книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Нэнси Роммельманн

Мост. Реальная история женщины, которая запуталась

«…„Как постичь непостижимое и простить непростительное?“ – именно такой вопрос задает один из участников подробного расследования, посвященного проблемам, на которые мы все предпочитаем закрывать глаза. „Мост“ – это ловкое переплетение человеческого сострадания с искусством журналистики, которое стоит в одном ряду с такими шедеврами, как „Хладнокровно“ и „Песнь палача“. Каждое слово, каждое предложение в книге прекрасно. Как и сердце самого автора». – Ник Флинн, обладатель награды «PEN/Martha Albrand Award» за книгу «Очередная бредовая ночка в Отстой-Сити»

«В книге „Мост“ Нэнси Роммельманн рассматривает преступление, которое многие причисляют к категории совершенно непростительных – покушение на убийство собственных детей, – и своей подробной, чуткой подачей заставляет глубоко задуматься над знакомой многим трагедией пагубной зависимости, патриархальной жестокости и неоднозначного правосудия. Вы не должны больше закрывать на это глаза – и теперь уже не сможете». – Роберт Колкер, автор бестселлера по версии «New York Times» «Исчезнувшие»

Гэвину, Тринити и Элдону – за то, что им довелось и не удалось пережить.

Дину – за все.

Легко, как легко поколебать веру человека в самого себя. Воспользоваться этим, сокрушить дух человека – это призвание дьявола. Джордж Бернард Шоу, «Кандида»

Когда страх стал равен уважению? После каждого убийства подозреваемые заявляют: «Может, хотя бы теперь меня будут уважать». Сэм Шепард, «Обычный день»

Кто осмелится разобраться в череде заблуждений, называемых любовью? Джозеф О’Нил, «Нидерланды»

Примечание автора

Книга описывает реальные события. Все сцены восстановлены на основе интервью, опубликованных отчетов, судебных документов, а также бумаг из исправительных учреждений, показаний свидетелей и моего личного опыта. Диалоги взяты из аудиофайлов, записок, интервью, электронных писем, телефонных звонков и иных прямых источников. Я обращалась к текстам, составленным самой Амандой Стотт-Смит, а также к бумажным и электронным письмам и документам ее родственников, друзей, юридических служб и так далее. Персонажи включены в книгу под настоящими именами; исключение составляют два человека, которые не дали на это разрешения. Один из них, как будет отмечено в дальнейшем, представлен под псевдонимом «Молли».

Пролог

Расставание Аманды Стотт-Смит и Джейсона Смита после семи лет брака выглядело прозаично. Оба вечно были на нервах из-за детей и то и дело ругались по поводу денег. В июне 2008 года Джейсон покинул дом в Чуалатине – городе штата Орегон, расположенном в тринадцати милях на юго-запад от Портленда. Аманда вместе с двумя их общими детьми – Элдоном, почти достигшим четырехлетнего возраста, и шестилетней Тринити, – а также с Гэвином (старшим сыном, рожденным после отношений с другим мужчиной) осталась жить в доме, который ее подруги по колледжу впоследствии описывали как «жилище цвета рвоты». Джейсон на лето перебрался к другу, а осенью уже обитал в одной из съемных квартир своей матери, в Юджине. Как и во время брака с Амандой, Джейсон, едва ему не хватало на что-то денег, обращался к матери, Кристин Дункан. Та помогала сыну с оплатой жилья в Чуалатине и следила за внуками, когда они приезжали в гости к отцу. На День благодарения Кристин отвезла всю семью в Южную Калифорнию. Там она заметила, что Аманда все хуже и хуже справляется с детьми, и решила, что Джейсон после развода обязан бороться за право полной опеки над своими детьми, Элдоном и Тринити. И желание Аманды (выраженное в нескольких просьбах к детективам) скрыть от СМИ подробности преступления, за которое ее задержали – а точнее, за попытку 23 мая 2009 года утопить Элдона и Тринити, сбросив их с Селлвудского моста во втором часу ночи, – также казалось вполне объяснимым.

Утаить истину не удалось. Фотография Аманды все равно попала на обложки газет «Портленд Трибьюн» и «Орегониан». Сторонники смертной казни заявляли, что за убийство собственных детей справедливо приговорить мать к высшей мере наказания. Те, кто считал Аманду психически нездоровой, призывали активнее финансировать социальные программы, а член городского совета взахлеб рассказывал коллегам о том, как героически выпросил деньги на новую спасательную лодку, едва «прослушал записи звонков в Службу спасения и разобрал крики маленькой девочки: „Нет, мама, не надо!“» Записей, на которых Тринити (или какая-либо другая девочка) выкрикивала такие слова, не было и в помине, однако это не помешало газете «Орегониан» затереть цитату до дыр.

Большинство людей заключило, что Аманда совершила нечто немыслимое. Некоторые боятся даже думать о возможных причинах подобных поступков, а потому в апреле 2010 года, когда Аманде выносили приговор, присутствующие, скорее всего, почувствовали облегчение, когда судья произнес: «Поистине непостижимо». Ту же мысль выразил и Джейсон. Он сказал упорно прячущей глаза Аманде: «Природа этого преступления для меня непостижима; мыслей убийцы вообще никому и никогда понять не суждено».

Да, в тот день на глазах Аманды можно было заметить слезы, однако бóльшую часть времени она едва заметно улыбалась, совсем как на предыдущих слушаниях: не то умиротворенно, не то рассеянно, не то испуганно, не то – как настоящая преступница. Возможно, эта улыбка была вызвана антидепрессантами, которые Аманда нерегулярно принимала после развода; а может, женщина просто с трудом осознавала происходящее. Впрочем, смятение тут было бы уместным: не каждый день ты оказываешься за столом со стороны защиты, обвиняемый в убийстве собственного сына и в покушении на убийство собственной дочери, в то время как твой бывший муж сидит перед твоим носом вместе с женщиной, на которой только что женился, и уверенно перед камерой заявляет о том, что у Тринити теперь есть «новая мама, которую она обязательно полюбит». Личность Аманды Стотт-Смит ограничивалась двумя ипостасями: «мать своих детей» и «жена Джейсона». Слова о том, что она лишилась и того и другого, а впоследствии еще должна и расплатиться за собственную потерю, наверняка опустошили ее, и, даже не будь у Аманды каких-то иных чувств по поводу произошедшего, улыбка стала бы защитной реакцией, позволяющей справиться с оглушительным разочарованием.

В тот день в суде не обсуждалось, когда именно Аманда утратила осознание собственного «я»: до того, как сбросила детей с моста, или позже. Любопытство судьи по этому вопросу не пошло дальше фразы: «Поистине непостижимо…» Судья признал дальнейшее расследование дела бессмысленным, Джейсон убедился в том, что смерть его сына была совершенно неоправданной – и присутствующие со спокойной совестью заключили, что истины уже не разгадать, а любые попытки до нее докопаться скорее навредят тем, кто имеет отношение к делу. Возможностью встать и прямо сказать Аманде о том, какой трагедией обернулись ее действия, воспользовались лишь Джейсон и еще пара присутствующих в зале суда (всего их было около семидесяти). Мать Джейсона прочла стихотворение, которое написала воспитательница из детского сада Элдона; мачеха Гэвина, не сдерживая слез, сказала: «Я только молюсь о том, чтобы эта история наконец закончилась». Аманда не особо растрачивалась на слова: сказала, что «глубоко сожалеет», а также надеется, что люди однажды найдут в себе силы простить ее. После чего ее увели, дело закрыли – и любому, кто хотел знать, почему любящая мать глухой ночью сбросила двух своих детей с моста, предлагалось, попросту говоря, сохранять молчание и приводить эмоции в равновесие.

Я, по крайней мере, видела все именно так. Другие, может, видели по-своему. Через два дня после ареста Аманды на сайте «Уикли Вайс», где представили краткое описание произошедшего и фото преступницы, появился комментарий от пользователя Lil Miss Sunshine: «Прекрати ныть, тупая стерва: НИКТО тебя не пожалеет!»

Впоследствии, после долгих размышлений о случившемся, поэтесса Мэри Шибист написала стихотворение об Аманде и ее детях «И вот спускаясь к мосту». Произведение входит в сборник «Алый», за который Мэри получила Национальную книжную награду США в номинации «Поэзия».

Через четыре дня после того, как Аманде вынесли приговор, ее подруга по колледжу Джен Джонсон сказала мне: «Ее поведение можно объяснить». И добавила, что, когда она в последний раз видела Аманду, та «вынашивала Элдона. Она светилась красотой и чувствовала, что у нее будет мальчик».

За те годы, в течение которых я изучала историю Аманды, мне не раз вспоминалась та ее полуулыбка во время суда; я пыталась понять, была ли преднамеренной эта улыбка, и действительно ли Аманда могла владеть собой. Читая рассказ Джона Чивера «Пригородный муж», я наткнулась на следующее предложение: «Она склонила голову, и на лице ее застыла та пустая, едва заметная улыбка, которая бывает у людей с разбитой душой». Я подумала: что, если душа Аманды была разбита точно так же – или же она хитрила? И разве разбираться в убийстве детей своей же матерью – не то же, что всматриваться в призму: чем больше ты вертишь ее в руках, тем больше возможных сценариев отражается в ее гранях; тем все более странно преломляются в ней страдания, ярость, ложь и разные мнения – и так до тех пор, покуда ты не обнаружишь в призме именно то, что желал увидеть?

Часть первая

Мост Селлвуд, 2010 год. Фотография любезно предоставлена Зебом Эндрюсом

1

23 мая 2009 года, в 1:17 ночи, Пэти Галлагер и ее муж Дэн, жители Портленда (штат Орегон), допивали ночной дижестив во внутреннем дворике своего дома, расположенного у реки Уилламетт. Они сидели на стульях в пятидесяти шагах от воды, когда услышали всплеск. Тем не менее пара не стала поднимать тревогу. Бывало, с моста Селлвуд чего только не падало: тележки из супермаркетов, бутылки и предметы, сброшенные галдящими подростками.

Однако затем они услышали детский крик:

– Помогите!

Той ночью луна светила слабо, огней почти не было. Супруги подобрались к самому краю берега, однако так и не сумели ничего разглядеть.

– Ты где? – крикнул Дэн.

Пэти позвонила в Службу спасения и сообщила оператору, что кто-то упал в реку с моста и теперь зовет на помощь. Все вышеописанное длилось не более двух минут.

– Слышите? – спросила Пэти, развернув трубку к реке.

Голос раздавался все дальше к северу: течение уносило ребенка прочь, мимо зоны отдыха, мимо старого парка аттракционов. Ночь была ясной, и из воды наверняка можно было разглядеть очертания колеса обозрения и грандиозного «Скрим-Эн-Игл» на восточном берегу.

Ребенок все кричал:

– Помогите! Помогите!

Крики услышал Дэвид Хааг, который жил в плавучем домике на реке. В час тридцать он вместе со своей подругой Шерил Робб завел моторную лодку и поплыл в сторону криков. Лишь через двадцать пять минут им удалось заметить очертания тонущего ребенка, девочки. Хааг прыгнул в реку, чтобы вытащить ее. Когда он подплывал обратно к лодке, Робб воскликнула:

– Боже, там еще один!

Хааг вытащил и второго ребенка, мальчика. Девочка, которая более получаса провела в тринадцатиградусной воде, изрыгала воду. Мальчик – нет. Он плыл по реке лицом вниз, а когда его затащили в лодку, уже не дышал. Не дышал он и тогда, когда Хааг приплыл в яхт-клуб на восточном берегу реки.

Было 2:10 ночи. Уже прибыла полиция. Сержант Пит Симпсон попытался сделать посиневшему и похолодевшему мальчику искусственное дыхание. Мальчика признали мертвым на месте. Девочку немедленно отправили в больницу. Полиция начала расследование дела об убийстве.

Должностных лиц в первую очередь волновало: кто эти дети? Они выпали из лодки? Их похитили? Это единственные жертвы? Водное пространство под самым южным мостом Селлвуда теперь было оцеплено спасательными лодками, освещено поисковыми фонарями, взбито лопастями вертолетов; берега реки – истоптаны полицией и местными жителями, которые не могли спать и не хотели расходиться по домам.

А тем временем в двух милях вниз по реке, в городе Милуоки, никак не мог заснуть двенадцатилетний Гэвин. Когда мама поехала за его младшими братом и сестрой, он решил остаться дома. Мальчик два раза будил дедушку и бабушку, чтобы спросить, когда вернется мама, сначала в полночь, а затем – в половине первого. Кэти и Майк Стотт пытались дозвониться до своей дочери, Аманды. Однако она не отвечала на звонки. В начале второго родители позвонили своей младшей дочери, Шантель Гарднер, и спросили, не видела ли та сестру. Прошлым вечером Шантель ужинала вместе с Амандой в монгольском ресторане, однако с тех пор они не виделись. Аманда сообщила Шантель, что собирается отвезти детей на берег в центре города – посмотреть фейерверки. Следующий день как раз был пятницей, после которой начинались выходные перед Днем поминовения, а потому в Портленде должно было проходить открытие ежегодного «Фестиваля Роз». Вспомнив, что Аманда однажды уже возила детей на машине нетрезвой, Шантель с мужем собрались и отправились на ее поиски.

В 1:33 Кэти Стотт позвонила Джейсону, мужу Аманды, который жил отдельно, и спросила, когда он в последний раз говорил с женой. Джейсон ответил, что не связывался с Амандой с тех пор, как прошлым вечером, около восьми, передал ей детей. Поскольку Джейсона лишили водительских прав, его матери, Кристин Дункан, пришлось самой везти детей из Юджина, за сотню миль от одной из съемных квартир, в которой ее внуки проводили время с отцом. Аманда встретила детей в Чуалатине, в доме на юго-западе Каюс-корт, где они жили вместе с Джейсоном вплоть до прошлого июля – а затем тот съехал. Даже перебравшись в дом родителей, Аманда предпочитала встречать детей, которые наведывались к ней каждые вторые выходные, именно в Чуалатине.

На самом деле Аманда звонила Джейсону в 1:22 ночи. Но он не ответил. Поговорив с Кэти Стотт, он все-таки попробовал перезвонить Аманде. Но прошло больше часа, а она так и не взяла трубку.

Наконец, в 2:49, Аманда ответила на звонок. И сказала:

– Помоги мне.

– Что с детьми? – спросил Джейсон. – Где они?

В ответ он услышал:

– Зачем ты так со мной поступил? Зачем ты отнял у меня счастье?

Джейсон вновь спросил о детях. Аманда ничего не ответила. Кристин Дункан позвонила в Службу спасения и заявила о том, что ее внуки пропали и находятся в смертельной опасности.

В 3:25 Джейсон уже разговаривал с полицией. Он сказал, что не знает, где его дети, что отправил их к матери, что сам уже съездил на Каюс-корт и никого там не нашел.

Около семи утра Шантель прочла в новостях: двое детей найдены в реке. Она позвонила матери, и та сообщила, что Аманда со своими детьми так и не возвратилась домой. Кэти Стотт вновь позвонила Джейсону, тот снова позвонил в полицию. И сказал, что в реке, возможно, нашли именно его детей. После чего вместе с матерью направился в портлендское полицейское бюро. Поговорив со следователями, оба убедились в том, что в новостях шла речь о детях Джейсона. Его дочь, семилетняя Тринити Кристин Кимберли Смит, находилась в тяжелом состоянии в больнице. Его сын, Элдон Джей Рэбхан Смит, утонул. Ему было четыре года. В 10:25 портлендские полицейские прибыли к помятому голубому «Ауди» 1991 года выпуска, который стоял на девятом этаже парковки в деловой части Портленда. Машина подходила под имеющееся у них описание. Из открытого окна автомобиля виднелась женская рука с сигаретой. Офицер Уэйд Гривз взобрался на подпорную стену, чтобы получше все рассмотреть. Женщина заметила его и открыла дверь машины. После чего рванула прочь. Офицер Гривз бросился за ней. Женщина добралась до внешней стены парковки, нырнула в зазор и полетела вниз. Но Гривз схватил ее за руку. После чего вместе с другим офицером затащил Аманду Стотт-Смит обратно и арестовал ее.

Весть о случившемся заняла первую страницу воскресного выпуска «Орегониан», хотя к тому времени огласке были преданы лишь самые общие сведения. Дети провели в воде более получаса. Поначалу, из-за возраста, умалчивались даже их имена. Читатели были потрясены и опечалены. Одна обитательница прибрежного дома вспомнила о мужчине, который, скрываясь от полиции, спрыгнул с моста Селлвуд. Однако от вести о сброшенных в реку детях у женщины, по ее словам, «разбилось сердце»:

– И ведь это произошло буквально в двух шагах от меня.

В статью включили фотографию Аманды крупным планом. На ее напряженном лбу собрались морщины, однако, несмотря на растрепанные темные волосы, она казалась… Какой она казалась? Потрясенной? Изнуренной? Отчаявшейся?

Стоя у себя на кухне с чашкой утреннего кофе в руках, я не могла дать точного ответа на этот вопрос. Как, по моему мнению, должна выглядеть мать, которая только что сбросила собственных детей с моста? В итоге не нашлось лучшего эпитета, чем «сломленная».

Фото Аманды, 2009 год

Я решила изучить комментарии в Интернете. Кто-то сострадал, молился за детей и призывал уделять больше внимания психически нездоровым людям, однако в основном Аманду всячески поносили. Люди предлагали повесить ее под Селлвудским мостом, но опускать веревку медленно, чтобы шея не сломалась сразу; вытатуировать «детоубийца» на ее лбу и отдать толпе. Люди выражали разочарование, ярость, всеобщее осуждение, так что можно было легко поддаться всеобщему веянию и присоединиться к народному гневу.

Я вновь взглянула на фото. Аманда показалась мне привлекательной женщиной; она выглядела на свои тридцать и один год; у меня тоже примерно в этом возрасте подрастала четырехлетняя дочь – Аманда же на тот момент решила убить собственного сына. Что привело ее на мост – на то место, где она решила, что будет правильным убить своих детей?

Во вторник, 26 мая, Аманда Стотт-Смит была призвана к ответу портлендским Центром правосудия. Когда я пришла туда, в зале не было никого, кроме двух операторов. Мы предполагали, куда будет смотреть Аманда, когда войдет – вперед или в пол. Обсудили других родителей-детоубийц из Орегона: Кристиана Лонго, который задушил собственную жену и ребенка, после чего сбросил еще двух своих детей с моста; Диану Даунс, которая нанесла огнестрельные ранения детям, сидя с ними в машине.

К 14:10 четыре ряда скамей в помещении уже занимали двадцать два человека. Я не знала никого из присутствующих – лишь могла предположить: быть может, молодой человек в последнем ряду, придавленный с одной стороны, похоже, матерью, с другой – сестрой и громко хлюпающий носом, как-то связан с Амандой? Если да, то мне нужно поговорить с ним.

Пока секретари судебного заседания и стенографистки болтали и смеялись, включая компьютеры с однообразным музыкальным сопровождением «Виндоус», я взглянула на того молодого человека. Едва заметно, с уважением, улыбнулась ему. Он улыбнулся мне в ответ. В 14:27 появилась судья Джулия Филбрук. Все встали. Окружной прокурор сообщила судье, что, помимо Стотт-Смит, необходимо выслушать еще трех обвиняемых. Вызвали того самого молодого человека с последнего ряда. Он поднялся и встал перед судьей. Его обвиняли в нападении третьей степени. Он уверял, что невиновен. Ему сказали прийти снова третьего июня, после чего он ушел. Его мать, прежде чем выйти следом, взглянула на меня распухшими от слез глазами.

Судье сообщили, что Стотт-Смит пока не готова явиться. Вместо этого к ответу призвали еще одного молодого человека, одетого в тюремную робу, долговязого, с рокерской прической. Он обвинялся в хранении героина. Судья спросил, понятно ли ему обвинение.

Молодой человек ответил:

– Кх.

Ему предложили записаться на лечение. Он, кажется, не слушал. После чего спросил адвоката:

– Меня сегодня отпустят?

Адвокат ответила: непременно отпустят.

– Круто, – произнес парень.

Далее вызвали еще одного юношу, обвиняемого в нападении второй степени. Судья спросила, способен ли тот позволить себе адвоката.

– Зависит от цены, – ответил юноша.

– У вас есть счет в банке? – спросила судья.

– Да.

– И сколько на нем денег?

– Ну, там минус, – ответил юноша. Судья назначила ему адвоката. Разговор со всеми тремя занял не более восьми минут.

Двое охранников ввели Аманду. На ней была ватная рубашка елового цвета, так называемый «черепаший панцирь», выдаваемый в тюрьме потенциальным самоубийцам. Аманда показалась мне похожей на коренную американку: кожа кремово-кофейного цвета, высокие и широкие скулы. Густые черные волосы были распущены, однако лежали аккуратными прядями. Телеоператоры не угадали – Аманда не опустила глаз. Она держала голову прямо и смотрела вперед, вот только взгляд ее непрестанно блуждал по помещению.

Судья зачитала обвинение: во-первых, в убийстве при отягчающих обстоятельствах; во-вторых, в покушении на убийство при отягчающих обстоятельствах. «Отягчающие обстоятельства» предусматривали ужесточение наказания, а также, конкретно в этом случае, указывали на умышленный характер преступлений. Дойди дело Аманды до судебного процесса, ее могла ждать смертная казнь.

Адвокат Аманды упомянул, что находится здесь лишь из уважения к ее семье. Истинный смысл его слов так и остался неясным. Я была не в силах отвести глаз от Аманды, взгляд которой никак не мог задержаться на одном месте. Казалось, будто ей сложно даже стоять, будто невидимый груз на плечах тянет ее вперед и вниз. Судья спросила:

– Вы понимаете природу предъявляемых вам обвинений?

Аманда ничего не ответила. Судья спросила еще раз:

– Вы понимаете, в чем вас обвиняют?

И на этот раз Аманда посмотрела на нее. Кажется, зашевелила губами. Все присутствующие застыли в ожидании.

И наконец услышали:

– Мэ.

После невнятного звука, который журналисты, полицейские и политики расшифровали как «никому уже не узнать, что именно произошло» или «никто не ожидал, что так получится», судья Филбрук сказала следующее:

– Аманда Стотт-Смит остается под стражей до третьего июня, после чего вновь придет сюда.

Охранник взял Аманду под локоть, чтобы проводить ее из помещения. Та, кажется, даже не поняла, что ей нужно уходить. Тогда второй охранник развернул ее к дверям, и она вышла из зала медленной и тяжелой походкой, будто продвигаясь сквозь глубинную толщу воды.

2

23 мая 2009 года, Милуоки, штат Орегон

Без малого в семь утра Джеки Дрейлинг услышала, как к дому поворачивает полицейский автомобиль. С тех пор как Джеки узнала о судьбе правнуков, она не решалась покидать дуплекс (двухквартирный дом), в котором жила вместе с дочерью и зятем, Кэти и Майком Стоттами. Она не хотела показываться репортерам, которые, оставив свои фургоны на обочине, уже поджидали ее в засаде. Джеки была уверена, что до последнего своего часа – который, как она надеялась, наступит уже скоро – не сможет постичь, почему судьба так жестоко обошлась с ее семьей. Они ведь всегда были добропорядочными гражданами!

Джеки открыла полицейским дверь. Следователи Стив Обер и Джим Маккосланд прошли мимо фотографий в прихожей – снимка четырех поколений в лице Джеки, Кэти, Аманды и Тринити, а также фотографии младшей дочери Джеки, Хилди, в полицейской форме – в гостиную. Офицеры не обратили никакого внимания на трость Джеки, которая больше походила на посох из «Властелина колец». Джеки предложила следователям кофе. Они отказались. Офицеры присели, а точнее, взгромоздились на маленький диванчик, приплющив его к полу – но ничего, диванчик выдержал. Пытаться выбросить из головы совершенное Амандой было все равно что пробовать сдержать океан.

Джеки села в свое кресло напротив телевизора и ответила на вопросы следователей: ее внучка, Аманда, в течение всей весны то и дело жила у родителей, за дверью напротив. Последние несколько месяцев она редко видела детей. Самоубийство? Как-то раз Аманда заявила, что спрыгнет с моста, но Джеки не восприняла ее слова всерьез; неожиданным было и то, что Аманда способна навредить собственным детям.

На тот момент Джеки предполагала следующее: Аманда припарковала свою машину на спуске к воде, тормоза отказали, и машина скатилась в реку. Пятьдесят лет назад с Джеки едва не произошло то же самое, когда она со своим мужем привезла детей на берег реки. Они припарковались по направлению спуска, и Джеки показалось, что тормоза вот-вот сорвутся. Она сказала мужу:

– Мне страшно. Мне страшно. – И тот откатил машину назад. Быть может, Аманда не смогла поднять автомобиль обратно; быть может, она оказалась в ловушке, а ее дети тем временем сумели выплыть. Джеки верила в свою теорию вплоть до ареста Аманды. Следователи Обер и Маккосланд уже тогда знали, что эта теория ложная. Расследуя убийства, они привыкли к выдумкам, за которыми люди прячутся от очевидной истины. Хозяйство Стоттов являло собой идиллию жизни представителей среднего класса; вот только убийство, будто брошенный в окно кирпич, застало его обитателей врасплох, нарушив привычный распорядок жизни. Стандартные вопросы следователей – Аманда пила? Принимала наркотики? – продвигали следствие в поисках фактов настолько же, насколько подготавливали людей к их новому представлению о случившемся.

Но Джеки понятия не имела, насколько новому. Несколькими неделями ранее Аманда оставила свое любимое кольцо на ее камине. Джеки долгое время восхищалась колечком из перегородчатой эмали, украшенным сапфиром и зеленым топазом. Потом она сказала Аманде о забытом кольце, но та, взяв украшение в руки, просто положила его обратно. Джеки тогда и не вспомнила о том, что люди, которые хотят совершить самоубийство, порой раздают свои вещи. Вот только Аманда убила не себя; она решила убить детей, и, возможно, когда Джеки сообщила, что не встречала никого более самовлюбленного и эгостичного, чем Аманда, следователи подумали, что у этой женщины противоречивое представление о собственной внучке.

Кэти и Майк Стотт вернулись домой вечером, в седьмом часу. Обер и Маккосланд побеседовали с ними в гостиной Джеки. Они, по словам следователей, были «эмоционально взвинчены» и просили прощения за то, что совершила их дочь. Кэти Стотт сообщила, что в жизни Джейсона и Аманды было много домашнего насилия. Сказала, что Джейсон встречался с другой женщиной и уже оформил опеку над детьми. Аманда всю весну ходила подавленная из-за того, что ее жизнь разрушилась; по настоянию Кэти она три раза лечилась от депрессии и расстройства пищеварения. Еще Кэти добавила, что в эти выходные Аманде не терпелось в очередной раз увидеться с детьми. Она уже купила их любимые хлопья и подготовила три кровати в отведенной им комнате.

Джеки не стала вмешиваться со своим замечанием по поводу утренних событий: в семь часов она направилась на половину Кэти как раз потому, что увидела в новостях сообщение о двух детях, найденных в реке. Джеки заглянула в спальню с тремя заправленными постелями, не увидела там правнуков и подумала: «Не может быть! Не может быть!»

До 23 мая 2009 года семья Стотт казалась сплоченной и совершенно безобидной. Майк и Кэти любили друг друга со старшей школы. Майк работал в компании, которая занималась изготовлением бумажной продукции. Кэти сначала была управляющей, а когда их с Майком дочки подросли, устроилась медсестрой. Аманда и Шантель росли в двухквартирном доме на ранчо в Милуоки. Джеки жила в западной части дома. На обеих половинах царили уют и гостеприимство: на ковровом покрытии не было ни пылинки, а на кухонном столе всегда можно было найти кексы. Майк мог починить что угодно: и детский мопед, и семейный автомобиль; девочки восклицали «Папа, почини!» настолько часто, что это превратилось в семейный напев. Стотты молились в небольшой внеконфессиональной христианской церкви в двух милях от дома; Джеки годами выполняла в ней роль секретаря. Когда дети выросли и завели собственных детей, семьи порой дружно отправлялись в город Линкольн-Сити на побережье штата Орегон. Гостиница «Нордик Ошенфронт Инн» предлагала номера с практичными кухнями или с джакузи и видом на море.

За те дни, что были связаны с преступлением Аманды, Стоттам не позволили посетить Тринити в больнице. Их не подпускали к заключенной Аманде. Лишь оповестили, что Кристин Дункан добилась от суда решения, которое запрещает им появляться на похоронах Элдона. Уполномоченным лицам были выданы ордеры на обыск, и те изъяли у ближайших родственников Аманды все компьютеры и мобильные телефоны. Неделя еще не завершилась, а Стотты уже собрали вещи, погрузились в автомобили и уехали на север. Теперь между ними и обломками их портлендской жизни было девяносто миль. Они больше не обсуждали то, что называли словом «инцидент». И покидали свои комнаты, только чтобы поесть. Джеки размышляла, не был ли поступок Аманды своеобразным видом самоубийства и не забрала ли она с собой часть их жизни. Кэти Стотт дневала у телефона, разговаривая с адвокатами. Джеки пыталась отвлечься книгами, однако то и дело ловила себя на том, что не читает – а сидит, устремив пустой взгляд на океан.

3

Через три дня после того, как Аманде предъявили обвинения, я отправилась к мосту Селлвуд. Мужу я сказала, что иду покупать арбузы, но вместо этого поехала к мосту. Мне необходимо было увидеть место, куда Аманда привезла своих детей, прежде чем, насколько нам известно, сбросить их в реку.

Река Уилламетт делит Портленд на две половины, восточную и западную. В 2009 году в черте города над рекой протянулись десять таких мостов. Я добиралась до моста Селлвуд с восточной стороны, через Такома-бульвар, проезжая мимо одноэтажных домиков с неогражденными дворами. Припарковалась напротив стрип-клуба «Риверсайд Коррал», который когда-то был баром для моряков. Может, именно здесь остановилась в тот день Аманда?

Я прошла по длинному жилому кварталу до самого входа на мост. И нашла там импровизированный мемориал, посвященный детям, об участи которых стало известно общественности. Там были тряпичные кролики и плюшевые мишки, надувной шар с надписью «Помним» и белая доска с фломастером, на которой люди могли оставить слова прощания и благословения. Одно из посланий было написано крупным, неровным детским почерком («Самой смелой девочке в мире! Мы скорбим о твоем братике!»). Среди увядших букетов были записки, на одной из которых значилось: «Надеюсь, в следующей жизни у тебя все будет хорошо».

Я шагнула на мост. Ширина тротуара составляла около четырех футов. Велосипедистам приходилось сигналить пешеходам; на такой дорожке и двое разошлись бы с трудом. Для автомобилей были выделены две противоположные полосы движения. По другую сторону моста тротуара не было вовсе.

Вряд ли Аманда припарковалась прямо здесь, она пришла пешком. Останови она машину посреди моста, могла бы возникнуть и пробка, даже в ночное время; кроме того, нашлись бы свидетели – водители с противоположной полосы, которые заметили бы ее с детьми. Пусть ночь была темной, а мост освещался плохо – кто-то все равно мог увидеть ее и подумать: что за чертовщина?

Представьте двух детей, четырех и семи лет. Они ведь маленькие. Их можно запросто подхватить и перекинуть через невысокие перила. С двумя, конечно, сложнее, особенно если они пинаются и кричат. Вынуть их из машины спящими, пока они сладко посапывают, – совсем другое дело.

Только я подумала, что вряд ли дети спали, потому что (как я думаю) Аманда никак не смогла бы припарковаться, вынести детей из машины, сбросить их с высоты в семьдесят пять футов, а потом уехать – и при этом остаться незамеченной. Обычно на мосту полно машин. Аманде пришлось бы перекинуть через перила сначала одного, а потом сразу второго ребенка, у нее не было времени на паузу.

Посмотрела ли она вниз? Увидела ли их в воде? Слышала ли крик дочки? Уж не знаю, как долго она там ждала, сбросив детей, и ждала ли вообще? Если бы она остановила автомобиль прямо на мосту, у нее не осталось бы на это времени. Ей пришлось бы вернуться в машину и дать газу.

Скорее всего, Аманда пришла с детьми на мост пешком. Предложила ли она детям эту «прогулку» как некую игру? Вряд ли. Сценарий, в котором Аманда искренне (или с затаенным коварством) говорит своим детям: «А пойдемте-ка сыграем!», выглядит неправдоподобным. Да и мне не хотелось бы представлять детей, скачущих по узкому тротуару в час ночи. Даже взрослому человеку средь бела дня здесь перехватывает дух от проносящихся вблизи машин, так, что возникает желание поскорее взяться за низкие перила; но один взгляд на воду – и ощутишь в животе что-то вроде электрических разрядов при виде пугающей высоты.

Не думаю, что дети испытали эти ощущения. Ночь была темной, час был поздним – малыши давно уже должны были спать. Если бы мама предложила им «игру», уровень адреналина зашкаливал бы в их крови отнюдь не от радостного возбуждения. Их волновало бы иное: мама сошла с ума? Что, вообще, происходит? Перила на мосту были слишком высокими для ребенка, а потому перегнуться и увидеть внизу воду дети не могли. Они не могли также предположить, какая участь их ожидает. Сознанию ребенка четырех или семи лет недоступна мысль, что этой ночью мама намерена сбросить его с моста.

Аманда заставила детей опереться спинами о бетонные столбики парапета, прорези между которыми были похожими на окна в церкви? Возможно, маленький Элдон как раз и выпал через одну из прорезей. Быть может, дети и вправду стояли спиной к перилам, а поток воздуха от проносящихся мимо машин прижимал их к парапету? Наверное, им было безумно страшно. Аманда могла просто помахать рукой обеспокоенным водителям: «Все окей, все хорошо», – а дети, может быть, удивленно думали: все и правда хорошо? А может, и машин-то на дороге не было…

Неизвестно, разглагольствовала Аманда перед тем, как столкнуть детей с моста, или хранила молчание. Второй вариант был бы страшнее первого. Возможно, у нее было столь ужасное расположение духа, что дети не понимали ровным счетом ничего, и произошедшее стало итогом беспорядочного набора событий. А может, Аманда открыто заявила детям, что намерена их убить. Возможно, она заставила их подняться на перила и взяться за руки. Может, сказала: «Так надо». И хотя на подобную прямоту способен лишь бессердечный убийца, такие действия казались мне более человечными, чем попытка сбросить в воду мирно спящих детей. Ведь если бы дети узнали о предстоящем, то, например, Тринити могла невольно задуматься о том, как спастись.

У Элдона такой возможности, конечно же, не было. Разве может четырехлетний мальчик выжить в быстрой реке темной ночью? Не может. Он рано или поздно захлебнется. Представляю, как Тринити держала тонущего Элдона за руку. Представляю, как все, кто узнал о произошедшем, хотели бы спасти Элдона – все мы, тщетно жаждущие подарить ему вздох, нас можно было бы выстроить в линию вдоль ночного берега… Но в воде с ним была только его сестра. Она спасала его как могла. Она кричала изо всех сил.

А где же их мама? Можем ли мы вообразить, что она стояла на мосту, следила за тем, как течение уносит ее детей на север, и недоумевала: да когда же они перестанут кричать? Может, Аманда боялась, что их услышат посторонние? Что, если сесть в машину и умчаться прочь ее вынудил именно страх огласки, усиливаемый криками дочери?

Двинулась ли она к машине как сомнамбула? Или бежала со всех ног? Она плакала? Кричала? Была в ступоре? Торжествовала? Быстро ли билось ее сердце? Она хотя бы оглянулась? Позвала детей?

К сожалению, о том, что на самом деле произошло на мосту в ту ночь, теперь могли рассказать лишь двое. Не было ни одного свидетеля; никто ничего не видел и не слышал, ни на мосту, ни возле него – до той минуты, когда дети оказались в воде.

В ту пятницу – через два дня после того, как Тринити выписали из больницы, и за два дня до похорон ее брата – погода была восхитительной. По поверхности Уилламетта едва заметно пробегала рябь; воздух был теплым, а деревья на западном берегу все покрылись листвой.

Когда я остановилась посреди моста возле еще одного мемориала, уже в виде букетиков, привязанных к фонарю, внизу проплывала моторная лодка. Затем она замедлила ход. Мужчина на лодке обернулся и взглянул на мост. И долго смотрел. Возможно, пытался представить, как далеко было детям лететь до воды. Затем он взглянул на меня, и за мгновение до того, как он повел лодку на юг, я чуть было не окликнула его, почувствовав, что наши тревожные мысли совпали.

4

22 мая 2009 года, Чуалатин, штат Орегон

Джейсон Смит собирался на барбекю сразу после того, как отправит детей к Аманде. Мать повезла сына и внуков из Юджина по пятой автомагистрали, однако они опаздывали. Джейсон позвонил Аманде и сообщил, что приедет в начале девятого. Та ответила, что собиралась провести с детьми как можно больше времени, а он опаздывает, будто нарочно. Этот разговор повторялся уже в течение нескольких месяцев. Аманда просила Джейсона снять ей квартиру в Юджине, чтобы она жила ближе к нему и детям. Джейсон, как обычно, отвечал: раз ей так нужна квартира, то пусть ищет работу и снимает ее сама.

– Я ищу, но не получается, – говорила ему Аманда.

Джейсон же полагал, что Аманда в принципе не прилагает к этому усилий. Ведь, если верить ее матери, она лишь хандрит, а потому не в состоянии искать работу. Джейсон сказал Аманде то же, что и всегда: приди уже в себя.

Аманду еще несколько месяцев назад предупредили о том, что она должна покинуть дом в Чуалатине до 31 мая, поскольку никто больше не собирается платить за аренду. С прошлой осени, пока Джейсон проходил курс реабилитации, Кристин Дункан покрывала большую часть расходов на Аманду и детей. Аманда просила у свекрови денег на точно такой же курс. Она где-то прочла, что лечиться необходимо обоим супругам, иначе вероятность того, что они впоследствии разведутся, повысится до 70 %. Аманда желала спасти свой брак. И она полагала, что Дункан точно так же заинтересована в их с Джейсоном примирении. Вот только Дункан полагала, что Аманде в минуту нужды должны помогать ее собственные родители. Вскоре проблемы Аманды перестанут быть проблемами Дункан. Джейсон уже оформил временное опекунство над своими детьми и связался с адвокатом; скоро их браку конец.

Тринити слышала, как папа говорит с мамой по телефону и просит ее найти работу. Когда они всей семьей жили в одном доме, она порой слышала, как родители кричат друг на друга в спальне. Папа не любил маму, потому что она курила. Утверждал, что оплачивает все счета сам, без помощи ее матери. Тринити порой казалось, что папа не любит и ее, Тринити. Сквозь слезы она спрашивала бабушку, мать своей матери, почему папа не любит ее так же сильно, как Элдона, с которым он постоянно возится. Однако на деле ее отец порой прямо говорил Элдону, что от того несет испражнениями. Тогда Элдон злился на него. Иногда он нарочно выбрасывал своих «трансформеров» в унитаз, из-за чего мама очень-очень сердилась и пыталась вытащить игрушки китайскими деревянными палочками.

Джейсон отключил телефон и сказал детям, что собирается на барбекю к его другу, Райану, но маме об этом говорить не надо. Поняли, дети? Ничего не говорите маме: ее не приглашали. Тринити внимательно слушала отца. Четырехлетний Элдон сидел возле нее, на заднем сиденье. Он был одет как обычный американский мальчик его возраста – в желтую футболку с мордой бульдога и шортики с изображением героев «Марвел».

5

В мае 2009 года Джеймс Гам вместе с двумя своими приемными детьми отправился гулять в портлендский парк. Его сыну было семь лет, дочери – шесть. Гам недавно развелся; в эти выходные была его очередь проводить время с детьми. Все трое прошлись по маршруту «Оттер Марч Луп», после чего Гам застрелил сына и дочь из девятимиллиметрового пистолета. Затем вставил пушку себе в рот и застрелился.

После происшествия на сайте газеты «Орегониан» появился следующий комментарий: «Мы занимаем второе место по уровню безработицы в стране. Социальные службы напряжены до предела, система вот-вот рухнет. И люди уже срываются в пропасть, потеряв почву под ногами. К сожалению, такие случаи происходят все чаще и чаще… Нас ждет затяжное, жаркое, гибельное лето».

В отличие от тех читателей, которые призывали повесить Аманду под мостом Селлвуд, или тех, кто полагал, что будет справедливым «как можно скорее сделать ей смертельную инъекцию», этот комментатор мыслил шире – он вопрошал, почему в Портленде в принципе совершаются убийства.

Летом 2009 года этот вопрос был как никогда своевременным. Пока экономика таких городов, как Лас-Вегас и Сан-Диего, катилась под откос, в Портленде, как казалось, все шло в гору. Журнал «Попьюлар Сайенс» признал его «самым зеленым городом». Его рестораны считались непревзойденными. Портленд называли «новым Бруклином», и, согласно журналу «Уолл Стрит», «большинство образованных одиноких людей в возрасте от 25 до 39 лет» считали его наиболее привлекательным городом в Штатах. Портленд тепло приветствовал идеализированные представления о себе, и в его велосипедных дорожках, виноградниках и прогрессивной политике читалась та добропорядочность, которой так не хватало многим городам-хулиганам.

Когда школьники выпустили в небо воздушные шары в память об убитых отцом одноклассниках, некая Хезер Снайвли, двадцати одного года от роду, переехавшая в Портленд всего три недели назад, отправилась к Корене Робертс. Робертс, которая рассказывала родственникам и друзьям о том, что беременна близнецами, откликнулась на объявление, которое Снайвли разместила на сайте «Крейглист» в надежде приобрести у кого-нибудь подержанную детскую одежду. Снайвли уже была на седьмом месяце беременности. Когда она пришла к Робертс, та взрезала ее утробу и вынула оттуда ребенка. В больнице его признали мертвым. Тело Снайвли нашли у Робертс в погребе. В день, когда газеты возвестили о произошедшем, рабочая-мигрантка по имени Арасели Веласкес-Эспейн родила ребенка в сливной бачок биотуалета. Когда ее призвали к ответственности, она заявила, что видела и пуповину, и плаценту и «знала, что мой ребенок там, внизу… но не захотела лезть руками в эту отвратительную синюю жидкость». Вскрытие показало, что ребенок был жив, когда упал в дезинфицирующее средство синего цвета.

И если общий уровень убийств в Портленде снизился, то детоубийство, тем не менее, стало болезненно модным. Местные газеты едва поспевали за преступлениями. Слишком много детей нуждалось во внимании, и рассматривать каждое происшествие должным образом было некогда. Прочитав о случае с новорожденым Веласкесом-Эспейном, я задумалась: пресса за пределами Портленда вообще хоть раз отвлеклась от обсуждения набора продуктов в тележках супермаркета, чтобы обратить внимание на детоубийства? Я спросила у внештатного корреспондента «Нью-Йорк Таймс», собирается ли их газета посвятить истории Аманды что-то еще, кроме заметки из 113 слов, смахивающей на телеграмму.

Он ответил:

– Это совсем не то, что ждут от Портленда.

И вот 3 июня, за полчаса до повторного предъявления обвинений Аманде, вокруг зала суда на втором этаже собралась целая толпа. Дюжина репортеров и две команды телевизионщиков затихали каждый раз, заслышав на лестнице шаги. Все ждали Кена Хэдли, нового адвоката Аманды; едва он успел сойти с лестницы, как ему в лицо устремились микрофоны.

Хэдли немного походил на Джона Войта: у него были широкие, плоские скулы, гладкие веки и тонкие седые волосы, удлиненные возле ушей. Репортеры перекрикивали друг друга: что Хэдли может рассказать о Стотт-Смит? В каком она состоянии?

Хэдли, казалось, уделял должное внимание каждому вопросу. Он то и дело останавливался, устремив взгляд в пол, сжимая и разжимая кулаки и поднося костяшку указательного пальца к губам. Его ответы были краткими: к делу Стотт-Смит его приставили совсем недавно, а потому он не может точно описать ее состояние; ему нельзя распространяться о юридических подробностях; он не может подтвердить причастность Аманды к потенциальным самоубийцам.

Наконец Хэдли прорвался сквозь толпу.

В зале суда было не протолкнуться: люди сидели вплотную друг к другу на скамьях, стояли у стен. Повсюду были камеры и ноутбуки, а на заднем ряду плакали разные люди. Если в помещении и находились родственники Аманды и Джейсона, то они никак себя не проявляли. Криминальный репортер из «Орегониан» спросил у одной заплаканной женщины в платье в цветочек, знает ли она Аманду. Та кивнула, но больше ничего не ответила.

Дело Аманды значилось не первым в повестке дня, однако ее ввели раньше всех. Волосы Аманды были сплетены в аккуратную косу. Она выглядела излишне взволнованной: взгляд был диким, а белки глаз – слишком уж белыми. На лице ее застыло курьезное выражение вроде: «А что это мы тут сегодня делаем?» – и выглядела она намного опрятнее, чем можно было ожидать от женщины в подобном положении.

Судья Филбрук зачитала обвинение. Оказывается, суд присяжных добавил новые пункты. Теперь Аманду обвиняли по восьми статьям: пять раз – в убийстве при отягчающих обстоятельствах; два раза – в покушении на убийство при отягчающих обстоятельствах; и один раз – в нападении второй степени, поскольку на телах детей нашли синяки. Хэдли признал все обвинения. Судья спросила, каков ответ Аманды; второй адвокат сказал:

– Невиновна.

Зал не проявил никакой непосредственной реакции. Сама Аманда осталась бесстрастной. Как только ее вывели из зала, на этот раз без дополнительных усилий, люди начали вереницей покидать помещение.

Не прошло и часа, как на четырнадцатом этаже Центра правосудия в Портленде состоялась пресс-конференция. Два десятка репортеров сидели спиной к телевизионным камерам. Время в ожидании коротали разговорами о сокращении штата, перепродажах акций. Один мужчина пенсионного возраста рассуждал о возможности работы на радио. Другой изучал чеки в своем кошельке. Никто не обращался к ряду окон справа, из которых был прекрасно виден мост Селлвуд.

Представитель портлендского полицейского бюро встал у кафедры и сообщил нам, как будет проходить мероприятие. Сначала будет восстановлена хронология событий, связанных с делом Стотт-Смит; после появятся следователи и начальник полиции. Они смогут ответить на несколько вопросов.

Первым выступил комиссар полиции Дэн Зальцман. У него была фигура человека, играющего по выходным в баскетбол, и покрытое испариной лицо.

– На самом деле я пришел сюда, чтобы сказать, насколько глубоко сожалею – равно как и все члены городского совета, и, полагаю, все жители Портленда, – и насколько сильна моя скорбь по поводу гибели Элдона Смита. Такие случаи потрясают до глубины души. Мы собрались, чтобы побольше узнать о произошедшем и попытаться понять то, что кажется уму непостижимым.

Он передал слово начальнику полиции, Роузи Сайзер, которая также выразила свои соболезнования и напомнила о том, что тип подобных преступлений глубоко потрясает не только общественность, но и офицеров полиции, у многих из которых есть маленькие дети. Позднее, во время обсуждения «героизма», проявленного офицером Уэйдом Гривзом во время спасения Аманды, начальник Сайзер сказала следующее:

– В отчетах было указано, что она свисала с боковой стороны [парковки], а он схватил ее за предплечье и не дал разбиться о тротуар.

Сержант Рич Острия объяснил, что доступ к любым материалам, связанным с детьми – и с тем, что происходило с ними до, во время и после инцидента, – будет закрыт. Он восстановил хронологию событий с 22 по 23 мая, однако не сказал почти ничего нового ни об Аманде, ни о детях, кроме того, что уже было обнародовано. При попытке расспросить его о подробностях он отнекивался; говорил, что общественность не услышит записей звонков в Службу спасения, что «не намерен» предоставлять сведений о том, как именно Аманду нашли, хотя все в помещении прекрасно понимали, что ее отследили по мобильному. Пресс-конференция проводилась лишь для галочки, и уже тогда я понимала, что нам придется иметь дело лишь с теми жалкими крохами сведений, которые удалось заполучить ранее. После чего время, выделенное на общение, вышло, все друг друга поблагодарили, закрыли блокноты и гаджеты – и до свидания.

Я подошла к начальнику Сайзер. Сказала ей, что хотела бы побеседовать с офицером Гривзом, поскольку он, по моему мнению, совершил невероятный поступок, как из кино, хотя это, должно быть, было нелегко с психологической точки зрения: он знал, что эту женщину обвиняют в убийстве собственных детей, и тем не менее – и тем не менее! – спас ее от гибели. Он проявил себя как герой, пусть это было и непросто, и Сайзер согласилась с моим мнением: да, да, да, и на следующей неделе состоится церемония, на которой Гривза наградят. Я ответила, что это, безусловно, заслуженно, только я очень хотела бы побеседовать с ним, если отдел не против.

– Мы поощряем общение наших офицеров с прессой, – сказала Сайзер, так что мне оставалось лишь договориться о встрече с самим Гривзом, который, оказывается, мастерски умел не отвечать на звонки, тем самым избавляя себя от необходимости прямо мне отказывать. В беседе он заинтересован не был.

Журналисты, как могли, выжимали из имеющихся у них сведений статьи для завтрашних газет. Например, цитировали соседей Аманды. В двух статьях заявлялось, что Аманда своим поступком желала отомстить мужу, но не уточнялось, за что именно. Авторы статей выполняли свою работу на совесть, однако никто из них не смог ответить на два основных вопроса: «почему?» и «как?»

Хэдли не волновало, что газеты не обеспечивают информацией, а полицейские держат рот на замке. Наоборот, такое положение дел его вполне устраивало.

– Люблю прессу. Постоянно читаю газетные сплетни и так часто смотрю новости, что утомил этим свою семью, – сказал он мне на другое утро в забегаловке «Элмерс», расположенной возле автомагистрали. – Но пресса способна и навредить: чем больше подробностей предано огласке, тем сильнее возбуждается интерес публики… А судьям не хочется, чтобы суд вместо них вершили газеты – как и мне.

Прежде чем согласиться на встречу, Хэдли предупредил, чтобы я не ждала от него многого. Полиция уже завершала свое расследование, однако он только-только начал разбираться в произошедшем. Сбор данных перед судебным процессом – это своего рода таинство, а потому он не вправе рассказывать о своей подопечной ничего, что может влиять на решение суда.

По меркам штата Орегон, Хэдли был высококлассным адвокатом. Последние двадцать лет он только и делал, что выступал на стороне преступников, совершивших убийство при отягчающих обстоятельствах – единственное преступление, за которое в штате полагалась смертная казнь. Хэдли понимал, что его деятельность вызывает у окружающих неприязнь. Он уже привык к тому, что его называют и «ублюдком», и «блаженным», а при встрече на светских вечерах спрашивают: «Как вы вообще можете этим заниматься?» Он же верил, что его работа очень важна, и прекрасно с ней справлялся: из тридцати клиентов только двоих приговорили к высшей мере, и только один из этих двух приговоров – вынесенный тому самому Кристиану Лонго – был приведен в исполнение. Я видела снимок, сделанный во время вынесения Лонго приговора. На нем Хэдли стоит возле обвиняемого, склонив голову к груди, закрыв глаза и сжав переносицу большим и указательным пальцами.

Лонго не последовал советам Хэдли и заявил, что виновен только в двух убийствах из четырех; якобы его жена сама убила старших детей, прежде чем он задушил ее и младенца. Хэдли был уверен, что присяжные не попадутся на уловку. И они не попались.

Аманда тоже заявляла, что невиновна. Если начнется судебный процесс, ей грозит казнь. Но Хэдли казался невозмутимым, несмотря на возможность такого исхода; когда же нам принесли завтрак, он просиял, словно вверенная в его руки жизнь была не важнее такой обыденности, как яичница с тостом.

6

22-23 мая 2009 года, Чуалатин, штат Орегон

Райан Баррон предвкушал встречу с Джейсоном. Последние два года были сущим адом, особенно прошлое лето; о, он даже думать об этом не хотел. Джейсон сказал, что приедет после того, как передаст детей Аманде; его привезет мать. Он обещал, что заскочит примерно в восемь. Джейсон немного опоздал, но это было в порядке вещей.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.