Юлия Миланес

Про Перес и Бандюшко

Где-то на Севере…

В пять утра прозвенел будильник. Вечно смеющаяся собака высунулась из-за дверцы холодильника. Вид у нее был недовольный: в это время собака занималась дегустацией тушеной куриной печени.

Валерий Михайлович неохотно спустил ноги с кровати и крикнул:

– Гулять, мальчики!

– Ну, зачем же так рано? – сонно проворчал Бандюшко на топчане в углу.

– Сам сказал, что у тебя ездовая собака и ее надо выгуливать верхом! – сердито крикнул Валерий Михайлович. – Вот и пойдем, пока народа нет.

– Идите скорее, – недовольно фыркнула Перес и свернулась клубочком у меня в ногах. – От вас шума много.

– Скажи, пожалуйста, когда это закончится?! – Валерий Михайлович ткнул пальцем в Перес.

– Старушка хочет спать непременно со мной, – нагло ухмыльнулась я и потянулась до хруста в костях.

***

Так и живем. Я, писательница Юлия Хименес, переехала к своему гражданскому мужу Валерию Михайловичу с большим багажом: старой вредной троллихой Перес, ее приятелем троллем Бандюшко и вечно смеющейся ездовой собакой.

Несмотря на то, что у Валерия Михайловича трехкомнатная квартира, тролли желали спать исключительно с нами. Причем, Перес каждую ночь приходит на нашу двуспальную кровать и заваливается то кому-нибудь на голову – хвостом на подушку, то, как сегодня, в ноги.

Бандюшко довольствуется топчаном в углу спальни, но тоже периодически высказывается, что мы, люди, должны уступить свою двуспальную кровать ему и Перес.

– У меня от топчана ломота в хвосте! – жалуется он. – А у вас нет хвостов. Вам и так сойдет!

Все бы ничего, если бы не вечно смеющаяся собака. Бандюшко, а с ним и Перес, настаивают, что ездовым собакам требуется особый уход и питание. Особенно уход… Нет, особенно питание! Первоначально собака садилась со всеми за стол и довольствовалась яичницей на завтрак, супом на обед и салатом на ужин. Потом Перес научила ее пользоваться вилкой и ножом.

– Нужно есть маленькими кусочками, – говорила собаке Перес, – чтобы вовремя насыщаться и отходить от стола. К тому же это полезно для пищеварения.

Перес даже научила ее чистить зубы по утрам и вечерам.

Но, стоило только всем лечь спать, как собака открывала лапой холодильник и начинала есть все, что там находилось.

– Это от чистки зубов у него такой аппетит, – говорил Бандюшко, нежно поглаживая своего пса. – Видимо, излишняя слюна вырабатывается.

***

Валерий Михайлович взял собаку на поводок, а Бандюшко послушно забрался в его рюкзак.

Стояла теплая осень. Во дворе еще не толкались машины, воздух был по-утреннему чист.

Процессия направилась к детскому футбольному стадиону. Остановились только на одну минуту, когда вечно смеющаяся собака привычно задрала лапу на машину Валерия Михайловича. Бандюшко высунулся из рюкзака, жадно вдыхая воздух.

Идти было недалеко.

– Пять утра! – ворчливо приговаривал Бандюшко, покачиваясь в рюкзаке в такт шагам Валерия Михайловича. – Эх, была жизнь в Зеленецком лесу! Там даже зубы никто не чистил.

При слове «зубы» собака понурила голову.

– И здесь неплохо, – миролюбиво ответил Валерий Михайлович. – Не все получают то, что ожидают.

– Я был свободным троллем, а теперь… А ведь как заманивали: у Перес связи, Перес – благородный тролль… Ездовые человеки! Две трехкомнатных норы!

– Я тоже представлял себе жизнь с писательницей немного не так, – ухмыльнулся Валерий Михайлович. – По крайней мере, без троллихи в кровати.

Наконец они пришли, огляделись – никого нет. Бандюшко выбрался из рюкзака, достал небольшое седло и уздечку и оседлал вечно смеющуюся собаку.

– Эх! – крикнул он и бандитски присвистнул. – Свобода!

Ездовая собака дала три круга по стадиону под восторженные вопли тролля, но вдруг остановилась как вкопанная (Бандюшко чуть не вылетел из седла) и начала принюхиваться к кустам.

Валерий Михайлович заподозрил неладное.

Тролль мирно сидел в седле.

– Суку учуял! – безмятежно пояснил он.

Тут пес взбрыкнул задними лапами, сбросил Бандюшко и – уши назад – припустил по следу: по кустам, по долам, по дворам…

Такого поворота событий Валерий Михайлович не ожидал и, бросив охающего тролля, кинулся следом. Но вечно смеющейся собаки и след простыл.

Наконец он спохватился, что потеряет Бандюшко, и вернулся на футбольное поле.

Тролль как ни в чем не бывало сидел под кустом и потирал хвост.

– Зачем ты за ним побежал?

– Пропадет же собака! Она недавно в большом городе.

Бандюшко довольно ухмыльнулся:

– Не пропадет! Вернется на это же место. Стой, где стоишь.

– Чертов поганый пес! – ругался Валерий Михайлович. – Сейчас же люди пойдут!

– Ну-ну! – урезонил его тролль. – Собачке погулять захотелось. Или ты в молодости не гулял?

Валерий Михайлович вспомнил, как впервые попал в Зеленецкий лес, и вздохнул.

– Я бы тоже сейчас гульнул, – продолжал откровенничать Бандюшко. – А то как в тюрьме.

И правда: через полчаса послышался громкий лай, и на стадион влетел злосчастный пес. Вид у него был дикий и безумный, на боку торчал репей.

– Лови его теперь! – скомандовал тролль. – Заходи справа, а я слева!

Валерий Михайлович, широко растопырив руки, принялся надвигаться на пса.

Бандюшко, помахивая хвостом, заходил с другой стороны, образуя «двойные клещи».

Собака, нервно завизжав, предприняла попытку снова сбежать, но хозяева зажали ее в углу ограды и Валерий Михайлович со всего маху прыгнул псу на спину, полностью накрыв его курткой.

Наконец пес был снова на поводке, а Бандюшко – в рюкзаке.

– Ну-ка, глянь на меня! – вдруг сказал тролль и прыснул.

На лбу Человека красовалась огромная багровая шишка.

***

– Чертова поганая собака! – ругался Валерий Михайлович, пока я прижигала его шишку йодом. – В приют ее сдать! Пусть в клетке сидит!

Собака, казалось, все понимала и наматывала на ус. Вид у нее был печальный: впереди маячила чистка зубов.

Из ванной раздавалось неясное курлыканье – это Перес проводила утренние процедуры и напевала себе под нос.

Наконец троллиха, мокрая и душистая, вышла из ванной в полосатом халате Валерия Михайловича и, волоча за собой полы этого халата, подошла к комоду с зеркалом.

– Не душись! – проворчал Бандюшко. – Сколько раз тебе говорить: не душись!

– А вот и подушусь! – вредным голосом ответила Перес и сняла крышку с моего флакона туалетной воды.

– Собака нюх потеряет! – горестно воскликнул тролль. – Как потом на воркуш охотиться?

Валерий Михайлович аккуратно отодвинул Перес от зеркала и принялся рассматривать свое лицо.

– Как с такой мордой по делам ехать?! – вызверился он.

– А что, у нас и дела есть? – скрипнула Перес.

– Планировал сегодня ехать устраиваться на работу, – вздохнул Человек. – Бизнес-то совсем не приносит дохода, скоро есть будет нечего.

– Мы что, теперь бедные? – всполошилась троллиха.

– Возьми и меня на работу! – обрадовался Бандюшко. – Я найду, как мне там развернуться.

– Угу, – скептически хмыкнул Валерий Михайлович.

Перес, обнаружив, что на нее никто не обращает внимания, капризно крикнула:

– Работать – фу! Я против!

Вечно смеющаяся собака испуганно вздрогнула от звука ее голоса.

– Что за работа? – поинтересовалась я.

– Инженером по содержанию инженерных сетей в бизнес-центре, – рассеянно ответил Валерий Михайлович, думая о своем. – Обещают от десяти до ста пятидесяти тысяч.

– Самое время, – отозвалась я, доставая из духовки яблочный пирог. – А то на писательские гонорары мы долго не протянем.

– Боюсь я что-то, – поделился Валерий Михайлович. – Отвык работать на хозяина – всю жизнь сам себе хозяин!

Слушая наш разговор, тролли подозрительно притихли.

– Все-таки возьми меня с собой, – жалобно попросил Бандюшко и заглянул Человеку в глаза. – Я помогу!

Собака расстроенно пошла чистить зубы.

Письма из Зеленецкого леса

Телефон надсадно пискнул, отметив новое сообщение в почтовом ящике. Я посмотрела: их там было целых пять.

– Это тебе, – я передала телефон Перес. – Одно письмо точно от Чучо.

Перес неловко задвигала мохнатыми лапами по экрану.

Там действительно было письмо от госпожи мэра Зеленецкого поселения. Оно гласило:

«Здравствуй, дорогая мама Перес!

У нас большая радость: в семье Анны и Андрия родился четвертый тролленок. Теперь-то им и пригодились сто пятьдесят мурзиков подъемных, которые мэрия субсидировала во время выборов. На эти деньги Анна накупила в моей лавке птицы, и теперь у нее все заставлено воркушей: они спят на воркуше, едят воркушу и на воркуше. Можно сказать, что Анна теперь воркушин магнат!

Я начинаю подозревать, что Худоша не хочет никаких троллят. Андрий пригласил его в качестве спонсора на обмытие (зачеркнуто) крестины тролленка, так Худоша принес туда целый ящик тинной бормотухи, в которую он теперь добавляет толченую яичную скорлупу и продвигает продукт как растительное молоко, и предложил его (растительное молоко) протестировать на новорожденном.

– Что-то мне подсказывает, что тролленок не умрет! – заявил он, наливая бормотуху в бутылочку. – Растительное молоко для здоровья очень полезно – от него не бывает непереносимости лактозы.

– А у кого непереносимость лактозы? – спросила Анна.

– Так если почитать газету «Час вздремнуть», то практически у всех, – ответил Худоша. – Как и непереносимость глютена.

К сожалению, мы не смогли узнать про остальные виды непереносимости, потому что Анна выгнала нас вон и выбросила вслед Худоше ящик с тинной бормотухой. Все фляжки открылись и пролились, после чего зеленецкие тролли облизывали пожухлую траву и говорили, что в Зеленецке такая экология – даже земля сладкая.

Вот и все новости, мама Перес!

P.S. Высылаю тебе новый способ сервировки соленых хрустецов, который был напечатан в газете «Час вздремнуть».

Берется одна отварная чебатошка, одна горькая луковица и соленые хрустецы. Все режется кругляшами, нанизывается на зубочистки (из расчета один кругляш картошки, один кругляш лука, один кругляш хрустеца) и укладывается на блюдо из отечественного хрусталя. Это называется канапе. Потом литр тинной бормотухи выливается из фляги в большой штоф и ставится в ледник. И затем все это подается гостям.

P.S.-2. Оппозиционная газета «Час вздремнуть» моими усилиями стала выпускаться на туалетной бумаге с запахом персика.

Твоя дочь Чучо»

– Боже, до чего я дожила! – воскликнула Перес. – Моя взрослая дочь настолько одичала, что забыла, что такое канапе!

– Она теперь свободный тролль, Перес, – возразила я. – Как бы мы по ней ни скучали.

И продолжила:

– Перес, а мне вот интересно, есть ли какие-нибудь троллиные газеты в Северном городе?

– Зачем тебе?

– Хочу быть в курсе троллиных новостей, – слукавила я, потому что на самом деле я намеревалась брать сюжеты для книг из местных троллиных СМИ.

– Моя вторая дочь Криста живет в редакции женского журнала «Купи всё!», я раньше выписывала серьезное новостное издание «Проклятый понедельник», а из оппозиционной прессы я знаю только газету «Сомкни челюсти!»

– Давай выпишем «Проклятый понедельник», – немного подумав, предложила я.

– У нас же нет денег! – возразила Перес.

– Если бы у нас были деньги, я бы выписала все три.

***

Второе письмо тоже было для Перес. Писала ей Томас:

«Здравствуй, дорогая компаньонка Перес!

К сожалению, вынуждена сообщить, что продажи носикового портвейна возросли (зачеркнуто) упали (подчеркнуто) из-за конкуренции с тинной бормотухой Худоши. Поэтому я не могу выплатить тебе пятидесятипроцентную долю с продаж. Пойми, опять же, и мои затраты: сколько мурзиков (зачеркнуто) тысяч мурзиков (подчеркнуто) уходит на производство! Особая статья затрат – краска для волос (для придания портвейну рубинового цвета и характерного запаха). Цены на сырье значительно возросли! Поэтому, в качестве твоей доли от продаж, могу выслать тебе только ящик портвейна для дальнейшей реализации в Северном городе. Но я не отчаиваюсь! Надеюсь, что ты со своими связями поможешь наладить каналы сбыта далеко за пределами Зеленецкого поселения.

P.S. Рассмотрю также предложения по внешнеэкономической деятельности. Мощности позволяют поставлять продукцию на экспорт.

Твоя Томас»

– Врет все! – возмутилась Перес. – Я-то знаю, что никакая конкуренция не может победить мой фамильный портвейн!

– Может, Томас его разбавляет? – предположила я. – Не соблюдает рецептуру?

– Как ни крути, придется думать о внешнеэкономической деятельности, – вздохнула Перес. – Или о снижении расходов на сырье.

– А что у тебя за связи, о которых все говорят? – как бы невзначай спросила я троллиху.

– Не важно! – отмахнулась она.

***

Вот так неожиданность: следующее письмо было для Бандюшко.

– Вскроем? – подло поинтересовалась я.

– Читать чужое нехорошо! – погрозила мне лапой троллиха и тут же открыла письмо. – Мы потом отметим его как непрочитанное.

Писал Подрывайло Хитроватый:

«Приветствую вас, оппозиционный бизнесмен Бандюшко!

С одной стороны, я очень рад, что вы покинули Зеленецкое поселение, потому что составляли конкуренцию лично мне и наши интересы по привлечению средств из казны несколько пересекались. С другой стороны, я восхищен вами, как генератором креативных бизнес-идей: чего стоил только ваш памятник неизвестному троллю, нагло сожранный обывателями.

К делу. В последнее время власти, в лице мэра Зеленецкого поселения чужестранки Чучо, свернули все мои прибыльные проекты и построили социализм. Поэтому я обращаюсь к вам, чтобы позаимствовать ваши методы обхода законов, ущемляющих права честных предпринимателей.

P.S. Заранее обещаю разделить с вами прибыль от придуманных вами проектов.

С уважением, Подрывайло Хитроватый.

Исполнитель – Писанина Ивановна»

– Каков подлец! – возмутилась Перес. – Бизнес-идеи ему подавай! Замышляет против моей доченьки!

***

Следующее письмо было, что удивительно, для меня. Писал главный редактор зеленецкой газеты «Час вздремнуть» Проныра:

«Здравствуйте, уважаемая Юлия!

Пишу вам, ратуя о судьбе культуры в Зеленецком поселении. Стремительно растет число случаев вандализма против прессы. С тех пор, как мы начали выпускать все три экземпляра нашей бесплатной газеты на туалетной бумаге с запахом персика, тролли начали использовать газету строго по назначению, вместо того, чтобы, прочитав, передать другому читателю. Говорят, раньше газета драла кожу… Молю вас остановить этот вандализм! Прошу в качестве добровольной безвозмездной помощи высылать нам еще по шесть рулонов туалетной бумаги хотя бы с лавандовым запахом. Для разнообразия. А то уж больно четырехслойная бумага хороша!

P.S. А если вы не поможете, то я отправлю к вам анонимного источника нашей газеты с большим фотоаппаратом – освещать порочную жизнь городских человеков и троллей!

Ваш Проныра»

– Каков наглец! – возмутилась Перес. – Гнать его в шею с этой газетой! Ты ему будешь отвечать?

– Конечно, отвечу, – возразила я. – Не представляю себе Зеленецкого поселения без троллиной библиотеки и газеты «Час вздремнуть».

– Будешь посылать этому Проныре туалетную бумагу? – недовольно скривилась Перес. – Он, кстати, в каждом номере пишет о так называемой порочной жизни моей Чучо! Привлечь его за очернение чести и достоинства! – разбушевалась она.

– Ну, ну, – я успокаивающе погладила троллиху по шелковистому хвосту. – Все-таки он мой собрат по перу.

***

Пятое письмо было опять для Перес – от Самого Главного Тролля:

«Из ставки Самого Главного Тролля Зеленецкого округа. Секретно.

Уважаемая Перес!

Сообщаю вам, что я, Самый Главный Тролль Зеленецкого округа, прибываю в декабре в Северный город для решения неотложных вопросов политического характера. Обязываю вас, на время пребывания меня и моей ездовой собаки в Северном городе, предоставить нам жилье, еду и питье, а также оказывать всяческое содействие в продвижении политических целей.

Олаф»

– Боже мой! – только и смогла вымолвить я.

Бандюшко трудоустраивается

– Вижу, тебе неохота устраиваться, тут и к гадалке не ходи! – ухмыльнулся Бандюшко, сидя на заднем сидении машины.

– Хочешь развести меня на сопли? – рассердился Валерий Михайлович. – Да уж! После того, как разорился объект в Зеленецком лесу, замечу в скобках – благодаря Чучо и ее лихой команде, дела моей фирмы совсем плохи.

– Но зато ты нашел любовь! – пафосно воскликнул Бандюшко. – Скучно же жить без любви.

– Без денег тоже скучно, – буркнул Валерий Михайлович. – А ты-то зачем со мной поперся?

– Да думаю, что я заотдыхался, – ответил тролль. – Так можно и хватку потерять.

– Полезай в рюкзак! – скомандовал Человек. – Приехали.

На входе в бизнес-центр Валерия Михайловича, одетого в деловой костюм по последней моде, с огромным спортивным рюкзаком за плечами и багровой шишкой на лбу, подозрительно оглядели.

– А ты, братец, не «несун»? – грубо спросил его охранник.

– В каком смысле «несун»? – поинтересовался Валерий Михайлович.

– А в том, что вынесешь нам половину бизнес-центра в рюкзаке.

– Нет, я к главному инженеру записан на собеседование, – кротко ответил Человек.

– Бутафория одна! – фыркнул из рюкзака Бандюшко, когда они прошли через проходную. – Да я им так все вынесу, что они и не заметят!

Около кабинета главного инженера толкалось несколько темных личностей в рабочих спецовках, распространяя вокруг себя запах спиртного.

– Кто последний к главному инженеру? – вежливо поинтересовался Валерий Михайлович и занял очередь.

Бандюшко зевнул в рюкзаке:

– Хочешь, газету почитаем, пока ждем?

– Что за газета?

– Местная газета троллей «Черный понедельник»… Вот интересное: недавно в бизнес-центре Газовой компании с последнего этажа выбросился офисный тролль. Спружинил на копытцах и по инерции доскакал до Нью-Йорка.

– Давай еще! – развеселился Валерий Михайлович.

– Да ну! Страшная газета: офисные тролли у них из окна выкидываются, – прошептал Бандюшко. – Ты знаешь, сколько этажей в бизнес-центре Газовой компании? Это же три дня только лететь…

– Ты скажи, как он по океану скакал? – ухмыльнулся Человек. – Это же только Иисус Христос может.

– От испуга еще не такое сможешь, – протянул Бандюшко.

– Зато посмотрел другую страну. Во всем надо искать хорошее.

Подошла очередь Валерия Михайловича. Он поправил рюкзак, велел троллю во что бы то ни стало молчать и зашел в кабинет.

***

В кабинете пахло табаком и свежезаваренным кофе. За столом сидел мужчина лет тридцати, перед ним лежала анкета Валерия Михайловича.

– Проходите, садитесь, давайте ваши документы! – скороговоркой произнес он.

Человек подал главному инженеру толстенную папку с грамотами и дипломами.

– Я смотрю, у вас большой опыт работы, – опять скороговоркой произнес мужчина. – Вы даже занимали должность генерального директора. В собственном бизнесе?

– Да, у меня был собственный строительный бизнес, – объяснил Валерий Михайлович. – Но сейчас наступили не лучшие времена…

Главный инженер посмотрел на него, как на возможного конкурента.

– У нас возрастной ценз, – снова скороговоркой произнес он. – Вы случайно не предпенсионер?

– Нет, я еще молод и хорошо себя чувствую, – смутился Человек.

– Почему вы решили работать у нас? Назовите хоть одну причину, по которой я должен принять на работу именно вас?

– Я – аферист практически с тридцатилетним стажем! – внезапно высказался из рюкзака Бандюшко. – Я умею проворачивать аферы!

Валерий Михайлович испуганно замер.

Главный инженер внезапно ласково улыбнулся и предложил ему чашечку кофе.

– А что еще вы умеете?

– Подлоги! – не задумываясь, выпалил Бандюшко.

– Интересно! – улыбка главного инженера стала еще нежнее и шире. – А еще?

– Взятки!

Главный инженер вышел из-за стола и от души потряс Валерию Михайловичу руку:

– Вы нам подходите! Больше никаких кандидатов рассматривать не буду.

– А каковы ваши условия? – промямлил Человек.

– Оклад десять тысяч, остальное вы должны заработать сами. У нас здесь все вертятся, как могут. Ну, с вашей-то коммерческой жилкой у вас все получится. Доход до ста пятидесяти тысяч, двадцать процентов от вашего дохода – мои…

– Вроде неплохие условия, – горячо зашептал из рюкзака Бандюшко. – Соглашайся!

Валерий Михайлович расстроенно кивнул главному инженеру.

***

Человек взял ключи от всех помещений, накинул на плечи рюкзак и пошел осматривать хозяйство. Показывать хозяйство поручили давешнему охраннику.

Бандюшко вставил в глаз разбитый монокль Перес и тоже выглядывал из рюкзака.

В фойе о чем-то громко спорили несколько человек.

– Это арендаторы, – пояснил охранник. – Каждый из них арендует один квадратный метр под кофейным автоматом.

– Много кофейных автоматов? – поинтересовался Бандюшко.

– На каждом этаже по несколько штук, – ответил ничего не подозревающий охранник.

– Какие-то проблемы? – спросил Валерий Михайлович, подойдя к арендаторам.

– Недавно был скачок электричества и часть автоматов сгорели! – вразнобой загалдели те.

– Нужно ставить источники бесперебойного питания, – объяснил Человек.

– …на которые необходимо сдать по пять тысяч с каждого! – тут же высказался из рюкзака Бандюшко.

Арендаторы примолкли, потом послушно достали кошельки и сложились по пять тысяч.

– Я же говорю, что неплохо устроились! – снова зашептал Бандюшко. – Зайдем в банк и поменяем триста рублей на троллиные мурзики – моя доля!

Перес трудоустраивается

– Слава богу, у нас есть деньги! – обрадовалась я, когда Валерий Михайлович передал мне небольшую пачку пятитысячных купюр.

Но Человек, едва придя домой, лег на топчан Бандюшко и отвернулся лицом к стене – в точности как Чучо, когда впервые получила взятку.

А Бандюшко приоделся в полосатый махровый халат Валерия Михайловича и завалился на нашу кровать.

– Устал я после трудового дня! – по-хозяйски крикнул он. – Подайте кофе в постель!

Но вид у него был не усталый: глаза блестели, хвост победно откинут в сторону.

На его крик подбежала собака и тоже забралась на кровать.

– Ну, вот еще! – хором крикнули я и Перес.

– И моей собаке кофе в постель! – тем же тоном добавил Бандюшко.

Я схватила собаку за ошейник, а Бандюшко – за шиворот и спустила обоих на пол.

– Обижают труженика! – испуганно заскулил Бандюшко. – Я теперь главный добытчик!

– Он теперь главный добытчик, – глухо произнес Валерий Михайлович.

– Я не знаю, кто из вас главный добытчик, – воскликнула я, – но валяться в своей постели не позволю!

Бандюшко с собакой поплелись в ванную комнату и с обиженным видом уселись на приступке. Вскоре оттуда донеслось какое-то бормотание. Мы с Перес подошли к двери ванной и прислушались.

– Подумать только! – говорил Бандюшко вечно смеющейся собаке. – Я теперь большой начальник в Северном городе!

Пес радостно взлаял.

– А ведь я – простой деревенский тролль, без образования и связей!

Пес снова радостно взлаял.

– Вот чего мне не хватало! – продолжал аферист. – Простора!

Мы с Перес, удивленные, отошли от двери.

– Не к добру это, – шепнула мне Перес, – когда тролль исповедуется ездовой собаке…

***

Мне, конечно, было интересно узнать, что же произошло в бизнес-центре, но Валерий Михайлович на все вопросы отвечал невнятно и односложно.

Тогда я сбегала в магазин, приготовила вкусный ужин и накрыла на стол. Сегодня у нас все были сыты, даже вечно смеющаяся собака под конец застолья едва держала вилку и нож в лапах.

Тролли быстро заснули: Бандюшко на топчане, Перес на моей подушке.

И тогда Человек пересказал мне события своего тяжелого дня.

– Надо увольняться, – расстроенно проговорила я. – Ты сядешь в тюрьму, а Бандюшко и главный инженер выйдут сухими из воды: о существовании троллей людям ничего не известно, а главный инженер лично денег от арендаторов не брал – ничего не докажешь.

– Уголовка по мне плачет, – согласился Валерий Михайлович.

– Надо как-то перетерпеть, пока я сдам свою квартиру, – задумчиво произнесла я. – А потом – срочно увольняться!

– Трехкомнатную квартиру не сдать, – грустно заметил Человек. – Слишком дорого, нет желающих.

– Придется сдавать каждую комнату отдельно, – ужаснулась я. – Представляю, во что превратится квартира после!

Валерий Михайлович опять понурил голову.

– Ничего-ничего, – я ласково погладила его по руке. – Переживем!

***

Наш разговор прервал неистовый лай собаки.

– Что?! Где?! – подскочила Перес.

– Тревога! – вскричал Бандюшко. – В доме чужие тролли!

Я включила свет в столовой: вечно смеющийся пес облаивал обеденный стол. Там, верхом на яблочном пироге, сидела незнакомая молодая троллиха – с куском яблока во рту и круглыми от ужаса глазами.

Незнакомая – это я погорячилась. Я-то сразу признала ее по густой черной шерсти и фамильным ушам Илиаса Гвадалахарского – такие же были у Перес и Чучо.

– Спокойно! – сказала Перес. – Ребенок питается.

Перед нами была не кто иная, как ее младшая дочь Криста, до невозможности похожая на Чучо, только с небольшой челочкой и напомаженным зеленым гелем хвостом.

– Так и кондрашка хватит! – произнесла она, вытаскивая яблоко изо рта. – Предупреждать надо о собаках, мама!

– Все хорошо, доченька, – пробормотала Перес.

– А если бы я яблоком подавилась?

– Криста, а где же Зезе? – посмеиваясь, спросила я.

Зезе был единственным сыном Перес, они с Кристой были двойняшками.

– Вы и про Зезе знаете? – изумилась молодая троллиха. – Что здесь происходит? Почему люди о нас знают? – сурово спросила она мать.

И тут я поняла, что отношения Перес и Кристы совсем другие, нежели Перес и Чучо. У Кристы был другой характер.

– Долгая история, доченька, – смиренно прошепелявила Перес и попыталась свалить вину на старшую дочь: – Чучо нарушила конспирацию. Теперь это наши ездовые человеки.

Криста удивленно подняла брови и больше ничего не сказала на эту тему, только ответила мне:

– Зезе на Байкале, испытывает катера.

Бандюшко тоже имел вид смиренный и смущенный, потому что не знал, как представиться. В конце концов, он достал монокль с битым стеклом, вставил его в глаз и принял вид ученый и наглый одновременно.

– Как поживаешь, доченька? – снова смиренно прошепелявила Перес. – Как твой журнал «Купи все!»?

– Недавно участвовала в фотосессии для троллиного каталога косметики. – Криста вновь принялась за пирог, не обращая ни на кого внимания. – Начинаю карьеру модели сетевого маркетинга.

– Доченька, может, и мне работа найдется? – тихо спросила Перес. – А то с деньгами у нас совсем туго…

– А эти на что, спрашивается? – Криста презрительно кивнула в мою сторону и в сторону Валерия Михайловича.

Человек густо покраснел от стыда, а я – от гнева.

– Ты всегда меня учила, что работать нельзя! – продолжала возмущаться Криста. – Ну, в крайнем случае, можно быть медиаперсоной или свободным художником. И для модели ты слишком стара…

– Может, я все-таки куда-нибудь сгожусь?

– Ну, если хочешь, могу устроить тебя распространителем косметики, – снизошла молодая троллиха.

– Но это же ерунда! – не удержавшись, крикнул Бандюшко. – Я – большой тролль! Я обеспечиваю всю семью!

– Цыц! – прикрикнула я на него.

Внезапно Перес осенило, и она радостно потерла лапы:

– А краска для волос у вас есть?

– Краска для волос у нас с большой скидкой, – важно пояснила Криста.

– А рубинового цвета есть?

– Всех цветов есть.

Перес лукаво прищурилась:

– Я готова закупить сразу большую партию. Может, даже железнодорожный вагон.

– Мама Перес, ты в своем уме? – изумилась молодая троллиха. И спросила строго: – Ты сегодня зубы чистила? Лапы мыла?

– Все в порядке, доченька! – радостно захихикала Перес.

***

Криста ушла, размахивая на ходу своим напомаженным хвостом.

Валерий Михайлович ворочался с боку на бок и, наконец, высказал то, что его мучило:

– Может, твоя Перес и вправду свихнулась от возраста? Зачем ей железнодорожный вагон рубиновой краски для волос? И так лишних денег нет!

Я расхохоталась на всю квартиру:

– Не переживай, троллиха прекрасно знает, что делает! У нее свой бизнес в Зеленецком лесу.

Письма в Зеленецкий лес

«Здравствуй, дорогая Чучо!

Сообщаю тебе, что у нас все в порядке. Бандюшко устроился большим троллем в человеческий бизнес-центр. Теперь он обирает человеков, и, по его рассказам, у него большой доход – тридцать мурзиков в неделю. Но денег он мне не дает: копит на светлое будущее. Я теперь тоже троллиха при собственных деньгах. Недавно продала железнодорожный вагон краски для волос и закрыла статус директора в сетевой компании по продаже косметики. На следующей неделе у меня будут брать интервью для троллиного телевидения и я буду участвовать в программе «Троллиха в деле!»

Сообщаю также, что Криста стала самой высокооплачиваемой троллиной моделью месяца в журнале «Купи все!»

Как твои дела? Чистишь ли ты зубы по утрам? Моешь ли лапы? Не разбаловалась ли там?

Твоя любящая мама Перес»

***

«Здравствуй, дорогая Томас!

Получила ли ты оплаченный тобой железнодорожный вагон рубиновой краски для изготовления носикового портвейна? Не нарушаешь ли технологию приготовления?

Готовлюсь налаживать связи для продаж пития на экспорт.

Твоя компаньонка Перес»

***

«Здравствуйте, уважаемый Подрывайло Хитроватый!

Пишет вам ваш верный поклонник – бизнесмен Бандюшко. Охотно поделюсь последними бизнес-идеями. Я сейчас разрабатываю проект порчи электропотребляющих агрегатов для последующего взимания платы за их починку. Так и вы можете отключать и включать рубильник провода от Зеленецкого мукомольного комбината и взимать плату за починку электроустановок. Свежий опыт. А вам и карты в руки, вы же монополист.