Юрий Козловский

Проект «Пламя»

Пролог

1999 год

До знакомства с олигархом Потапов всегда подбирал клиентуру сам, и исключения из этого правила не делал, поскольку знал цену своим услугам. Если заказчик, пусть даже из лучших побуждений, пытался сделать ему рекламу, он навсегда лишался возможности снова увидеться с ним. А после первого же задания миллиардера Сидорина, которое Потапов исполнил с особым блеском, тот предложил ему работать только на него. Оценив размер гонорара, Потапов с радостью согласился и в один день обрубил все старые связи. Работа на одного клиента, тем более такого, как этот всемогущий олигарх, полностью устраивала его, потому что в деньгах он ничего не терял, а в безопасности даже выигрывал.

Имея дело с прежними заказчиками, Потапов всегда чувствовал свое превосходство. Все их действия были предсказуемы, а задания – шаблонно просты. Дальше примитивного устранения конкурентов их фантазия не заходила, а ведь он не был обыкновенным наемным убийцей. Потапов считал себя специалистом по решению острых вопросов, имея для этого все основания. В своем деле он был гроссмейстером. Сидорин сумел оценить такой талант, и его нечастые задания каждый раз были неожиданны и далеко не всегда связаны с лишением кого-то жизни. Взять хотя бы последнее дело, когда Потапов похитил в Магадане и вывез в Москву из-под носа очень даже серьезной охраны какую-то девчонку-студентку.

Не нравилось одно. Каждая новая встреча с Сидориным заставляла Потапова все больше проникаться ощущением собственной незначительности по сравнению с клиентом, чего раньше никогда не бывало. Исполняя задания, он чувствовал себя мелкой шестеренкой в огромном механизме, созданном и управляемом миллиардером.

А потом случилось нечто непонятное. В газетах про это не писали, но у Потапова имелось достаточно источников информации, и он знал, что финансовая империя Сидорина разгромлена, предприятия перешли в собственность государства, а сам он бесследно исчез. Одни говорили, что олигарх скрылся за границей, другие – что он арестован службой безопасности. Но лишившийся работодателя специалист по особым делам решил не торопить события и не возобновлять связи со старыми клиентами. Потапов просто ждал, справедливо полагая, что если Сидорин жив, то, попав в сложное положение, будет вынужден прибегнуть к его услугам. Главное, чтобы у бывшего миллиардера сохранились какие-то деньги, потому что Потапов дорого ценил свою работу и не собирался делать скидку на сложное материальное положение клиента. И он не ошибся. В середине января Сидорин позвонил и предложил встретиться.

Место было выбрано странное. Впервые Потапову было предложено спуститься для встречи под землю, на станцию метро «Новослободская». Сидорин появился почему-то со стороны туннеля и подсел к расположившемуся на скамейке Потапову. Опального миллиардера было не узнать. Раньше всегда подтянутый и спортивный, сейчас он выглядел худым и изможденным. Вместо обычного идеально сшитого костюма – серые тряпки с барахолки, которые висели на нем, как на пугале. И еще от него исходил сырой и затхлый запах подземелья. Но стоило Сидорину заговорить, и Потапов сразу отбросил возникшую поначалу мысль – встать и уйти. Несмотря на непрезентабельный вид и потерю миллиардов, это был все тот же решительный и могущественный человек. И главное – он сразу вручил Потапову внушительную пачку долларов.

На этот раз задание оказалось совсем несложное. Нужно было отправить на небеса одного восьмидесятилетнего старичка, который жил с такой же старой женой без всякой охраны в хрущевке в районе Дмитровского шоссе. Единственное условие – смерть должна была выглядеть естественной. Но при таком возрасте объекта это не представляло никакой трудности…

Когда фургон «скорой помощи», в котором везли арестованного Роберта Сидорина, остановился, он открыл глаза и увидел, что дверь открылась и около нее стоит какой-то человек в лыжном костюме и жестом приглашает его выйти на улицу. Роберт оглянулся на конвойных – они сидели, как истуканы и пустыми глазами пялились в стенку. Он с трудом, кряхтя и широко расставляя ноги, потому что содержимое памперса не способствовало нормальной походке, спустился на землю. «Скорая помощь» стояла перед открытыми воротами, ведущими во двор большого мрачного здания. Присмотревшись внимательнее, Роберт понял, что его привезли на Лубянку. Два прапорщика около ворот тоже смотрели куда-то в сторону. Не замечали происходящего и люди, сидевшие в легковой машине, которая стояла сзади.

Человек, лица которого Сидорин никак не мог рассмотреть, взял его за рукав и куда-то повел. Роберт не хотел идти с ним, но сопротивляться не мог, ноги сами несли его. А то, что прежние способности покинули его, он понял еще у себя в поместье…

Увидев, с какой легкостью этот немолодой человек с фигурой бывшего гимнаста управился с охраной прямо перед въездом на Лубянку, Роберт Сидорин сразу понял, к кому в руки он попал. И это перепугало его до колик в желудке, который и так еще не отошел от перенесенных страданий. Заметив его страх, человек заглянул Роберту в глаза, и тот сразу успокоился и перестал бояться.

Так они дошли до входа в метро и спустились по эскалатору вниз. Сидорин лет десять, как не пользовался подземкой, и даже не знал, как теперь туда входят, где и сколько платят. Но делать этого и не пришлось, потому что похититель провел его мимо служащей метро, которая даже не посмотрела в их сторону.

Потом они проехали две станции в полупустом вагоне, долго шли по переходам, снова ехали. Наконец вышли на станции, название которой было написано на стене большими бронзовыми буквами, но Сидорин его не запомнил. Тут незнакомец повел его не к выходу, а почему-то в туннель, куда уходили поезда. Роберт окончательно перестал что-нибудь понимать. Из туннеля через скрипучую металлическую дверь они попали в длинный, слабо освещенный коридор, пройдя его, спустились по железной лестнице, снова пошли по коридору. Потом снова пришлось спускаться, но уже цепляясь за ржавые металлические скобы, вбитые в стены круглого бетонного колодца диаметром метра в два.

Через некоторое время Роберт заметил, что в подземелье, где они находятся, нет ни одной лампочки, но, несмотря на это, он прекрасно все видит, правда, в каком-то призрачном зеленоватом цвете. Значит, все-таки сохранилось что-то из прежних способностей, подумал он. Или таинственный похититель наградил новым качеством.

А тот целеустремленно двигался вперед. Теперь Сидорин при всем желании не смог бы отыскать дорогу назад. Но он не думал об этом, потому что внимание отвлекало все усиливающееся чувство жжения, вызванного содержимым памперса. Он готов был сбросить брюки и вымыться в первой попавшейся луже. Но его проводник не останавливался. За всю дорогу от самой Лубянки он не проронил ни слова.

Наконец они вошли в коридор, где мощно сквозило, и поэтому тут не было пыли, на которой могли остаться следы. Метров через сто коридор перегораживала стальная решетка, сваренная из прутьев толщиной с руку, в которой была такая же решетчатая дверь, закрытая на огромный висячий замок. Но незнакомец туда не пошел. Не доходя до решетки, он что-то повернул на стене, взялся за какой-то выступ, и с усилием потянул на себя бетонный блок, оказавшийся дверью. И Роберт с облегчением понял, что они наконец-то пришли на место.

А место это чем-то напоминало подвальный этаж его, Сидорина дома, только площадь поменьше. Тут было несколько жилых комнат, обставленных удобной мебелью. Даже чистое постельное белье имелось на полках шкафов, а на прекрасно оборудованной кухне стояли несколько холодильников, забитых съестными припасами. Большая кладовая была полна коробками и мешками. Но все это Роберт рассмотрел позднее, а сначала он бросился в душ, который ему милостиво предоставил в пользование хозяин подземелья…

Все это произошло две недели назад. Теперь Роберт знал, что человека, похитившего его у генерала Романова, зовут Иван Матвеевич, и он принадлежит к числу тех людей из таинственной организации долгоживущих, из-за которых и случились все его, Сидорина, беды. Рассказывал Иван Матвеевич немного, но Сидорин с детства отличался сообразительностью, и многое понял сам, а главное – то, что отныне он, никогда раньше не признававший диктата над собой, будет беспрекословно подчиняться этому человеку. Таким могуществом веяло от Ивана Матвеевича. А свои прежние способности, как Роберт ни старался, восстановить он так и не смог.

Поэтому Сидорин был почти счастлив, когда ему удалось оказаться полезным учителю, как он называл про себя Ивана Матвеевича. Тот рассказал, что убежище, в котором они укрылись, было построено и оборудовано еще в тысяча девятьсот пятьдесят втором году по совершенно секретному решению руководства комитета партийного контроля. Для кого – до сих пор оставалось секретом, потому что проделано все было в тайне даже от членов политбюро.

– В пятьдесят втором? – позволил себе усомниться Роберт. – Мебель новая, и холодильники тоже…

– Это уже недавно доставили, по моему распоряжению, – объяснил Иван Матвеевич. – До этого здесь было пусто, потому что, когда строительство закончили, партийным инквизиторам стало не до убежища. Строила его спецбригада заключенных, ни одного из которых давно нет в живых. Вся проектная и строительная документация еще в пятьдесят четвертом была изъята моим человеком. Единственный оставшийся до сих пор в живых свидетель – бывший прораб «Спецподземстроя». Вот он-то меня и тревожит. Хоть он и давал сотню подписок о неразглашении, кто его знает, как он поведет себя сейчас, когда все позволено?

– Так в чем дело? – удивился Сидорин. – Давайте фамилию, адрес, и считайте, что проблемы больше нет! Но как быть с теми, кто доставлял сюда мебель? Они ведь тоже знают дорогу.

– О них не беспокойся. Они давно ее забыли, – усмехнулся Иван Матвеевич.

– Тогда считайте, что прораб тоже ее забыл.

Роберт выдержал долгий, пронизывающий насквозь взгляд собеседника, однако продолжал упрямо гнуть своё:

– Если, конечно, мне будет позволено выйти отсюда…

Тем самым Сидорин проверял, на каком положении он находится в подземелье – спрятанного от властей помощника и потенциального соратника, или бесправного пленника, удерживаемого здесь с неизвестной целью. Роберту хотелось верить в первое. Видимо, это так и было, потому что «учитель» отпустил его на встречу одного, буквальным образом вложив Сидорину в голову маршруты передвижений в подземной Москве. И Роберт не подвел. Встретившись с Потаповым, он добровольно вернулся назад, хотя никто не мешал ему подняться из метро на поверхность и затеряться в огромном городе, где у него, конечно же, были на всякий случай заготовлены несколько квартир, про которые не знал никто, включая ближайших помощников. В каждой квартире в тайниках были спрятаны полные комплекты документов, включая даже охотничьи билеты и разрешения на оружие. А человек, который занимался всем этим, уже никогда никому ничего не расскажет…

Даже лишившись всех своих предприятий и банков, потеряв контроль над промышленно-финансовой империей, Роберт был далеко не бедным человеком. На множестве секретных счетов осталось достаточно денег, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, или, по крайней мере, попытаться исправить положение. Но он все-таки вернулся к Ивану Матвеевичу, понимая, что без учителя он – никто.

Любые попытки Сидорина хитрить с Иваном Матвеевичем были обречены на неудачу. Фотиев читал своего поднадзорного, как открытую книгу, и от такого чтения иногда становилось смешно, а иногда глубина порочности бывшего миллиардера внушала отвращение. Но, как бы то ни было, этот мутант был в немалой степени его Ивана Матвеевича, собственным порождением, и приходилось использовать Сидорина такого, какой он есть, потому что больше пока опереться было не на кого. Последний из тех, кому Иван Матвеевич доверял, служащий секретного архива ФСБ Борис, бывший при нем членом круга ордена миссионеров, обвиненный в пособничестве ему, Фотиеву, сейчас находился под стражей в ожидании суда ордена. А еще один близкий и верный человек, работник генеральной прокуратуры Вениамин, был убит вот этим самым мутантом.

Одного Сидорина, конечно, было мало. Нужна была команда, и ее предстояло еще создавать. После того, как рухнули все надежды и планы, Фотиев не впал в отчаяние, слишком умен и опытен он был для этого. У него имелись кое-какие козыри, воспользовавшись которыми он мог, как минимум, удержаться на плаву, а дальше будет видно…

Первый козырь – Иван Матвеевич сумел разобраться с удивительным умением Сергея Жуковского скрывать свою истинную сущность носителя духа от своих же сородичей, миссионеров и отступников. Разобрался и понял, что путем упорных тренировок может добиться того же. Теперь он уже достиг определенных успехов. Ему удавалось по подземным переходам подходить вплотную к резиденции ордена – зданию медицинского фонда и, проникая в сознание миссионеров, узнавать последние новости, оставаясь при этом незамеченным. Фотиев рискнул даже приехать в аэропорт, чтобы убедиться в отлете Жуковского. Правда, в Домодедово пришлось пережить несколько неприятных мгновений, когда Жуковский все-таки почувствовал его взгляд. Иван Матвеевич просто не смог сдержать тогда своих эмоций, слишком велика была ненависть к этому человеку, ставшему причиной крушения его планов.

Там, в аэропорту, Фотиев понял, что смог бы сейчас уничтожить Жуковского, настолько тот был ослаблен, но не стал этого делать, потому что рядом были Бойцов, отступник Виктор и, главное – Лейла, женщина, которая всегда была загадкой для Ивана Матвеевича. Слишком гордая и независимая, а главное – он не знал, каковы границы ее ментальной силы, хотя все признавали, что она чрезвычайно сильна.

Вторым тайным козырем бывшего главы ордена была способность к перевоплощению, которой и раньше-то владели лишь единицы. Теперь она и вовсе была почти забыта, достигалась путем длительных тренировок, и заключалась в том, что, манипулируя мимическими мышцами лица, напрягая одни и расслабляя другие, можно было до неузнаваемости менять внешность. А тренированные по специальным методикам мышцы тела позволяли изменять фигуру, вплоть до превращения в горбуна. Фотиев давно овладел этим умением, но прибегал к нему крайне редко. Наиболее отработанными были три облика, которые он мог принять за считанные секунды – древнего подслеповатого старика с морщинистой и дряблой кожей; простоватого деревенского парня лет тридцати со слегка косящими глазами и круглым лицом, и последний – представительного мужчины с типично среднеазиатской внешностью. А затратив достаточное количество времени и сил, Иван Матвеевич мог принять обличье практически любого человека.

Теперь Фотиев хвалил себя за то, что никогда не рассказывал никому об этом своем умении, и ни один человек в мире о нем не знает, – в создавшейся ситуации эта способность может очень пригодиться. Не вечно же прозябать в подземелье, тем более что средств у него достаточно, а если приплюсовать сохранившиеся деньги Сидорина, то с ними вполне можно было начинать выправлять положение. На решение этой задачи Иван Матвеевич Фотиев отпустил себе десять лет…

За миллионы лет и миллиарды километров от времени и места описываемых событий

Огромная каменная глыба – почти сто километров в поперечнике, – покрытая толстым слоем замерзших газов, неслась в космической пустоте, которую смиренный человеческий ум, направляемый Божественным разумением когда-нибудь назовет небесной твердью. И были священные книги правы, потому что мельчайший объем «пустоты» заключал в себе больше энергии, чем само Солнце.

Бессчетное количество раз описывала каменная глыба круги вокруг светила, то уходя от него дальше самой дальней планеты системы, то подходя к нему так близко, что начинала плавиться и испаряться ее ледяная оболочка. В одно из таких приближений освободившиеся газы соединились в неведомое вещество, и произошел чудовищный взрыв. Был он такой силы, что даже сдвинул глыбу с орбиты, и она изменила свой путь среди планет.

Это происшествие, совсем незначительное по меркам Вселенной, тем не менее, произвело колебания в небесной тверди, как производит его все, случившееся в Космосе. Колебания эти распространяются мгновенно, никогда не затухают и никуда не исчезают. И когда-нибудь их неизбежно постигает разум, способный прочесть информацию, которую они несут.

Часть первая

Шантаж

Лето 2008

1

– И как тебе это только удается? – с нескрываемой завистью спросила у Веры Жуковской ее старая, еще со школы, подруга Надежда, с которой они не виделись почти семь лет, а теперь случайно встретились в аэропорту Магадана. – Признавайся, ведь делала подтяжку?

По ее лицу было видно, что ей очень хочется, чтобы Вера ответила утвердительно. Но Надежду постигло разочарование, потому что Вера сказала:

– Ну что ты, Надюша, какая подтяжка! В последнее время совсем за собой не слежу. Просто порода такая, наверно. Настя у меня тоже как восемнадцатилетняя, хотя уже двадцать семь стукнуло.

– Боже, да это же Сережка! – изумилась подруга, увидев Сергея Жуковского, который только что получил багаж и подходил к ним с двумя большими чемоданами. – Слушайте, ребята, это же волшебство какое-то! Вы такие же, как десять лет назад, будто время остановилось!

Жуковский поздоровался со старой знакомой, которую знал добрых сорок лет и помнил девчонкой-первоклассницей с огромным бантом на голове. И одновременно подумал, что, как ни крути, а придется куда-нибудь уезжать из Магадана, потому что их внешний вид начинает вызывать недоумение у знакомых. Еще немного, и они начнут задаваться ненужными вопросами.

– Где же Настя? – спросила Сергея жена. – Она ведь обещала нас встретить.

– Успокойся, она сейчас будет, – сам Жуковский совершенно не волновался, потому что давно уже почувствовал приближение дочери. – А вот и она!

– Привет, родители! – Настя расцеловала отца и мать и стала извиняться: – Я звонила в справочную, сказали, что самолет в десять тридцать будет, я и еду себе потихоньку. А вы, оказывается, на полчаса раньше приземлились! Так что я не виновата!

– Ничего страшного, – махнул рукой Сергей и обратился к Надежде: – Если тебе в город, мы можем подвезти…

И осекся, увидев изумленные глаза подруги.

– Вера, ты говоришь, что Насте двадцать семь? Девчонки, держите меня, я сейчас упаду в обморок! Она еще в школу должна ходить!

– Я же тебе объясняла – порода такая! – рассмеялась Вера.

– Так едешь или нет? – еще раз спросил Сергей.

– Нет, Сережа, мы с мужем в Ягодное, сейчас автобус подойдет.

– А кто у нас муж? – поинтересовалась Вера. – Мы его знаем?

– Нет, конечно, он у меня уже третий, – беспечно ответила Надежда.

– А мы друг за друга держимся, поэтому и не стареем, наверно, – Вера взяла мужа за руку и прижалась к его плечу. Как же она права, подумал Жуковский.

– Папа, ты поведешь? – спросила Настя, когда они уложили чемоданы в багажник ее белоснежной «Тойоты-Камри».

– Нет, давай сама, – ответил Жуковский, зная, как не любит дочь доверять кому-нибудь свою машину. – А я лучше подремлю по дороге, а то в самолете не заснул ни на минуту.

Еще в аэропорту он успел обменяться с дочерью мыслями, и поэтому теперь ни о чем ее не расспрашивал. Зато Вера взяла свое. Она заняла переднее место рядом с дочерью, и до самого города разговаривала с ней, а о чем, Жуковский не прислушивался. Он закрыл глаза, делая вид, что спит, а на самом деле его не отпускала мысль, не дававшая покоя последнее время.

За будущее Веры Сергей давно уже не беспокоился, потому что они с Настей научились совместными усилиями производить необходимые изменения в ее организме и нервной системе. Оба знали, что мать будет жить столько же, сколько и они сами, при одном, конечно, условии – они должны быть вместе. А вот начинающиеся проблемы со знакомыми сами собой не рассосутся. И так уже несколько раз приходилось прибегать к внушению, чтобы умерить любопытство наиболее назойливых, но долго так продолжаться не могло.

Сам он мог искусственно старить себя простейшим способом – не бреясь по два-три дня, за что его постоянно пилила жена. Но разве заставишь заниматься женщин противоестественным для их натуры делом – стараться выглядеть старше? Даже Настя, все понимая, не хотела этого делать, а что уж говорить о Вере, которая ничего не знала и очень гордилась своей удивительным образом сохранившейся молодостью. Когда-нибудь, конечно, придется открыться перед ней, но Сергей оттягивал объяснение до того момента, когда скрывать что-то будет уже совсем невозможно.

Нет, пора, пора уезжать из Магадана, но куда? В Москву его совершенно не тянуло, хотя бывать там приходилось по нескольку раз в год. Вот и сейчас они с Верой прилетели оттуда. Сергей летал по делам фирмы «Пахом», а Вера отправилась с ним, как она говорила, чтобы развеяться от скуки магаданской жизни.

То месторождение золота, которое Жуковский открыл с помощью Степана Бойцова в девяносто девятом году, фирма давно отработала, получив огромную прибыль. Жуковский обеспечил себя на добрый десяток лет нормальной безбедной жизни. Но деятельность фирма не прекратила, потому что Сергей обнаружил в себе способность без всякой геологической разведки, с первого взгляда и с большой точностью определять содержание металла в россыпях. Дела пошли в гору. Теперь даже Сеня Берман, бывший школьный приятель, а сейчас владелец одной из крупнейших в городе торговой фирмы, больше не учил его жить, как бывало прежде.

Фирма «Пахом» успела отработать несколько россыпей, пока не всполошились местные чиновники. Заметив, что Жуковский безошибочно выбирает золотоносные полигоны, на которых можно с наименьшими затратами получить наибольшую прибыль, они не задавались ненужными вопросами, а просто стали замыливать его заявки и отдавать землю своим подконтрольным предприятиям. Сергей терпел два года, потому что не хотел воздействовать на этих хапуг специфическими методами. Но когда у него из-под носа увели особенно привлекательный полигон, не выдержал и сделал хитрый ход.

Он подал три заявки – две на заведомо бедные россыпи, а третью – на полигон с богатым содержанием, но при этом внушил чиновнику из комитета по недропользованию, что именно там будет пусто, а две первые чрезвычайно богаты металлом. Как и ожидалось, якобы богатые полигоны были переданы своим, а Жуковский, поняв, что волчью хватку чиновников можно нейтрализовать только подобным образом, перестал церемониться, и больше с ним так не поступали.

Но теперь работе на Колыме подходил конец. Нужно было передавать кому-то дела, а самому вместе с семьей искать место в теплых краях. И Степан Бойцов, и старый цыган Захар, и его ученик Виктор постоянно звали Сергея в Москву, но ему категорически не хотелось туда переезжать, потому что слишком памятны были события девяносто девятого года. Жуковский намеренно дистанцировался от долгоживущих сородичей, не желая примыкать ни к одной из их двух организаций.

Несколько лет назад он через Степана разыскал в одном из монастырей Владимирской области старца Даниила, чтобы попросить у него совета. Старец удалился от дел ордена, который по его рекомендации возглавил недавний ссыльный Кирилл, и тихо доживал свои дни в скромной келье. Но и он ничего не посоветовал Жуковскому.

– Я надеялся, – за прошедшие несколько лет голос его потерял звучность, теперь старец говорил почти шепотом, – что с твоей помощью мне удастся объединить орден и клан, но ничего не получилось. Да это, оказывается, не только никому не нужно, но и невозможно. Слишком далеко они разошлись. И все-таки мы многого добились. Удалось пробить стену непонимания и лжи. Друзьями мы не стали, но с вечной враждой покончили, а это уже очень много.

Даниил на некоторое время умолк, чтобы унять участившееся дыхание, и Сергей спросил его:

– А что же делать мне, святой отец? Смогу ли я прожить, не касаясь их дел?

– Вряд ли, – подумав, ответил старец. – Это только выродки-мутанты могут жить обособленно, а у нас так не получается.

– Но у вас-то получилось?

– Ты не сравнивай! – голос Даниила отвердел, зазвучал строго. – Я служу Господу, а ты, готов ли ты к этому?

– Значит, вы ничего мне не посоветуете?

– Времени у тебя впереди много, живи пока, как совесть подскажет, – туманно ответил старец, и больше Сергей не добился от него ни одного слова…

Теперь вопрос вставал в полный рост. Если не в Москву, то куда? Куда-нибудь, где есть родня? Нет, исключено, потому что сразу возникнет новый виток пересудов и подозрений – как им троим удалось сохранить молодость? В огромной стране много места, и тем труднее определиться с выбором. В конце концов, такой вопрос он не может решать единолично, подумал Сергей, все равно окончательный вариант будет принят только на семейном совете. Подумав так, он успокоился и не заметил, как задремал.

– Просыпайся, приехали! – голос Веры вывел его из состояния дремоты, и Жуковский сразу почувствовал что-то необычное, будто невдалеке находился кто-то знакомый и очень опасный. Это было похоже на булавочный укол, болезненный, но кратковременный. Что-то мелькнуло – и снова ничего нет. Он мгновенно просканировал ментальным взглядом окружающую местность – нет, поблизости не было никого, кто мог бы пробудить подобное ощущение.

– «Ты тоже почувствовал?» – услышал он мысленный вопрос дочери.

– «Да, но что это было?» – ответил он.

– «Не знаю, это происходит уже третий раз».

Жуковский огляделся по сторонам и увидел, как от их дома отъехало такси и быстро скрылось за поворотом. Одновременно с этим исчезло неприятное чувство. На всякий случай Сергей запомнил номер машины.

– Выгружайте вещи, приводите себя в порядок, и едем ко мне, я обед приготовила, – скомандовала Настя.

– Да мы не голодны, – запротестовала Вера. – Нас в самолете кормили.

– Ничего не хочу слушать! – дочь была непреклонна. – Что я, зря столько возилась?

Жуковский любил бывать у Насти. Она купила коммуналку в старом, «сталинском» доме, построенном еще пленными японцами, перепланировала и отделала ее по собственному дизайнерскому проекту, и теперь квартира превратилась… Во что же она превратилась? Проще сказать, что Жуковскому раньше не приходилось видеть подобного жилья. Никаких обоев, цвета на стенах плавно переходили из одного в другой, деля помещения на функциональные зоны. Выступы, возвышенности, причудливые, ни на что не похожие украшения. И при этом – ни малейшего ощущения новомодного модерна, квартира дышала теплом и уютом, сюда хотелось возвращаться.

Художественный талант проснулся у дочери на третьем курсе университета неожиданно для всех, а в первую очередь для нее самой. Она писала очень приличные картины и, кроме того, стала великолепным дизайнером. Получив диплом, Настя не пошла работать в школу, а открыла фирму по дизайну помещений и оформлению рекламы, где поначалу была единственным, не считая пожилой бухгалтерши, работником. Потом дела у нее быстро пошли на лад, она расширила штат, набрав молодых талантливых ребят, купила квартиру и отделилась от родителей. Теперь она не только не брала у них ни копейки, но даже иногда в шутку предлагала отцу в случае чего обращаться к ней за ссудой.

Готовить Настя любила и умела. Сергей не был голоден, но борщ оказался таким вкусным, что, когда он встал из-за стола, пришлось расстегнуть брючный ремень. А Вера заявила, что после такого обеда она совсем разомлела, хочет спать, и дочь должна отвезти их домой. В машине она совсем стала клевать носом, поэтому дома улеглась подремать, а Сергей отправился в офис.

Жуковский уже давно занимал в фирме «Пахом» должность генерального директора, и это не было синекурой. Он постоянно учился горному делу, даже прошел специальные курсы, дающие право на ответственное ведение горных работ, а если еще учесть особое чутье на драгоценный металл, то никто не вправе был сказать, что он даром ест свой хлеб. Андрей Синицын, единственный в городе член ордена миссионеров, исполнял обязанности заместителя директора по вопросам безопасности и сохранности металла. Ему, приехав в офис, Жуковский и рассказал о странном эпизоде около дома.

– Какой говоришь, номерок у машины? – спросил Андрей, нажимая кнопки телефона. Услышав ответ, он назвал кодовую фразу, сделал запрос и получил из милицейской базы данных исчерпывающую информацию о водителе такси.

– Похоже, водитель ни при чем, – сказал он Сергею, – но я сегодня же поспрашиваю его.

К вечеру Синицын приехал домой к Жуковскому и, уединившись с ним в домашнем кабинете, сообщил, что ему удалось выведать у таксиста. Пассажира таксист взял по телефонному заказу, тот зафрахтовал машину повременно и долго ездил по городу, заходя в разные учреждения, в том числе в банк. Водитель даже удивился, потому что внешностью пассажир совершенно не походил на делового человека. Потом они долго стояли около дома по улице Гагарина, того, где жили Жуковские, пассажир кого-то ждал и, не дождавшись, приказал отвезти его в аэропорт, где и остался, хотя никакого багажа при нем не было.

Сергей внимательно рассмотрел облик странного пассажира, отсканированный Андреем из сознания таксиста. Меньше всего этот парень напоминал человека, имеющего дело с банками и официальными учреждениями. На вид лет тридцать, круглое простоватое, почти придурковатое лицо, слегка косящие глаза. Нет, Жуковский готов был поклясться, что никогда его не видел. И вторичное ментальное отражение, снятое Синицыным с таксиста, тоже не дало ничего интересного. Обычный фон, характерный для недалекого, не очень грамотного и развитого человека. И все-таки в нем было что-то, что привлекло внимание Сергея. Фон был обычным, но каким-то суженным, будто сам субъект старался уйти от подробного рассмотрения, или кто-то помогал ему. Заметил это только Жуковский, Андрей ничего подобного определить не мог, как ни старался.

И еще Сергей, вспоминая мысленный укол, который он ощутил около своего дома, понял, что это чувство ему откуда-то знакомо. Что-то подобное уже было. Всю ночь он проворочался без сна, пытаясь вспомнить, и только под утро его осенило. Но этого не могло быть! Человека, чью ауру Жуковский, как ему казалось, рассмотрел во время моментального контакта сознаний, он почувствовал бы за километр. Но рядом в тот момент его точно не было. Возможен был другой вариант – круглолицего соглядатая подготовил и отправил к нему тот, о ком он подумал. Вот только зачем?

2

Девять лет в Магадане превратились для Андрея Синицына в девять лет мучений и счастья, взлетов и падений. И все из-за Насти. Эта девушка была для него всем. Помани она пальцем, и он бросился бы за ней в ледяную воду Охотского моря. Полгода они даже прожили вместе, и это было самое счастливое время в жизни Андрея. Но потом она изменила решение, и Синицын познал всю глубину страданий. Он знал, что здесь не замешан никакой другой мужчина, и из-за этого тем более не мог понять, что послужило причиной такого ее поведения. Настя теперь держалась с ним по-дружески, а он хотел любви, и такие отношения доводили его почти до физической боли.

И все равно он был счастлив хотя бы потому, что орден определил местом его службы этот холодный северный город, потому что не представлял себе, что делал бы вдалеке от Насти. Само чувство, что она здесь, рядом, что в любой день ее можно увидеть, согревало и питало волю к жизни. А терять эту волю было никак нельзя, ведь он в единственном числе представлял здесь орден и, кроме личной жизни и обеспечения безопасности фирмы и ее генерального директора, у Синицына было множество специфических обязанностей миссионера. Взять хотя бы поиск маленьких потенциальных носителей духа. За девять лет он обнаружил троих таких детишек, и в Москве были чрезвычайно довольны таким результатом. Правда, выражал недовольство клан, не имеющий постоянного представителя в этом регионе, но тут уж ничего не поделаешь, кто успел, тот и съел, как говорил Степан Бойцов, изредка наведывающийся в Магадан.

Синицын был на постоянной связи с орденом и знал о происходящих событиях, но Бойцов иногда привозил новости, которые не входили в общий пакет сведений, доводимых до рядовых миссионеров. Главной из этих новостей была та, что в разных концах света стали возникать следы исчезнувшего бывшего главы ордена Ивана Матвеевича Фотиева. Самого его никто не видел, но, судя по кое-каким косвенным признакам, именно он стоял за некоторыми событиями. Разведка ордена пользовалась в своей деятельности данными таких колоссов, как СВР и ГРУ, которые не подозревали, что их наработки нагло использует какая-то тайная организация, насчитывающая всего несколько сотен членов. Возможности профессиональных разведчиков стократно усиливались специфическими возможностями миссионеров, и от глаз такого союза почти невозможно было скрыть что-либо, происходящее в мире. Правда, об этом знала только одна сторона из двух, составляющих союз.

С помощью этого эффективного тандема была добыта информация об усиливающейся активности так называемой организации банкиров, которую в ордене называли союзом ростовщиков, а глава клана отступников Захар именовал не иначе как «бандой выродков-мутантов». Эта организация уже почти две тысячи лет повсюду, куда только могла дотянуться, пыталась насадить свой порядок, основы которого были выработаны в ее недрах. Россия всегда была для них лакомым куском, но, благодаря решительным действиям ордена и клана их потуги проникнуть в страну обычно заканчивались неудачей. Да, в этом сошлись интересы непримиримых в других вопросах противников. Такая практика неопровержимо доказывала, что двум родственным группам долгожителей нечего делить между собой, но отжившие древние традиции и властные амбиции бывшего главы ордена брали свое.

Теперь ростовщики предпринимали новую и во многом удачную попытку внедрить в Россию сначала свои идеи, а потом и людей. Началось это сразу после падения власти коммунистической партии, потому что на переломе эпох, когда меняются общественные формации, в головах людей от растерянности возникает сумятица и вакуум. В это время легче всего под оглушительный треск и вой купленной прессы внедрить в их сознание выгодные для заказчиков идеи. В ход шло все, начиная с давно забытой на западе сексуальной революции и кончая провоцированием властей на пролитие крови. Ростовщики готовы были использовать в своих интересах даже смертоносные замыслы миллиардера-мутанта Роберта Сидорина, но, слава Богу, их удалось остановить, и Карл Вайсман, резидент организации, поспешно бежал из России. Бесследно исчез и Роберт Сидорин.

После этого они на некоторое время притихли, но ненадолго. С недавнего времени Вайсман снова стал наездами появляться в Москве. За неудачу с Сидориным руководство организации понизило его в ранге, отчего он был очень зол и готов на все. Но главное, что удалось узнать – за новой попыткой ростовщиков проникнуть в Россию маячила чья-то крупная фигура, и имелись основания предполагать, что это фигура Фотиева. Разрозненные, отрывочные данные разведки свидетельствовали о том, что у банкиров появилась какая-то свежая и чрезвычайно опасная идея, используя которую они могут подгрести под себя власть в России. Именно так – подгрести, потому что они никогда не захватывали власть напрямую, чтобы не нести ответственность за возможные провалы. Отвечали всегда местные руководители.

Похоже, что неизвестную пока идею подбросил ростовщикам именно Иван Матвеевич Фотиев. После событий девяноста девятого, когда он готовил уничтожение ордена и клана в полном составе, чтобы стать прародителем новой формации людей духа, никто уже не удивлялся тому, что теперь он связался со столь презираемыми им прежде «выродками». Все это вместе взятое говорило об особой опасности неизвестных пока замыслов Фотиева. И у нового руководства ордена возникла мысль в случае обострения ситуации призвать к пресечению разрушительных замыслов мутантов Сергея Жуковского и его дочь, доказавших в схватке с Сидориным, на что они способны, особенно действуя в паре.

Именно с целью определить настроение Жуковского и оценить возможность привлечь его к делам ордена и наведывался в Магадан Степан Бойцов. А Синицын по его заданию вел повседневное наблюдение за Сергеем и постоянно докладывал о результатах в Москву. Но ни тот, ни другой не видели никаких изменений в настроениях поднадзорного. Казалось, что Жуковский желает невозможного – прожить вместе с семьей долгий век людей духа, но ни во что при этом не вмешиваясь, живя обычной человеческой жизнью, не контактируя с сородичами и не зная их дел. А по поведению Насти и вовсе невозможно было определить, как она думает жить дальше, потому что сознание ее было наглухо закрыто от любого проникновения.

Настя, честно говоря, и не задумывалась пока особенно о своей будущей судьбе и предстоящей долгой-долгой жизни. Она была слишком молода для того, чтобы переживать за судьбы мира, а случившееся с ней девять лет назад вспоминала как увлекательное приключение. Гораздо больше ее заботили собственная личная жизнь и романтические переживания. Та полудетская влюбленность в Андрея Синицына, которую она питала в восемнадцать лет, не прошла испытания временем и, главное, жизнью с ним под одной крышей. Настя знала, что Андрей боготворит ее, готов ради нее на все, вплоть до разрыва с орденом, что он очень тяжело переживает разрыв с ней, но ничего не могла с собой поделать. Жалея Андрея, она честно старалась переломить ситуацию, заставить себя вернуть прежние чувства, но в глубине души понимала – ничего не получится.

Слишком они были разными людьми. Синицына с младенчества готовили к миссионерской стезе, орден долгое время был для него всем. А Настя жила обычной беззаботной жизнью и до сих пор во многом оставалась обыкновенной девушкой, радующейся каждому прожитому дню. Даже свои приобретенные способности, кроме открывшегося таланта к художественному творчеству, она почти не использовала за все прошедшие годы. Хотя не раз так и подмывало исправить явную несправедливость или наказать подлость. Но из этого правила невмешательства было исключение. Когда Настя определяла в людях болезни и видела, что в состоянии помочь им, она всегда это делала, часто даже с ущербом для собственного самочувствия.

Разорвав отношения с Андреем, Настя часто вспоминала Павла Шевцова, бравого капитана, который тоже был по уши влюблен в нее. Последний раз они виделись в Москве девять лет назад, когда Павел отправлялся в Чечню. Настя тогда напророчила капитану, что он вернется с войны живым, хоть и получит ранение. Летом две тысячи четвертого года в один из приездов в Магадан Степана Бойцова она выведала у него координаты Шевцова и, выехав в сентябре из Москвы на Кипр, завернула на день в Тверь, где обосновался ушедший из армии Павел.

К этому времени Настя знала, что Шевцов уже три года женат на молодой женщине-враче из того госпиталя, где проходил лечение после ранения в плечо и контузии. Два года назад в семье Шевцовых родился сын, в котором капитан, а точнее подполковник – именно в таком звании он вышел в запас – души не чаял. За свои действия в Чечне Шевцов получил звание Героя России, но нигде это не афишировал, так что знакомые и соседи даже не догадывались о его героическом прошлом.

Настя не собиралась вмешиваться в жизнь Павла, тем более расстраивать его семейное благополучие. Она хотела только посмотреть на него, хотя бы издалека. Увидела она его гуляющим в воскресный день с женой и сыном в детском парке. Настя не опасалась, что Шевцов заметит ее, потому что держалась поодаль и, в крайнем случае, всегда могла укрыться от его взгляда. Но делать этого не пришлось, потому что внимание Павла было полностью занято семьей, и он не обращал ни малейшего внимания на то, что делалось вокруг, начиная забывать въевшуюся в плоть привычку постоянно контролировать пространство вокруг себя. И ведь это прекрасно, подумала Настя, ведь такие навыки совсем не нужны в мирной жизни.

Они оба, и Павел, и его жена излучали любовь и нежность друг к другу и к малышу, так что Насте стало даже немного завидно. По привычке она просканировала состояние организма всех троих и их ощущения. Женщина и мальчик были абсолютно здоровы, но от того, что Настя увидела в голове Павла, она пришла в ужас. После контузии, то есть уже в течение четырех лет, его мучили постоянные сильнейшие головные боли, и непонятно было, как он их выдерживает. И главное, он никогда никому не жаловался на эти боли, так что даже жена о них не знала.

Если бы Настю спросили, что она сделала, она бы не смогла ответить. Она просто мягко прикасалась к разрушенным нервным окончаниям, что-то поправляла, что-то восстанавливала. Но она твердо знала, что уже с завтрашнего дня боли у Павла начнут постепенно утихать и вскоре пройдут совсем.

Она уезжала из Твери со щемящим чувством, что лишилась в жизни чего-то важного, хотя никогда не строила никаких планов, связанных с Павлом. А вот, оказывается, жило внутри нее что-то, что не давало забыть его. Недаром ведь будто бы ни с того, ни с сего, она поехала к нему в Тверь! Но разрушать чужое счастье, чтобы на его обломках пытаться строить свое, она не хотела. И Настя сделала для себя вывод – если почувствовала, что это твое, цепляйся зубами и не отпускай, чтобы снова не пережить разочарование. А Павла следует навсегда забыть, как важный, но пройденный этап, и не бередить раны.

Вот только отдых на Кипре был безнадежно испорчен не проходящей в течение трех недель головной болью…

3

Российский народ всегда представлялся Карлу Вайсману здоровенным деревенским мужиком, пьяным и крепко спящим в запущенном и неубранном доме, и можно смело заходить и без спроса брать все, что захочется, не опасаясь получить за это по шее. То проснувшимся с больной головой и начавшим, вместо того, чтобы заняться севом, распродавать хозяйство, вплоть до чернозема с собственного огорода, желая похмелиться. В этот момент тоже можно было прийти и сторговать по дешевке все, что приглянется, а когда хозяин отвернется – просто стащить. А то, поправив здоровье и придя в благодушное состояние, он находил себе образец для подражания в близких или далеких соседях и принимался за коренное переустройство собственной жизни, следуя их примеру и не обращая при этом внимания на горестные вопли домочадцев, а только стегая их кнутом или награждая миской похлебки.

За последние двадцать лет, как полагал Карл, Россия прошла два этапа и приступила к третьему и, опять-таки, как всегда бывает в этой стране, этапы перекрывали друг друга, хаотически наползая по времени один на другой. Его организация умело воспользовалась положением и неплохо поживилась, сделав ставку на людей, присосавшихся, словно пиявки, к главному на нынешний момент богатству России – ее недрам. Только, в отличие от настоящих пиявок, они никогда не отваливались от тела сами, сколько бы крови ни насосались. Готовы были лопнуть, но не отдать захваченного добра. Оторвать их можно было только способом прижигания, но этого почему-то никто не хотел делать, несмотря на достигшее критических пределов обескровливание страны. Кровь они сосали, но постоянно забывали накормить донора.

К концу прошлого века дела организации в России шли как никогда хорошо. Она готова была, используя непонятно откуда взявшегося олигарха Сидорина, оседлать ее хребет, окончательно превратив Россию в собственную кладовую, откуда можно бесконтрольно черпать все необходимое для поддержания сытого существования Запада. Но вмешалась таинственная третья сила, глубоко законспирированная и чрезвычайно опасная, и Карлу пришлось спешно бежать из Москвы. Конечно, это не отменило и не разрушило планы организации, достаточно глубоко укоренившейся во всех властных органах России через своих добровольных помощников и платных или работающих из страха агентов.

Но самому Карлу та неудача стоила очень дорого. Его делом занимался сам координатор европейской ложи Франц Айзенштадт. Этот маленький, высохший чуть ли не до состояния мумии, слишком зажившийся на этом свете и передвигающийся в инвалидной коляске человек обладал невиданным могуществом и властью на огромной территории от Киева до островов Атлантического океана. Он принял Карла в старинном испанском замке, расположенном в удивительно красивом месте на побережье Атлантического океана. Карл стоял перед ним навытяжку, а координатор перечислял его прегрешения перед организацией и живописал наказания, которым подвергались виновные в совсем еще недавние времена. Делал это он столь профессионально, что Вайсмана стало неудержимо трясти от ужаса.

Нагнав на Карла страху и вдоволь поизмывавшись над ним, Айзенштадт снизошел до милости и объявил решение верховного совета организации. Виновный лишался восемнадцатой степени посвящения и, с понижением до пятнадцатой, отправлялся в захолустную африканскую страну налаживать связи с местными колдунами.

И вот теперь, через девять мучительных лет, о нем вспомнили, снова подняли степень его посвящения, правда, лишь до семнадцатой, и вернули в Москву. Карл быстро восстановил старые связи. Правда, далеко не все люди, помогавшие ему раньше, сохранили прежнее положение. Кто-то оказался на пенсии, кто-то был с позором отлучен от властной кормушки, но были и такие, которые сохраняли влияние при любой власти и больше того – держали ее за жабры. За это время, отработав два срока, сменился и президент, сохранив за собой второй по значению пост в стране. А злые языки утверждали, что с его приходом второй пост по степени влияния неминуемо превратится в первый.

Осторожно наведя справки, Карл узнал, что созданная им боевая организация, действующая под видом секты сатанистов, была разгромлена спецслужбами сразу после его бегства из России, как «устойчивое организованное преступное сообщество». Он не жалел никого из тех, кто готов был по его приказу убивать своих соотечественников, но с сожалением вспоминал время, когда в этой стране можно было безнаказанно использовать силовые методы. Правда, как раньше, так и теперь, дорогу можно было проложить деньгами, а финансирование Карлу подчеркнуто не ограничили. Даже он, привыкший оперировать огромными деньгами, поражался суммам с астрономическим количеством нулей, которыми мог распоряжаться. Значит, цель, поставленная перед собой руководством организации, стоила того.

Вайсман должен был за отпущенный ему для выполнения этого задания месяц собрать исчерпывающую информацию об энергетическом потенциале России. Сюда входили электрические мощности, начиная с таких гигантов, как Красноярская ГЭС, и заканчивая мелкой сельской, работающей на торфе, электростанцией. Оценить запасы углеводородного сырья, включая и только разведанные, но еще не эксплуатируемые месторождения нефти и газа, мощности угольных шахт и разрезов, запасы торфа и даже потенциальное количество дров. В общем, всего того, что могло гореть и производить энергию.

В сборе данных по электрической энергии Карл рассчитывал на помощь главного электрического начальника России, который давно и сознательно сотрудничал с организацией и пользовался ее поддержкой. Начал он эту деятельность, еще будучи доцентом института, когда подрабатывал на досуге торговлей цветами и подводящим теоретический базис под зарождающуюся пиратскую власть. Вайсман не ошибся в нем, уже через несколько дней сводные данные по оценке российской электроэнергетики пошли в Цюрих. Остальные сведения Карл надеялся без проблем собрать даже раньше отпущенного ему времени.

Второе задание, полученное им, было более щекотливым и сложным. Он должен был выйти на контору, созданную оставшимися не у дел сотрудниками спецслужб под патронажем сотрудников действующих и достаточно высокопоставленных. Специализировалась фирма на решении острых вопросов средствами, которые не могли себе позволить официальные органы. Карл должен был навести контакты с руководством этой конторы, официальным и теневым, и заказать устранение ряда лиц, список которых ему должны были предоставить позже.

Какова конечная цель этих операций, Вайсман не знал, но ему было обещано, что при их удачном завершении ему вернут прежнюю, восемнадцатую степень посвящения, а возможно и повысят. От таких перспектив у Карла искры летели из-под копыт. Ему передалось чувство возбуждения, которое, как он сразу заметил, охватило европейскую резиденцию организации. Как в любом сообществе, состоящем из достаточно большого количества людей, среди членов организации бродили слухи, а Вайсман имел достаточно много хороших знакомых, чтобы слухи дошли до него. Говорили, что организации удалось заполучить необычайно важного информатора, с чьей помощью можно коренным образом изменить ход истории и направить его в нужную сторону.

Контора, с которой должен был связаться Вайсман, действительно существовала и уже семь лет занималась скрытым от людских глаз страшным бизнесом. Ее сотрудники превращали в деньги человеческую кровь. Многие нашумевшие и до сих пор не раскрытые убийства были делом их рук, и исполнители, как и организаторы акций, имели все основания рассчитывать, что они никогда не будут раскрыты. Вопреки расхожему мнению, ни один из исполнителей не был устранен после завершения дела, наоборот, каждый был уверен, что в случае опасности он будет надежно укрыт от правосудия. Поэтому они подходили к делу творчески и действовали безошибочно. Зато жестоко и неотвратимо карались такие вещи, как нарушение приказа и предательство. Наказание было одно, так называемый «вариант ноль».

Заместителем директора конторы и главным специалистом по планированию акций был человек с примечательной фамилией Иванов. Он занимал эту ответственную должность по праву ума и изобретательности, способности найти выход из кажущегося безвыходным положения, хоть и не был выходцем из спецслужб. Раньше он носил фамилию Потапов и занимался этим опасным делом в одиночку, изредка привлекая сторонних помощников. О его уме и квалификации говорило уже то, что он ни разу не попал в поле зрения правоохранительных органов и только случай свел его с конторой, в которой он вскоре занял такое положение.

Иванова-Потапова проверили чуть не под микроскопом, раскопали его родословную до третьего колена и по дням проверили всю его жизнь с самого рождения. Но так и не докопались до того факта, что случай, который свел будущего заместителя директора с конторой, имел имя, и звали его Роберт Сидорин. Бывший всемогущий олигарх снова всплыл на поверхность под именем выходца из сибирской глубинки Альберта Коновалова, крупного предпринимателя, неуклонно увеличивающего размер капитала и приобретающего все больший вес в среде жадных и нахрапистых дельцов, назначивших себя новой российской элитой.

Никто не узнавал в новоявленном миллионере бывшего миллиардера Сидорина – другое лицо, глаза другого цвета, даже отпечатки пальцев ему слегка подправили. Прежними остались только ум, изворотливость и гениальная способность использовать других людей, их слабости и силу, обращая все в свою пользу. Он был уверен, что смог бы за несколько лет увеличить свое состояние до былых размеров и восстановить прежнее положение. Но сейчас это было ни к чему, потому что у Ивана Матвеевича, его учителя, были совсем другие цели.

Сегодня Сидорин встречался с Потаповым, чтобы поставить ему задачи, сформулированные на ближайший месяц Иваном Матвеевичем. Разговаривали они в кафе, расположенном на втором этаже одного из новых гипермаркетов.

– Скорее всего, немец выйдет именно на тебя, – говорил Роберт Потапову, потягивая минеральную воду. – Клиентов он будет заказывать списком, ты его примешь, но торгуйся до последнего. А потом мы в этот список кое-кого добавим за дополнительную оплату. Но о том, что список расширен, никто не должен знать, особенно твой начальник.

Поняв, что инструктаж окончен, Потапов молча кивнул, поднялся со стула и затерялся в толпе покупателей. Сидорин остался сидеть, допивая свою минералку, потому что не в его правилах было оставлять оплаченное. Оглянувшись по сторонам, он заметил за соседним столиком молодую женщину, по случаю жаркого дня обремененную самым минимумом одежды и максимумом драгоценных украшений. Молодая сучка, отхватившая богатого мужа – сразу заключил Роберт. У него сладко заныло в низу живота – кожа у нее была гладкой и матовой, а он уже два дня не встречался с женщинами. Роберт почувствовал острое желание, и теперь ему нужно было оказаться рядом с этой сучкой, так не вовремя подвернувшейся под руку – у него были на сегодня срочные дела. Но, видно, не судьба, делам придется подождать…

Иван Матвеевич чтил заповеди и поэтому давно излечил его от греховных пристрастий. Теперь Роберта не волновали ни мальчики, ни малолетние девочки. Зато в компенсацию учитель подарил ему новый талант. Роберт научился безошибочно выбирать из числа понравившихся ему женщин тех, которые не прочь были провести с ним время, и одним прикосновением возбуждал в них ответное желание. И, что было очень важно, он с первого взгляда определял состояние их здоровья, отчего ни разу не подхватил никакой неприятной болезни.

Женщина поднялась, взяла наполненную покупками корзину и пошла к эскалатору. Длинные ноги, великолепный бюст – нет, с выбором он не ошибся. Сидорин, с сожалением оставив на столе недопитую воду, пошел следом, потому что на кассе должен был оказаться сразу за ней. Он с трудом сумел это сделать, подрезав толстую тетку, подкатившую к кассе тележку, заваленную продуктами. Понравившаяся ему женщина стала выкладывать покупки из корзины на ленту, и в этот момент Роберт взял ее под локоток. Женщина в недоумении повернулась к нему, готовая разразиться возмущением, но Сидорин заглянул ей в глаза – и все. Дело было сделано.

– Куда поедем? – спросила она на автостоянке.

– Ко мне, – властно ответил он, зная, что теперь она никуда не денется, пойдет, куда он поведет.

– Но у меня здесь машина…

– Ничего, потом я тебя сюда привезу.

Роберт отвез ее на городскую квартиру, которой пользовался нечасто. Приходящая прислуга поддерживала там идеальный порядок. Всю дорогу женщина прижималась к нему и так возбудилась, что сразу побежала в ванную. Роберт тоже был уже не в состоянии ждать, поэтому сбросил с себя одежду и зашел следом. Женщина плескалась в душевой кабине. Он открыл дверь и увидел, что без одежды она выглядит еще лучше…

Поздно вечером, когда они вдоволь накувыркались и лежали на мягком ковре, она вдруг вскочила на ноги и вскрикнула:

– Ой, меня муж убьет!

– Так езжай, кто тебе мешает? – равнодушно ответил Роберт, которому уже хотелось спать.

– Разве ты меня не отвезешь? – она удивленно захлопала длинными ресницами.

– Еще чего? – удивился он.

– Но ты ведь обещал!

– Это я раньше обещал, а теперь передумал, – ухмыльнулся Роберт. Переспав один раз с женщиной, он терял к ней всякий интерес и никогда больше с ней не встречался. А раз так, зачем утруждать себя, везти куда-то посреди ночи?

Женщина, имени которой он так и не узнал, наскоро оделась и, совершенно незаслуженно, против всякой логики обозвав его старым импотентом, громко захлопнула за собой дверь.

4

Ближайший самолет улетал в Красноярск, но Фотиеву было все равно куда лететь, лишь бы как можно дальше от этого чудовища – Сергея Жуковского. Иван Матвеевич прибыл в Магадан, желая лично убедиться, что в планах Сергея нет переезда в Москву и соединения с орденом. Для этого он специально появился в городе за два дня до приезда Жуковского и собрал о нем все доступные сведения, просканировав сознание его знакомых, включая Андрея Синицына, который и близко не заподозрил присутствия рядом бывшего шефа. Дальше Фотиев рассчитывал проникнуть в сознание самого объекта его интереса, не ожидающего подобной встречи. Но как он ошибался! Кратковременный контакт едва не кончился катастрофой.

Фотиев, овладев способностью закрываться от сородичей, надеялся, что не узнает его и Жуковский. Но он не мог даже предполагать, что сила духа может возрасти до такой степени, как это произошло у Сергея. Тот, похоже, и сам не подозревал, обладателем какого сокровища стал. Но, без сомнения, в критической ситуации он сумеет распорядиться своей силой, что однажды уже доказал в поединке с Сидориным.

Он без всякого усилия, даже не задумываясь, почти пробил защиту, которую Фотиев считал непроницаемой, поэтому и пришлось в спешном порядке ретироваться с места происшествия. Теперь оставалось только гадать, опознает ли его Жуковский по тому молниеносному контакту, а если опознает, что предпримет? Иван Матвеевич уже жалел, что поспешил, поддался необдуманному порыву и приехал в Магадан. Теперь он уже слабо надеялся на успех операции, готовить которую начал еще зимой, для чего специально ездил на Украину. Но все-таки главную свою задачу он выполнил, узнал, что Жуковский совсем не горит желанием сотрудничать с орденом. А людей, способных склонить его к этому, Фотиев надеялся нейтрализовать в ближайший месяц.

Потерпев поражение девять лет назад, он жаждал реванша. Пусть для этого придется использовать средства, которые ранее он считал неприемлемыми и связываться с людьми, которых презирал. Пусть! Задуманное дело стоило того. Оно стоило гораздо большего, потому что, осуществив его, Фотиев практически становился в один ряд с самим Создателем.

Восемь долгих лет Фотиев готовил плацдарм для наступления на орден, над которым он еще недавно безраздельно властвовал, и на клан, возглавляемый человеком, бывшим когда-то его родным братом, и которого уже несколько раз он безуспешно пытался уничтожить. В девяносто девятом году, во время неудачной попытки изменить ход истории, Иван Матвеевич называл своим козырным тузом Сергея Жуковского и возлагал на него большие, но, увы, несбывшиеся надежды. Тогда туз вышел из-под контроля. Но Фотиев был бы плохим картежником, если бы не имел в рукаве нескольких запасных козырей. Вот только для того, чтобы выложить их на стол, нужно было не только поступить вразрез со своими убеждениями, но и пойти на компромисс с собственной гордостью. Но и при выполнении всех этих условий игра была очень рискованной.

Теплым сентябрьским вечером две тысячи седьмого года Франц Айзенштадт сидел в инвалидной коляске напротив горящего камина. Координатор всегда мерз, и в тех помещениях замка, где он бывал, постоянно поддерживали высокую температуру. Возле камина его и застал звонок мобильного телефона. Он посмотрел на дисплей и нажал кнопку отбоя, потому что никогда не отвечал на звонки незнакомых людей. Но не успел спрятать трубку, как телефон снова подал голос. На этот раз пришло СМС. Прочитав сообщение, Франц понял, что на контакт с ним пытается выйти отнюдь не случайный человек. Он набрал номер последнего поступившего звонка и сказал по-испански:

– Я вас слушаю! – он всегда старался говорить на языке страны пребывания.

– Мне нужно с вами встретиться, – тоже по-испански ответил абонент. – Я не хочу называться по телефону, скажу только, что представляю ту самую организацию, с которой вы пытались бороться в Москве.

– Чем вы это докажете? – спросил Айзенштадт недоверчиво. Правила ложи запрещали координатору его ранга встречаться с незнакомыми людьми без тщательной их проверки.

– А каких доказательств вы ждете?

– Скажем так, – голос Франца стал неприятно скрипучим, – если вы сумеете добраться до моего кабинета, я буду с вами разговаривать. Не сумеете – пеняйте на себя. Я даже сделаю вам послабление – время визита можете выбрать сами. – И, рассмеявшись, отключил телефон.

После этого Франц позвонил в большой бронзовый колокольчик и приказал вошедшему слуге усилить охрану замка и особенно его собственного кабинета.

Замок, в котором располагалась резиденция координатора европейской ложи организации, стоял на высокой скале над океаном и был практически неприступен как с воды, так и с суши. Но если хотя бы третья часть того, что Франц Айзенштадт слышал о таинственных русских чародеях, была правдой, то их представитель сумеет проникнуть к нему. Если же нет – значит, этот человек не стоит внимания координатора и на дне моря под скалой появится еще один труп с привязанной к ногам чугунной болванкой. Незваных гостей здесь не приветствовали.

Каковы бы ни были возможности незнакомца, прорваться через охрану, в которой, кроме профессиональных боевиков, было несколько посвященных пятнадцатого ранга, будет очень сложно, потому что этого ранга удостаивались только те, кто владел ментальными способностями. Раньше их называли колдунами. Сам Айзенштадт имел тридцатый ранг, хоть с детства был калекой с парализованными ногами. Ранг посвящения зависел исключительно от способностей и ума члена организации.

Но оказалось, что Франц напрасно рассчитывал на свою охрану. Он ожидал, что незнакомец будет долго готовиться к проникновению в замок, ждал общей тревоги, сирен, взлетающих ракет. Все произошло гораздо проще и прозаичнее. Незваный визитер появился уже через полчаса, будто перед этим звонил прямо от ворот замка. Он просто открыл дверь и вошел в кабинет. Франц выехал на коляске в коридор, посмотрел на охрану. Несколько верзил грозного вида, одетых в форму, напоминающую обмундирование морских пехотинцев и с автоматами в руках, бдительно несли службу. Их командир из числа посвященных вытянулся в струнку и доложил:

– Все спокойно, господин, никто не пройдет!

Франц хмыкнул, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Ну что же, пожалуй, теперь я готов выслушать вас, – Айзенштадт ничем не выдал охватившей его легкой растерянности, хотя и понял, что с подобным существом ему никогда еще не приходилось сталкиваться. Он не знал никого, кто смог бы повторить проделанное только что этим немолодым седеющим человеком с прямой спиной гимнаста.

– Тогда в первую очередь нам нужно познакомиться, – визитер говорил по-испански с легким акцентом. – Можете называть меня Иоганном, так вам будет проще. Ну, а про вас я и так все знаю. Вы – координатор европейской ложи, посвященный тридцатого ранга и член верховного совета организации. Зовут вас Франц Айзенштадт и родились вы в Российской империи, а точнее – в Бобруйске в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Пост координатора занимаете последние двадцать семь лет. Мне нужно продолжать?

Францу с трудом удалось стряхнуть с себя оцепенение. Он сидел перед человеком, представившимся Иоганном, будто кролик, загипнотизированный удавом. То, о чем говорил Иоганн, было известно далеко не всем членам верховного совета, особенно время его рождения. Айзенштадт подумал, что пришедший к нему человек несет угрозу организации и лично ему. Но Иоганн поспешил развеять его опасения:

– Вы можете не бояться меня, Франц. Я не собираюсь вмешиваться в дела вашей организации и, тем более, претендовать на место в ней. Мне достаточно моего положения. Раз я пришел к вам, значит, нуждаюсь в вашей помощи. Но будьте уверены, взамен я могу предложить гораздо больше.

– Должен вас огорчить, – ответил Франц после некоторого раздумья, – но я, несмотря на все мои полномочиях не могу продолжать разговор с вами без консультации с коллегами.

– Я готов ждать, сколько потребуется, – кротко сказал Иоганн.

Айзенштадт не лукавил с Фотиевым. Он на самом деле не решился взять на себя ответственность за переговоры с человеком, обладающим такими способностями. В этот же день он связался с генеральным координатором, который мгновенно осознал важность вопроса и, преодолев за семь часов несколько тысяч километров, прибыл в замок. Они совещались всю ночь, и наутро Франц позвонил Иоганну и пригласил его на встречу. Больше всего он боялся, что тот передумал, и не ответит на звонок, тогда Францу придется нести полную ответственность перед организацией за нерешительность. Но Иоганн отозвался сразу.

На этот раз ему не пришлось повторять вчерашний подвиг и проникать в замок, блокируя сознание охранников. Его встретили у ворот и с почетом проводили в кабинет хозяина, где находились Франц Айзенштадт и высокий седой старик аристократического вида.

– Князь Генрих Валленштейн! – торжественно представил Франц своего шефа.

– А-а, господин генеральный координатор! – приветливо сказал Фотиев. – Рад познакомиться, меня зовут Иоганн.

Два высокопоставленных координатора переглянулись, ни одним словом не выдав своего удивления. Франц пригласил гостей за большой круглый стол, на котором парили три изящных фарфоровых чашки с чаем.

– Не хочу отнимать много вашего драгоценного времени, – Фотиев начал первым. – У меня есть к вам предложение, от которого, конечно, вы вправе отказаться. Но мне почему-то кажется, что вы этого не сделаете. А когда вы его примете, я изложу свои пожелания. Вы согласны с таким порядком обсуждения?

Он пригубил чай и отставил чашку в сторону, потому что напиток ему совершенно не понравился. Франц бросил быстрый взгляд в сторону князя и, что-то прочитав на его лице, едва заметно кивнул Иоганну в знак согласия.

– Ну что же, тогда я буду краток. Итак, господа, я продаю Россию, и хочу оговорить с вами цену…

5

На золотоносном полигоне общества с ограниченной ответственностью «Пахом» было тесно от техники. Огромный бульдозер «Катерпиллер» нагребал кучи золотоносных песков, которые только называются так, а на самом деле ничуть не напоминают желтый пляжный песочек. Эта субстанция состоит из огромных валунов, смешанных с глиной, крупным гравием и разбитыми взрывом осколками скальных пород. Механический погрузчик «Комацу» грузил пески в два «БелАЗ» а, которые развозили их к промывочным приборам. А выше по распадку работала буровая бригада, подготавливая под взрыв новую площадь. В «Пахоме» с самого начала было заведено правило не жалеть денег на технику, чтобы за сезон отработать не один, а три-четыре полигона.

Ознакомившись с результатами последней съемки металла, Жуковский пришел в превосходное расположение духа. Если чутье не подведет его, то к осени «Пахом» сдаст достаточно золота, чтобы он смог обеспечить отъезд семьи из Магадана. Почти по четыре килограмма в сутки с каждого из трех промывочных приборов – отличный результат. Больше, наверно, не давал сейчас ни один полигон на Колыме.

Работали на участке в основном приезжие украинцы из Донбасса – горловские, макеевские, ханжонковские. Многие из них уже не первый, и даже не десятый сезон приезжали на Колыму, и давно были здесь своими. С двумя из них, Гриценко и Ковбасой, Сергей был знаком еще с молодости, когда сам работал электриком в старательской артели. Но сейчас они превратились в иностранную рабочую силу, за привлечение которой фирма должна была платить немалые деньги в бюджет. Жуковский шел на эти траты, потому что все они были отличными специалистами. И, кроме того, он по-прежнему считал их своими согражданами, а разделение славян на независимые страны – величайшей глупостью.

Жуковский с Андреем Синицыным выехали из Магадана в полночь и теперь по утреннему холодку в сопровождении начальника горного участка Пилипенко, руководившего работами на месте, шли по полигону, перепрыгивая через мелкие ручейки, образованные сочащимися из-под земли ключами. Пилипенко, тоже украинец из Донбасса, но давно обосновавшийся с семьей в поселке Ягодном, размахивал руками, объясняя расстановку тяжелой техники. Сергей слушал вполуха, зная, что контролировать его – дело неблагодарное. Пилипенко по профессионализму мог дать фору многим горнякам на Колыме. Но и авантюристом он был законченным, плюя на многочисленные правила и запреты. Вот и теперь на одном конце блока еще работал буровой станок, а на другом уже заряжали скважины селитрой и аммонитом, мешки с которым были сложены огромной кучей рядом с блоком. А это было строжайше запрещено правилами ведения взрывных работ.

– Снова нарушаешь? – сделав строгое лицо, повернулся Сергей к Пилипенко.

– Так шо, Павлович? Чи ты не прикроешь? – хитро усмехнулся тот, понимая, что начальник просто обязан по своему положению сделать ему выговор, а на самом деле отлично знает, что так поступают повсюду. Вот если накроет горная инспекция, тогда другое дело. – Или будем сегодня бурить, завтра технику выводить, послезавтра заряжать, а взорвем на той неделе? Ни, конечно, можно и так, я ж не против, но ты кажи, шо мы тогда заробим?

– Надеюсь, хоть детонаторов у тебя там нет? – спросил Сергей для проформы.

– Ни, детонаторов нема. Если тильки взрывник под сопкой не сховал, чтобы на склад лишний раз не бегать.

Жуковский рассмеялся, отмахнулся от разговорчивого хохла, зная, что его все равно не переспоришь, и пошел в сторону бурового блока. Но, сделав несколько шагов, вдруг остановился, будто натолкнувшись на невидимое препятствие. Постоял немного, прислушиваясь к чему-то, потом сказал Пилипенко:

– Сходи-ка ты, Михайлыч, последи за промывкой. Что-то, мне кажется, там слабо шевелятся.

– Та ни, Павлович, там же все в порядке, – начал было тот, не желая оставлять начальство без присмотра, но, посмотрев на Жуковского, замолчал и потрусил в сторону промывочного прибора.

Когда он отошел достаточно далеко, Сергей повернулся к Синицыну и тихо сказал:

– Слушай меня внимательно. Посмотри вон на того человека, только не верти головой, – он указал взглядом на взрывника, опускающего в скважины привязанные к детонирующему шнуру аммонитные шашки, после чего двое помощников засыпали туда несколько носилок смешанной с соляркой селитры. – Ты ничего в нем не чувствуешь?

Андрей внимательно посмотрел на взрывника и отрицательно покачал головой.

– Человек как человек…

– Неужели? – недобро усмехнулся Жуковский. – Ладно, тогда сходи и позови Лешу, он в машине сидит, или чай где-нибудь пьет.

Ждать пришлось недолго, вскоре Синицын вернулся с Алексеем, водителем и, по совместительству, охранником, прошедшим в армии курс диверсионной подготовки.

– Ты должен подойти к взрывнику, – поставил ему задачу Сергей, – скрутить его и забрать то, что лежит у него в левом внутреннем кармане. Но не дай бог, чтобы он успел достать это сам, тогда все полетим вверх тормашками. Потом приведешь его в машину, мы будем ждать там. Только постарайся сделать все тихо, чтобы никто не заметил.

Жуковский с Синицыным вернулись к стоявшей на дороге машине. Сергей взял бинокль и стал следить за действиями Алексея. Тот прогулочной походкой, изображая праздно болтающегося шоферюгу, который привез начальство и теперь не знает, как убить время, приблизился к взрывнику. Поболтал о чем-то с ним и двумя его помощниками, а когда те отправились за очередной порцией селитры, неуловимым движением что-то сделал с ним, после чего взял под руку и, наклонившись к нему, будто нашептывая на ухо, повел к машине.

– Вы, Павлович, только посмотрите, что этот гусь в карманах носит! – сказал Леша, втолкнув взрывника на заднее сиденье «УАЗ» а, и протянул Жуковскому черную пластмассовую коробочку, похожую на пульт от автомобильной сигнализации, только чуть побольше. – Это же дистанционное управление взрывателем!

Сидевший на переднем сиденье Сергей повернулся к взрывнику, пристально посмотрел ему в глаза и спросил:

– Тебя как зовут-то?

– Сергей… – растерянно ответил тот.

– Тезка, значит! Ну что же, тезка, пойдем, покажешь, куда ты взрыватель упрятал. Ты, Леша, отпусти его, Серега ничего плохого больше не сделает, правда ведь, тезка?

Взрывник судорожно кивнул, глядя перед собой безумными глазами.

Радиоуправляемый взрыватель был спрятан в одном из ящиков с аммонитными шашками. Леша умело обезвредил его и спросил:

– Что с субчиком делать будем? В милицию повезем, или сами разбираться станете?

– А ничего, – ответил Жуковский. – Пусть дальше работает, времени терять нельзя. Где мы сейчас другого взрывника найдем?

– Да вы что, Павлович? – возмутился Алексей. – Он ведь такого натворить может!

– Нет, Серега ничего плохого больше не сделает, он просто сам не понимал, что творил. Правда ведь, тезка? Ну ладно, иди, все нормально…

Взрывник, на глазах успокоившись, принялся за работу с удвоенным усердием, а Сергей с Синицыным пошли к машине. Ничего не понявший Алексей пожал плечами, сплюнул и двинулся следом.

Жуковский решил не оставаться на участке на ночь, как планировал до этого, а сразу ехать в Магадан, чем несказанно огорчил Пилипенко, приготовившего для начальства баньку и все полагающиеся к ней атрибуты – шашлыки, водочку и все остальное. Сергея гнала в город тревога за жену и дочь. Настя, конечно, способна была постоять за себя, но она жила отдельно, и Вера целый день оставалась одна. Правда, покушение готовилось на него, но кто помешает злоумышленникам нанести удар по семье? Ведь случилось же такое девять лет назад!

Сергей вздрогнул, представив, что могло произойти, не почувствуй он опасности. Но, слава Господу, способности вернулись к нему, и даже усилились. Не будь этого, ошметки их тел пришлось бы собирать по окрестным сопкам всей артелью. Взрывника он отпустил потому, что тот действительно не был ни в чем виноват. Еще зимой, на Украине, его кто-то умело обработал. Это не было обычным замещением сознания, старым трюком колдунов-вудуистов, тут все проделали гораздо тоньше. К нему было применено многоуровневое зомбирование, когда обработанный человек не только выполняет заложенную в него программу, но и способен корректировать ее в зависимости от обстоятельств. Но на основном уровне сознания совершенно не понимает, что делает. А Серегу с заработанными деньгами в Макеевке к осени ждала семья. Пусть дождется, подумал Жуковский, ведь, по сути, он ни в чем не виноват.

Было очень немного людей, способных проделать такую тонкую работу, и Жуковский уже догадался, кто встал на его пути. Похоже, рушились все его утопические надежды на спокойную жизнь. Неужели все начинается сначала, и ему снова придется занимать чью-то сторону, с кем-то бороться, кого-то побеждать? Снова переживать за безопасность родных и вступать в схватки с чудовищами?

До Магадана домчались за шесть часов. Они только въехали в город, когда Жуковскому позвонили с фирмы, что из Москвы прилетел Степан Бойцов. Наскоро заскочив домой, чтобы умыться и переодеться, Жуковский поспешил в офис. Бойцов был там и разговаривал с Синицыным. Увидев Сергея, оба неловко замолчали, и он понял, что разговор шел о нем.

– Чего смутились, как красны девицы? – Сергей сразу решил брать быка за рога. – Выкладывай, с чем приехал!

– Ладно, ты сам этого захотел, – ответил Степан. Чувствовалось, что он сильно напряжен. – Короче говоря, снова объявился Фотиев.

– Тоже мне, новость! – усмехнулся Жуковский. – Он сегодня чуть не взорвал меня к чертовой матери.

– Так это его работа? – изумился Синицын, которому Сергей ничего не сказал о своих догадках.

– А ты думал чья? Конкурентов? Да они за сто верст нас обходят! А если и сунутся, то мы еще за неделю будем знать. Нет, такое только Фотиеву под силу.

– Вот, значит, как! – Степан задумался. От Андрея он уже знал о странных происшествиях последнего времени, а теперь Жуковский напрямую увязал их с беглым главой ордена. – Знаете что, покажите-ка мне того кругломордого, что следил за Сергеем.

Синицын сбросил ему мысленный образ. Бойцов посидел немного, вспоминая что-то, потом воскликнул:

– Я эту рожу раньше видел! Конечно! Как сейчас помню…

И вдруг замолчал, раскрыв рот и глядя на собеседников изумленным взглядом.

– Мужики, так это же было в шестнадцатом году в Петрограде…

6

– Да, господа, именно так, я продаю Россию, – повторил Иван Матвеевич, выдержав паузу, чтобы дать собеседникам переварить услышанное. Он заранее приготовил вступительную фразу своей речи, собираясь ошеломить ею собеседников, словно дубиной по голове. – Предупреждаю вас – если вы поверите в то, что я сейчас расскажу, мы продолжим обсуждение. Если нет – вы просто навсегда забудете не только мой рассказ, но и меня. И будьте уверены, вы ничем не сможете мне помешать.

Координаторы переглянулись, и Фотиев понял по их лицам, что они не сомневаются в серьезности его предупреждения. И совершенно напрасно, потому что он блефовал. Эти два мутанта были слишком серьезными противниками, чтобы он мог вот так запросто подчистить их память или с легкостью внушить что-либо, противоречащее их опыту. Пожалуй, в ментальной схватке он сумел бы одолеть и троих таких, как они, но в дипломатическом поединке с ними Иван Матвеевич мог рассчитывать только на собственную хитрость. Они должны были поверить, что он неизмеримо сильнее их. И Фотиев полагал, что сумеет справиться с этой задачей, потому что своим проникновением в замок уже напустил достаточно пыли в глаза собеседникам. Оба давно пережили все мыслимые сроки человеческой жизни и имели соответствующий опыт, но не подозревали, что жизненный опыт визитера вчетверо богаче.

– Как же вы намерены провести такую сделку? – с легкой иронией, за которой скрывался вспыхнувший интерес, спросил Генрих Валленштейн.

– Условия мы обсудим позже, а сейчас я изложу суть моего предложения, – Фотиев сделал вид, что не заметил сарказма в тоне собеседника. – Но для начала прочитаю вам небольшую лекцию о так называемом таинственном русском характере.

Ивану Матвеевичу захотелось промочить горло, и он взял чашку с чаем, но, вспомнив его отвратительный вкус, поморщился и отставил чашку в сторону.

– Русский народ примечателен тем, – продолжил он, – что его представители почти никогда не поддерживают друг друга, даже на уровне родственных отношений, в отличие от других народов, населяющих Россию – кавказцев, евреев и прочих. Любимое занятие у русских – поджечь дом разбогатевшего соседа, чтобы не лез вперед, не выделялся из пьяной серой массы. Но так бывает не всегда, в критические моменты русские умеют объединяться, и тогда они превращаются в грозную силу, способную смести все на своем пути. Недаром у них есть пословица – скопом и батьку бить легче.

Мне известны три способа, чтобы сплотить их – большая война, большая стройка и большой террор. Войны сейчас не предвидится, потому что она никому не нужна, террор… ну, об этом поговорим позже, а вот большая стройка…

– Кажется, русские получили хорошую прививку против большого террора, – перебил Фотиева Валленштейн. – Но мне непонятно, какая выгода нам от сплоченности русского народа?

– Простите, князь, но я не довел свою мысль до конца, – слова Ивана Матвеевича прозвучали безупречно вежливо, но Валленштейн понял, что его, хоть и с соблюдением этикета, но недвусмысленно ставят на место и, уязвленный, замолчал.

– Итак, большая стройка, – как ни в чем не бывало продолжил Фотиев. – Я знаю, как заставить Россию бросить все свои силы и ресурсы, людские, экономические и энергетические, на решение одной-единственной задачи. Представьте себе, что в недалеком будущем, скажем, через пять лет, должен произойти некий катаклизм, который погубит большую часть населения России. Но существует способ его предотвратить – необходимо накопить огромное количество энергии, чтобы с помощью ее моментального выброса предотвратить трагедию. А для этого нужно, чтобы страна перешла на режим строжайшей экономии всего – топлива, электроэнергии, даже продуктов, потому что для их производства опять-таки нужны топливо и энергия. Идеальный вариант – Россия полностью переходит на снабжение из-за границы, в котором Запад, надеюсь, ей не откажет. Конечно, содержать несколько лет сто пятьдесят миллионов голодных ртов – удовольствие не из дешевых. Но все равно это мизерная плата за такую страну, как Россия, с ее недрами и ресурсами. Полагаю, вам не надо объяснять, каким образом вы сумеете за это время завладеть собственностью и властью в этой стране?

Координаторам не надо было этого объяснять, потому что они моментально ухватили суть.

– Конечно, если Россия будет полностью зависеть от наших продовольственных поставок, мы без труда обеспечим себе определенное влияние в этой стране, – задумчиво сказал князь. – И сможем в счет оплаты за них прибрать не только основные стратегические ресурсы…

– Но где гарантия, что русские не взбунтуются и не сметут нас? – спросил осторожный Айзенштадт. – Вы ведь сами сказали, что они на это способны.

– Погодите, Франц, об этом поговорим позже, – поморщившись, перебил его Валленштейн. – Все эти вопросы решаются. Но сама затея выглядит, мягко говоря, несколько фантастично. Про какой катаклизм вы говорите? Конечно, это блестящая выдумка, но как вы собираетесь убедить русское правительство в серьезности угрозы? А если и убедите, почему вы думаете, что русские согласятся терпеть лишения в одиночку, не требуя, чтобы другие страны тоже затянули пояса?

– Почему же не потребуют? Обязательно потребуют! И вам придется делать вид, что Запад тоже страдает и терпит лишения. Но только для проформы, потому что русские перестанут ездить за границу и не будут знать, как вы живете. Россия снова создаст вокруг себя железный занавес, но не для того, чтобы никто не мог проникнуть к ним, а чтобы свои не разбежались, испугавшись трудностей. Впрочем, раньше занавес существовал с той же целью.

Фотиев рассмеялся и попросил, чтобы ему принесли минеральной воды или сока, потому что у него пересохло в горле. Айзенштадт позвонил в колокольчик, и слуга принес апельсиновый сок в запотевшем высоком стакане, наполненном, впрочем, едва ли на треть. Иван Матвеевич отпил глоток, отметив про себя, что сок консервированный, а не свежевыжатый, и продолжил:

– Запад, повторяю, будет жить обычной жизнью, потому что ему ничего не грозит. Катастрофа, если ее не удастся предотвратить, затронет строго ограниченную территорию. Пострадает практически вся Россия, от Приморья до Санкт-Петербурга, север Казахстана, Белоруссия, восточные области Украины и весь Кавказ. Вне этих районов будут чувствоваться только отголоски трагедии. Ну, может быть, погибнет какая-то часть населения Восточной Европы. Это случится, если мы с вами будем бездействовать и не предупредим мир об угрозе.

Но, повторя еще раз, такой вариант развития событий можно предотвратить. И надеюсь, что мировое общественное мнение заставит Россию сделать это. И русские, как всегда, когда им грозит опасность, подтянут ремни и возьмутся за дело. Что же касается того, поверят ли они в угрозу, то скажу уверенно – поверят, как сейчас поверите вы, просмотрев материалы.

Фотиев достал из кармана флэшку и протянул ее хозяину кабинета:

– Пожалуйста, поставьте, господин Айзенштадт. Вы увидите много интересного.

Следующие полтора часа Иван Матвеевич со скучающим видом сидел, откинувшись в кресле, а два координатора не отрывали глаз от огромного плоского монитора. То, что они там увидели, их ошеломило. Когда на экране появилась заставка с какими-то непонятными символами, они еще долго молчали, переглядываясь между собой. Потом князь, обращаясь к Францу, произнес короткую фразу на неизвестном языке. Но Фотиев, сидя в кресле с закрытыми глазами, сказал:

– Господа, я отлично понимаю этот жаргон, так что, если вы желаете поговорить конфиденциально, вам лучше выйти из кабинета. Но вы совершенно правы, то, о чем вы только что узнали – смертельно опасная тайна. Она с древнейших времен сохраняется избранными, и до этого момента я был единственным, кому она известна. А теперь ее знаете и вы. Когда же мы приоткроем миру мизерную ее часть, самую верхушку айсберга, то тем самым приведем в действие механизм плана, который я вам изложил.

– Предположим, что мы вам поверили, господин Иоганн, – верховный координатор старался говорить спокойно, не выдавая охватившего его возбуждения, но Фотиев по проступившим на его щеках красным пятнам понял, что обычная выдержка на этот раз изменила князю. – Только предположим. Но я не вижу в этом плане вашей выгоды. Что вы потребуете взамен?

– Совсем немногого, – ответил Иван Матвеевич, у которого давно был заготовлен ответ на этот вопрос. – Моя цена – существование той самой организации, с которой вы столкнулись в Москве, и о которой мы с вами говорили, господин Айзенштадт. Она мешает вам, а с определенного времени стала мешать и мне. Из этого следует, что она должна быть уничтожена.

У обоих координаторов от изумления глаза полезли на лоб. Ничего подобного они не ожидали. Неужели этот непонятный человек и в самом деле вознамерился уничтожить собственную, такую могущественную организацию?

– Разве это возможно? – недоверчиво спросил Франц.

– В обычных условиях – нет, – честно ответил Фотиев. А вот в условиях тотального контроля и жесткого давления, которые неизбежно будут созданы в России при всеобщей мобилизации, вполне можно попробовать. Шансы на успех велики, потому что руководить акцией я собираюсь лично. Если вы согласны на такой расклад, предлагаю утвердить взносы участников предприятия. С вашей стороны это финансирование и политическое обеспечение, с моей – интеллектуальная собственность и дальнейшая разработка проекта.

Иван Матвеевич покинул замок, чувствуя себя выжатым, как половая тряпка. Эти теневые вершители судеб мира, уже решив принять предложение, яростно торговались за каждую копейку. И все-таки он был доволен, потому что достиг главной цели – договорился с ложей, открыв при этом не слишком много секретов. Основную же часть тайны он удержал при себе, чтобы использовать, когда настанет подходящее время…

7

– В шестнадцатом году? – недоверчиво переспросил Жуковский. – Это до революции, что ли? Так что же, получается, этот человек – из наших? Или, может быть, из мутантов?

– Нет, – возразил Синицын, – будь он мутантом, то нет смог бы так сохраняться почти сто лет. Ни один из известных нам мутантов не прожил больше двухсот пятидесяти. Кроме того, вторичное ментальное отражение не выдает в нем ничего особенного – обычный человек совсем недалекого ума.

– Или очень ловко укрывающийся, – не согласился Сергей. – Слишком уж он просто выглядит. И мне не почудилось, я действительно опознал в тот момент ауру Фотиева.

– Не хочешь ли ты сказать, что это был Иван Матвеевич собственной персоной? – улыбнулся Андрей.

– Действительно, непонятно, – подвел итог Бойцов. – То, что Фотиев мог лично приехать в Магадан, я исключаю сразу, потому что он торчал бы здесь, как ледяной айсберг в пустыне, и вы бы сразу определили его, как бы он ни маскировался. Другое дело, что он мог специально подготовить этого кругломордого, чтобы разведать обстановку и узнать планы Сергея.

– Снова приехали, – оборвал его Жуковский. – Сам ведь только что говорил, что видел кругломордого почти сто лет назад. Вспомни, в ордене никогда не было человека с такой внешностью?

– Нет, – ответил после недолгого раздумья Степан, – и не только у нас, но и у отступников тоже. Уж кто-кто, но я-то знаю в лицо всех до единого.

– Тогда кто он такой? – не отступал от своего Жуковский. – Секретный агент Фотиева, которого тот скрывал от всех?

– Исключено, потому что просто невозможно, – отрезал Бойцов. – Невозможно даже для такого интригана, каким был Иван Матвеевич. Ну, подумай, где можно столько времени прятать такого человека? Даже если представить на миг, что он умеет скрываться, подобно тебе, то за такой срок все равно хоть раз бы, да прокололся.

– Да, загадка… – задумался Сергей. – Скажи, а тогда, в шестнадцатом, появление кругломордого не было никак связано с какими-то странностями в поведении Фотиева?

– Слушай, а ведь ты прав! – восхитился Бойцов. – Тогда решалась судьба династии Романовых, и не все были довольны решением Ивана Матвеевича оставить их без поддержки. Сам Фотиев в то время куда-то исчез, видимо, для того, чтобы ему не досаждали радеющие за сохранение монархии. А в ближнем окружении императора появился этот человек, но настолько ненадолго, что мы даже не успели выяснить цели его появления. Тогда все удивлялись – что делает человек с такой придурковатой физиономией рядом с государем?

– А когда он исчез, то Фотиев объявился снова? – перебил его Сергей.

– Да, так и было. Так ты думаешь, что…

– А что мне еще думать? – огрызнулся Жуковский. – Сначала я чувствую его ауру рядом с собой, потом меня едва не взрывают, а ты продолжаешь уверять, что его и близко здесь не было. Ладно, оставим споры, все равно так мы ничего не выясним. Лучше скажи, для чего ты приехал?

– Думаю, что ты уже и сам догадался, – ответил Степан. – Конечно, мой прилет связан с появлением Фотиева и с активизацией организации мутантов. Готовится что-то очень серьезное, может быть, даже серьезнее, чем было в случае с Робертом Сидориным.

На этот раз Иван Матвеевич снюхался с верхушкой организации и что-то им предложил, что – мы пока не знаем. Но можно предполагать, что такой альянс не предвещает ничего хорошего, зная, на что способен Фотиев и какое будущее для России готовят ростовщики.

– И, конечно, без меня обойтись невозможно! – подхватил Жуковский.

– Зря иронизируешь! – обиделся Степан. – Или ты думаешь отсидеться в своем Магадане, ни во что не вмешиваясь? А вы, мол, сами разбирайтесь со своими проблемами? Не выйдет! Если Господь наградил тебя такими способностями, то, будь добр, используй их во благо…

Тут он вынужден был умолкнуть, потому что у Жуковского зазвонил мобильный телефон. Сергей включил трубку и долго слушал, не перебивая абонента. Потом попрощался и спрятал телефон в карман.

– Вы что, сговорились? – устало спросил он у Бойцова.

– С кем? – не понял Степан. – Кто звонил-то хоть?

– Захар. И хочет, в принципе того же, что и ты – чтобы я принял твое предложение. Говорит, что очень обеспокоен действиями брата и хочет о чем-то рассказать мне лично, когда я приеду в Москву. Кажется, он не сомневается, что ты меня уговоришь. Только дело ведь в том, что ты пока не сказал, в чем же заключается твое предложение.

– Да я уже битый час стараюсь это сделать, но ты не даешь мне слова сказать! – возмутился Бойцов.

– Ладно, излагай, – согласился с ним Сергей.

– По некоторым полученным нами косвенным данным, – начал Степан, – Фотиев предложил ростовщикам воспользоваться чем-то очень опасным, чтобы прибрать власть в стране. Но что это – какое-то чудовищное оружие, возможность устроить разрушительный катаклизм или что-то другое, мы можем только догадываться. Об этом знают только сам Иван Матвеевич, которого мы не можем отыскать уже девять лет, и двое высших руководителей организации ростовщиков, к которым тоже невозможно подобраться достаточно близко, хоть мы и занимаемся этим совместно с кланом. А так как сама по себе власть над страной для Фотиева ничего не значит, то можно предположить, что под прикрытием этой акции он собирается разделаться с орденом и с кланом, чтобы добиться, в конце концов, своей цели, которую ты обломил ему в девяносто девятом.

После звонка Захара Жуковский был почти уверен, что ему придется согласиться с Бойцовым, а теперь, выслушав его, окончательно понял, что никуда ему не деться. Степан был совершенно прав: раз уж стал обладателем таких способностей, то отсидеться в стороне не получится. Если не согласиться со Степаном, то все равно достанет Фотиев, вечно прятаться от которого не получится. Да и не собирался Сергей ни от кого прятаться, иначе как бы он глядел в глаза той же Насте?

– То, о чем ты говоришь, слишком расплывчато, – сказал Жуковский Бойцову. – Чтобы на что-то соглашаться, я должен знать свою задачу. Когда в прошлый раз Фотиев вербовал меня, то он хотя бы объяснил, что я должен победить конкретное зло – олигарха Сидорина. А что сейчас? Неизвестно где скрывающийся Фотиев, неприступные мутанты… С кем бороться, кого побеждать? Ветряные мельницы?

– Поэтому-то мы и должны вступить в бой, чтобы противник проявил себя! – ответил Степан, довольный, что в поведении Сергея наступил перелом.

– Слава Богу, хоть «мы должны», а не «ты должен»! – усмехнулся Жуковский. – Я так понимаю, что придется переезжать в Москву? Этого мне меньше всего хочется.

– Мы это знали, поэтому и не предлагаем тебе жить в самой Москве. Да и опасно тебе там появляться. Когда ты исчезнешь из Магадана, Фотиев сразу всполошится, и где он начнет тебя искать? Конечно, в Москве. Поэтому мы подыскали для тебя место, где ты хоть некоторое время не будешь им обнаружен.

– Что это за место? – усомнился Сергей. – Учти, переезжать я намерен только вместе с семьей.

– Есть такой маленький городок – Пересвет. Это в Московской области, рядом с Сергиевым Посадом. Достаточно близко к Москве, чтобы не быть оторванным от ордена, и в то же время вряд ли кто-нибудь будет искать тебя именно там.

– Первый раз слышу, – с сомнением сказал Сергей. – Скорее всего, дикое захолустье.

– Так его совсем недавно и на картах не было, – пояснил Степан. – Поэтому и не слышал. Рассекретили не так давно. Тихий, уютный зеленый городок, и до Москвы чуть больше часа добираться. Тебе там понравится.

– Главное, чтобы моим понравилось. Особенно Насте. Тут она при деле, все у нее получается, а там что? Коровам хвосты крутить? Так она не согласится.

– Найдется и там ей дело, – нетерпеливо сказал Бойцов. – Москва все-таки рядом. Но и ты уж приложи старание, объясни ей, что к чему. Слишком все серьезно, чтобы из-за мелочей что-то сорвалось.

– Хочешь сказать – из-за девчоночьего каприза? – поправил его Жуковский. – Не стесняйся, называй вещи своими именами.

– Нет, я вовсе так не думал, – смутился Степан.

– Ладно, проехали. Когда нужно выезжать?

– Чем скорее, тем лучше. Поэтому завтра же начинай передавать дела фирмы Андрею.

– Мне? – у Синицына вытянулось лицо. Видно было, что он не ожидал такого поворота, и меньше всего ему хочется оставаться в Магадане. И Сергей хорошо понимал, почему.

– А кому ты думал? – удивился Бойцов. – Разве не понимаешь, что без нашего прикрытия фирму здесь сожрут уже через месяц? Или ты не знаешь, что с бегством Фотиева оборвались многие концы, в том числе и источники финансирования ордена? Без этого золота нам совсем туго придется!

Андрей тяжело вздохнул, но вынужден был согласиться.

В этот же день Жуковского застал еще один телефонный звонок. На этот раз звонил старец Даниил. Он уже откуда-то знал о принятом Сергеем решении и еле слышным голосом попросил по приезде сразу навестить его.

– Только не тяни с этим, мне уже недолго осталось, – сказал он в заключение и положил трубку.

Как ни странно, но Настя не стала возражать против отъезда из Магадана, хотя Жуковский и предупредил ее, что это навсегда. Оказалось, что дочь отлично понимает двусмысленность их положения и не раз задумывалась о том, что когда-то придется рвать все связи. Конечно, ее не слишком прельщала перспектива никогда больше не увидеть никого из друзей, но она понимала и то, что уж очень от них отличается. Другого выхода просто не оставалось. А насчет дела – она не сомневалась, что ей удастся без труда наладить его в любом месте. Тем более, отец уже предложил ей вариант работы, который они решили рассмотреть по прибытии на место.

Сложнее оказалось с Верой, чего Сергей никак не ожидал. У них давно уже заходили разговоры об отъезде, и жена всегда высказывала мысль, что с Севера надо уезжать, что многие знакомые так и сделали и никто об этом не жалеет. А как дошло до дела – оказалось, жалко бросать налаженный быт, хорошую работу, друзей и знакомых. Даже соседей, таких, как у них, нигде не найдешь! Сергей понял, что ей просто страшно уезжать, ведь почти всю жизнь прожила здесь. Но, в конце концов, согласилась и она.

Передать дела на фирме, продать квартиры и имущество удалось на удивление быстро. Даже Настя продала свой бизнес за какие-то три дня, хотя ожидала долгой бюрократической волокиты. У Жуковского было сильное подозрение, что в дело вмешался Бойцов и «уговорил» кое-кого ускорить процесс, но спрашивать его об этом не стал.

Еще через два дня семья Жуковских с несколькими чемоданами в сопровождении Степана Бойцова, возвышавшегося среди них на голову, вылетела в Москву.

8

В первый же рабочий день двухтысячного года генерал госбезопасности Василий Андреевич Романов подал рапорт о своей отставке. Упустив из-под носа арестованного миллиардера Роберта Сидорина, подозреваемого в заговоре против существующей власти с целью ее свержения, а также в покушении на массовые убийства и такое экзотическое преступление, как геноцид, генерал не посчитал себя достойным занимать ответственную должность в аппарате президента. Подавать рапорт пришлось уже не деду, ушедшему на покой, а бывшему премьеру, занявшему его место, пока, правда, с приставкой и. о.

Но новый хозяин отставки не принял. Он недвусмысленно дал генералу понять, что сбежавший олигарх для него даже удобнее, чем находящийся под стражей, меньше будет воя в отечественной и зарубежной прессе. Сбежал – значит виновен. Ну, а если снова высунет нос, то и разговор с ним будет соответствующий. А сейчас и. о. ждет от генерала совсем другого. От нынешней должности Романов освобождается и назначается советником президента по специальным вопросам. По таким вопросам, услышав про которые абсолютное большинство населения страны решило бы, что генерал вместе с президентом если не съехали с катушек, то вплотную приблизились к этому. То есть, генерал должен был собирать, систематизировать и докладывать и. о. сведения о наиболее примечательных случаях мистики, магии и другой небывальщины. И первым делом, которое он поручил Романову, было дело о бесследно пропавшем работнике секретного архива ФСБ Борисе Михайловиче Баркове. Кроме судьбы самого архивиста, и. о. интересовали личности всех его предшественников, которых с момента создания ВЧК-ОГПУ сменилось на удивление немного.

Услышав от бывшего премьера такое, Романов сразу зауважал его, потому что прежде в глубине души считал, что тот не поднялся в развитии выше уровня подполковника КГБ, именно с этой ступеньки нынешний «почти президент» ушел в поход за властью. Теперь генерал с удовольствием констатировал, что оказался не прав. Но, несмотря на это, не признался в личном знакомстве с тремя людьми, которых считал главной загадкой в стране – цыганским бароном Вансовичем, президентом медицинского фонда Фотиевым и таинственным молодым человеком Виктором, который в одиночку отправил в глубокий сон полсотни вооруженных охранников. Романов старался уверить себя, что скрыл знакомство по той лишь причине, что сам почти ничего о них не знает. Но в глубине души понимал – дело вовсе не в этом. Наверно, он просто не считал себя вправе выдавать не принадлежащую ему тайну.

Расследование по делу подполковника госбезопасности Бориса Баркова не дало ничего, хотя на него были брошены лучшие оперативники ФСБ. Он просто бесследно исчез. Были опрошены тысячи потенциальных свидетелей, но все оказалось бесполезно. Пришлось объявить на него всероссийский розыск и на этом успокоиться.

Намного интереснее оказались материалы по его предшественникам на посту архивариуса. Сличив их фотографии, генерал заметил, что все они чем-то неуловимым похожи друг на друга. Каждый из них состоял в должности много лет, удивительным образом избегая популярных некогда репрессий, а позже – сокращения или чистки рядов. А главное – ни один не умер своей смертью, но каждый погиб так, что тело не удавалось отыскать, или, как минимум, достоверно опознать. Один утонул в море, другой сгорел на пожаре до состояния головешки, третий погиб в разбившемся и сгоревшем самолете. Четвертый, как и последний, Борис Барков, просто, без всяких затей пропал без вести.

Все они характеризовались руководством, как опытные и добросовестные работники, свято блюдущие государственную тайну. Но Романов все-таки решил назначить ревизию архива, хотя сделать это оказалось нелегко. Даже у самого генерала не оказалось всех необходимых допусков, позволяющих войти туда. Пришлось обращаться к шефу, и только после его вмешательства разрешение на ревизию было получено. И то лишь с условием, что проверяющие не будут знакомиться с содержанием документов, а лишь убедятся в их наличии и сохранности.

Ревизия выявило то, чего Романов подсознательно ожидал. В архиве не оказалось некоторых документов, и почти все они числились по новому профилю его деятельности. Как это случилось, не мог объяснить никто, потому что за все время отсюда не была вынесена ни одна бумажка, даже по приказу самого большого начальства. Только копии, и то после продолжительных согласований. А тут вдруг одна из папок, хранившихся с царских времен, оказалась вместо документов набита газетами за тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год. Что было в тех документах, кому и, главное, зачем, понадобилось их изымать, оставалось только гадать.

Когда генерал доложил обо всем этом и. о., тот, казалось, ничуть не удивился, лишь принял к сведению и дал новое поручение – собрать всю возможную информацию о масонах. Не опереточных вольных каменщиках с их мастерками и циркулями, а о людях, контролирующих огромные средства и обладающих реальным влиянием на политику государств Запада. Пусть они называют себя как-то иначе, но суть остается прежней. Основное внимание и. о. посоветовал обратить на недавно уехавшего из Москвы Карла Вайсмана.

Генерал давно выполнил это и множество других поручений. И. о. был избран и благополучно провел на посту два срока. Теперь в стране властвовал другой президент, а Романов все так же оставался на должности советника по специальным вопросам, хотя официально давно вышел на пенсию. Новый шеф, ознакомившись с кругом задач, закрепленных за Романовым, поначалу отнесся к этому немного скептически, но потом вдруг резко изменил мнение и заявил, что Василий Андреевич может обращаться к нему в любое время, а финансирование руководимого им подразделения увеличивается. Видимо, предшественник сообщил ему что-то такое, что заставило президента изменить отношение к «чертовщине», как он называл сначала то, чем занимался Романов.

Все возвращается на круги своя, подумал экс-генерал, получив первое задание от только что прошедшего инаугурацию президента. Он должен был выяснить, чем занимается снова появившийся в Москве западный банкир Карл Вайсман. Для Романова давно не было секретом, что тот принадлежит к тайной организации банкиров, которую бывший президент называл масонской ложей. Знал он и о причастности Вайсмана к событиям декабря девяносто девятого года, в том числе о создании им незаконного вооруженного формирования и попытке взорвать мечеть в Выползовом переулке. Правда, тогда оказалось невозможно доказать вину банкира, и ему удалось уйти от наказания. А теракт был сорван спецназовцами, пожелавшими остаться неизвестными.

Теперь Вайсман объявился снова, и Романову необходимо было выяснить, чего следует ожидать от него на этот раз. Страна сильно изменилась за прошедшие годы, и банкир не мог теперь рассчитывать на прежнюю свободу действий.

Наблюдение зафиксировало несколько встреч Вайсмана с главным электрическим начальником страны. Романов доложил об этом наверх, и очень скоро начальник покинул свой пост. Василий Андреевич был удивлен, потому что раньше тот считался неприкасаемым. Хотя, возможно, его уход был простым совпадением. Но о чем они разговаривали с банкиром, узнать не удалось, слишком профессиональной была охрана у энергетика.

После этого Вайсман вышел на контакт с небольшой, но крепко стоящей на ногах частной охранной фирмой, по некоторым сведениям, тесно связанной с некоторыми чинами из ФСБ. Романов попытался навести о ней более подробные справки, обратившись в свое бывшее ведомство, но натолкнулся на глухое, но мощное сопротивление. Чтобы не терять времени и сил, он обратился за поддержкой к шефу, но на этот раз просчитался. Тот пообещал помочь, однако реально ничего не сделал, якобы забыв о просьбе за более важными делами. Романов догадался, что фирма создана для выполнения особо щепетильных заданий, за что ей многое прощается, и влезать в ее дела ему никто не позволит.

Но какое отношение она имеет к западному банкиру? Романов решил, что узнает тайну, чего бы это ему не стоило, но просить помощи у президента больше не стал. Он слишком давно вращался в большой политике и отлично понимал, что посвящен далеко не во все нюансы, и не везде можно действовать открыто. Тем более что вскоре он получил замаскированный намек от одного из помощников шефа. Оказывается, он пошел немного не в ту сторону, и охранная фирма совершенно ни при чем. Романов, естественно, взял под козырек, но про себя твердо решил – черта с два! На этот раз он банкира не упустит, и подберется к нему именно через эту загадочную фирму.

Помощь пришла с неожиданной стороны. А может быть, и наоборот, с вполне ожидаемой, потому что Василий Андреевич подспудно надеялся на вмешательство этой силы. Снова, как когда-то, позвонил Захар Вансович. За прошедшие годы они виделись всего три раза на различных официальных мероприятиях, но лишь издалека, ни разу не перемолвившись словом. Романов привычно приказал отследить звонок, не ожидая, впрочем, результата, и оказался прав. Техническая служба сделать этого не смогла. Ее начальник, молодой и амбициозный кандидат наук, докладывая о неудаче Романову, имел такой удрученный вид, что генералу стало даже жалко его. Но не мог же он объяснять, что против «чертовщины» техника бессильна!

Захар Фомич ничуть не изменился за прошедшие годы. По подсчетам Романова, ему сейчас должно было исполниться семьдесят восемь, но стариком его назвать было никак нельзя. В крайнем случае, пожилым мужчиной. Но у Василия Андреевича давно появилось смутное подозрение, что настоящий возраст этого человека простирается далеко за пределы человеческого понимания. Однако он держал свою догадку при себе и ни с кем ей не делился.

– Как-то так получается, – начал разговор Вансович, – что мы встречаемся только тогда, когда стране грозит опасность. Я прихожу, как вестник несчастья, а их в старину лишали жизни.

По случаю жаркой погоды старый цыган был одет в светлый льняной костюм свободного покроя, тонкую кремовую рубашку и чем-то неуловимо походил на французского актера Бельмондо.

– Так радуйтесь, что те времена прошли, – улыбнулся Романов. Он был рад встрече, потому что питал глубокое уважение к этому человеку. – Но о какой опасности вы говорите? Обстановка в стране стабильная…

– Но опасность, тем не менее, на пороге, – перебил его Вансович. – Только о ней пока мало кто знает. Кое-что через агентов влияния стало известно обоим президентам, старому и новому, но только на уровне слухов. Полагаю, вам известно о существовании некоей организации, во многом, если не во всем определяющей политику правительств западных стран?

– Она строит какие-то козни? – Романов поднял глаза на собеседника.

– Можно сказать и так, – ответил Захар Фомич. – Они дожидались только результатов выборов в России. Скоро, думаю, ближе к осени, кто-то из западных послов, не знаю, кто именно, но это и не важно, официально сообщит нашему правительству о грозящей опасности. Самое печальное, что это будет чистой правдой. Вот только ни на одно из их предложений и требований ни в коем случае нельзя соглашаться. И мы с вами должны сделать все, чтобы этого не случилось.

9

Городок оказался действительно тихим, зеленым и сонным, словно все его жители вдруг одновременно вышли на пенсию. Во всяком случае, так показалось Жуковскому, когда они въехали на тенистую улицу, где в старой пятиэтажке для них была приготовлена квартира.

– Вы уж не обессудьте, – извинялся Степан, – ничего лучше пока не подыскали. Но это на первое время, потом сами решите, где жить.

Извинялся он зря. Расположенная в старом доме квартира состояла из четырех вполне приличного размера комнат, вместительной кладовки и, что особенно понравилось Вере – большой и удобной кухни. Видно было, что к приезду Жуковских готовились – сделали ремонт, расставили мебель, не забыли про бытовую технику и кухонную утварь. Словом, квартира выглядела вполне пристойно, примерно, как жилище средней руки «нового русского».

– Ты, Настя, надеюсь, не против пожить пока с родителями? – спросил Степан. – А то можно подыскать и тебе что-нибудь.

– Спасибо, не нужно, – ответила девушка. – Я уж как-нибудь сама…

Вера долго критически осматривала новое жилье, но Сергей понял, что оно ей понравилось. Завершив осмотр, она присела на диван и сказала с сомнением:

– Ну ладно, с квартирой нормально, но чем я буду здесь заниматься? Вы-то с Настей при деле, а я?

Еще в Магадане Вере была преподнесена легенда, объясняющая необходимость переезда именно в этот городок. Звучала она так – фирма получила разрешение использовать часть добытого драгоценного металла для производства ювелирных изделий, для чего недалеко от Пересвета был оборудован ювелирный завод, руководить которым поручено Сергею. А Настя будет при нем главным художником и дизайнером по драгоценным украшениям. Это объяснение было недалеко от истины, завод действительно был построен и готовился к выпуску продукции, но не он, конечно, был главным делом, ожидающим Жуковского. Правда, каким будет главное, он пока представлял себе смутно.

– Не переживай, пристроим и тебя! – успокоил жену Сергей. – Можно на том же заводе.

– Ага, главным инженером, к примеру… – фыркнула Вера. – Много я понимаю в ювелирном деле!

– Ладно, там будет видно, – Сергей постарался подпустить в свой тон оптимизма. – Отдыхай пока, обустраивайся, на работу всегда успеешь, а денег у нас хватает.

– Да, вы тут обживайтесь, а мне пора, – сказал Бойцов. – Вот документы на квартиру, это на машину – на твое имя, она стоит на платной стоянке. Все, я поехал, созвонимся…

Долго раскачиваться Жуковскому не пришлось. Уже назавтра в девять часов утра подал голос мобильный телефон, номера которого он никому еще не давал, потому что оформил его только вчера.

– Выходи на улицу, погода хорошая, прогуляемся.

Сергей сразу узнал голос Захара, хотя не слышал его много лет, поэтому быстро собрался и через несколько минут вышел во двор. Старый знакомец сидел на скамейке около подъезда, а невдалеке стояла явно ожидающая его машина. Крепко пожали друг другу руки, обнялись. Сергей отступил на шаг, оценивающе посмотрел на Захара, одетого в легкие белые брюки и тенниску. Его мощной, но стройной фигуре могли позавидовать многие тридцатилетние.

– Отлично выглядите!

– Ты тоже неплохо. Но комплименты будем делать потом, а сейчас давай пройдемся, есть серьезный разговор. – Захар выглядел озабоченно.

– Может быть, зайдем ко мне? – предложил Сергей.

– Нет, здесь есть хорошее озерцо, посидим на берегу, поговорим.

Пока шли к озеру, до которого оказалось не дальше пятисот метров, Захар молчал, заговорил лишь тогда, когда они присели на скамейку под деревьями.

– Ты уже знаешь, почему тебя выдернули из твоего Магадана, – начал он, глядя Сергею прямо в глаза.

– Знаю. Из-за Фотиева. Только никто пока не сказал мне, что он затеял на этот раз.

– А никто и не скажет. Потому что никто не знает. Но одно то, что братец связался с этими выродками – мутантами, говорит о том, что он готов на все. В нашей среде такая связь всегда считалась омерзительной. Я не говорю обо всех мутантах, а только о выродках, которые сознательно служат злу. Могу тебя уверить, это страшный и очень опасный союз!

– Получается, и вы не можете сказать мне ничего определенного, кроме того, что Фотиев связался с мутантами?

– Не совсем так. Кое-что я тебе расскажу, для этого и приехал. Но сложить все кусочки и восстановить общую картину, раскрыть замысел Ивана, ты должен сам. Именно для решения этой задачи мы обратились к тебе, потому что никому другому это не под силу.

– А вы не ошибаетесь? Не переоцениваете мои возможности? – усомнился Сергей.

– Ни в коем случае, – уверенно ответил Захар. – Однажды ты их уже проявил, и я не сомневаюсь, что у тебя получится и на этот раз. Главное, ты должен сам поверить в свои силы.

– Если уж сам глава клана так уверен, что остается мне, грешному? – усмехнулся Жуковский. – Ладно, выкладывайте, что хотели сказать.

– Тогда слушай, – Захар подчеркнуто не обратил внимания на наигранно легкомысленный тон Сергея, – слушай и мотай на ус. Иван в принципе не мог выдать мутантам ничего такого, о чем не знал бы круг. За одним исключением. Существует какая-то тайна, которой владели только главы ордена. И передавалась она в единственном случае – при смене руководителей. Перед смертью Юлий сообщил ее своему преемнику Луке, тот передал Гермогену, а Гермоген – Иоанну, когда круг решил, что главу ордена надо менять. Всякий раз передача руководства орденом происходила по правилам, и очередной глава узнавал тайну. Но теперь, после предательства Ивана, все пошло наперекосяк, преемственность нарушена, и Кирилл стал первым главой ордена, не владеющим тайной.

– Неполноценным, что ли?

– Зря иронизируешь, – нахмурился Захар. – Кирилл не виноват, что занял этот пост при таких обстоятельствах. Хотя кое в чем ты прав. Никогда на моей памяти, а это достаточно большой срок, не получалось ничего хорошего, если к власти приходили бывшие диссиденты или обиженные прежним режимом.

– Нет, мне вовсе не до смеха, – задумчиво сказал Сергей. – Просто я не вижу, чем может помочь ваш рассказ, если мы не знаем, что это за тайна.

– Может быть, это наведет тебя на определенные размышления, – сказал Захар. – У меня есть подозрение, что тайна связана с каким-то знанием или умением наших предков, которыми ни в коем случае не должны овладеть наши современники, не достигнув определенной степени нравственного развития.

– Боюсь, что этого не будет никогда, – пробормотал про себя Жуковский и спросил уже вслух: – И вы думаете, что Фотиев выдал тайну мутантам?

– Хотелось бы верить, что это не так, – с надеждой ответил цыган, но Сергей понял, что он слабо верит в такую возможность.

– Вот что, Захар Фомич… или лучше Матвеевич? – запнулся вдруг Жуковский.

– Да как угодно, – отмахнулся цыган, – лучше всего просто Захар.

– Так вот, Захар, – продолжил Сергей. – Перед самым отъездом из Магадана мне позвонил старец Даниил и попросил обязательно навестить его. Может быть, он что-нибудь разъяснит?

– Так что же ты молчал до сих пор? – возмутился Захар. – Старец при смерти, доживает последние дни!

– Откуда вам это известно? – усомнился Жуковский.

– Мы всегда это знаем. Срок Даниила давно пришел и, может быть, только необходимость что-то сообщить тебе удерживает его на этом свете. Нужно ехать немедленно. Я довезу тебя.

Они не нашли старца в той келье, где Жуковский встречался с ним несколько лет назад. По словам настоятеля монастыря, Даниил пожелал завершить свой земной путь в уединенном лесном скиту, и никто не решился ему в этом препятствовать. Скит оказался небольшой бревенчатой избушкой с прилегающим к нему огородиком, расположенной в березовом лесу, насквозь пронизанном солнечными лучами. За старцем ухаживали два знакомых Сергею монаха – чернобородый и русобородый. Оба немного постарели, но оставались такими же внушительными и неразговорчивыми. Они узнали Жуковского, и русобородый провел его к Даниилу, проронив при этом укоризненно:

– Старец давно ждет, мог бы и пораньше…

Даниил лежал на узком деревянном топчане, одетый в белую рубаху и укрытый серым солдатским одеялом с белоснежной простыней. Его длинные волосы и борода почти не отличались цветом от подушки, а лицо стало полупрозрачным. Только глаза остались прежними – ясными и пронизывающими насквозь.

– Наконец-то! – прошептал он, увидев Жуковского. – Боялся, не дождусь.

– Ну что вы, отец Даниил! – с фальшивым оптимизмом воскликнул Сергей. – Вы еще…

– Не криви душой, – перебил его старец. – Я знаю, что мой срок пришел. Но, каюсь, хочу убедиться еще в этой жизни, что Господь покарает братоубийцу Иоанна. Потому и позвал тебя, чтобы помочь…

Видно, старцу тяжело было говорить, и он надолго замолчал, прикрыв глаза. Сергей с трудом улавливал его тихое дыхание, временами даже казалось, что он уже умер. Но Даниил снова открыл глаза и заговорил:

– Наверно, Захар уже рассказал тебе о своих догадках? – Сергей кивнул, и старец продолжил: – Тогда добавлю то, что знаю я. Только имей терпение, потому что мне тяжело говорить.

Сергей почтительно наклонил голову, испытывая неизъяснимый трепет перед открывающейся глубиной веков.

– Да, Захар прав, – продолжил Даниил, – Иоанн действительно владеет тайной, способной перевернуть мир. И он на самом деле единственный, кто знает ее в полном объеме, как бывший глава ордена. Мне, грешному, Юлий приоткрыл ее краешек, потому что я был его учеником, и он не раз говорил, что когда-нибудь я займу его место. А сейчас то, что знаю я, должен узнать и ты, потому что если Иоанн на самом деле готов выпустить дьявола, то помешать ему в этом можешь только ты. Даже глава ордена Кирилл не поможет тебе ничем, потому что, каюсь, я ошибся в нем. Он не должен был занять это место. Но и других достойных я не вижу. А теперь слушай внимательно.

Это один из самых древних секретов. Когда наша земля была совсем молода и ее населяли наши далекие предки – исполины, дети ангелов, им приходилось противостоять многим стихиям. И одной из самых страшных была та, которую они называли звездным огнем. Он иногда вырывался из-под земли, и тогда наступали страшные бедствия, огонь уничтожал все на огромных территориях. Плавились даже камни. Но наши предки были настоящими исполинами, не чета нам, они сумели справиться с огнем, загнали его в надежные убежища глубоко под землю. Тайна, которая передается при смене главы ордена, каким-то образом связана со спрятанным огнем. Поэтому, если Иоанн и правда осмелится применить ее в качестве оружия в борьбе с нами за осуществление своих дьявольских планов, нас всех ждет большая беда.

– А откуда узнал тайну Юлий? – спросил Сергей. – Ведь он был пробужден после длительного перерыва.

– Ты забыл причину его пробуждения? – старец заметно утомился, и голос его звучал чуть слышно. – Из всех пробужденных в момент воскрешения Спасителя он один получил в дар всю сумму древних знаний. Почему именно он? Кто знает, пути Господни неисповедимы… Самые опасные знания Юлий скрыл от потомков, поняв, что те могут обратить их во зло. И оказался прав, ведь удалось же дьяволу овладеть сердцем Иоанна!

– Это все, что вам известно? – Сергей видел, что старцу с каждой минутой становится все труднее говорить, и понял, что разговор нужно сворачивать.

– Остальное ты должен разыскать сам, – еле слышно прошептал Даниил. – Не может быть, чтобы ничего не сохранилось… Теперь иди. А я надеюсь, что мне удастся дожить…

На обратном пути Захар не задал Жуковскому ни одного вопроса, зная, что если бы тот мог, то рассказал бы обо всем сам. А Сергей всю дорогу ломал голову, с какого бока подступиться к решению задачи. Хоть и узнал он много нового, но эти знания практически ничего не давали. По-прежнему было неясно, какой ультиматум готовят российскому правительству ростовщики по наущению Фотиева, чем вооружил он их для этого. Ясно было одно – придется погружаться в «мировой эфир», то есть в ноосферу. А ключевыми понятиями для поиска должны стать такие понятия: дети ангелов – звездный огонь – глава ордена – ростовщики.

Сергей давно уже не погружался в эфир, все было как-то недосуг, но надеялся, что навыков не утратил. Но все равно он понимал, что поиски займут не один день, если вообще окажутся удачными. А если нет – он даже боялся себе представить, что будет в этом случае.

10

Казалось, что буровая колонка поднимается бесконечно долго, но Федора Осипова, старого бурового мастера по прозвищу Гном – это не волновало. Сегодня выйдет керн, или завтра, ему было все равно, потому что таких денег, какие платили на этой скважине, он никогда не получал. Заказывало работы и платило за них совместное предприятие с иностранным, каким-то датско-норвежско-португальским и еще Бог знает каким капиталом. В подобных тепличных условиях работать Осипову пришлось впервые. Бурение не останавливалось ни на секунду, так как все расходные материалы, включая дорогущие алмазные коронки, доставлялись по первому требованию. И зарплата ни разу не задерживалась.

Гному было плевать, что за предприятие, чей капитал. Даже он, привыкший зашибать на глубинном бурении хорошую деньгу, поражался размерам оплаты каждого погонного метра. А ведь по завершению работ была обещана еще и шикарная премия!

Все это заставляло Осипова с удвоенной скоростью носиться по буровой, заставляя всю бригаду вертеться в заданном им темпе. Несмотря на солидный возраст – в следующем году Гном собирался на пенсию, и малый рост, за который получил обидное прозвище, он успевал везде и, казалось, не знал усталости.

К обеду скорость подъема возросла, и появилась надежда, что последняя штанга выйдет в его смену, что весьма обрадовало Осипова. «Профессор», как называл он тощего немца Вальтера, наблюдавшего за ходом работ, обещал смене, доставшей керн, еще один дополнительный, как он называл, «бонус».

И действительно, около семи часов вечера с глубины чуть меньше четырех километров вышел блестящий цилиндр керна. Собственно, бурение закончилось еще на трех километрах, потом, пройдя слой очень твердой породы, бур вошел в пустоту. Но «профессор» велел продолжать спуск инструмента до тех пор, пока коронка не упрется в препятствие, что произошло через семьсот метров. Под буровой оказалась гигантская подземная полость, и Вальтер очень хотел знать, чем она наполнена.

Немец притащил с собой кучу аппаратуры. Пока буровики откручивали от штанги герметичную емкость, специально предназначенную для забора под землей образцов жидкостей и газов, он извертелся от нетерпения. Гном был рядом, хотя не ожидал увидеть ничего интересного. Ну что можно достать из подземной полости, кроме нефти или горючего газа? И все равно не уходил, надеясь, что немчура отметит его усердие.

Емкость отсоединили, «профессор» прикрутил к клапану в ее торце приспособление, похожее на большой шприц, и потянул на себя поршень. Потом снова открутил его и хотел унести но, удивившись неожиданной тяжести содержимого, велел вскрыть емкость. Гному стало интересно, потому что, судя по тяжести, они вытащили из-под земли вовсе не нефть, а что-то совсем другое, может быть, ртуть. Но когда фланец был откручен, и немец с Осиповым склонились над емкостью, то внутри они не увидели ровным счетом ничего. Там был или воздух, или какой-то прозрачный бесцветный газ. Но газ не может быть таким тяжелым, подумал Гном, и это была его последняя мысль. Невидимое содержимое цилиндра, соединившись с кислородом воздуха, стало приобретать бледно-розовый цвет, засветилось, с каждым мгновением все ярче. Нестерпимо яркая вспышка – и мир для Осипова перестал существовать.

Специальная комиссия, прибывшая для расследования причин и обстоятельств катастрофы на буровой, несколько дней вынуждена была отсиживаться в поселке, расположенном в пятидесяти километрах от места катастрофы, ожидая, пока температура на месте происшествия не понизится до уровня, когда ее можно будет выдержать хотя бы в изолирующем костюме. А когда люди все-таки проникли туда, то даже видавшие виды пожарные, входившие в состав комиссии, вынуждены были признать, что видят подобное впервые в жизни. О розыске тел погибших не могло быть и речи, они просто испарились. Весь металл буровой расплавился и растекся, а грунт на площади в половину квадратного километра и на глубину в два метра превратился в однородную стекловидную массу.

Первый отчет ушел по спутниковой связи в Москву, и через день на месте трагедии появились новые люди. Район был оцеплен плотным кольцом солдат внутренних войск, у членов комиссии отобраны подписки о неразглашении, а дело о странном возгорании засекречено и взято под контроль правительством.

Но в составе комиссии оказался один человек, для которого гнев западного банкира Карла Вайсмана был страшнее наказания за нарушение подписки и, как только этот человек оказался в Москве, Карл узнал обо всем, что тот видел на месте происшествия. Вайсману не нужны были подробности, он и без них понял, что первый толчок делу дан, и теперь лишь следует придать ему необходимое ускорение.

В Испании, в замке на берегу Атлантического океана, Франц Айзенштадт и генеральный координатор князь Валленштейн, который на время отработки проекта «Пламя» перенес сюда свою резиденцию, получив сообщение от Вайсмана, пришли в приподнятое настроение и даже раскупорили по этому поводу бутылочку старого испанского хереса. Иоганн пока ни разу не подвел и не обманул их ожиданий. Вся полученная от него информация получала подтверждение. Вот и на этот раз скважина, бурение которой в указанном Иоганном месте на территории России они заказали через десятые руки, чтобы невозможно было выйти на организацию, показала, что там под землей действительно находится то, о чем говорил этот таинственный русский. Эффект, произведенный извлеченным образцом, превзошел самые смелые ожидания, и теперь можно было выходить со своими требованиями на российское правительство.

Но оставался один неприятный момент, который не давал координаторам покоя. Дело в том, что Иоганн сумел поставить себя над организацией, и получалось, что они оказались в полной зависимости, не имея со своей стороны ни одного способа влиять на него. Такое положение, конечно, им не нравилось, и они день и ночь ломали головы, как приструнить русского монстра. И, хотя до сих пор они не нашли выхода из неприятной ситуации, но были уверены, что сумеют с этим справиться. Иначе они не стали бы координаторами столь высокого ранга.

Иван Матвеевич Фотиев прекрасно знал о потугах мутантов взять его под контроль, но не сильно переживал по этому поводу, хоть и понимал, что координаторы, особенно вдвоем, будут посильнее Сидорина даже в момент пика его сил. Он знал свои возможности и был уверен, что в любом случае удержит ситуацию в руках. Тем более, ему удалось убедить мутантов, что он нужнее им, чем они ему. Поэтому сейчас он доверил организации разработку и выполнение первого этапа проекта «Пламя» – так они назвали операцию – а сам занялся обеспечением его безопасности. Оценив все возможные угрозы проекту, Фотиев составил список людей, которых желательно было устранить. Он понимал, что избавиться от всех вряд ли получится, но нужно было хотя бы попробовать.

Возглавлял список Сергей Жуковский. После неудачного покушения на старательском полигоне Фотиев понимал, что убрать его будет практически нереально, к тому же он уехал из Магадана в неизвестном направлении, и нужно было еще найти его. И все-таки Иван Матвеевич решил повторить попытку и вписал его имя в список.

Вторым шел Захар. Фотиев знал, что его приобретенная способность укрываться от своих не поможет ему, столкнись он с братом, слишком тот силен, чтобы обмануть его. Наилучшим вариантом было навсегда избавиться от него. Продолжал список ближайший помощник Захара Виктор. Некоторые недавно открывшиеся обстоятельства заставляли Ивана Матвеевича уделить его уничтожению особое внимание. Далее – Степан Бойцов, Кирилл, и еще несколько человек. Все это были люди духа, за исключением одного – бывшего генерала госбезопасности Василия Романова. Его Иван Матвеевич включил в список потому, что тот был излишне осведомлен и слишком догадлив. А занимая высокую должность, с такими качествами он мог сильно навредить продвижению проекта.

Фотиев сознательно не ставил в известность о своих планах вынужденных компаньонов. Он лишь предложил им обдумать, кто сможет помочь устранить помехи. В этом вопросе незаменимым оказался Сидорин, превратившийся в Альберта Коновалова. Вчера организация через московского эмиссара Карла Вайсмана передала в указанную им фирму, специализирующуюся на щепетильных заказах, список, ни по одному из пунктов не совпадающий со списком Фотиева. А сегодня у Сидорина была назначена встреча с человеком из этой фирмы, на которой он должен был передать ему дополнительный список. Иван Матвеевич решил лично проконтролировать ход переговоров, но держаться при этом в стороне, оставаясь неузнанным.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.