я не понимала поведения Димы – каждый вечер он отдыхал и развлекался в резиденции, но при этом так и не нашел время спокойно со мной побеседовать. При этом иногда по утрам он принимал посетителей или работал в своем кабинете, подписывая документы и обсуждая с советниками содержание того или иного письма. Конечно, он был очень занят и нес ответственность за решение множества вопросов. Но неужели он не понимал моего положения? Или действовал в каких-то своих скрытых интересах?

Когда же он с приближенными отсутствовал, я оставалась в резиденции одна и ужасно боялась сделать что-то не так и вызвать новую волну сплетен. Многие представители знати приезжали с окрестных земель, во дворце было крайне оживленно. Порой я боялась покидать свои комнаты, но и оставаться в одиночестве для меня было страшной карой – казалось, что в это время обо мне шепчутся за каждым углом.

С утра я вскакивала, боясь проспать что-то важное, хотя чаще всего к тому времени император со свитой уже покидал резиденцию, и в итоге я бродила по залам в ожидании их приезда, занимая себя мелкими делами.

Однажды, примерно через неделю после моего внезапного возвышения, я в очередной раз отправилась на конную прогулку. Теперь мне приходилось ограничиваться одним парком и несколькими лесными тропами к востоку от дворца – шуины нижайше просили меня не отъезжать далеко от него и не подвергать свою персону ненужным опасностям.

Заслышав у ворот резиденции ржание лошадей и голоса, я выехала из парка и направилась прямиком к отряду. «Стремительные» только прибыли, и, кажется, обсуждали какие-то тонкости лошадиной сбруи, так как один советник спешился и осматривал уздечку коня, что-то доказывая остальным. Девушки уже заводили своих лошадей в конюшни, а Амирош вступил с советником в бурную дискуссию. Возможно, именно поэтому Атамурлан заметил меня быстрее каганетта. Оставив спорщиков, он направил своего благородного скакуна прямо ко мне.

– Эноретта Ито-Ланская, – обратился он ко мне по имени псевдо-матери. – Не соизволите ли составить мне компанию в небольшой прогулке по парку?

Я с улыбкой кивнула. Какая удача! Я не только смогу переговорить с Димой наедине, но и переговорить с ним подальше от чьих-либо глаз.

Охотно развернув коня, я поравнялась с императором и направилась с ним обратно в парк. В последний миг я успела заметить, что Амирош как-то настороженно смотрит в нашу сторону, в то время как Адрэа, стоя у стремени его коня, что-то ему говорит.

«Эта парочка явно знает что-то, чего не знают другие», – подумала я.

За эти дни установилась теплая погода, и легкий ветерок приятно освежал кожу, пробираясь сквозь густые заросли декоративных деревьев.

– Как живется тебе при дворе? – спросил Атамурлан, неожиданно превратившись обратно в Диму.

– Приживаюсь, – неопределенно ответила я, решив попридержать то множество вопросов, которое уже столько дней хотелось ему задать.

– У меня есть некоторые планы на твой счет, – многозначительно произнес Дима.

– О, как раз это я и хотела узнать. Не люблю неопределенность.

– Отлично, – император ослабил поводья, и конь охотно замедлил шаг. – Думаю, все подробности мы сможем обсудить завтра вечером. Я приглашаю вас, так скажем, на официальную аудиенцию, каганетта.

– Каганетта? – немного опешив, переспросила я. – С каких это пор я...?

– С этой самой минуты, разумеется, – небрежно бросил Атамурлан, как бы напоминая, что он здесь представляет основной закон.

– И что это мне дает? – нерешительно поинтересовалась я, все еще не до конца осознав очередную перемену в своем статусе.

– Всяческие привилегии. Но пока ты не очень разобралась в устройстве двора, думаю, ежегодного дохода в триста тысяч куршей и несколько областей империи будет вполне достаточно.

– Триста тысяч? Однозвездных? – не очень веря ушам, переспросила я.

Дима рассмеялся.

– Ты – моя кузина, Лиля, кузина самого императора! Каких однозвездных? Пятизвездных, разумеется, – назвал он самую дорогую номинацию.

– А земли… земли зачем? – продолжала недоумевать я.

– Об этом поговорим завтра. Да, готовься, на тебя ляжет большая ответственность. Ты – мое доверенное лицо, возможно, даже в будущем будешь представлять меня при дворе в мое отсутствие. Мне нужны такие люди. Кроме того, думаю, ты сможешь положительно повлиять на женщин из Ордена, названного в честь твоей якобы матери. Тебе ведь лучше кого-либо известно, к чему могут привести слишком радикальные настроения?

«Так значит, Дима решил активно ввести меня в игру! Кажется, я вляпаюсь по самые уши».

– Хорошо, – незамедлительно ответила я, чтобы император не подумал вдруг, что я сомневаюсь. – Только сделай небольшое одолжение, расскажи мне, как земляне… я и ты, и Мефодий… как они попадают на Эбери? И… ведь можно вернуться, не так ли? – спросила я, неожиданно почувствовав в сердце неимоверную тоску.

– Именно об этом я и хотел побеседовать с тобой завтра, – произнес Атамурлан, погладив пальцами свою двухдневную щетину. – А пока, вот, это тебе подарок от меня. С Днем Рождения, – и он протянул мне перстень, предварительно сняв его со своего пальца.

О таком подарке не могли мечтать даже самые приближенные к Атамурлану люди. Было известно, что император носит один или несколько из двенадцати перстней, каждый из которых, согласно традиции, символизирует разные стороны его абсолютной власти. Адрэа мне рассказывала об этом – все перстни были созданы одним из императоров, величайшим завоевателем из династии, увлекавшимся ювелирным искусством. Все они олицетворяют священную власть Арланов над Эберианом. И получить один из перстней себе в подарок – знак неслыханного доверия и высшей чести.

Я ощутила такой трепет, что почему-то даже захотела нагнуться и поцеловать руку императора. Все вопросы, без ответов на которые я изнывала последние дни, просто вылетели у меня из головы. Меня саму удивило такое преклонение перед Атамурланом – оставаясь в какой-то мере Димой с Земли, он успел стать в моих глазах безусловным повелителем и властелином этого мира, перед которым не зазорно было падать ниц.

Перстень с блеклым зеленым камнем цвета мха свободно уместился на моем указательном пальце. Я пыталась вспомнить, какую грань власти он олицетворяет, но еще не слишком хорошо разбиралась в символике.

– Откуда, откуда ты знаешь про мой день рождения? – чуть ошарашено спросила я.

– Адрэа Ли Ланез напомнила. Сказала, будто ты упоминала, что родилась летом. И я вспомнил когда – четырнадцатого июля, в день взятия Бастилии, – усмехнулся Дима.

– Как ты только запомнил, – пробормотала я, немного растерянно разглядывая перстень на пальце.

– Меня всегда интересовала история Земли, по понятным причинам. И, помню, кто-то говорил в классе, что твой День Рождения легко запомнить. А теперь, каганетта, предлагаю нам все же вернуться ко двору.

И император направил коня к резиденции, не дав мне возможности еще что-либо сказать.

Официальный указ о том, что я стала каганеттой, мне торжественно вручили вечером, за ужином в мою честь. Я совершенно не ожидала, что мой день рождения будут отмечать при дворе, но император использовал его как еще один способ хорошо провести время. Кажется, виновницей всей шумихи была Адрэа – она явно хотела сделать мне своего рода сюрприз. Мне же хотелось поскорее уединиться в спальне и обдумать слова Димы насчет завтрашней аудиенции.

Увы, об одиночестве оставалось только мечтать. После официального поздравления императора посыпались поздравления и подарки от его советников. Адрэа вручила мне огромную книгу по истории Эбериана – такой точно не было в библиотеке. Она также шепнула, что внутри находятся вкладыши с вольной трактовкой некоторых событий.

После Адрэа подошла Синая. Она подарила плащ искусной выделки из шкур животных, обитающих только в ее стране. Братья-близнецы, как оказалось, оба наследники древнего дэкорского рода, подарили роскошное седло и сбрую для коня. Хотя самого коня у меня еще не было, что вызвало некоторые шутки на этот счет, но подарок и вправду был дорогим.

Куртих, которому я рассказывала однажды о своей жизни в горах, преподнес мне инкрустированный драгоценными камнями кинжал.

При этом на вечере не оказалось того, кто, по идее, должен был первым поздравить меня с двадцатилетием – Амироша. Каганетт куда-то запропастился, по словам Атамурлана, уехал по делам.

Я сидела, окруженная роскошью и вниманием, и едва ли понимала, снится мне все это или происходит на самом деле.

Празднование закончилось очень поздно, и я рухнула на кровать, едва служанки сняли с меня праздничное одеяние.

«Боже, к чему ты меня готовишь?» – лишь подумала я перед тем, как сомкнуть веки.

Казалось, всего через минуту, меня уже будила одна из служанок.

– Госпожа, Их Великолепие велели вам собираться в путь.

– В путь? Куда? – спросонья спросила я, приподнимаясь.

– Двор переезжает в Аникурт. После полудня выдвигается свита, но вы, кажется, едете раньше близ Их Великолепия, – произнесла служанка, низко кланяясь.

Я привстала, пытаясь привести мысли в порядок.

«Аникурт? Это город ближе к центральной части Эбериана. До него же добрая неделя пути!»

Что-то точно произошло, раз император решил так быстро отправиться в путь. И обещанная им аудиенция, кажется, снова отложится на неопределенный срок…

Я велела служанке принести ездовой костюм и упаковать вещи. За багаж я мало беспокоилась, так как ни один предмет здесь по-настоящему мне не принадлежал. Я носила то, во что меня одевали, и даже не интересовалась, откуда берутся те многочисленные украшения, ленты, ароматические масла и косметика, которыми я ежедневно пользовалась при помощи служанок. Ничто не было действительно моим, не считая разве что подаренных вчера плаща, кинжала и книги.

Я поспешила в покои Адрэа и застала девушку уже на выходе.

– К чему такая спешка? Я должна ехать с вами? – с ходу спросила я.

– Так решил император. Вчера, когда ты уже отправилась спать, к нему прибыл гонец. И Их Великолепие решили с утра направиться на запад. Нам к такому повороту не привыкать, – чуть грустно улыбнулась улуза.

– А ты знаешь, что за вести принес с собой гонец? – решила уточнить я.

– Честно сказать, я здесь скорее наблюдатель, и мне известно далеко не все. Но, кажется, в Аникурт прибудут посланцы из столицы. Нам стоит поспешить. Ты, как я поняла, отправишься с нами. Не отвыкла от бешеных скачек?

Адрэа ушла завтракать, а я вернулась в свои покои, приказав служанкам собрать мне небольшую дорожную сумку.

В желудок ничего не лезло, и я отправилась сразу в конюшни, боясь опоздать. Мне впервые выпала возможность ехать вместе с императором в компании Стремительных. Атамурлан явно пытался ввести меня в круг приближенных к нему людей. А я чувствовала, что меня затягивает в какую-то центрифугу политики, интриг и борьбы за влияние.

«Может, вчерашнее отсутствие Амироша как-то связано с сегодняшним скорым отъездом?» – подумала я, ожидая, пока взнуздают моего коня. Вороной скакун и я успели привыкнуть друг к другу во время наших прогулок. И так как он все равно принадлежал императору, я решила втихомолку оставить коня себе. Тем более, что подаренное советниками седло и сбруя смотрелись на нем отлично.

– Каганетта, теперь уже? – услышала я позади себя чей-то немного хриплый голос. Я обернулась и узнала одного из Стремительных – это был самый старший во всей компании, всегда серьезный и молчаливый воин. Ему не было еще и сорока, но морщины избороздили лицо, перемежаясь с двумя шрамами – на щеке и на лбу, прямо над бровью.

– Да, вам что-то угодно? – дружелюбно, но в то же время сдержанно спросила я. Хотя все Стремительные знали императора лучше меня, по статусу я теперь была выше. Даже каганетт Амирош вынужден был отойти на второй план, ибо он не был, в отличие от меня, кровным родственником императора.

– Вчера я ничего не подарил вам. Простите мою нетактичность и позвольте исправить проступок. Может, для каганетты – это странный подарок, но для отважной охотницы с гор, думаю, в самый раз.

И советник протянул мне странный предмет, похожий на нож или наконечник копья, только толще и массивнее, с небольшим ремешком с тупой стороны.

– Это какое-то оружие? – разглядывая подарок, спросила я.

– Да, редкое и очень опасное. Называется итага. Им пользуются только элитные воины из специального подразделения. Взгляните.

Мужчина взял у меня странный наконечник, продел руку в ремешок, чтобы предмет удобно лег ему в ладонь, и нажал на небольшую задвижку посередине, при этом резко выбросив руку вперед. Острое жало вылетело, как стрела, и врезалось в деревянный брусок, стоявший у стены конюшни, войдя в него на несколько сантиметров. Но само острие было связано с основанием металлическими звеньями, образующими гибкую цепь. Поэтому, снова нажав на задвижку и заставив звенья выстроиться в ряд, воин резко выдернул лезвие из бруска, и то отлетело обратно в набалдашник, куда шумно входили звенья цепи, пока с помощью пружины и само острие не встало на место. Выглядело это очень эффектно. Один ловкий удар – и противник на расстоянии до трех метров от тебя мог быть проткнут насквозь, в то время как ты просто выдернешь из него смертоносное жало и умчишься прочь, не оставив никаких следов.

Я охотно приняла из рук советника удивительное оружие.

– Им нелегко пользоваться, но если овладеть – никакой враг или дикий зверь не страшен, – со скрытой гордостью в голосе произнес мужчина.

– Это и вправду впечатляет… только объясните все же, зачем мне, теперь уже высокородной даме, такое оружие? Вы считаете, что мне грозит опасность, или просто видите во мне дикую воительницу?

Воин впервые на моей памяти улыбнулся.

– Я вижу в вас человека с необычной судьбой. А, значит, вы достойны необычных подарков. Со временем ценность этого оружия станет для вас ясна. Еще раз прошу простить меня за опоздание.

Я была уверена, что он специально решил вручить мне эту штуку наедине. И, возможно, поступил правильно. Но почему именно мне и почему именно оружие?

– Спасибо вам…

– Дэкор Харун Ли Ит-Ранский, – помог мне советник с необычным для него добродушием в голосе.

Мне показалось, что внутри он – человек добрый и понимающий, но не спешащий с выводами. Кажется, Атамурлан и вправду собрал вокруг себя незаурядных людей.

«Неужели я теперь в каком-то роде – одна из них? Типа – круче меня в этом мире уже не найдешь?» – с критической ухмылкой подумала я.

Через двадцать минут двенадцать всадников покинули Таруташ: Стремительные (за исключением Амироша) во главе с императором, четыре шуина и я. Выехав из города, отряд тут же перешел на галоп, хотя никакой суеты и спешки не наблюдалось.

«Я могла бы волочиться за ними с основной массой слуг и придворных, но, видимо, боги пощадили меня», – подумала тогда я.

С другой стороны, я чувствовала растерянность от того, что так быстро уезжаю из Таруташа. Новый мир, куда меня закинула судьба, в большей степени оставался мне неведом. Мефодий покинул город накануне, с почтовой повозкой, направляющейся в Сиригар. Путь туда может занять у него до трех недель, учитывая холмистую местность и размеренный ход почтовой лошадки.

Я же через неделю окажусь на несколько сотен миль дальше от Триниана.

* * *

Признаться, я отвыкла от долгих переездов. Но гордость не позволяла мне даже обратить внимание на усталость и боль во всех мышцах. После коротких передышек я мужественно запрыгивала в седло, а если приходилось ночевать в открытом поле, помогала разбивать лагерь. Охотились в основном шуины, но на третий день пути и мне повезло подстрелить дичь, чем я вызвала скорее искреннее восхищение, чем насмешки советников. Кроме того, дэкор Харун обучал меня пользоваться новым оружием – итагой.

Через пару дней пути дэкор Куртих, оседлав на постоялом дворе свежую лошадь, уехал вперед. Насколько мне удалось понять из разговоров, он должен был встретиться с Амирошем где-то на полпути к Аникурту. Для чего, я так и не поняла. Открыто советники свои дела не обсуждали, судя по всему, Атамурлан отдавал приказы тихо и незаметно. Создавалось впечатление, что Стремительные – вовсе не советники, а просто исполнители его непререкаемой воли.

Несмотря на все эти пока непонятные для меня взаимоотношения, во время нашего стремительного переезда я буквально ощутила новую жажду жизни. Ночи под открытым небом и утомительные переходы будто вернули мне связь с природой, которой, как мне порой казалось, я лишилась уже навсегда.

Мне также удалось немного сблизиться с Синаей, в основном через Адрэа, от которой я продолжала узнавать множество полезной информации. В каком-то смысле мы стали подругами, так как, по моим наблюдениям, она даже к златокожей советнице обращалась более сдержанно, чем ко мне.

По словам Адрэа, Аникурт был крупным городом, входящим в первую десятку по количеству жителей в империи. Там был выстроен настоящий дворец, по сравнению с которым резиденция Таруташа казалась просто скромной хижиной.

Судя по всему, в Аникурте для меня начнется настоящая придворная жизнь. Там наверняка соберется еще больше знати, а значит, будет и больше официоза. А на меня будут смотреть, как на диковинку. От этих мыслей порой мурашки пробегали по коже, но я решила держаться невозмутимо, а еще – находиться как можно ближе к Стремительным.

Когда мы прибыли в Аникурт, на город опустилась ночь. Последний день пути дался нелегко, так как Атамурлан хотел успеть до полуночи и приказал гнать лошадей во весь опор. Я чувствовала себя настолько измотанной, что едва соображала, что происходит вокруг. Улицы Аникурта были вымощены булыжниками, и стук лошадиных копыт эхом разносился по подворотням. Стоило въехать в городские ворота, и нас поглотил настоящий каменный муравейник – здесь повсюду высились дома, некоторые до четырех этажей в высоту. Если в Аникурте и были парки или скверы, то они оказались скрыты от наших глаз.

Дворец располагался на северной окраине города. Это был целый комплекс зданий, обнесенный еще одной стеной. Вплотную к этой стене были прилеплены домики: казалось, величественные купола дворца вырастают из каменной глыбы самого города, а здание просто растворяется в нем.

Нас встретили со всем почтением. Конюхи помогли спешиться и увели лошадей, слуги тотчас подхватили дорожные сумки. Казалось, я попала в совершенно иной мир: перед императором падали ниц, и даже главный баур, управляющий во дворце, склонился пополам и ни разу не посмел поднять глаза на Их Великолепие. Когда местные шуины торжественно вели нас по залам, все слуги, попадавшиеся на пути, низко склонялись и опускали головы.

Мои покои оказались огромными: помимо нескольких залов, тут была отдельная ванная комната, напоминавшая бассейн, спальня, гардеробная, комната для личных служанок, несколько комнат для гостей и даже небольшая библиотека. Кроме того, у меня был отдельный выход во внутренний сад дворца.

Три служанки помогли мне раздеться. Старшая и, судя по всему, самая главная из них, глядя в пол, вежливо поинтересовалась, желает ли каганетта совершить омовение. Я согласилась, чувствуя себя не иначе как Афродитой на Олимпе.

Я расслабилась в превосходной ванне с ароматизированными солями, по поверхности которой плавали лепестки незнакомых цветов. Мне вымыли голову, касаясь волос так нежно, будто они состояли из золотых нитей и были хрупкими, как хрусталь. Тело натерли маслами и бальзамами, отчего кожа стала непривычно шелковистой. Когда же голова моя коснулась подушки, я поняла, что одна из служанок намерена остаться в комнате, на небольшом диванчике в закутке. И почему-то от этого мне стало спокойнее. Я, как и положено после долгой дороги и расслабляющей ванны, моментально провалилась в сон.

Глава 3. Спасители Эбери

– Я хочу поговорить с вами. Уделите мне немного времени, прошу вас, – Амирош поклонился мне в знак уважения.

Прошло уже две недели, как мы прибыли в Аникурт. За это время император со Стремительными десять раз покидал город, то объезжая окрестности, то нанося визиты местным вельможам, а остальное время большинство советников, да и сам Атамурлан, пропадали за закрытыми дверями кабинетов – что-то обсуждали или работали, не поднимая голов. Меня туда не пускали, да и вне совещаний стали уделять куда меньше внимания. Видно было, что все заняты каким-то важным делом.

Конечно, от такого обращения сперва было немного обидно, но я старалась не лезть во внутренние дела советников и продолжала осваиваться при дворе. Адрэа проводила со мной те редкие свободные часы, которые ей выпадали. Именно от нее я узнала, что представители Законодательного Совета и часть аристократии Турмалона держат путь в Аникурт, чтобы встретиться с императором. Большего она не рассказывала, а я не хотела тревожить ее лишними расспросами.

Когда все залы дворца были изучены мной вдоль и поперек, как из-под земли возник Амирош, с виноватым лицом просящий уделить ему немного времени. По его измотанному виду было ясно, что он, как ближайший друг и советник императора, работал больше остальных – несколько раз я видела, как он в одиночку выезжал на коне за дворцовые ворота, тут же пропадая в лабиринтах городских улиц.

– Вы прекрасно знаете, что у меня полно свободного времени. Я к вашим услугам, – произнесла я, обращаясь к каганетту подчеркнуто официально.

– Благодарю, – еще раз поклонился он, предложив мне руку.

Вместе мы неспешно вышли в сад.

– Мне невероятно жаль, что я пропустил ваш день рождения, каганетта, – с искренней грустью в голосе отозвался Амирош. Меня поразила как его интонация, так и сам факт того, что он вообще помнит о таких мелочах.

– Удивлена, что вы придаете этому такое значение, каганетт, – не стала скрывать я своих мыслей.

Хотя я старалась как можно скорее войти в роль придворной дамы, в душе царило полное смятение. Только сейчас до моего сознания дошло, насколько кардинально поменялось мое положение и на какую жизнь обрек меня император. Я пыталась все делать согласно этикету, соблюдать правила, но меня не оставляло чувство, что и в этом обществе мне уготована непростая роль, о которой я пока не имею ни малейшего представления. Я будто зависла между небом и землей, обреченно ожидая своей участи.

– Как этому можно не придать значения? В вашу честь устроили пир, все советники преподнесли вам подарки, а я просто проигнорировал событие. Мне очень жаль, – продолжал сокрушаться Амирош.

Я усмехнулась.

– Вы же отбыли по делам, как вы могли присутствовать?

– Все равно я прошу прощения и хочу загладить свою вину, – твердо сказал каганетт.

– Что вы… я принимаю ваши извинения и нисколько не обижаюсь, – попыталась отмахнуться я.

– Вы совсем меня не щадите, – покачал головой каганетт. – Позвольте хоть как-то загладить вину…

– Так. Кажется, вы что-то задумали, – решив немного подыграть, подмигнула ему я.

Амирош заметно расслабился. Он до сих пор вызывал во мне смешанные чувства. С одной стороны, каганетт был обходителен, галантен и явно пытался мне покровительствовать. С другой стороны, его привлекательная внешность, отточенность речи и безупречные манеры будто выдавали в нем актера, который всегда думает, прежде чем сказать, и прекрасно отдает отчет в собственном уме и безупречности. И те уверенность и взвешенность, с которыми он действовал, невольно отталкивали меня. Казалось, еще чуть-чуть – и он выдаст свои коварные планы, обнажив лицо лицемера и манипулятора.

Я совершенно ему не доверяла, но все же покупалась на его харизму. Несомненно, Амирош превосходно разбирался в людях и умел найти подход к каждому. И я, хоть и идя на поводу его слов, все равно старалась держаться настороже.

– Прошу, следуйте за мной, – улыбнулся моим словам каганетт, уводя меня вглубь парка.

Парк, разбитый за стенами дворца, как, кажется, было принято во всех резиденциях императора, был обнесен такой же высокой несокрушимой стеной, как и весь город. Это придавало ему некоторый уют. Зеленые лужайки были тщательно выстрижены, а небольшие рощи сменялись круглыми декоративными прудами, в которых плавали причудливые рыбки.

Мы с Амирошем шли по одной из узеньких тропинок в укромной части парка. Здесь кроны деревьев свисали прямо над нашими головами, образуя удивительный живой коридор. Мне нравилась прохладная сень листвы. И то, что я прохожу здесь вместе с Амирошем даже немного смущало. Но вскоре деревья расступились, и мы вышли к самой стене, где рос густой кустарник. Здесь же был обустроен небольшой пруд, поросший эберианскими кувшинками.

На берегу пруда я увидела мальчика лет тринадцати. Он сидел боком к нам и смотрел на водную гладь. Его волосы цвета соломы были сильно растрепаны, а бледное, покрытое веснушками лицо выглядело задумчивым.

Только рассмотрев мальчишку, я заметила, что он кого-то держит на руках. Вскоре я разглядела черного и лохматого, похожего на неуклюжего медвежонка, щенка.

Заметив наше приближение, мальчик тут же вскочил, повернулся к нам и упал на колени, бережно протянув щенка Амирошу. Тот сошел с тропы, взял на руки черный комочек и обратился ко мне:

– Эту породу разводят только в одном поселении, к северу от Аникурта. Сначала я хотел приобрести коня, тем более, я слышал, вам подарили прекрасную сбрую. Но лучшие лошади у нас выращиваются на западном побережье, а здешние клячи вас просто недостойны. Поэтому я решил, что этот пес станет для вас лучшим подарком… и, возможно, лучшим другом.

И Амирош передал мне щенка. Я, не боясь испачкать наряд, взяла его без колебаний. Сойдя с тропинки, я присела на траву у пруда, заставив бедного мальчика неуклюже попятиться.

– Встань, – велела я ему, стремясь избавить мальчишку от неловкой позы.

Мальчик робко выпрямился, но остался сидеть на коленях и не смел поднимать глаз.

– Этот мальчик прекрасно ладит с собаками, по словам его хозяина на псарне, – заметил, тем временем, Амирош. – Он может рассказать вам все об этой породе и уходу за ней, а также обучить ваших слуг, чтобы пес был досмотрен и правильно выдрессирован.

Я положила щенка себе на колени, со скрытым умилением глядя на его возню. Внешне он был похож на сенбернара или бернскую овчарку – висячие уши, толстая морда, густая трехцветная шерсть и невероятно умные глаза. Но щенок есть щенок: повертевшись у меня на руках, он сошел на лужайку и стал что-то вынюхивать в траве.

Мальчик, хоть и застыл в одной позе, все равно умудрялся следить за движениями щенка. Кажется, он и вправду любил собак и разбирался в их повадках.

Амирош опустился на траву рядом со мной. Неожиданно меня это оттолкнуло. Почему-то мне казалось неприличным сидеть с ним вот так, в глубине парка, в компании мальчика-слуги. Складывалось впечатление, что каганетт действительно за мной ухаживает. А еще мне казалось, что я должна как-то отблагодарить его за столь исключительный подарок.

Подавив неожиданное раздражение, я произнесла:

– Вы угадали, каганетт, мне как раз не хватает здесь близкого друга. Ваш подарок изумителен. Благодарю.

Почему-то, когда я произнесла эти слова, к моим глазам подступили слезы. Я открыто признала свое одиночество, и от этого осознала его с еще большей остротой. Но я никогда бы не позволила себе показать слабость перед Амирошем.

– Я… я и вправду хотел угодить вам, каганетта. И очень рад, что мой подарок, пусть и запоздалый, все же пришелся вам по вкусу.

– Да, – вздохнула я, стремясь поскорее отвлечься от нахлынувших чувств. – Вы читаете по сердцам.

Последняя фраза была одним из стандартных выражений благодарности мужчине от дамы в рамках эберианского этикета. И я даже была горда, что смогла так в тему использовать недавно выученный оборот речи.

Поняв, что я и вправду не намерена продолжать беседу, Амирош поспешил подняться.

– Увы, меня ждут дела. Я благодарен, что вы уделили мне время. Позвольте, я провожу вас до дворца.

– Спасибо большое. Еще раз, – улыбнувшись, ответила я, глядя на него снизу вверх. – Но мне пока хочется побыть здесь и поближе познакомиться со щенком.

– Воля ваша, – поклонился Амирош. – Слуга поможет вам добраться до дворца. Еще раз простите за запоздалое поздравление.

И каганетт ушел, быстро растворившись в листве густой рощи. Я же ощутила неожиданный укол вины –будто должна была поблагодарить его более сердечно. Но момент был упущен. Поэтому я, еще раз вздохнув, повернулась к бродящему по лужайке щенку и застывшему на коленях мальчишке.

– Как тебя зовут? – спросила я, все еще чувствуя неловкость.

– Идин, ваше… госпожа, – запнувшись, пролепетал мальчик.

– Тогда сядь поудобнее, Идин, и расскажи все о породе щенка, которого преподнес мне в подарок каганетт.

Мальчик робко присел на траву и все так же, с опущенной головой, сбивчиво начал рассказ.

Я смотрела на щенка, иногда трепля его по загривку. Он нюхал мои руки, и я пожалела, что не взяла с собой какого-нибудь лакомства, хотя, конечно же, еще полчаса назад не могла знать, что оно мне понадобится.

Странная это была картина: юная аристократка, можно сказать, даже принцесса, разодетая в шелка, сидит на берегу декоративного пруда в саду, играя с маленьким милым щенком, и слушает слугу – скромного мальчика в потрепанной одежде, склонившегося рядом.

Идин рассказал, что порода таких собак называется охачи (что можно было буквально перевести, как «лучший помощник») и выращивают их всего на нескольких псарнях в северных краях Эбериана. Собаки легко обучаемы, очень умны и зачастую становятся настоящими друзьями и защитниками своего хозяина, к которому сильно привязываются. Вырастают они до внушительных размеров, поэтому для их содержания требуются просторные помещения, а для выгула – обширные территории. В основном охачи используют, как компаньонов и спасателей на войне. Именно на это их и дрессируют на псарнях. Но иногда щенков покупают просто как домашних любимцев, хотя стоят они очень дорого.

Идин рассказал многое о дрессировке, обращении и корме для этих собак, но я сразу поняла, что мне понадобится помощь в уходе за животным. Как каганетта, я уже не могла посвятить себя какому-то одному делу, ведь от меня требовалось вести общественную жизнь и следовать за императором.

Я поинтересовалась, есть ли у Идина, где переночевать и, получив отрицательный ответ, взяла щенка на руки и направилась во дворец, велев мальчику следовать за мной. Придя в свои покои, я кликнула служанку и приказала ей разместить слугу в нашем крыле, а потом пойти с Идином на рынок и купить для щенка все, что тот посоветует. Идину я лично вручила трехзвездный курш – достаточно щедрое вознаграждение за консультацию.

Когда слуги ушли, я забралась вместе с щенком на кровать и какое-то время играла с ним, пока юный охачи не свернулся клубочком и уснул у меня под боком. Общение с маленьким теплым существом растрогало меня и разбередило в душе старые раны. Но я была рада, что у меня появился друг, который уж точно останется верным.

Вечером в коридорах дворца меня разыскал слуга.

– Завтра после обеда Их Великолепие ожидают вас в своем личном кабинете, – низко поклонившись, произнес он.

«А я уж думала, мне такая честь уже не светит», – пронеслось в голове. Особых надежд я не питала – может, у Димы до завтра снова возникнут срочные дела, и он уедет, не удосужившись меня оповестить?

Уже ночью, лежа в кровати, я думала о том, что попала в какую-то западню – даже будучи каганеттой (пусть таковой себя я совершенно не ощущала), я вынуждена ждать своей очереди для встречи с Атамурланом, хотя тот прилюдно назвал меня своей кузиной. С другой стороны, все остальные аристократы, да что там, все жители Эбериана должны вставать в очередь для аудиенции со мной. Но зачем? Пока что я не обладаю никаким влиянием, чтобы ко мне выстраивались очереди. Имея якобы огромную власть, немалый доход, высокий титул и положение, я остаюсь никем… Если я вдруг резко пропаду, конечно, окружающие некоторое время пообсуждают досадное происшествие, но мир от этого не рухнет. А это значит, что я все еще очень уязвима перед императором и его приближенными.

Такие мысли навевали тоску. Меня и из Триниана никто не ищет, хотя, я уверена, Энабел и Альв наверняка встревожились, узнав, что я пропала… но они не могут с этим ничего поделать. Им известен лишь маленький клочок этого мира, тихая гавань тринианских гор. А меня выбросило в огромный бурный океан…

С другой стороны, я сама хотела приключений. Хотела чего-то добиться, разгадать тайну попадания на Эбери людей с Земли. И, по сути, моя цель почти достигнута – осталось укрепиться, втереться в доверие императора и получить нужную информацию. И риск не так велик, как если бы я оставалась помощницей лекаря или простой служанкой.

Только вот помимо этого меня тревожили новые неприятные мысли. С того дня, как мне исполнилось двадцать, я вдруг стала беспокоиться, что моя молодость, как песок, высыпается сквозь пальцы. Может, сказывалось нынешнее окружение, ведь в Эбериане девушки рано выходили замуж. Конечно, моя ситуация сильно отличалась, и никто не посмел бы назвать меня старой девой, да и я не раз уверяла саму себя, что выполняю здесь тайную миссию, ради которой готова пожертвовать жизнью. Чем не повод почувствовать свою исключительность? Однако я не испытывала воодушевления. Наоборот, одиночество и страх глубоко поселились в моей душе.

Все, что мне оставалось, это крепиться. Крепиться духом, несмотря ни на что…

Утро встретило меня хмурыми красками. Небо затянули облака, невесть откуда взявшиеся, но дождя они не предвещали. Было сухо и душно. Я, не зная, как спастись от гадкой погоды, взяла щенка и отправилась гулять в парк.

По возвращении я снова натолкнулась на вчерашнего слугу, явно меня искавшего.

– Их Великолепие просит вас зайти к Ним сейчас, – немного запыхавшись, произнес он.

– Да, сейчас буду, – не зная, радоваться мне или нет, ответила я.

Переодевшись в более строгий темный наряд, я поспешила к крылу, где трудились советники во главе с императором. В тот день я пребывала в странном состоянии, как будто облака, повисшие над городом, заслонили и мое сознание.

Атамурлан уединился в небольшом кабинете, где принимал только советников или ближайших к нему людей. Здесь он сидел за тяжелым столом из массивного дерева, а перед ним стояли два резных кресла с зеленой обшивкой. На одно из них я и присела, расслабившись, как только слуга закрыл за мной дверь.

– Я не заставила себя ждать? – вежливо поинтересовалась я, с пониманием относясь к загруженности императора работой.

– Нет, все в порядке, Ли, – на удивление дружелюбно отозвался он. – Все равно мне надо было поговорить с тобой до прибытия делегации.

Я видела, что Дима устал. В его глазах не было больше блеска, веки немного припухли. Но, видимо, он просто позволил себе вести себя естественно со мной.

– Понимаю. И мне действительно стоит многое узнать, раз я теперь твоя родственница, – улыбнулась я.

– Поверь в это, – серьезно произнес вдруг Дима-Атамурлан. – Поверь в это настолько, чтобы и для тебя это стало правдой. В тебе течет императорская кровь. Ты – моя кузина, часть династии, и должна вести себя соответственно. Не слушай, что говорят о тебе, но веди себя так, будто мир должен ползать у твоих ног. Одно это закрепит твой образ и избавит от многих проблем. Просто поверь мне.

– Я предпочту оставаться самой собой, – с вызовом сказала я. – Под этим я понимаю, что не буду носить масок, и уже в этом проявится мое высокомерное презрение ко всем этим напыщенным аристократам.

Неожиданно Дима захохотал.

– А ты и вправду моя сестра, если уж на то пошло. По крайней мере, в нелюбви к аристократии, особенно столичной, мы с тобой вполне сходимся. И именно об этом я и хочу с тобой поговорить.

– Рассказать о политических интригах современности? Мне давно пора узнать о них побольше, – заметила я.

– Тогда слушай, ибо я в первый и в последний раз разложу все по полочкам. Остальное тебе придется узнавать и додумывать самой. Ведь даже я не знаю всего, а что-то вижу под своим углом, – усмехнулся мой «кузен».

– Вся во внимании, – буркнула я, хотя от любопытства, кажется, даже придвинулась ближе к столу.

– Ты уже наслышана об истории моей семьи – моем отце, дяде и восхождении на трон. И хорошо, что я заранее был подготовлен к ситуации, с которой мне предстояло столкнуться. Дядя, как и ожидалось, не захотел отдавать власть. Но его противники были заинтересованы в том, чтобы я стал императором. И мне пришлось воспользоваться их помощью, хотя изначально я предполагал встать на сторону дяди, – без предисловий начал Атамурлан.

– Но откуда ты все это знал? Ведь твой отец умер, когда тебе было около десяти? – спросила я. Мне так хотелось задать Диме все накопившиеся вопросы! Но нужно было разбираться последовательно и не сбивать его с темы.

– Все не так просто. Ли, насколько я знаю, я на самом деле землянин. Мои предки пришли сюда с Земли.

– Как? Когда? – у меня даже сердце застыло от неожиданного волнения.

– Давно. Портал на Земле находится в Средней Азии. Я не знаю точно, какие народы проходили по тем степям около тысячи лет назад. Но тот род или, быть может, племя, угодило на Эбери. Здесь еще был только бронзовый век, а они уже знали железо. В общем, те времена давно прошли, а мой род, хоть и перемешался с местными жителями, все равно продолжал набирать силу из века в век и вскоре превратился в знаменитую династию Арланов, которая, как тебе известно из истории, связала себя узами с высокородными азьянцами, укрепив тем самым восточные края империи. Арланы, конечно же, не теряли нить событий. Ряд моих предков обратились к поиску ответа на вопрос, каким образом они попали на Эбери. К ним присоединились местные ученые, назовем их «древними алхимиками». И пока часть моих предков завоевывала все новые территории, другая часть засела в Западных горах и исследовала странную аномалию.

От напряжения я вытянулась в струнку.

– Значит, Портал находится в Западных горах? И что же это? – чуть не охрипнув, спросила я.

«Бог мой, я сейчас узнаю тайну, над которой бились ни одно десятилетие ученые Триниана! Подумать только! И это из уст самого императора, который, оказывается, отчасти и вправду – выходец с Земли. Да этот мир напичкан землянами куда больше, чем можно было представить!»

– В Западных горах есть целое поселение, где живут потомки тех самых древних ученых. Для большинства людей они являются представителями древнего учения, жрецами, оберегающего Портал, – продолжил, тем временем, Дима. – Этот Портал или аномалия – ущелье с Кристаллами.

– Кристаллами?

– Да, странное местечко. Я бы даже сказал, жуткое. В определенное время Луна под каким-то особым углом освещает Кристаллы, и они проецируют тело человека с Земли на площадку в ущелье. Причем на Земле тоже необходимо активировать так называемую точку силы. Только тогда возможен переход из мира в мир.

– А как же я? Почему я попала сюда? И твои предки? Они же пришли сюда целым родом, так? – недоумевала я.

– Именно это и изучают наши ученые. Вернее, их тайное общество. Видимо, иногда происходит смещение Кристаллов, и механизм начинает работать иначе. Насколько я знаю, лет сорок назад один не слишком осторожный ученый-жрец сдвинул ряд Кристаллов. С тех пор переправка людей на Землю стала куда сложнее, а в последние годы, как я понимаю, хранители и вовсе потеряли контроль над механизмом. Зато, как оказалось, земляне стали попадать сюда без всякого разбора.

– А что, кто-то был до меня с Мефом? – затаив дыхание, спросила я.

– При моем правлении нет. Хотя… кто знает? Ведь вам с Мефом просто повезло, что вы попались на глаза Амирошу, а он решил показать вас мне. Другие земляне могут бродить по этой земле, ничего не понимая…

Казалось, мой мозг сейчас взорвется. Атамурлан сам с Земли… его предки веками пытались управлять аномалией… люди с Земли без разбора попадают на Эбери, и императора это не слишком волнует… тайна Триниана, по сути, не имеет смысла!

«Зато цивилизация Триниана имеет», – перебивая сама себя, подумала я.

– А Амирош знает о Портале?

– Да, он один из его хранителей, – многозначительно произнес Атамурлан.

– Хранителей? То есть, из тех ученых, которые там работают? Но когда мы с ним говорили, он сделал вид, что не знает, будто я с Земли, – растерянно пробормотала я.

– Это я просил его ничего тебе не рассказывать. На тебя и так много свалилось, а о земном происхождении Арланов и пещере Кристаллов вообще мало кто знает. Это одна из тайн, оберегаемая хранителями.

Теперь слушай меня внимательно, Ли. Ты правильно поняла: хранители, ученые, исследователи, алхимики – это одни и те же люди. Хотя в народе их давно называют жрецами. И тут начинается самое сложное. Сама подумай – пять веков назад, а может, и больше, Арланы уже имели немалое влияние в регионе. Но при этом они разделились на две ветви – тех, кто правил Эберианом, и тех, кто исследовал Кристаллы. Причем каждая из ветвей считала себя главной. Первые – потому что владели землей и обладали властью, вторые – потому что были близки к источнику необыкновенной силы и знали путь в иной мир. При этом само существование Портала хранилось в тайне. Постепенно обе ветви перемешались с местными жителями и отдалились друг от друга. Началось тайное перетягивание каната.

Бывало, когда кто-то из правителей Эбериана попадал в опалу, он искал помощи у своих сородичей-ученых в горах. И те частенько скрывали свергнутых императоров или членов их семей, а иногда и переправляли их на Землю, как это произошло со мной и моим отцом. Когда интриги Турмалона приводили к заговорам и свержению одного императора в пользу другого, страдали целые аристократические семьи, поддерживавшие проигравшую коалицию, и многие из них укрывались в горах, а их потомки – вливались в общество ученых-исследователей. В каждом случае уровень доступа к знанию был свой – одни считали, что их укрывает сильный жреческий культ, имеющий общие с Арланами корни, и просто жили в тайных поселениях бок о бок с ним; другие становились последователями этого культа, толком не представляя, какую тайну он на самом деле скрывает; и лишь немногие внутри самого общества, включая некоторых представителей правящей династии, знали, что истинной целью существования культа является изучение и охрана Портала в другой мир.

Спустя время уже стало сложно отличить, кто есть кто. В результате переворотов и расколов на протяжении нашей истории правители Эбериана постепенно потеряли знание о своем происхождении. При этом Арланы-императоры и породнившаяся с ними знать и Арланы-ученые, скрывающие Портал, жили рядом, ведь Турмалон расположен всего в паре сотен миль от Западных гор, и примерно в четырехстах от пещеры с Кристаллами. Поэтому, чтобы прикрыть свою основную деятельность по изучению Портала, Арланы-ученые стали называть себя жрецами и окружили свою деятельность ореолом таинственности, чтобы любопытные не совали к ним свои носы. Скажем так, они организовали что-то типа тайного религиозного сообщества. Туда вступали лишь посвященные – либо заранее подготовленные аристократы, либо случайные гости, доказавшие свою пригодность. Но вскоре даже не все в этом обществе стали понимать, что оно является лишь прикрытием. Ты ведь читала в школе про масонство? Когда я узнал об этом обществе на Земле, мне оно напомнило наш якобы религиозный культ. Целое тщательно охраняемое учение выросло всего за каких-то сто лет с целью отвести глаза людей от настоящих хранителей Портала. Сейчас многие аристократы присоединяются к этому обществу, зачастую отдавая ему все свое состояние, и якобы посвящают себя служению во благо мира. Может, они сами в это и верят, но даже не подозревают, куда в итоге утекают их деньги. Я не раз говорил, что все это плохо пахнет, ведь если правящие Арланы добыли себе власть огнем и мечом, то Арланы-жрецы в конце концов оказались хитрыми крысами, плетущими свои интриги изнутри. И их влияние в последние годы сильно выросло.

Атамурлан вздохнул, делая перерыв, и налил нам два кубка легкого напитка.

– Как я уже сказал, – продолжил он, сделав глоток, – после некоторых переворотов к власти в Эбериане пришли те из Арланов, которые ничего о Земле не знали. Мой дед относился к ним. Уторан понятия не имел ни о перемещении из мира в мир, ни о том, что он – прямой потомок выходцев с другой планеты. Он правил, как умел, фактически являясь марионеткой в руках жрецов-хранителей Портала. А до него еще несколько императоров жили так же, считая Эбери единственным существующим миром. Но мой отец все изменил.

Так как он был третьим сыном и не собирался занимать трон, они с дядей Сурбаном посвятили себя путешествиям и приключениям. В то время наши «родственники» из жрецов-хранителей решили, что неплохо было бы перетянуть его и Сурбана на свою сторону. Просто чтобы иметь еще большее влияние на императорскую семью. Конечно, жрецы сказали им далеко не всю правду. Но когда мою мать отравили, и отец испугался за мою жизнь, он пошел за помощью именно к ним. И они, понимая важность ситуации, открыли ему правду. Подробностей я, к сожалению, не знаю, видимо, мой отец о чем-то договорился с хранителями или что-то им обещал. В итоге он ничего не рассказал о Земле брату, но заставил его поклясться, что, когда через много лет он или я, его сын, вернемся ко двору, тот уступит трон. После чего хранители переправили нас на Землю. Там меня воспитала женщина, которую я называл матерью. Ты помнишь ее, не так ли? – чуть грустно улыбнувшись, спросил вдруг Дима.

– Да, помню. Твоя мама… – вспоминая невысокую женщину с черными кудрявыми волосами, произнесла я.

– Она – одна из хранителей, но ее род давно живет на Земле. Они как связные для нас. И она, благодаря земному образованию и образу мышления, куда лучше эберианских хранителей понимала, в какой мир мне предстоит вернуться, когда я вырасту. Она научила меня всему, чему могла – отдавала в спортивные секции, заставляла много читать, а сама посвящала меня в историю Эбериана и тонкости местного этикета. А потом за мной пришли жрецы.

– Их не устраивало, как ведет дела твой дядя? – предположила я.

– Ты права. Мой дядя, хоть и не знал всей правды, быстро понял, кто дергает за ниточки. Чтобы избежать влияния хранителей, которым подчинялись многие придворные, он взял солдат и принялся кочевать по империи. С одной стороны, никто этому не удивился – ведь они с отцом изъездили почти весь Эбериан. С другой стороны, его власть при этом усилилась, а вот влияние хранителей ослабло. Конечно, им это не понравилось. Они хотели заставить его вернуться, навязывали ему брак, строили козни… Но он смог создать свою систему, где советники вынуждены были приезжать к нему и принимать новые законы в том месте, куда он их пригласит.

– Так вот почему он долго не брал себе жены… боялся, что ее подсунут ему эти хранители… – догадалась я.

– Да, поэтому он взял в жены постороннюю девушку из провинции. И когда хранители поняли, что ситуация выходит из-под контроля, они призвали меня. И просчитались вдвойне.

Атамурлан снова отхлебнул из своего кубка. Я последовала его примеру.

– Мне они сразу не понравились. Я вырос на Земле, воспитанный совсем с иным взглядом на мир. Мне претила идея о кукловодах, и уж тем более не понравилось, что следующей их марионеткой должен быть я. Поэтому, когда я прибыл на Эбери и немного освоился, я хотел тайком переговорить с дядей и выступить против них. Но все оказалось куда сложнее… Дядя оказался человеком недоверчивым. И во мне он углядел еще одну подсадную утку хранителей. Чем больше я уверял его в обратном, тем больше он подозревал меня. Мне же приходилось делать вид, что я полностью доверяю хранителям. Поэтому неудивительно, что он так и не поверил. В итоге я выступил против него, а потом произошел тот странный случай, когда он упал с лошади. Не знаю, постарались ли это люди хранителей или так распорядилась сама высшая сила – но мой дядя Сурбан-хан скончался, а трон перешел ко мне.

Казалось бы, дрязги между двумя ветвями династии Арланов должны были прекратиться. Но тут окончательно вышли из-под контроля Кристаллы. Связь с Землей, по крайне мере, стабильная, была утеряна. Да и среди хранителей мало осталось истинных ученых, ставящих исследования выше борьбы за власть – чувство собственного превосходства и владение великой тайной постепенно превратили их в горстку зазнавшихся высокомерных жрецов. И внутри их общества тоже стали происходить расколы.

Пока я укреплял свою власть, ко мне присоединилось немало посвященных, которых не устраивало состояние дел в обществе хранителей. Амирош, кстати, один из них, как и Курт. Только вот Курт, кажется, все же пытается играть за обе стороны, в то время как Амирош и многие другие, вне зависимости от их знаний о Земле, давно хотят свергнуть верхушку хранителей и лишить их влияния на Эбериан и династию. Тем более, что после потери власти над Кристаллами они сдали позиции и последнее время затаились у себя в горах. И даже несмотря на это мне пришлось попотеть, прежде чем я смог выйти из-под их контроля. Я продолжил тактику дяди, стал много путешествовать, собирая вокруг себя верных людей, разделяющих мои интересы. И хотя манией преследования я не страдаю, но вот к представителям знати, то и дело приезжающим ко мне для принятия законов или решения своих дел, отношение у меня не слишком доверительное.

– И как же ты планируешь одолеть этих хранителей? Неужели нельзя просто взять и напасть на них – вырезать, как опухоль на теле? – предположила я.

Атамурлан устало покачал головой.

– Я же говорил, все не так просто. Их мало, но они имеют большое влияние. Их агенты могут быть моими приближенными и предать меня в любой момент. А несколько специальных отрядов, насколько я знаю, оснащены далеко не средневековым оружием.

– То есть, хочешь сказать, где-то по Эбериану разгуливают ребята с автоматами? – с горьким сарказмом от собственного удивления спросила я.

– Хранители не дураки. Они прекрасно знают, что если доставить в этот мир оружие или другие предметы с Земли, это нарушит равновесие и рано или поздно приведет к концу нашей цивилизации. Есть правила, которых мы все вынуждены придерживаться, живя в этом мире и зная о другой планете. Но я не верю, что они за эти годы не соблазнились подстраховаться…

Я потерла рукой лоб. Да уж, такой паутины событий я точно не ожидала.

– И что в планах? – спросила я, ощущая, как на меня в одночасье обрушилась вся тяжесть положения Атамурлана.

– Я постепенно строю свою шпионскую сеть и пытаюсь перетянуть на свою сторону хранителей, несогласных с порядком в их обществе. Проблема в том, что само это общество, заносчиво называющее себя «спасителями», исчисляется десятками тысяч последователей, а вот истинных хранителей, которые знают о Портале, там от силы пару сотен, и они-то и правят бал.

– А то общество, которым прикрываются эти хранители? С чего бы им называть себя «спасителями»? – решила уточнить я.

– Да это профанация! – махнул рукой Атамурлан. – В их священном уставе так и написано: «Тайное знание, что мы храним, избавит мир от болезней, войн и голода. Придет время, и будет провозглашено: «Милоа – спасители Эбери!»

В этот момент будто вся кровь отхлынула от моего лица. Наверное, я тогда сильно побледнела.

– М-милоа? – шепнула я пересохшими вдруг губами.

– Да, Милоа! Красивое название для сборища глупцов, которым задурили голову! – не заметив перемены в моем голосе, раздраженно фыркнул Атамурлан.

А мне показалось, будто жизнь дала мне хорошую пощечину.

«Совпадение? Или еще один коварный план? Но ведь хранители, по словам Димы, больше не контролируют Кристаллы… Или они только ему так сказали… Милоа Триниана и Милоа Западных гор… знают ли они друг о друге? Что, черт возьми, тут вообще творится?!»

Стараясь скрыть дрожь в руках, я залпом опрокинула в себя стакан сладковатого напитка. К счастью, он был безалкогольным.

А Дима тем временем продолжал.

– Я уже говорил, Ли, что тебе я могу доверять здесь больше, чем кому-либо. Ты в таком же положении, как и я. И поэтому я хотел попросить твоей помощи в достижении моей цели.

– В борьбе с Милоа? – с горькой ухмылкой спросила я. Для меня эти слова звучали, как настоящая насмешка судьбы.

– Грудью на амбразуру бросаться не надо. Это – холодная война. Просто стоит немного перетянуть канат на нашу сторону.

– И что же мне делать? – даже немного обреченно поинтересовалась я.

– Недалеко от Портала, у подножья Западных гор, находятся земли. Фактически они принадлежат мне, вернее, одной знатной даме, которой я их даровал. Но хранители желают заполучить эти земли себе, дабы обрести большую самостоятельность. В горах не много мест, пригодных для пастбищ или пахотных земель, понимаешь? Видимо, они решили переориентироваться и накопить силы. Стали активно развивать горное дело, строят или выкупают мелкие производства, их люди держат в Турмалоне пару частных банков. В общем, стремятся обрести финансовую независимость… Но Западные горы не слишком богаты полезными ископаемыми, а самые крупные залежи и шахты относятся к тем землям, которые я все еще контролирую. И на тех землях культ Милоа уже разбил что-то типа своего лагеря. Нет-нет, совершенно мирного – проводят там разные ритуалы, набирают в свои ряды новобранцев и прочее. Короче, пытаются всеми силами закрепиться в регионе. Бличетта, коей я даровал эти земли, несколько лет назад вышла замуж и переселилась к мужу. Земли остались без присмотра, и, я боюсь, Милоа цепко ухватились за них с намерением еще глубже пустить корни. Это совершенно не в моих интересах. Бличетта, по закону, обязана принимать участие в жизни и развитии поселений, расположенных на ее землях, но я вижу, насколько ей это в тягость. Думаю, она вскоре прибудет сюда, чтобы попросить снять с нее все обязательства и вернуть мне земли.

Атамурлан метнул в мою сторону многозначительный взгляд. Я прищурилась.

– Только не говори мне, что…

– Да, ты встанешь во главе этих земель, – отрезал император голосом, от которого что-то съежилось у меня внутри. – Это стратегически важные территории, и было бы неплохо уменьшить влияние хранителей в этом регионе.

– Но что я знаю об управлении землями? Что я вообще знаю о подобных вещах? – признаться, я испугалась, что на меня в одночасье возложена столь тяжелая ноша.

– Успокойся, Ли. Тебе не надо приезжать туда и уничтожать культ. И он для тебя тоже не опасен. Скорее всего, тебя воспримут, как и везде – за дикарку, ставшую вдруг каганеттой, которая едва ли что-то понимает в политике.

Такая неприглядная характеристика серьезно уязвила мое самолюбие.

– Это тебе же выгодно, – в успокаивающем жесте поднял руку Атамурлан. – Они вряд ли подумают, что ты пришла туда с каким-то особым заданием. Все логично – я сделал тебя каганеттой, восстановил справедливость и потом даровал территории, отослав тебя туда…

– Они что, идиоты? Разве они не поймут, что такие важные территории ты абы кому не даруешь? – практически перебила Диму я.

– А вот пусть и думают. Ведь ты и вправду попала ко мне случайно. Амирош, Курт, Синая – они все имеют связи с хранителями и запросто заверят их, что тебя действительно неожиданно нашли, и что ты совершенно не ориентируешься в общественных делах. А тут как раз бличетта Иранэш попросит меня забрать у нее территории. Да и даже если они догадаются – они будут обязаны тебе подчиниться как моему представителю.

– Все равно это идиотизм! Они явно там давно все взяли в свои руки. Меня могут загнать в угол и заставить плясать под свою дудку! – фыркнула я.

– У тебя есть варианты получше? Предлагай, – нагнувшись ко мне через стол, сказал Дима. И я снова ощутила, как жар прокатывается по моему телу и заставляет цепенеть. Все-таки этот юноша в полной мере обладал магнетической силой, заставляющей людей преклоняться перед ним – даже я, свободолюбивая землянка, начинала трепетать.

– Ты бросаешь меня в горячую точку, как пушечное мясо, – справившись со своими эмоциями, негромко произнесла я.

– Я посылаю тебя защищать мои земли и разобраться в ситуации. Ни одному из своих советников я это не доверил бы! – ударив ладонью по столу, тем не менее спокойно произнес Дима.

– Спасибо за доверие, но мне не хватает опыта и знаний, чтобы справиться с таким заданием, – хмуро отметила я.

– Это на Земле ты была обычной девочкой-школьницей. А здесь ты каганетта, моя кузина – и если выжила за год в горах, то освоишься и в роли землевладелицы! – отрезал Дима, поставив точку в нашем разговоре.

Я понимала, что ему сложно сдерживаться. Все здесь по малейшему велению мчались исполнять его приказы, а я мало того, что упиралась, – я еще и спорила.

Вышла я из его кабинета с тяжелым сердцем. В этот момент мне отчаянно захотелось иметь рядом кого-то, с кем я могла бы поделиться своими переживаниями. Но у меня был только щенок… К нему я и отправилась.

* * *

В мечтах мы часто представляем, как стали вдруг именитыми личностями благородных кровей. Сколько девушек зачитывается романами про придворную знать, мысленно жаждая увидеть вдруг себя в роли графини, герцогини, а то и принцессы. Но когда подобная роль становится частью твоей реальности, понимаешь, скольких свобод ты лишился. Этикет, множество традиций, помпезность высшего общества, невольное участие в политических играх – ты уже не сможешь отделаться от всех этих вещей.

А теперь еще управление землями… Одно дело представлять, как ты разъезжаешь на коне по своим территориям, общаешься с простолюдинами и снисходительно треплешь по головке крестьянского мальчугана. На деле же тебе придется столкнуться с талмудами финансовых отчетов по ведению хозяйства, неотесанным, грубоватым по натуре людом и лицемерными слугами, сдувающими с тебя пылинки и обсуждающими твои привычки за спиной. Укрепиться в авторитете и доказать свое право вершить закон – немалый труд, даже если земли и поселения принадлежат тебе, и договор на них скреплен печатью самого императора.

Теперь, когда на меня обрушилась вся эта информация о хитросплетении интриг, а Атамурлан бесцеремонно поместил меня в самый центр своей негласной войны с хранителями, вся безмятежность моего положения испарилась как по мановению руки. Я сидела у себя в комнате, смотрела в окно и пыталась разобраться в себе. С одной стороны, вроде бы все шло по плану – я приближалась к разгадке аномалии, причем стремительно. Получить территории у самых Западных гор – могла ли шпионка Триниана даже помыслить об этом!?

С другой стороны, мне не давал покоя вопрос о западных Милоа. Возможно, создание цивилизации Триниана было изначальным планом хранителей, желающих ослабить Диму и увести его подальше от Турмалона? Если это так, то мне претили их методы. В душе я чувствовала все возрастающую потребность не просто разобраться в происходящем, но и исполнить приказ императора – несмотря на всю сложность задания, я должна была втереться в доверие к западным Милоа и вызнать хотя бы часть их тайн…

Помимо всего этого, я чувствовала, что меня засасывает в такое болото, из которого я не смогу вылезти, даже если убегу обратно в горы.

Обреченность. Вот что я ощущала. А дороги назад уже не было.

Глава 4. Закон Эбериана

С того дня кипение работы советников будто схлынуло. Снова стали устраиваться развлекательные вечера, и я снова сидела за игровым столом, попивая легкие вина и разгоняя рукой дым сигар. За это время я незаметно сблизилась со всеми, и чувство единения грело мою душу, заставляя сердце волнительно биться. Да, теперь я была в игре. Это почувствовали все, да и «Стремительные» наверняка знали о планах императора даровать мне земли. Вместе с тем во мне росло желание помочь Атамурлану в его борьбе с хранителями. Все становилось на свои места.

В один из вечеров мы втроем – Атамурлан, Амирош и я, сидели на веранде в креслах-качалках. Вальяжно развалившись, император курил трубку, пуская в звездное небо колечки густого синеватого дыма. Амирош сидел, закинув ногу на ногу, и полировал кусочком специальной ткани свой кинжал – лезвие и серебряная оправа рукояти уже сияли, но он все не унимался.

Я поигрывала бокалом вина. Глядя на прекрасный вид, открывающийся с веранды, я думала, что нам не хватает разве что художника, который запечатлеет столь достойную картину – император на отдыхе с двумя приближенными.

– Я слышал, каганетт преподнес вам необычный подарок, – произнес император, не отвлекаясь от созерцания ночного пейзажа.

– Да, я совершенно не ожидала такого внимания со стороны вашего советника, – немного заигрывая, стрельнула я глазами в сторону Амироша.

Тот лишь слегка улыбнулся, но глаз не поднял.

– А как вы назвали щенка, каганетта? – спросил он, закончив с полировкой и спрятав, наконец, кинжал в ножны.

– Барклай, – ответила я, подставляя бокал под кувшин, поднесенный слугой.

– Как забавно! – усмехнулся Атамурлан.

– Уж больно много и громко он лает, знаете ли, – откликнулась я. Это было правдой. Барклай, освоившись в моих покоях, быстро стал показывать характер. И так как достойного слуги для ухода за щенком я не нашла, то попросила Идина остаться пока во дворце и присмотреть за ним в обмен на жилье и еду. Мальчик охотно согласился. Кажется, его не очень тянуло возвращаться обратно на псарню.

– На одном из языков, мне знакомых, «барк» – это тоже лай собак, – отметила я, намекая Атамурлану на английский.

– А я думал, Барклай – это фамилия одного дворянского рода, – скучающе отметил Атамурлан.

Амирош усмехнулся, а я немного удивилась, насколько свободно Атамурлан оперирует информацией о Земле.

– Вам виднее, Ваше Великолепие, – учтиво согласилась я.

– Рад, что мой подарок пришелся вам по вкусу, – неожиданно повернулся ко мне Амирош. Его зеленые глаза скользнули по моему лицу, заставив меня внутренне поежиться. Но я храбро ответила прямым взглядом, в котором выразила всю свою благодарность.

– Барклай и вправду уже – мой друг, и поэтому он куда больше, чем подарок. Вы мне угодили, каганетт, в полной мере.

– М-м-м… – протянул неоднозначно Атамурлан. – Каганетт редко делает кому-либо столь продуманные подарки. Впрочем, чему удивляться? Он вас нашел, пускай он о вас и заботится. Кстати, каганетта, наша процессия столичных чиновников находится сейчас всего в каких-нибудь двух днях пути от Аникурта. Вы готовы предстать перед обществом этих разукрашенных павлинов?

– Если они и вправду – всего лишь кичливые богатеи голубых кровей, чего мне беспокоиться? – спросила я, вторя пренебрежительному тону Атамурлана.

– И вправду что. Вы смелый человек, каганетта. Если у кого в жилах и течет голубая кровь, так это у вас, – сделал мне комплимент император.

Я склонила голову в знак благодарности. Конечно, вся наша беседа была игрой – игрой слов, интонаций и эмоций. Атамурлан при других никогда не выражался прямо, и факты приходилось выуживать из его витиеватых речей. Кажется, он специально пытался приучить меня к такой манере, чтобы для меня это стало само собой разумеющимся способом передавать, а еще важнее – получать важную информацию, очищая ее от словесной шелухи. И я прилежно старалась играть по его правилам, показать, что я готова стать его правой рукой, верной слугой и другом.

Как всегда, мы разошлись уже за полночь. А на следующий день, совершенно неожиданно, на конной прогулке я столкнулась с советницей Синаей Ону-Чин, самой загадочной женщиной, которую я встречала.

Случилось это в парке, расположенном близ дворца. В ожидании делегации из Турмалона я каждое утро начинала с тщательного туалета и вообще старалась выглядеть безупречно. В тот день мне почему-то захотелось побыть изысканной дамой, и я выбрала светло-зеленый элегантный ездовой костюм и небольшую кокетливую шляпку, прекрасно сочетавшуюся с моими серо-зелеными глазами.

Я отправилась на прогулку в сопровождении Барклая и Идина, но планировала оставить их на лужайке, а самой покататься по широким дорожкам парка.

День выдался теплый, солнце снова припекало, а от слуг я слышала, что последний месяц лета по приметам должен быть жарким. Да уж, когда живешь в мире без средств массовой информации, в предсказании погоды приходится полагаться на собственное чутье.

Не проехав и ста метров по парковой дороге, я неожиданно ощутила ужасную скуку. Эти подстриженные кусты, аккуратные прудики, зеленые лужайки вызывали невыносимую тоску по дикой природе. Мысленно посмотрев на себя со стороны, я расстроилась еще больше: полгода назад я могла позволить себе скакать в потрепанной куртке по бескрайним полям близ Угора, а теперь вынуждена неспешно разъезжать по императорским паркам, холеная и… запертая во дворце словно птица в клетке.

Чтобы хоть как-то справиться с чувствами, я отвела лошадь на одну из боковых дорожек, где приметила ветвистое дерево. Траву здесь явно давно не косили, и кобылка охотно сошла с дороги, тут же принявшись ощипывать сочную растительность. Я же привязала поводья к согнувшейся почти до земли ветке и, не слезая с седла, ловко запрыгнула на дерево. Уже через минуту я устроилась у широкого ствола, скрытая от всех густой листвой. В седельной сумке у меня завалялась небольшая книжица, и я, полюбовавшись блеском солнечных лучей на глади небольшого пруда, обустроенного чуть поодаль, углубилась в чтение.

Прошло минут двадцать, и на дороге, с которой я съехала, послышался стук лошадиных копыт. Я взволнованно подняла голову, заметив, как тонконогий вороной конь Синаи уверенным шагом сворачивает с парковой дороги прямиком к моему убежищу.

Заметив мою лошадь и меня на ветвях дерева, Синая не смогла скрыть удивления. Казалось, меня она тут ожидала увидеть в последнюю очередь. Я тоже выпрямилась, напряженно глядя на советницу. Та, опомнившись, склонилась в небольшом поклоне, поднеся правую руку к груди.

– Каганетта, какая встреча, – отдав дань этикету, произнесла Синая.

– Синая Ону-Чин, приветствую, – откликнулась я, осознав, что, даже сидя на дереве, я остаюсь кузиной императора, перед которой всем следует кланяться. – Я заняла ваше место? – решив немного разрядить атмосферу, спросила я.

Синая улыбнулась уголком рта. Она вообще редко улыбалась.

– Иногда я отдыхаю здесь. Правда, под деревом, – уточнила она, указывая на место, где как раз паслась моя кобыла.

По этикету ей следовало бы добавить что-то наподобие: «но раз вам приглянулась эта лужайка, я поищу другую», но она молчала. Совершенно неожиданно передо мной встал непростой выбор: продолжить читать, как бы обозначив, что я имею здесь куда больше прав, чем она, извиниться и уехать, признав тем самым авторитет советницы надо мной или… вот это третье «или» и заставило меня действовать.

– Раз уж мы обе оказались в одном месте в одно время, предлагаю совершить небольшую конную прогулку. У меня есть к вам вопросы, – действуя практически наугад, выдала я.

Синая, кажется, снова немного удивилась. Отказать каганетте она не имела права. А значит, ее план отдохнуть под сенью не поделенного нами дерева придется отложить. В знак согласия Синая чуть склонила голову.

Я ловко спрыгнула с дерева прямо в седло, после чего перегнулась вперед и без особых усилий отвязала поводья от ветки. Мне хотелось показать советнице, что я, сжившись с ролью придворной дамы, не стыжусь своего прошлого и остаюсь ловкой и опытной уроженкой гор.

Внимание Синаи привлек перстень императора, который я надела, решив, что он хорошо гармонирует с моим ездовым костюмом.

– Перстень Милосердия? Вы не боитесь носить его вот так, прилюдно? – спросила она, желая хотя бы в этом скрытом упреке взять у меня реванш.

– Подарок моего кузена – огромная честь. Перстень – мой талисман, не вижу причин хранить его в пылящейся коробке, – ответила я, все больше ощущая уверенность в себе. Как я узнала чуть ранее, Атамурлан действительно подарил мне перстень с камнем, символизирующим милость или милосердие. Он явно не был суеверен и не считал, что может ненароком лишиться этого качества.

Мы неспешно выехали на широкую парковую дорогу. Солнце приятно грело охлажденную в тени кожу.

– О чем вы хотели побеседовать со мной, Ваше Превосходительство? – официально обратилась ко мне советница.

«Мне кажется, или она меня недолюбливает? А может, просто проверяет…» – пронеслись в голове мысли. На душе невольно заскребли кошки. Но я теперь была в большой игре и не имела права показывать слабость.

– Давно хотела узнать о ваших землях, тех, что за Западными горами, – недолго думая, сказала я. Этот вопрос и вправду интересовал меня, а сама тема была достаточно нейтральной, чтобы в ходе беседы попытаться понять, что за личность эта Синая.

Та, кажется, прекрасно поняла, что я просто придумала тему на ходу. Но виду не подала.

– Что именно вы хотите узнать? Я не была дома уже много лет… – в голосе советницы проскользнула едва заметная грусть.

– Тогда расскажите о том, что вспоминается, – не желая давать точные директивы, сказала я.

– Вспоминается… всегда вспоминается берег океана. Природа в том краю дивная… Нигде в империи нет такого прекрасного побережья, таких бесконечных пляжей, песчаных дюн. Западные горы надежно оберегают наш край. Поверьте мне, каганетта – мой народ живет совершенно в другом мире, почти никак не связанном с Эберианом.

– Но земли златокожих официально являются частью империи, – напомнила я.

– Формально – да. Но у нас своя культура и свой быт, связанный в основном с мореплаванием. Люди моего народа смелые и независимые. Мы носим другую одежду, у нас нет деления на знать и простолюдинов. Все иначе… – Синая, кажется, говорила вполне искренне. В ее голосе даже слышалась небольшая горечь.

– Жить вдали от дома очень тяжело, – разделяя чувства советницы, произнесла я.

– Вы, каганетта, наверняка меня понимаете. Но со временем ко всему привыкаешь, – взглянув на меня, откликнулась Синая. – В конце концов, не надо быть слишком умным, чтобы понять, что даже мой народ полностью зависит от воли императора.

– Значит, вы здесь отчасти, чтобы быть уверенной, что против вашего народа не будет совершено никаких… злодеяний? – предположила я.

– Отчасти, – кивнула Синая. – Но я из древнего рода. Мы много десятилетий сотрудничаем с высшей знатью Эбериана. В Турмалоне при дворе живет немало моей родни. Я и сама почти половину жизни прожила в столице.

– А при совете императора вы как давно?

– Третий год. Но, кажется, вы хотели узнать о нашем крае, а не о моей карьере? – поведя тонкой черной бровью, спросила Синая.

Несмотря на напускную серьезность и загадочность, девушка неожиданно вызвала во мне симпатию. Она была скрытной и осторожной. Словно лесная кошка, вынужденная временно жить среди домашних зверей, она охотно ела с ними из одной миски, разделяла невзгоды, но прекрасно понимала, что одной из них ей никогда не стать. Даже пользуясь весомым авторитетом среди советников, Синая оставалась чужестранкой. В этом она чем-то была похожа на меня.

– Мне все здесь интересно, это очевидно, – улыбнулась я ей. – Ваш край даже по описаниям из книг кажется мне удивительным. Он не похож на Триниан, где я прожила немало лет, и все же в них есть что-то общее. Жизнь горцев совершенно отлична от жизни большинства людей в империи, и зря их считают дикарями. У нас тоже есть своя история и культура.

– И все же меня удивляет, как девушка из таких отдаленных мест смогла так быстро освоиться при дворе Их Великолепия, – повернувшись ко мне, прямо заявила Синая.

Я ответила ей спокойным взглядом.

– В детстве единение с природой и традиционной культурой только идет на пользу. Я почти не знала своей матери, и меня вырастили разные люди. С нами долгое время жил ученый, которого я называла своим отцом, – рассказывая о своем вымышленном воспитателе, я почему-то вспомнила Лорента. – Он обучил меня не только письму, но и дал образование, если можно так выразиться. А потом я много лет жила в Угоре, городе маленьком, но все же городе. И много странствовала по тем краям. Кроме того, меня всегда тянуло к знаниям. Я очень люблю книги, – решила я немного посвятить Синаю в свою псевдобиографию.

В этот момент я осознала, что совершенно не чувствую вины за свою ложь. Кажется, уроки Атамурлана начали давать свои плоды.

– И все же, вы чувствуете себя так уверенно, будто бы родились во дворце, – Синая явно что-то подозревала и пыталась вытащить из меня побольше сведений.

– Вероятно, потому что я – кузина императора, – добродушно улыбнулась я женщине.

Мы подъехали к лужайке, где Идин занимался с Барклаем. Щенок визжал, требуя у парня лакомство, но тот мягко подталкивал его к выполнению команды.

– Подарок каганетта? – указывая на щенка, спросила Синая.

– Вы тоже уже знаете, – улыбнулась я.

Неожиданно разница в нашем положении пропала. Мне не хотелось быть не выше, не ниже нее – нам обеим претил церемониал, так зачем он нужен?

– Все знают. Это очень… трогательно, – пытаясь подобрать нужное слово, произнесла она.

– Хорошо, что при дворе есть люди, способные на трогательные подарки, – задумчиво откликнулась я.

– Вам не понравились дары от других советников? – поинтересовалась Синая.

– Дело не в этом, – покачала я головой. Легкий ветер зашевелил наши одежды, отбросил назад пряди волос. – Если вы хотите вернуться к вашему дереву, я более вас не задерживаю.

Я надеялась, что это прозвучало не слишком высокомерно.

Советница снова немного удивленно взглянула на меня. Но я наблюдала за возней Барклая. Через мгновение она дернула поводья, и конь развернулся, увозя наездницу обратно вглубь парка.

Не знаю, что именно она обо мне подумала, но не будь она настолько закрытой, мы вполне могли бы стать хорошими приятельницами, а то и союзницами.

* * *

Как и предсказывал император, турмалонская делегация прибыла в Аникурт через три с половиной дня. И только тут я во всей полноте осознала, насколько Атамурлан опасается влияния высокородных особ. Буквально накануне их прибытия Стремительная Семерка неожиданно умчалась в Вингеш – небольшое поселение в сорока милях к северу от Аникурта. Вингеш славился не только своей маленькой, но изысканной усадьбой со знаменитым на весь Эбериан фонтанным парком, но и был крупным центром ткачества. Все взрослое население городка так или иначе занималось тканями или же обслуживало тех, кто ими занимался. Также в Вингеше круглый год была открыта ярмарка, где продавались самые разнообразные ткани, занавеси, ковры и прочие подобные изделия.

Я многое слышала о Вингеше и знала, что император посетил усадьбу в первые дни после прибытия в Аникурт. Но то, что он так неожиданно удерет туда перед самым носом у столичных чиновников, даже для меня стало сюрпризом.

Про свою кузину Атамурлан не забыл. Утром служанка принесла записку, написанную его рукой. В ней говорилось, что император будет рад, если я прибуду в Вингеш вслед за Стремительными. Конечно, сначала меня немного зацепило, что они снова сорвались с места, не предупредив меня. Но потом я решила, что Атамурлан, должно быть, просто не захотел будить меня посреди ночи с предложением проскакать галопом сорок миль без особой на то надобности.

В конце концов мне куда большее удовольствие доставила самостоятельная поездка до усадьбы. Компанию мне составил Барклай, которого я везла в специальной седельной сумке, и четверо шуинов, державшихся чуть поодаль. Двое из них регулярно сопровождали меня во время конных прогулок, так что я успела запомнить их лица. Особенно того, кто постарше. Он был кем-то вроде капитана по званию и наверняка отвечал за мою безопасность по приказу Амироша или даже самого императора.

В дороге я думала о действиях Атамурлана. С одной стороны, это казалось сущим мальчишеством – в последний миг ускользать от высокопоставленных мужей и толпы просителей, проделавших долгий путь через пол-империи ради встречи с тобой. С другой стороны, таким образом Атамурлан демонстрировал свое отношение и уверенность в авторитете и силе. Возможно, в данной ситуации это должно было произвести нужное впечатление. Но я бы на его месте не испытывала бы терпения турмалонской знати, особенно представляющей Законодательный Совет.

После полудня я прибыла в пункт назначения. Вингеш встретил меня грязной проселочной дорогой, напомнившей Угор. Усадьба стояла чуть поодаль от поселка, на большом холме, и в лучах солнца смотрелась воистину сказочно. Правда, даже с солидного расстояния было заметно, какая суета царит сейчас в маленьком изысканном поместье.

Барклай тем временем вылез из наскучившей ему сумки и, рискуя упасть, полез на круп лошади. Извернувшись, я схватила его и устроила перед собой в седле. Придется пока возиться с ним самостоятельно – служанки с Идином прибудут только через несколько часов. Я вспомнила, что хотела поговорить с мальчиком насчет его дальнейшей судьбы – кажется, на псарне его никто не ждал.

Во дворце и впрямь царила суматоха. Слуги торопливо бегали туда-сюда, их подгонял баур, а хозяева поместья, вне всяких сомнений, развлекали сейчас императора с советниками. Заметив меня, управляющий, немолодой мужчина с усами, чуть было не всплеснул руками, но в последний момент удержался и подбежал к коню для приветствия.

– Огромная честь приветствовать Ваше Превосходительство в нашем скромном поместье! – вскричал он.

Я усмехнулась.

– Благодарю. Отведи меня к императору и его советникам, – сказала я, спрыгивая с коня на землю. Баур торопливо схватил поводья и, не смея поднять глаз, пробормотал:

– Позвольте мне проводить вас, каганетта.

Бросив поводья вовремя подбежавшему мальчишке, он покорно засеменил вперед, неожиданно съежившись под моим совершенно дружелюбным взглядом.

«Интересно, как все слуги сразу признают во мне каганетту? Или Атамурлан предупредил, что я вскоре приеду?» – раздумывала я, следуя за бауром.

Вингешская усадьба понравилась мне больше дворца в Аникурте. Комнаты были не такими огромными, но обставлены со вкусом. Тяжелая деревянная мебель в одних залах сменялась утонченной резной мебелью в других. Мраморные печи были испещрены тонкой росписью, а шелковые занавеси развевались от гуляющего через открытые окна ветра. Чистый сельский воздух, казалось, пропитал сами стены, и все дышало свежестью. На первом этаже боковые залы выходили на прекрасные зеленые мансарды. Полы устилали богатые ковры, стены были в меру увешаны картинами и гобеленами тонкой работы, повсюду стояли горшки с растениями.

Я сразу подумала, что такой уют и изысканность помещениям могла придать только заботливая рука хозяйки усадьбы. Либо же владельцам очень повезло с бауром, который показался мне человеком щепетильным и придающим важное значение мелочам.

Мы прошли около десятка залов, после чего баур остановился у закрытой двери, сделал шаг в сторону и низко поклонился, одновременно давая стоящему у двери слуге в ливрее знак пропустить меня внутрь. Я вошла, лишь слегка склонив голову в знак благодарности. Удивительно, как быстро человек привыкает к своему высокому положению – месяц назад я сама была готова кланяться бауру за выданные им марлевые салфетки для лекарской, а теперь не удостаиваю его даже простыми словами благодарности.

Я вошла в просторный зал с высоким потолком, обставленный мягкими диванами и низкими столиками. Советники расположились в центральной его части на диванах, расставленных в круг. Несколько слуг сновало по залу с подносами и кувшинами, в которые обычно наливали легкие напитки – сильно разбавленные водой сиропы или вина.

Уверенным и легким шагом пройдя к центру зала, я поймала на себе взгляд императора и поклонилась.

– Кузина! Вы все-таки решили порадовать нас своим присутствием! Я очень, очень рад! – кажется, Дима и вправду был рад меня видеть. По его кивку Амирош и еще несколько советников встали, и первый бережно усадил меня подле себя и императора.

– Спасибо за записку, Ваше Великолепие. А то я уж было подумала, что вы хотите оставить меня на съедение турмалонским чиновникам, – отпуская на пол щенка и расправляя на коленях перчатки, произнесла я.

Советники заулыбались, Атамурлан же и вовсе расхохотался.

– Я не хотел будить вас, каганетта. Надеюсь, ваша поездка была приятнее нашей, так как мы скакали, сломя голову.

– К чему такая спешка? – прямо спросила я. – Гости должны прибыть в лучшем случае к полудню, а сюда им добираться еще несколько часов.

– Внезапность, – улыбнулся Атамурлан. – Нас не зря зовут Стремительными. Я планировал пожить в Вингеше около недели, а потом отправиться на юг. Если аристократия столь медлительна, что не может угнаться за собственным императором, ей придется прибавить прыти.

Я подумала, что вместо того, чтобы убегать, императору следовало бы, наоборот, встретить всех этих столичных чиновников, пренебрежительно разобраться с ними и тогда уже продолжить свой путь, но не мне было ему указывать.

Я передохнула в компании советников, узнав к тому же дальнейшие планы императора по путешествию на юг и выслушав немало шуток о Турмалоне и его жителях. Столицу они явно недолюбливали, и все же я не могла согласиться с их вечной политикой бегства.

Мои комнаты, как оказалось, были уже готовы. Видимо, Атамурлан и вправду ожидал, что я приеду вслед за ним. В тот день ко мне присоединилась Адрэа – мы вместе поплавали в бассейне, поиграли с Барклаем в парке, а потом уединились на боковой веранде за чаем и книгами. Кажется, со мной улуза чувствовала себя спокойнее, чем в компании советников и императора.

За ужином Атамурлан представил мне хозяев поместья – ими оказалась пожилая чета бличеттов, к которым я сразу прониклась симпатией. Хозяева, конечно, были сильно взволнованы визитом императора и грядущим наплывом высокопоставленных гостей, хотя, как я поняла, Атамурлан заранее предупредил их, что планирует принимать посланцев из столицы в усадьбе Вингеша.

К вечеру также прибыли слуги и мой багаж. Идин сразу же бросился к Барклаю, будто любая шалость пса оказывалась на его, и только на его совести. Мне не слишком понравилась привязанность мальчика к собаке – фактически он, сам того не ведая, переманивал у меня Барклая, рискуя в глазах щенка стать единственным хозяином. Я часто возилась с Барком, но у меня не было возможности проводить с ним так же много времени.

Однако решение этой проблемы пришлось оставить на потом, так как на следующее утро, стоило мне только привести себя в порядок, в Вингеш нагрянули первые гости. Отряд всадников влетел в ворота дворца, будто спасался от шайки разбойников.

«Они что, пародируют манеру императора?» – усмехнувшись про себя, подумала я, глядя из окна на запыхавшихся молодых людей, спрыгивающих с лошадей.

Во мне появилась странная уверенность, что пока я – каганетта и нахожусь рядом с императором, мне действительно ничто не угрожает. Я ходила по усадьбе, как хозяйка, и упивалась чувством вседозволенности, независимости и власти. Мне даже показалось, что от меня начинает исходить та же ошеломительная царственная энергетика, что и от Атамурлана.

Император встретил первых гостей в небольшом бальном зале, где по такому случаю был установлен трон. Атамурлан был одет довольно просто и практично, без лишней пышности. Его черный костюм был расшит золотыми нитями, пояс и рукоятка кинжала инкрустированы драгоценными камнями, тяжелый плащ с перевязью оторочен мехом, а черные сапоги из кожи с золотыми бляшками вычищены до блеска.

Советники скучающе сидели по обе стороны от Атамурлана, да и он смотрел на прибывших словно сквозь дымку собственных мыслей. Те же падали на колени, едва переступив порог зала, и я читала неподдельные трепет и страх на их лицах.

«Его нужно было назвать неуловимым, – думала я, глядя на очередную «картину маслом», – те, кому посчастливилось его догнать, и вправду испытывают истинный восторг».

Я немного изменила свою точку зрения насчет стремительного перемещения Атамурлана по империи.

Император не был статичным идолом, к которому все стекались, чтобы пасть ниц и просить о милости. Нет, он был активным, порывистым, ярким общественным деятелем, облеченным при этом абсолютной властью. Каждый в Эбериане знал, что его поместье может посетить повелитель. Никто не имел права расслабиться, запустить свои дела. Даже если ты слышал, что император сейчас находится где-то в Цитлане, а сам ты разбазариваешь наследство и занимаешься самоуправством в своих землях под столицей – через несколько месяцев Их Великолепие может переступить порог твоего дома и в одночасье лишить тебя всех владений.

Я уже достаточно долго находилась подле императора, чтобы видеть, насколько непроницаемым было лицо Атамурлана, когда он входил в новый дворец или поместье. Никто не мог догадаться, о чем он думает и замечает ли вообще что-либо вокруг. Но я знала, что перед отъездом он оставлял небольшое послание хозяину – записку, написанную личным секретарем, или пару фраз, оброненных в момент прощания. И хорошо, если эти слова были сдержанной благодарностью за гостеприимство – об этом молился каждый землевладелец или управляющий, принимавший под своей крышей императора. Но немало было случаев, когда после визита Атамурлана у дворцов и земель хозяева внезапно менялись.

Адрэа рассказывала, что однажды император посетил дворец одного дэкора – крупного землевладельца. Прием был обставлен с роскошью, а императора потчевали не хуже, чем в столичном дворце. Но все было так наиграно и подобострастно, что даже у самых невозмутимых советников к горлу подкатывала тошнота.

Атамурлан ни единым взглядом не выдал своего отношения к происходящему. Но от него не ускользнул страх в глазах слуг и похотливый взгляд дэкора, то и дело проходившийся не только по пробегающим мимо служанкам, но и по служкам мужского пола.

В последний день своего пребывания во дворце император намекнул дэкору, что тот может сильно услужить империи, если отдаст часть своей земли под строительство крупной мануфактуры. Фабрики в это время были достижением имперской индустрии, поэтому дэкор охотно повиновался. Однако баур, возглавивший строительство мануфактуры, а потом и ее работу, имел от императора указ нанимать на фабрику не только любых желающих с земель дэкора, включая слуг из его дворцов и поместий, но и получать с земель дэкора все необходимые ресурсы на содержание производства: от строительных материалов до питания работников. Таким образом, все страдающие от жестокости дэкора люди могли найти себе новую работу.

Кроме того, дэкор перестарался с желанием услужить императору – Атамурлан заявил, что ему так понравились люди, прислуживавшие ему во время пребывания во дворце, что он желает забрать большую часть из них с собой, в пример остальным аристократам, чьи слуги не столь искусны. Естественно, дэкор рассыпался в благодарностях, заявив, что для него великая честь стать примером для других землевладельцев, и он с радостью подарит императору весь свой обслуживающий штат.

Наконец, Атамурлан отметил прекрасные физические данные и отважный дух обоих сыновей дэкора и распорядился зачислить их в свой личный офицерский корпус. Ирония состояла в том, что на самом деле сыновья дэкора не отличались ни храбростью, ни склонностью к активному образу жизни – избалованные и высокомерные юноши явно полагали, что отец уладит любые их проблемы. Но, как известно, личная гвардия императора с легкостью выбивала дурь из голов отпрысков знатных родов.

Таким образом, Атамурлан одним махом решил несколько проблем региона, а простолюдины, освобожденные из-под гнета дэкора, восславляли императора.

Со временем я заметила, что Атамурлана и вправду любит народ, а также купеческое и воинское сословия. Что касается знати, то те из них, кто интересовался предпринимательством или военной наукой, относились к императору с глубоким уважением. Чего нельзя было сказать о некоторых древних аристократических родах, предпочитавших передавать ведение своих дел баурам и купаться в ленивой праздности.

Неожиданно я поймала себя на мысли, что если земли близ Западных гор достанутся мне, я бы тоже хотела укрепить этот регион настолько, чтобы Атамурлан, прибыв туда, почувствовал себя в безопасности и насладился хотя бы кратковременным отдыхом. Я постепенно начинала осознавать возможности, которые откроются передо мной, когда я стану крупной землевладелицей.

Эти мысли пронеслись в моей голове, пока я смотрела на первый прием турмалонской знати, в основном молодых аристократов, первыми прибывших в Вингеш. Церемония приветствия длилась долго и была довольно нудной, после чего бравых юношей угостили вином и отпустили с миром. Сам факт того, что император принял их, кажется, осчастливил молодых людей на несколько ближайших лет.

Так повторялось следующие два дня. Турмалонские придворные приезжали из Аникурта, кланялись Атамурлану в ноги, иногда трапезничали вместе с ним и удалялись восвояси. Император при этом практически не произносил ни слова, чаще ограничиваясь благосклонным кивком тому или иному гостю в знак доброжелательности.

Но не все аристократы, побывав на приеме императора, спешили уезжать в Аникурт, и постепенно усадьба Вингеша наполнилась высокопоставленными особами. Они с важностью ходили туда-сюда, о чем-то негромко переговариваясь, иногда смеялись или о чем-то спорили, остановившись порой прямо посреди одного из проходных залов.

Советники Атамурлана держались, как стая волков – редко появлялись в общедоступных залах и всегда ходили группами или парами. Я тоже старалась быть рядом с ними, но иногда нарочито гордо шла по проходным комнатам усадьбы, наблюдая, как вельможи, часто запоздало, склоняются передо мной, после чего за спиной неизменно раздаются встревоженные шепотки. На меня и вправду смотрели, как на диковинку, и я намеренно сохраняла равнодушное, слегка загадочное выражение лица.

На пятый день император устроил пир, в одном из залов накрыли огромные столы. Советники по-прежнему сидели по обе стороны от Их Великолепия, а я занимала почетное место по левую руку от императора. Самые высокородные вельможи, прибывшие из Турмалона, были рассажены за отдельным столом (про себя я назвала его VIP-столиком), и, хотя к ним относились с особым почтением, Атамурлан так ни разу и не снизошел до беседы с ними. И это при том, что он охотно переговаривался со мной и Амирошем, даже шутил и презрительно фыркал, бросая на гостей неоднозначные взгляды.

Атмосфера была несколько скованная, но я чувствовала себя в ореоле императорской ауры, словно в золотых облаках – они надежно защищали и при этом согревали.

«Кажется, я начинаю понимать, что значит “греться в лучах славы”», – думала я, уже привычно ощущая любопытные взгляды собравшихся.

Конечно, все эти дни были крайне напряженными. Я поселила Идина в каморку у моих покоев, велев ему лично докладывать обо всех, кто желал меня видеть. Инстинктивно мне хотелось обезопасить свою территорию от любых посторонних вторжений.

Настоящий диалог начался только на седьмой день. Тогда прибывшие вельможи стали в порядке строгой очереди приходить к императору с прошениями. Первыми за закрытыми дверями Атамурлан принял представителей Законодательного Совета из Турмалона. Меня туда не допустили, а из Семерки присутствовало только четыре человека: Амирош, Харун, Куртих и Синая. Встреча длилась порядка четырех часов: обсуждались государственные дела и новые законопроекты, с которыми и приехали советники.

На следующий день ситуация повторилась. Турмалонские послы от Законодательного Совета ходили взвинченные и натянутые. Было видно, что они вынуждены считаться с императором, и что он вовсе не так прост и сговорчив, как им хотелось бы.

– Они приезжают к Их Великолепию со всеми новыми законопроектами? – поинтересовалась я у Адрэа.

– Очень много бумаг приходит со специальными послами, – ответила улуза. – Но несколько раз в год часть Совета является к императору лично с особо важными проектами. В том числе обсуждаются планы работы Совета на будущие месяцы. Кроме того, все Стремительные пишут отчеты о состоянии дел в землях, где мы бываем. Император же, сравнив наше мнение со своим, выносит общий вердикт. Есть законы, которые он издает сам, и ему никто не смеет противоречить. Но, понятное дело, ему не справиться со всем объемом, и многие обязанности берет на себя Законодательный Совет.

– Но разве не бывает так, что законы Совета могут войти в противоречие с законами императора? И разве они не жаждут ограничить его власть? – чересчур прямолинейно спросила я.

Адрэа округлила глаза.

– Император – это закон Эбериана! Если от него приходит бумага с законопроектом, Совет принимает его, лишь иногда направляя уточняющие вопросы или предлагая незначительные поправки. Но ни разу еще никто не посмел отклонить закон, изданный императором!

Кажется, улуза свято верила в абсолютность эберианской власти. Но мне казалось, что Атамурлану следует больше внимания уделять столице. Да и сам он говорил, что даже среди его офицеров не все так верны ему, как кажутся. Но я предпочла промолчать – жизнь при дворе быстро учила меня хранить свои мысли при себе.

Только на третий день от начала приема император снова показался в тронном зале, и к нему потянулись многочисленные просящие.

– Да уж, это тебе не закон трех из народа, – печально усмехнулся Амирош, явно сочувствуя повелителю. Мы с ним стояли чуть позади трона Их Великолепия, следя за входящими в зал посетителями.

– Трех из народа? – переспросила я.

– Где бы мы ни остановились, каждый из советников должен принять трех человек с жалобами, выслушать их и самолично решить их дело, – принялся объяснять каганетт. – Можно больше, если есть охота. Эту традицию ввел сам император. Он принимает только высокородных вельмож, но народ может обращаться к нам. Поэтому, бывает, стоит прибыть в какой-нибудь город, как туда стягивается люд со всех окрестных деревень, надеясь попасть в число тех двадцати человек, которых мы обязаны выслушать.

– Интересно, – задумалась я. – И это эффективно?

– Это уже традиция, – пожал плечами Амирош. – Лучше давать людям хотя бы маленький шанс, чем не давать его вовсе. Тем более, к тебе на аудиенцию может прийти даже маленький ребенок. Это небывалое нововведение. Но именно поэтому императора так любят в народе. И всегда ждут, куда бы он ни поехал. В отличие от многих знатных людей…

– Он и вправду немало делает, чтобы укрепить свое положение, – забывшись, стала я размышлять вслух.

Амирош кашлянул в кулак.

– Это не спасет его, если старая аристократия взбесится. А они очень недовольные ходят в последнее время. Особенно эти, – кивнул он на столичных вельмож.

«Что лучше? Быть любимцем народа или любимцем знати? Увы, кажется, все-таки второе, – подумала про себя я. – Аристократы не только хитры, они и умны. Они владеют землями, в большинстве своем образованны и способствуют развитию империи. Народ же – толпа, которую легко переманить. Так почему же Атамурлан так старается для простых людей? Или у него просто нет иного выбора?»

Мои мысли были прерваны появлением на ковровой дорожке к трону императора женщины, с головы до ног окутанной желтыми шелковыми одеяниями.

– Бличетта Иранэш Бу Ланез покорно просит Их Императорское Великолепие, Сияющего, подобно Солнцу, Наимудрейшего и Наихрабрейшего Повелителя Земель от Западного моря до гор Триниан, Владыки всех смертных, Стремительного и Непоколебимого Атамурлана Арлан Димитора Ито-Ланского, прозванного Железным, о скромной аудиенции, – привычно пропел глашатай. Я же заинтересовано проводила глазами облако золотого шелка, робко семенящего к императорскому трону на полусогнутых ногах.

Подойдя шагов на двадцать к трону, бличетта упала на колени, склонившись и коснувшись лбом пола. Затем привстала, не разгибаясь, приблизилась шагов на семь и снова упала, на этот раз выпростав вперед руки.

– Все, предел достигнут, – усмехнулся Амирош, явно забавляясь зрелищем.

Дело в том, что у каждого аристократа, в зависимости от его титула, была своя дистанция, на которую он мог приблизиться к императору. Бличетт или бличетта могли подойти к Их Великолепию не ближе чем примерно на три метра, если только повелитель сам не позовет их. Для улузов дистанция сокращалась до двух метров. Дэкоры могли приближаться к императору на расстояние около метра. Учитывая, что на весь Эбериан дэкоров было несколько десятков, эта честь и вправду была исключительной. Но лишь каганеттам позволялось подходить к императору вплотную и касаться его. И во всей империи таких людей было трое – я, Амирош и один генерал, помогший Атамурлану закрепиться на троне и сейчас командующий западным войском.

Только позже я узнала, что мое назначение каганеттой произвело настоящий фурор в Турмалоне. А еще, что особенно меня поразило, поползли слухи, что я – не кто иная, как возлюбленная Атамурлана. Иначе почему бы ему делать постороннюю девушку, вчерашнюю дикарку, своей ближайшей помощницей? Родство с императором имели многие, но едва ли кто-то удостаивался столь большой чести.

Честно сказать, чем больше я пыталась осознать, насколько высоко меня закинула судьба, тем больше у меня перехватывало дыхание. Мне казалось, что меня подняли на несколько тысяч метров над землей, и в любой момент я могу вывалиться из самолета. Причем, кажется, без парашюта. От моего собственного положения бежали мурашки по всему телу: бывало, я даже задыхалась в странном приступе восторга, смешанного с ужасом.

Все произошло быстро. Бличетта так и лежала на ковре, распластавшись у ног Их Великолепия, пока глашатай зачитывал Атамурлану ее слезную просьбу снять с нее обязанности по управлению Айзеланом – землями близ Западных гор. Чувствовалось, что каждое слово обращения было тщательно продумано. Бличетта благодарила императора за оказанную ей честь, но аргументировала свою просьбу вовсе не занятостью делами мужа и семьей, а своей скромностью – де, мне столько земель не надобно, пускай они достанутся более достойному, а то и вообще, чтоб Их Великолепие сами там распоряжались.

Курт с совершенно непроницаемым выражением лица объявил решение императора – снять с бличетты все обязательства над землями и отпустить ее с миром. Ясное дело, все прошения были рассмотрены и решения по ним приняты задолго до прибытия самих просящих. Поэтому Атамурлан лишь сидел на своем троне и молчал, наблюдая за цветом турмалонского общества, падающим ниц при одном его виде.

Бличетта еще раза три поклонилась, пятясь обратно к выходу. Кажется, она и вправду испытала облегчение.

«Отправиться в столь долгий путь, оставив мужа и детей ради того, чтобы отказаться от обширных территорий… Интересно, я бы унизилась до такого, будь Атамурлан в моем понимании кем-то вроде снизошедшего на землю бога?» – подумала про себя я, оценивая ситуацию.

Но, кажется, для эберианского общества подобное поведение было привычным ритуалом. Еще сорок минут к трону подползали высокородные дворяне с различными просьбами и, выслушав из уст Курта вердикт, так же жалко отползали обратно. После чего прием завершился, вся аристократия, пятясь, утекла из зала, а Атамурлан, скинув с плеч тяжелый плащ, небрежно спустился с трона и удалился через заднюю дверь, словно актер, отыгравший главную роль в спектакле.

Тем же вечером Атамурлан закатил пирушку в одной из небольших гостиных. Естественно, только для своих. Я сидела рядом с ним и пыталась сравнить того Атамурлана, которого видела сегодня на приеме, с тем, который вальяжно сидел передо мной, куря трубку и шутя с советниками. Курил император редко, при мне, наверное, в третий раз, и я поняла, что он действительно сильно устал и стремится расслабиться.

В этот же вечер он наигранно торжественно вручил мне бумаги на бывшие земли бличетты.

– Вот, каганетта, теперь вы – крупная землевладелица. Не подведите меня, – многозначительно сказал он, кладя на низкий столик несколько свитков и печать.

– Да уж, из меня такая землевладелица, как из господина каганетта – тринианский дикарь, – пошутила я, заметно повеселив советников.

– Всему можно научиться. Я пригласил к нам несколько бауров – они профессионалы и помогут тебе разобраться во всем на первых порах, – небрежно махнул рукой император, затягиваясь. – Кортеж из шуинов и слуг тебе тоже обеспечен. Остальным обзаведешься по приезде.

– И когда же я должна выехать? – несколько напряженно спросила я.

– Да когда угодно, вы же каганетта, – улыбнулся Атамурлан.

Но по его голосу я поняла, что сильно затягивать с отъездом не стоит. Я аккуратно взяла в руки один из свитков. Развернув толстую бумагу, я увидела на ней карту земель. Территория тянулась вдоль Западных гор, отходя от них на восток на добрую сотню миль. В длину же помеченная полоска на глаз могла занимать все триста. По сути, мне во владение досталось маленькое государство. На территории точками было отмечено несколько пунктов, но и сами земли были подписаны. «Айзелан» – гласили четко выведенные буквы.

– Значит, Айзелан? – как будто пробуя на вкус слово, впервые услышанное на приеме бличетты, произнесла я.

– Ранее Айзеланское королевство, – уточнил Амирош. – Когда-то оно и вправду существовало, но в итоге от него осталось только название небольшого городка на востоке. Но и сами земли продолжают зваться Айзеланскими.

– Теперь эти земли стали Айзеланским каганартом. Твоим каганартом, – веско произнес Атамурлан.

– Богатые угодья, между прочим, – хмыкнула Синая, сидящая на небольшом диванчике напротив нас с кубком в руке. – Плодородные холмистые земли, пышные дикие леса и залежи полезных ископаемых в горах.

– Ага, только попробуй ты там все развить с местной погодой, – отозвался из угла комнаты Курт.

– А что там не так? – поинтересовалась я.

– Говорят, там дуют сильные ветра. И вообще последнее время все верх дном.

– Это началось после того, как Милоа нарушили положение Кристаллов, – шепнул мне Амирош. – С этих пор там и вправду бывает жутковато.

– Отлично! Местечко как раз по мне! – с напускной иронией воскликнула я.

«Отправляют на другой край света, в логово Милоа в близости от не менее опасной столицы, при этом без каких-либо подготовки и знаний! Еще одна безумная авантюра, которую мне придется как-то пережить», – с содроганием подумала я.

На душе снова стало пусто и одиноко. А пустота вскоре заполнилась страхом. Ночью я плохо спала.

Прошло еще несколько дней, в течение которых все так же зачитывались прошения знатных особ и ответы императора на них. Затем приемы завершились, и Атамурлан больше не появлялся перед аристократами. Мы окончательно разделились по половинам усадьбы: Атамурлан, я и советники отдыхали и развлекались в восточной части, а турмалонские дворяне постепенно покидали поместье со стороны западного крыла.

В то же время что-то поменялось в атмосфере нашей компании. Атамурлан стал общаться с Адрэа. Было видно, что для нее это большая неожиданность. Она смущалась и вела себя очень осторожно. Амирошу же явно не нравилось поведение императора. Я все чаще ловила хмурые взгляды каганетта, устремленные на повелителя, но, что настораживало куда больше, точно так же он поглядывал и на меня.

Впрочем, мы неплохо проводили время. Синая неожиданно пошла со мной на контакт. Пару раз мы бродили вместе по саду, и она даже играла с Барклаем. Адрэа тоже периодически присоединялась к нам, словно прячась от внимания Их Великолепия.

Вечерами мы продолжали собираться в гостиной, где пили увеселительные напитки, играли в настольные игры и непринужденно болтали на отвлеченные темы.

На пятый день после дарования мне земель я приказала служанкам начать паковать вещи. До Айзелана мы со всем багажом доберемся в лучшем случае через месяц, а я не хотела приезжать поздней осенью, когда дороги размоет и погода испортится. Особенно если учесть, что говорили о климате в тех краях советники.

Атамурлан же собирался отбыть на юг, побывать в некой южной крепости, стоящей на берегу моря, а оттуда проехаться вдоль берега и снова оказаться в стороне Триниана. В его планы входило посетить крепость, которую я разведывала, будучи антом на тринианской службе и год прожив с Энабел, Альвом и Кириллом в лесной чаще.

С тяжелым сердцем я вспоминала те времена. Своих друзей и наши приключения в горах, тайную цивилизацию землян и мое желание разобраться в ее внутренних делах. Теперь это казалось прошлой жизнью, чем-то вроде долгого сна, откуда меня вдруг вырвали в эту, совсем иную реальность.

Заканчивалась третья неделя нашего пребывания в Вингеше. Тем вечером мы с Атамурланом оказались на одном диване. Вместо легких сиропов принесли напитки покрепче – мы не на шутку разошлись. Император приказал привести танцовщиц. Девушки из гарема, которые, я знала, незаметно следуют за Стремительной Семеркой вместе с основной свитой, вышли в центр комнаты и закружились в страстном танце. Когда Атамурлан приказал прекратить музыку, Синая стала открыто заигрывать с музыкантами – юным флейтистом и весьма привлекательным барабанщиком (я не слишком разбиралась в местных музыкальных инструментах, на обозначила их для себя именно так).

– Каганетта, вы никогда не пробовали эберианский табак? – неожиданно спросил Атамурлан, перебирая в руке дощечки от ту-рама. Мы с ним были в одной команде и в пух и прах уделали Амироша с одним из братьев-советников. Признаться, за прошедшее время я неплохо поднаторела в этой игре.

– Мне вполне хватает дыма, – отшутилась я, демонстративно отгоняя рукой облако, давно уже заполнившее всю комнату.

– Попробуйте. Курить и вдыхать дым – совершенно разные вещи, – отметил император, протягивая мне трубку, которую сам только что держал во рту.

Что-то было в этом будоражащее – коснуться губами предмета, только что побывавшего в его губах. Мои щеки, и так раскрасневшиеся от выпитого, вспыхнули новым румянцем. Я осторожно втянула в себя едкий дым, стараясь не закашляться, и сразу же почувствовала легкое головокружение, ощутив, как табак ударяет в мозг.

– В первый раз много не стоит, – заметил Дима, забирая у меня трубку. В этот момент он снова стал для меня простым одноклассником – таким близким и… притягательным.

– Ты что, хочешь подсадить меня? – шепотом спросила я, шутливо толкая его плечом.

Атамурлан рассмеялся.

– Да что ты, иногда можно расслабиться, но не более, – и он выложил одну из своих дощечек на стол. Комбинация совпала, и мы снова оказались впереди соперников.

Амирош иногда что-то шептал на ухо Адрэа, которая сидела по левую его руку и глупо хихикала, так как от дыма и вина вконец опьянела. Сам же каганетт, хотя выпил несколько кубков крепкого алкоголя, оставался на удивление трезвым и сосредоточенным. Я отметила, что он ни разу при мне не курил, а если и пил, то никогда не пьянел.

– Ох уж эти турмалонцы, жалкие людишки, раболепские, – нараспев пробормотал под нос Дима, делая очередной ход. Кажется, он и сам здорово набрался.

Я лишь усмехнулась его словам.

Через полчаса у меня начали слипаться глаза. Чуть пошатнувшись, я поднялась и попросила позволения императора идти спать.

– Как жаль, что вы меня покидаете, кузина! Ваша компания мне крайне приятна! – нарочито громко вздохнул Атамурлан.

– Позвольте, я провожу вас до покоев, – предложил Амирош, вставая. Он даже не покачнулся, в то время как я не была уверена, устою ли на ногах.

Доверчиво опираясь на его руку, я поплыла к выходу. В тот момент я бы не отказалась, чтобы меня отнесли на руках – так смыкались веки и гудело в голове.

«Меньше пить надо и дышать всякой гадостью», – мысленно надоумила себя я.

Каганетт проводил меня до комнат, не сказав ни слова. В его компании я чувствовала себя уютно и спокойно. Он галантно отворил дверь в мои покои, вошел в гостиную и остановился только у порога в спальню.

– Спокойной ночи, каганетта, – аккуратно отпуская мою руку, поклонился он.

– Спокойной ночи и вам, – улыбнулась я в ответ, для надежности взявшись за дверную ручку.

Амирош вышел, сперва почему-то пристально оглядев коридор, и только потом плотно затворил за собой дверь.

Сонная служанка торопливо подошла ко мне.

Наспех ополоснув лицо и переодевшись в тонкую шелковую сорочку, я отослала служанку и рухнула на кровать. От дыма и вина мысли путались в голове, но мозг продолжал взбудоражено работать, не давая уснуть. Сердце громко билось, и я пыталась успокоить его глубоким дыханием.

Меня не сразу привлек скрип отворившейся и негромко закрывшейся двери. Служанка вполне могла зачем-то войти в покои. Но вскоре чье-то присутствие заставило меня инстинктивно поднять голову.

На пороге в мою спальню стоял Атамурлан.

Первое, о чем я подумала – что ему надо со мной поговорить. Торопливо поднявшись, я села, пытаясь избавиться от подкрадывавшегося уже сна.

– Дима… что случилось? – произнесла я шепотом, протирая глаза.

– Да так, просто решил пожелать спокойной ночи. Этот Амирош утащил тебя, как ястреб.

Атамурлан подошел к кровати. Было видно, что он немного пьян, хотя походка была твердой и решительной.

Я же, сама не знаю почему, поспешила встать.

– Как видишь, со мной все нормально. Кажется, мы сегодня перебрали, – робко улыбнувшись, я оперлась рукой на набалдашник кровати. Голова слегка кружилась, и больше всего мне хотелось сейчас забраться под одеяло и уснуть.

– Перебрали? Возможно. Последние недели выдались тяжелыми, – Дима подошел вплотную, буквально нависнув надо мной. Лунный свет давал необычный отблеск в его темных глазах. Подняв руку, он провел ею по моей щеке.

Я вздрогнула и напряглась всем телом. От исходившего от императора хмеля меня начинало мутить, а его действия пугали.

– Дим, я серьезно спать хочу, – почти умоляя, пролепетала я, пытаясь отстраниться. – Мне вообще хреново…

– Я дал тебе власть, о которой любой в Эбериане мог только мечтать. Дал тебе титул, даровал земли – неужели я не заслужил никакой благодарности? – напирал Атамурлан.

Прежде, чем я придумала, что ответить, его правая рука уже обвила мою талию, вплотную приблизив к себе.

– Дима! Благодарность силой не берут! И… и вообще… если ты все делал для меня ради этого, то можешь забирать обратно… – язык заплетался, мысли путались.

Я попыталась освободиться от его хватки, но она лишь усилилась. Кое-как извернувшись, я поспешно отскочила в другой конец комнаты, чуть ни споткнувшись о кресло, за спинку которого и ухватилась.

– Ах, значит, было лучше сделать тебя рабыней и оставить на растерзание солдатам? – явно вспылил Атамурлан, развернувшись и снова двигаясь на меня.

– Не глупи! Ты пьян и несешь бред! Я готова быть твоим союзником, готова бороться за тебя, отстаивать твою власть в Айзелане, но ни о чем «таком» мы с тобой не договаривались! – мой мозг с трудом понимал, что происходит.

– Да ну? А кто весь вечер жался ко мне и всячески соблазнял? – скривился Атамурлан, подходя совсем близко.

– Ты совсем с ума сошел! Проспись! – я метнулась за одно из кресел в надежде, что препятствие его остановит…

Но император одним резким движением откинул разделяющий нас предмет мебели. Не успела я опомниться, как его пальцы сомкнулись на моих запястьях, и он потащил меня к кровати.

– Что ты творишь? Я же твой друг, твоя сестра! Я же с Земли! – задыхаясь, шипела я, не решаясь орать.

Я никогда не любила кричать и привлекать к себе постороннее внимание. Даже когда однажды в автобусе украли мобильный телефон, я не решилась привлечь внимание общественности или даже сообщить кондуктору. Увы, с годами ничего не изменилось. Мне было стыдно. Стыдно перед служанками и придворными, а еще стыдно за Диму. За Диму, но не за Атамурлана – я прекрасно понимала, что даже если он вонзит кинжал мне в сердце, никто не посмеет его осудить. Император всегда был прав, всегда.

Он повалил меня на кровать и рывком разодрал сорочку. Звук рвущейся ткани до сих пор заставляет меня содрогаться.

Я пиналась и плевалась, пытаясь вывернуть свои запястья из его железной хватки.

«Зачем ты так? За что? Решил единственным известным тебе способом утвердить надо мной свою власть?» – хотела заорать я ему в лицо, но не хватало сил.

– Здесь тебе не Земля, Ли, а я – не твой одноклассник. Могла бы сразу понять это! Да любая мечтала бы оказаться на твоем месте!

– Но не я! Это же насилие! А ты – моральный урод, а не император! – я готова была плюнуть ему в лицо, но в горле, как назло, пересохло.

Мне казалось, что еще немного – и он ударит меня. Но вместо этого он навалился на меня всем телом так, что я едва смогла вздохнуть.

«Черт бы побрал мою слабость!» – помнится, подумала тогда я, продолжая биться, как рыба, выброшенная на берег.

Но воздуха отчаянно не хватало. Боясь задохнуться, я рефлекторно ослабила свои попытки. В тот момент губы Димы прижались к моим, и я в омерзении отвернула лицо. Меня стала колотить истеричная дрожь, к горлу подступил ком. И в то же время я ощутила жар, волной прокатившийся по моему телу.

– Сколько у тебя уже не было мужчины, Ли? Год? Два? – я не успела заметить, когда Атамурлан сумел стащить с себя брюки. Его рубашка расстегнулась, и он налег на меня полуобнаженной грудью.

– Тебя это не касается. Грязное животное, ты ничем не лучше остальных – даже хуже! Ты привык, что тебе все подчиняются! Ты превращаешься в монстра! – выплевывала я оскорбления, откашливаясь и все еще пытаясь выбраться из-под тяжелого мужского тела.

Но Атамурлан лишь усмехнулся.

– Прислушайся к своему телу, Ли. Оно ведь хочет меня, хочет мужчину. Хватит уже ломаться!

Снова схватив мои запястья, император прижался к моей шее, вдыхая аромат кожи, одновременно ногами пытаясь раздвинуть мои колени. У меня уже не было физических сил сопротивляться, но внутри все мое существо противостояло ему в бессильном отчаянии и злости.

Я рванулась, но он вошел в меня, насильно закрыв мой рот своими губами. Мое тело содрогалось под ним в конвульсиях, и в тот момент я с ужасом признала, что во мне смешиваются в едином потоке волны душевной ненависти и физического наслаждения. Я выгнулась, понимая, что сейчас силы Димы тоже ослаблены, но вывернуться из его объятий уже не смогла.

Резкие толчки заставили меня лишь сцепить зубы, отчего слезы сами собой хлынули из глаз.

Закончив, он сперва распластался на моем теле, полностью придавив меня к кровати. Несмотря на свое состояние, я постаралась поскорее спихнуть его с себя. Недовольный сопротивлением, Дима зло поднялся, а я вскочила следом, скорее инстинктивно, чем специально – не хотелось, чтобы он возвышался надо мной, как победитель.

Я почувствовала, как по внутренней стороне бедра теплой струйкой стекает его семя.

– Ну что, разве плохо было? – усмехнулся мне в лицо Дима, отчего меня опять затрясло.

– Да какой ты правитель. Ты просто ничтожество, – прошипела я, отшатываясь от него.

По выражению его лица казалось, что Атамурлан вот-вот влепит мне пощечину. Но он лишь фыркнул, небрежно натягивая на себя штаны.

– Это ты – полная дура, раз сперва соблазняешь, а потом отвергаешь самого императора.

Я села на кровать, импульсивно схватившись за ткань и натянув на себя простыни. Меня уже колотило в полную силу, даже голова тряслась. Но Диме было все равно. Он спокойно оделся, даже поправил ворот рубашки, и, выходя из спальни, через плечо бросил:

– Я не ставил цели заделать тебе ребенка. Но если таковое случится – не беспокойся. Возможно, именно он станет наследником этой проклятой империи.

Плотно закрыв за собой дверь, Атамурлан вышел.

Я осталась сидеть на простынях, раскачиваясь взад-вперед. Дрожь никак не унималась, я впала в оцепенение. Неизвестно, сколько я просидела в таком состоянии, но что-то холодное, ткнувшееся мне в ногу, вывело меня из полузабытья.

Барклай, лениво виляя хвостом, просился на ручки. Обняв щенка, я завалилась на бок, крепко прижав его к груди. Увы, маленький пес еще не понимал, когда надо защищать хозяйку. Теперь же, будто почувствовав неладное, он начал лизать мою руку.

Не сдерживая больше сдавленные всхлипы, я зарыдала, уткнувшись носом в его теплый шерстяной бок. Единственным другом, поддержавшим меня в этот тяжелый час, оказался маленький домашний питомец. И я никогда не забывала о его безусловной верности.

Глава 5. Айзелан и иже с ним

Я проснулась незадолго до рассвета. Тщательно умылась холодной водой, оделась в дорожный костюм и вышла из спальни. В зале растолкала служанку, дремлющую на тахте.

– Сегодня мы покидаем Вингеш и отправляемся в Айзеланские земли. Закончи с упаковкой вещей.

Затем вышла из покоев и разбудила Идина, спящего в каморке.

– Ты достаточно долго пробыл при дворе, – строго сказала я, глядя на мальчика сверху вниз. – Не пора ли тебе вернуться на псарню?

Явно обескураженный таким вопросом, служка неожиданно сжался и задрожал.

– Что такое? Ты не хочешь возвращаться? Или тебя выгнали оттуда? – отбросив всякие церемонии, прямо спросила я.

– Х-хозяин… он меня никогда не любил. Он сказал, что я могу не возвращаться, чтобы я провалился по дороге. Г-госпожа… – пролепетал Идин, становясь похожим на загнанного в угол щенка.

– В таком случае ты сейчас же собираешь пожитки и через двадцать минут ждешь меня у конюшен вместе с Барклаем, – тихо, но резко закончила я, уже идя по коридору.

Конечно же, мною двигали больше эмоции, чем здравый смысл. Большую часть ночи, тщетно пытаясь заснуть, я думала, что буду делать завтра. И все мое существо кричало лишь об одном: как можно скорее покинуть это место. Конечно, я могла просто сбежать, взяв в конюшне лошадь. Но я была уверена, что Атамурлан так просто меня не отпустит. Стремительный император достанет меня из-под земли и либо заставит выполнять возложенные на меня обязанности, либо и вправду сделает своей рабыней. Да и бросить миссию по разгадке аномалии в Западных горах я не могла. Раз я дала себе зарок идти до конца ценой даже собственной жизни, спасовать и убежать сейчас было бы проявлением малодушия. И я нашла слабый, но все же компромисс – уехать как можно раньше, чтобы никто из Стремительных или придворных меня не увидел, но при этом заняться миссией, возложенной на меня императором, а вместе с тем и помочь землянам Триниана.

Я опасалась, что могу попасться кому-либо на глаза, но после вчерашней попойки все советники безмятежно спали. Чего нельзя было сказать обо мне.

Выйдя во двор и вдохнув прохладный предрассветный воздух, я решительно повернулась к часовому, дежурившему у заднего входа в поместье.

– Сообщи командиру шуинов, что мне нужно сопровождение из трех человек. Мы немедленно отправляемся в Айзелан. Приказ императора! – рявкнула я так, что мужчина вздрогнул, и только потом низко поклонился.

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство! – отчеканил он в мою удаляющуюся спину.

Через несколько минут сонные конюхи уже вовсю запрягали коней и готовили карету. Им активно помогал выбежавший с Барклаем на руках Идин. Я взяла щенка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и нарочно нервируя слуг. Вскоре вышли две служанки, а следом за ними носильщики с моими вещами. Я приказала девушкам устроиться в карете, а потом, подумав, велела и Идину с Барком разместиться там. С щенком им так будет удобнее, а меня они только задержат.

К тому времени из усадьбы появилось трое шуинов во главе с усатым воином, сопровождавшим меня во время всех поездок и конных прогулок со дня моего появления при дворе.

Я велела одному из шуинов сопроводить карету до Аникурта и взять там более солидную охрану, а двум оставшимся, включая старшего, приказала следовать за мной.

Мой личный багаж был совсем невелик: сменное белье, фляга с водой, документы и печать на земли, кинжал, итага и кошель с куршами легко поместились в седельных сумках. Признаться, за судьбу громоздких сундуков в карете я не слишком переживала. Запрыгнув на коня, я в сопровождении шуинов выехала за пределы усадьбы и сразу взяла галоп. Пусть все думают, что я выполняю срочный приказ императора, а не убегаю от него с первыми лучами солнца.

Я не исключала, что за мной будет послана погоня. Что мою карету со служанками, Идином и Барклаем остановят где-нибудь на полпути к Айзелану. Что бауры, которых так любезно определил мне Атамурлан, в итоге заявятся в Айзелан с приказом лишить меня земель и привилегий. Если императору взбредет нечто подобное в голову, никто не помешает ему отобрать у меня все, что он сам только что даровал. Но смириться с произошедшим и смотреть ему в глаза я тоже не могла.

Дорога до территорий бывшего Айзеланского королевства должна была занять у меня не менее трех недель, а карете и вовсе понадобится до полутора месяцев.

Весь день я провела в седле, подстегивая лошадь так, будто за мной гнались демоны. Мы обогнули Аникурт с северо-запада и выехали на так называемый Большой тракт, ведущий к Изанату – крупному городу в центральной части империи.

Лошадей пришлось сменить уже к вечеру. Шуины предлагали переночевать на постоялом дворе, но до наступления темноты было еще добрых три часа, и я не собиралась отдыхать. Взяв свежих коней, мы продолжили путь, уже затемно достигнув небольшой таверны в одной из местных деревушек.

Шуины – удобные попутчики. Они не задают лишних вопросов, но выполняют все приказы и готовы пожертвовать жизнью, защищая своего господина или госпожу. Я же была каганеттой – фактически, второй по значимости персоной после императора, то есть очень важной персоной. Так что за мою безопасность они отвечали головой. И так как им было невдомек, что так скоро я уезжаю именно из-за самого Атамурлана, они считали, что мои действия – часть дела государственной важности.

Я никогда не жалела о своем решении уехать, но все же понимала, что совершаю ошибку – не попросив императора официально отбыть в новые земли, не дождавшись бауров, практически украв шуинов и служанок, я могла навлечь на себя гнев Их Великолепия. Да и советники явно не оценят мое бегство и едва ли отнесутся ко мне в будущем благосклонно. Таким образом, я в одночасье теряла поддержку императора и его приближенных, едва ее получив.

И все же гордость оказалась дороже.

* * *

Ветер хлестал по щекам, остужая горящую от быстрой езды кожу. Уже третий день над нашими головами висели тяжелые тучи, но дождь пока обходил главную дорогу стороной.

Угрюмость природы вполне соответствовала моему настроению. При этом я будто снова обрела свободу – никто не следил за мной, не оценивал мое поведение и знание тонкостей этикета. Вспоминая жизнь во дворце, я вообще с трудом понимала, как смогла два месяца прожить там, пытаясь влиться в «цвет эберианского общества».

Шуины, как обычно, следовали за мной. За время пути они успели изучить мои привычки и почти не задавали вопросов.

Много внимания мы не привлекали. Хозяева харчевен относились ко мне со сдержанным почтением, угадывая в запыхавшейся наезднице знатную особу.

У меня было достаточно денег, чтобы вдоволь есть и спать в лучших комнатах, которые только могли нам предложить придорожные гостиницы. Каждое утро мы с шуинами изучали карту, обозначая, какое расстояние должны проехать за световой день. Однажды мы миновали последний обжитой двор еще часа в четыре пополудни, и старший шуин, которого звали Лунарт, доложил, что ближайшее селение лежит отсюда в добрых девяти часах езды, так что засветло мы добраться туда точно не успеем.