Лидия Грибас

Противостояние. Часть 2. МУРЕНА

Глава 1

Проснувшись утром, я все еще не понимала, как и зачем мне жить дальше. За что, так бессмысленно и жестоко погиб мой маленький малыш. Я не смогла уберечь уже второго ребенка. Какая я мать? Снова мои самые родные и близкие погибли у меня на глазах, и я снова не смогла помочь им.

Герман, братья – да они были сильными и смелыми, но никогда они не были жестокими. За что? Они даже отстреляться толком не смогли, закрывая собой вход в дом, чтобы эти уроды, не ворвались в него и не перестреляли всех нас. Они не думали о своей жизни, они пытались спасти родителей и подростков, находившихся в доме.

Зачем Аскольд закрыл меня собой от пуль? Потому что, он любил меня, они все любили меня… За что их больше нет? Зачем я позволила Марику идти с Германом на улицу? Зачем? Герман, как мог, закрывал его своим телом, он так сильно любил своего маленького сыночка и все же, не смог спасти его… Он забрал его с собой…

А как же я? Зачем мне без них эта жизнь?.. Зачем?.. Как?..

Кроватка Марика… пустая кроватка… его портрет, перетянутый черной лентой… Наша свадебная фотография… семейная фотография – Герман, Марик и я… гробовая тишина в доме… запах смерти… Я взяла в руки пистолет и поднесла его дуло к виску. Я совершенно не боялась умереть, наоборот, хотела этого. Перед глазами проплывали эпизоды последних дней… Вера… Глеб и Федор… Степан и Данила… Братья, не пожалевшие своей жизни ради нас… Аскольд, закрывший меня собой от пуль… Марта – моя вторая мама… Осиротевшие подростки, которым не на кого опереться… Навечно застывший взгляд Германа «Ты обещала мне, Настенька…»

Я взвела курок и закрыла глаза… и снова лицо Марика… зареванный Димка… прискорбный взгляд Данилы… наглая рожа Сухого…

«Эта мразь ни за что, лишила жизни, моих родных. И ОН, не имеет права жить… Братья не дали мне погибнуть и я обязана найти его. Я обязательно найду его…

Я не могу предать Степана и Данилу, не могу бросить их детей. Я должна помочь им. Они погибнут без меня, так же как и я когда-то, они совершенно не готовы к жизни. Я не имею права сдохнуть, а ты тварь не имеешь права жить».

Я не знала, кто звонил Марку, не знала, где его искать, но, я знала, кто такой Сухой… Я обязательно дождусь тебя, су. а, обязательно. Я думала о Сухом и ярость заполняла мою душу. Я не понимала, что со мной происходит. Я становилась другой… казалось, я лишаюсь возможности соображать здраво. Я хотела крушить и уничтожать все вокруг. Остатки разума не давали мне этого сделать. Я пыталась встряхнуться и взять себя в руки и у меня начала сильно болеть голова. Я легла в постель, не зная, как справиться с этим.

Никита не поехал сегодня в клинику, он понимал, что сейчас он очень нужен Насте. Проходя по заснеженной улице, с тоской осматривал ее – руины от взорванных домов Аскольда, Рика и Генри… Пустые дома Данилы и Степана…

Ник вошел во двор Марка и содрогнулся, снова кровавый ужас встал перед его глазами – двор по-прежнему был залит кровью, белоснежный снег был кроваво-алым…

– Это че? – он гневно посмотрел на одного из охранников.

– Командовать не кому, Никита Юрьевич…

– Ты че, сам не врубаешься? – зло прохрипел Никита.

– Виноват.

– Два часа вам, чтобы и следа не осталось, хоть языками вылизывайте. – Никита жестко посмотрел на бойцов и прошел в дом.

* * *

Сколько я пролежала я и сама не знаю, в дверь тихонько постучали. Я очень хотела послать всех на хрен, но вспомнила, что в доме дети, возможно, это кто-то из них.

– Да, – прохрипела я, не в силах поднять голову от подушки.

В комнату вошел Никита.

– Привет, Настя, – он присел рядом со мной на постель.

– Привет, – чуть слышно ответила я.

– Настя. – Никита заметил, что меня сотрясает дрожь. – Присядь.

– Я не могу, Ник.

– Настя, я понимаю насколько тебе тяжело…

– Я знаю, Ник… Дети… я должна… У меня дико болит голова. Я не понимаю, что со мной…

– Я профессора позвал, он беседовал с Марком. Поговоришь с ним?

– Что с Марком?

– У него тяжелая форма депрессии, еще не скоро он встанет на ноги. Тусе тоже очень тяжело…

– Дети. Они совсем одни?

– Да, Настя.

– Зови профессора.

Я встала с постели, надела халат и присела на диван. Никита позвал профессора, я толком не смогла объяснить ему, что со мной, потому что сама этого не понимала. Профессор ввел меня в состояние гипноза, чтобы узнать мое истинное состояние. Проведя сеанс, он ввел мне внутривенную инъекцию и посмотрел на меня.

– Жестокость пытается убить в тебе человечность, Настя. Остатки разума не дают сделать этого, поэтому сильно болит голова. В твоем мозгу идет жестокая борьба. От того, как ты сумеешь справиться с этим, зависит то, кем ты станешь…

Из заумных фраз профессора я поняла, что если у меня не хватит сил побороть свою ярость, я навсегда останусь отморозком лишенным здравого разума.

… – Это антидепрессанты, Настя, – он положил на тумбочку коробку с препаратами. – Они ослабят душевную боль, но, то кем ты станешь, зависит лишь от тебя, от того насколько ты хочешь этого.

Профессор вышел из комнаты, я поймала на себе хмурый взгляд Никиты.

– Насть, – он присел рядом и крепко обнял меня. – Я не справлюсь один, Настя.

– Никита, – я крепко обняла его в ответ.

– Я помогу тебе, Настя, – он ослабил объятья и посмотрел на меня.

– Спасибо, Ник, – я направилась в ванную.

– Я подожду внизу, – сказал Никита и вышел из комнаты.

Приняв ванну, я прошла в комнату Туси. Она лежала в постели, на тумбочке стояли сердечные капли.

– Туся, – я присела на постель рядом с ней.

– Настюша, – посмотрев на меня, она начала горько рыдать.

Я дала ей стакан с успокоительным, немного посидела с ней и прошла к Марку. Он тоже лежал в постели.

– Пап, – позвала я, ни какой реакции. – Папа, – я подошла ближе. – Марк был совершенно отрешен от мира и очень далек от всего, что окружало его.

Я поняла, что поговорить с ним не получится и спустилась вниз. Профессор уехал, у камина сидел Никита, рядом с ним сыновья Степана и Данилы.

– Привет, – я посмотрела на подростков – четыре потерянные тени, которые совершенно не понимали, как им жить дальше.

– Здравствуйте, тетя Настя, – хмуро ответили они.

Я присела в кресло, зазвонил, лежавший на столе, телефон Марка.

– Снова она, – из глаз Димки покатились слезы, которые он не мог больше сдерживать.

– Кто? – спросила я.

– Тетка из опеки, – всхлипывая, ответил мне Димка.

– Слушаю, – ответила я, взяв трубку.

– Здравствуйте. С кем я говорю?

– Анастасия Марковна Гретман.

– Кем вы приходитесь Ефремовым Александру и Дмитрию?

– Опекуном. Документы оформлю в течении недели.

– Но… Уже есть родители, желающие…

– Что желающие? Поиметь состояние их отца? Вы меня не расслышали? – жестко спросила я. – Завтра с утра подъеду, посмотрим кто чего желает.

– Всего доброго.

Я убрала телефон.

– Черти, твою мать. Двух недель не прошло… – я посмотрела на Димку и замолчала, по его щекам катились горькие беззвучные слезы, я присела рядом с ним и крепко обняла его. – Дима, все будет хорошо. Я ни кому не отдам вас. Слышишь? Никому.

Он крепко обнял меня, продолжая плакать.

– Извините, – проревевшись, он посмотрел на меня.

– Все будет хорошо, Дим.

– Тетя Настя. – Сеня протянул мне листок. – Вот, звонили сегодня. Поговорить хотели с Вами и с дедушкой.

Я посмотрела на листок – прокурор, следователь, адвокат…

– Вы обедали? – убрав листок, я снова посмотрела на ребят, они молчали.

Я встала и прошла на кухню.

– Что с обедом? – спросила я повара.

– Все готово.

– Тогда какого хрена дети до сих пор не обедали? Вы не видите, что Наталья Петровна отсутствует?

– Извините.

Повар принялась накрывать на стол, я вернулась в гостиную.

– Идите обедать, – сказала я ребятам.

Они прошли на кухню, я наполнила стаканы коньяком и присела рядом с Никитой.

– Недвижимость Данилы записана на ребят, счета тоже. Если кто-то очень хочет, его могут лишить родительских прав. Причин хватает.

– Устанут лишать. Завтра съезжу, видно будет. Как Глеб и Федор?

– Глеб тяжелый. Федор попроще. Как только он сможет самостоятельно передвигаться, я сразу же отпущу его домой, Настя. Еще хотя бы с неделю.

Снова зазвонил телефон.

– Слушаю, – сухо ответила я в трубку.

– Добрый день. Я могу поговорить с Марком Генриховичем?

– Нет. Кто его спрашивает?

– Секретарь. На фирме необходимо присутствие генерального директора.

– Соберите совещание завтра на три.

– Хорошо. Всего доброго.

Я убрала трубку и хмуро смотрела перед собой, Никита хотел, что-то сказать, но не успел, в дом вошел охранник.

– Анастасия Марковна, Макар Наумович желает побеседовать с Марком Генриховичем.

– Проводи, – ответила я. – Часам к восьми собери мне всех бойцов.

– Есть, – ответил боец вышел.

Через несколько минут в дом вошел Макар.

– Здорова, – несколько минут он в оцепенении смотрел на меня, на него смотрела сосем не цветущая молодая девушка, которой я была совсем недавно, а скорее старуха. Я и сама не узнавала себя, во мне изменилось все: поведение, речь, манеры, отношение к жизни… сейчас меня это мало волновало.

– Здорова. Присаживайся, – ответила я.

Макар присел в кресло и снова посмотрел на меня.

– Не реально сейчас с Марком поговорить, Макар. Говори со мной, больше один хрен не с кем, – я налила стакан и поставила его перед Макаром.

Несколько минут он сидел молча, думал.

– Не с кем тебе больше говорить, Макар, а задавить авторитет Деда я не дам. Думай сам.

– Непонятки среди братвы, точнее среди конкурентов в сфере влияния. Аристарха нет, братвы его тоже. С Дедом что?

– Дед всю свою семью похоронил, как ты думаешь, что с ним?

– Освободились ниши, в городе полно желающих заполнить их.

– Братвы Аристарха нет, верно. Но Артур, твою мать, жив! – жестко ответила я. – У него еще даже суда не было! Дед вряд ли сможет, как и прежде бодро жить. Сыновей Деда перевалили. Только вот дочь у него есть, ты не в курсе?

– Настя, ты понимаешь суть?

– Мурена, твою мать! – именно Мурена говорила сейчас во мне, я этого не хотела, но понимала, что по другому я сейчас не смогу. – И я понимаю одно, то, что перевалили почти всех моих близких, не говорит о том, что я позволю додавить тех, кто остался. Ниши Аристарха и Деда ни хрена не освободились. Какие еще вопросы на данный момент?

– Пока вопросов больше нет. Я зайду еще, – ответил Макар, думая о том, что Настя сама еще не оправилась от пережитого.

– Заходи, – сухо ответила я.

Макар вышел, я налила себе стакан и выпила его одним глотком, Никита присел рядом со мной на диван и крепко обнял мои плечи.

– Я смогу, Никита. Я должна суметь. Я не имею права быть слабой. – скорее для себя говорила я.

– Имеешь, Настя. Наедине со мной, – он еще крепче обнял меня, я обняла его в ответ. – Не замыкайся, Настя. Не бойся опереться на меня. Хотя бы сейчас.

– Он сразу умер, Никита?

– Он не понял, что произошло, Настя. Я знаю, как тебе больно. Плачь, если ты хочешь плакать, плачь, родная моя… сохрани свою живую душу для нас, – тихо шептал Никита, крепко обнимая меня, глухой душевный стон вырвался из моей груди, я должна была прореветься и взять себя в руки. – Я с тобой, Настя… Ты очень нужна нам…

Никита провел у нас часа три и ушел к себе, я заставила себя встряхнуться, понимая, что кроме меня заниматься делами некому.

Прежде чем встретится с бойцами и провести подробный инструктаж, я прошла в кабинет Федора. Мне понадобилось почти два часа, чтобы вникнуть в его дела.

– Анастасия Марковна, бойцы готовы.

– Идем.

Я прошла в спортзал, бойцы выстроились передо мной.

– Значит так, бойцы…

* * *

На следующее утро я отправилась в отдел опеки и попечительства. Меня проводили к начальнику этого отдела, в чьем кабинете уже сидел желающий получить опеку над Сашкой и Димкой. Им оказался директор интерната № 3, куда предполагалось передать ребят.

– Добрый день, – сухо сказала я.

– Добрый, – ответили они мне и пристально посмотрели на меня.

– Ефремовы Александр и Дмитрий, – пояснила я.

– Вы, стало быть, Анастасия Гретман?

– Да.

– Мы как раз обсуждаем этот вопрос. Для ребят подобрали порядочную семью, которая усыновит их обоих. Вы вдова, а детям нужна полноценная семья.

– У ребят есть отец.

– Их отец в тюрьме и вряд ли он скоро выйдет оттуда.

– То есть, Вы намерены забрать у меня ребят и не дать мне установить опеку над ними?

– Кто Вы им? Вы даже не родственники, – желающий опекать ребят, презренно посмотрел на меня.

– А Вы, стало быть, их будущий опекун? – я жестко посмотрела на директора интерната, прекрасно понимая, что ребята нужны ему совсем не из безмерной любви к детям.

– Да, но, я намерен не ограничиваться установлением опеки, я хочу усыновить ребят. Заявление о лишении Ефремова родительских прав уже в суде. Вы можете не пытаться, у Вас ни чего не выйдет.

– Куда уж мне, тягаться с главой отдела опеки и попечительства в подобных вопросах. Имейте в виду, пока не будет окончательного постановления суда, дети будут жить со мной.

– А это пожалуйста, – издеваясь, ответил мне директор интерната.

Я вышла на улицу, лихорадочно соображая, что мне делать дальше. Сев в машину, я направилась к Никите. Пока я ехала, я позвонила адвокату и нотариусу и попросила их подъехать в клинику.

– Здорова, Никита.

– Привет, Настя. Как ты?

– Пойдет. Хреновые дела у нас, Ник… – я пересказала Никите разговор с главой опеки.

– Ведь реально могут, Настя, – закурив, ответил Никита.

– Я их быстрее перевалю, чем ребят им отдам…

В кабинет вошли нотариус и адвокат, я вкратце рассказала им суть.

– В общем короче, Максим (нотариус), нужно сделать так, чтобы и Данила и его сыновья остались совершенно нищие, можно еще и долгов на Данилу навесить, отдавать которые, в случае чего, придется его сыновьям. В этом плане, я ему по фирме могу чего-нибудь предъявить.

– Документы на имущество Даниила Николаевича оформлял я, в этом плане проблем быть не должно, – ответил мне нотариус.

– Дело о лишении родительских прав уже в суде, – адвокат посмотрел на меня. – Учитывая настоящее положение дел Даниила Николаевича и то, что некто очень хочет, чтобы его лишили родительских прав, его вполне могут лишить и скорее всего, лишат. Вопрос в том, как они намерены провести этот суд, мы можем даже не узнать, когда он состоится. Узнав о том, что дети Даниила Николаевича не имеют состояния, директор может и откажется от них, но это буде уже после того, как Даниила Николаевича лишат родительских прав. Дети станут реальными сиротами. Учитывая негативный настрой главы опеки, установить над ребятами опеку будет сложно, то есть, по всем правилам. Первое из которых то, что опекун должен обеспечить детям полноценную семью. С жилплощадью проблем нет, с достатком тоже, но…

Я закурила и повернулась до окна. Несколько минут стояла тишина. Покурив, я серьезно посмотрела на Никиту.

– Что, Никита Юрьевич, замуж меня возьмешь?

– Я с тобой, Настя, ты же знаешь, – не менее серьезно ответил он.

– Работаем, – жестко сказала я нотариусу и адвокату.

Адвокат и нотариус покинули кабинет.

– К Глебу и Федору можно, Ник?

– Глеб в реанимации, Настя, он спит.

– А Федор?

– Идем.

Мы прошли в палату к Федору, увидев меня, он содрогнулся и присел. Его и Глеба не было на похоронах и сейчас, мой внешний вид слегка напугал его.

– Привет, – тихо сказала я, присев на край его постели.

Федор смотрел на меня и просто не знал, что сказать мне.

– Настя, – он изо всех сил прижал меня к своей груди. – Держись, Настя. Я скоро…

Мы поговорили с ним с полчаса и я вернулась домой, заехав по дороге в парикмахерский салон. Мне было глубоко наплевать, как я выгляжу, но… мои седые волосы стали цвета блонди…

Заехав домой, я переоделась и отправилась на фирму, где секретарь собрала мне директоров.

– Добрый день, – сухо сказала я, осмотрев присутствующих.

– Добрый день, Анастасия Марковна, – ответили они.

– Марк Генрихович находится на больничном, пока его нет замещать его буду я… К концу недели мне нужны все отчеты по фирме… Вопросы, жалобы, предложения?

– Анастасия Марковна…

Выслушав директоров, я поняла, что фирму нужно «хватать за уши» и тянуть, пока она не загнулась…

* * *

Настенька умерла во мне окончательно. Ответственность за детей и желание найти и разорвать всех этих уродов – лишь это не давало мне пустить себе пулю в лоб и удерживало от непоправимых действий. Но душа моя стала жесткой, жестокой и сухой.

Теперь вся ответственность, абсолютно за все легла на меня и дом, и дети, и фирма, и суд ребят и адвокаты, и прокуроры, абсолютно все. Марк находился в конкретно отрешенном состоянии.

Я должна была быть сильной.

До сих пор, у меня была опора в жизни – сильное плечо Германа. Теперь, его нет и я сама должна решать все и отвечать за все должна сама. Наплевать на себя, на то, что жить совсем не хочется, подавить в себе боль и думать о том, что четыре юные жизни зависят от меня. Это уже не первый жестокий удар судьбы. Мне было больно, невыносимо больно, но сейчас, я была готова к трудностям. Сейчас уже ни какие проблемы и заботы, которые легли на мои плечи, не могли поставить меня в тупик, я уже не боялась трудных ситуаций, как это было шесть лет назад. Ужасная, терзающая боль разрывала мое сердце, делая мою душу все более жестокой. Мне было очень тяжело не позволить Мурене завладеть мной полностью, порой я даже хотела этого, но… что станет с детьми? Что станет со всеми нами, если я останусь лишь бездушным демоном? Я боролась с обстоятельствами и сама с собой.

«Что не убьет меня – сделает лишь сильнее!

Больше нет Германа, нет братьев.

Нет надежной опоры в жизни.

Теперь, Я – должна стать опорой.

И Я стану ей!

И ни кто не посмеет обидеть моих близких!

Я – не позволю!

Ни кто! И никогда!»

* * *

Пока Наталья была в больнице, сыновья Степана тоже жили у нас. Я сейчас больше подходила на роль отца, не могла пересилить себя, очень сильно болела моя душа по Марику и я не могла дать сыновьям Степана и Данилы материнской любви и нежности. Забота, ответственность, но не более того. Я понимала, что они дети и они ни в чем не виноваты, но ничего не могла с собой поделать, мне нужно было время и пока, я была для них «отцом» строгим, но справедливым.

* * *

Меня не переставала «давить» опека, намереваясь забрать Димку с Сашкой в реабилитационный центр, до определения их места жительства. Как и предполагал адвокат, суд о лишении Данилы родительских прав, был закрытым, сделали все быстро и тихо. Мой нотариус тоже сделал все быстро и тихо. Данила переписал имущество и счета на сыновей не особо давно, нотариусу не составило особого труда переписать все обратно на Данилу. Затем, повесив на Данилу офигенные долги, якобы за некачественную стройку объекта, он арестовал все его счета, лишил имущества движимого и недвижимого в качестве погашения долгов перед фирмой. В результате чего, его сыновья не могли пользоваться деньгами и благами Данилы, пока он сидит, потому как не было теперь ни денег, ни благ. Директор интерната моментально расхотел быть отцом…

Артем взялся копать всерьез и накопал так, что судить предстояло и главу опеки и директора интерната, он делал все, чтобы восстановить отцовские права Данилы, но… На все это нужно было время и немало, а Димка и Сашка «висели в воздухе». Глава опеки не желал идти ни на какие компромиссы. Через день после суда ко мне приехали представители из опеки.

Мы с ребятами сидели у камина, я, как могла, пыталась отвлечь их от мрачных мыслей разговорами. В дом вошел охранник и две незнакомые женщины, которые очень напомнили мне тех представительниц, которые хотели забрать в интернат меня.

– Анастасия Марковна Гретман?

– Да.

– Ефремовы Александр Данилович и Дмитрий Данилович находятся у Вас?

– Да.

– Ребята должны проехать с нами.

– У меня готовы почти все документы…

– Анастасия Марковна, не стоит спорить, иначе, установить опеку над ребятами, Вам будет гораздо сложнее.

Димка и Сашка встали с дивана и растерянно смотрели то на представительниц, то на меня.

– Тетя Настя, не надо! – у Димки случилась истерика, он с силой взял меня за руки и посмотрел мне в глаза. – Не отдавай нас, ну, пожалуйста!

Я присела рядом с ним на корточки, он изо всех сил обнял меня, продолжая реветь.

– Тетушка, милая… ну пожалуйста…

– Димочка, маленький мой, это ненадолго.

– Анастасия Марковна, проводите детей до машины.

Я взяла Димку на руки и прошла на улицу, Сашка шел следом.

– Саша, я заберу вас, – я опустила Димку с рук и крепко обняла их обоих. – Приглядывай за Димкой, хорошо?

– Хорошо, – ответил он, еле сдерживая слезы.

Димка продолжал реветь, я поцеловала слезы на его щеках.

– Димочка, маленький мой, я обязательно заберу вас.

– Идемте, – представительница открыла дверцу машины.

– Нет! – закричал Димка.

Я усадила его в машину, он продолжал плакать, Сашка сел рядом с ним и крепко обнял его.

– Саша, я заеду вечером. Саш, держись, пожалуйста.

– Да, тетя Настя. До вечера.

Я поцеловала их и они уехали…

* * *

Неделю ребята находились в реабилитационном центре. Каждый день я приезжала к ним и просила их немного потерпеть. Сашка более мужественно переносил ситуацию, Димка… рыдал мне в плечо и умолял забрать его домой…

Я собрала все необходимые справки, мне не хватало лишь штампа в паспорте. Благо с сотрудниками ЗАГСа удалось найти общий язык, наш с Никитой брак зарегистрировали уже через неделю, а не через месяц, как это положено. Я не стала менять фамилию, соответственно и паспорт мне менять не пришлось. Выйдя из ЗАГСа, мы с Никитой сразу же отправились в отдел опеки. Начальник отдела опеки известил нас о том, что у нас снова появились конкуренты. Он знал, что вся эта ситуация с лишением Данилы родительских прав еще выйдет ему боком и просто не хотел отдавать мне ребят. Конкуренты были, но, после того как нам бы отказали, ребята вернулись бы в интернат. Я готова была отстаивать Димку и Сашку через суд, но, обошлись лишь опекунским советом, на котором решение принимал не один лишь глава опеки… Глава опеки и попечительства, как мог, пытался очернить нас с Никитой перед остальными представителями опеки.

… – Анастасия Марковна, Вы совсем недавно стали вдовой, лишь сегодня вы заключили новый брак. Ясно, как белый день, что этот брак фиктивный…

… – Я предлагаю выслушать детей и выяснить, чего хотят они, – предложил один из представителей совета.

– Не стоит, – ответил глава, понимая, что это бессмысленно. – Имейте в виду, Анастасия Марковна, за вами будет наблюдать отдел опеки и если вдруг выясниться, что спустя месяц вы развелись, я снова поставлю этот вопрос…

Изрядно истрепав нервы, мы с Никитой все же добились опеки над ребятами. Именно опеки, а не усыновления, потому как Данила их отец и он будет им, сколько бы судов нам не пришлось пережить…

Мы подъехали к реабилитационному центру, Никита серьезно посмотрел на меня.

– Насть?

– Согласна, Никита, сумасшедшие дела. Идем.

Мы вышли из машины и вошли в здание, где нас встретила одна из работниц.

– Добрый день. Мы по поводу Ефремовых, – я посмотрела на нее, она растерянно отвела взгляд. – Что-то не так? – видя ее растерянное состояние, спросила я.

– Нет. Все хорошо. Вам придется немного подождать.

Она проводила нас в комнату отдыха. Мы присели на диван и еще с полчаса сидели ждали. Наконец-то в комнату вошел директор, следом Сашка и Димка. Увидев их я поняла, причины по которым нас просили подождать – у зареванного Димки, был разбит нос, его видимо пытались успокоить, что им не особо удалось, увидев меня он снова начал плакать.

– Те-тя… Нас-тя, – он подошел ко мне, я присела и обняла его. – За-бе-ри нас… ну пожалуйста…

– Димочка, – мне не составило труда взять 12-тилетнего ребенка на руки. – Это че? – держа Димку на руках, я гневно посмотрела на директора.

– Дети, Анастасия Марковна…

– Дети…

– Настя. – Никита не дал мне договорить, понимая, что мне очень хочется объяснить директору, кто такие дети. – Не стоит, Настя. Документы ребят. – Никита жестко посмотрел на директора, тот отдал ему папку. – Идем, – он обнял за плечи Сашку и вышел из комнаты.

Продолжая держать Димку на руках, я вышла следом. Мы вышли на улицу и прошли до машины, совершенно не подумав о том, что Димка и Сашка без верхней одежды.

– Саша, куртки…

– Тетя Настя, мы и так доедем.

– Вы забираете нас? – все еще всхлипывая, спросил Димка.

– Да, Дима, мы едем домой. Простите меня, ребята.

Я усадила Димку в машину и закурила. Никита тоже закурил и снова посмотрел на меня.

– Как ты, Настя?

– Нормально, Ник.

– Ты сможешь, Настя. – Никита прекрасно понимал, что пугает меня.

– Я очень надеюсь, Никита…

* * *

Через месяц у Степана, Данилы и Артура состоялся суд. Не смотря на миллионы, вложенные в прокуроров, адвокатов и судью, нам не удалось скинуть ребятам срок, меньше шести лет строгача, но все же, не 15-ть, которые светили им изначально. Да и закрыли их в соседнем городе, тоже благодаря многочисленным шуршащим купюрам.

Этим троим ублюдкам, дали и того меньше. Сухой и двое его подельников получили по пять лет. Они держали судью, явно, не баблом. Пять лет, за жизни стольких людей!

«Что ж, Сухой, – думала я. – Ничего, что так мало, мне меньше ждать придется. Не пять лет лагерей вам отмерил суд. Жить вам, су. и, осталось пять лет!»

Глеб очень тяжело перенес ранения, но, слава Богу, ему хватило сил справиться с ними. К моменту суда и он, и Наталья уже выписались из клиники. Федор тоже поправился и был дома, хоть немного, но мне стало проще. Федор следил за домом, а Глеб помогал мне с делами, став моей правой рукой, за что я ему очень благодарна. Отец все еще не пришел в себя, работник и помощник из него, сейчас, был никакой.

Глава 2

Через две недели после суда, мне позвонил начальник зоны, где сидели наши ребята. Поскольку Марк, сейчас, делами не занимался и судьи, и прокуроры, и все, кого интересовали какие-то вопросы, связывались со мной.

– Слушаю, – сухо сказала я, взяв трубку.

– Мурена? – раздалось в ней.

– Да, – коротко ответила я.

– Это начальник зоны, где сидят твои друзья. Если тебе интересна их судьба, ты должна явиться ко мне, – нагло сказал он.

– Я выезжаю, – ответила я и положила трубку.

«Какого хрена тебе надо? – думала я. – Обращался он ко мне, совсем не официально, стало быть и разговор предстоит не официальный. Ладно, посмотрим».

Я села в Хаммер Германа и отправилась в соседний город. Приехав в зону, я прошла в кабинет, куда меня проводил дежурный.

– Садись, Мурена, разговаривать будем, – нагло сказал мне мент.

Я присела на стул и внимательно посмотрела на него.

– Твои друзья, как-то хреново приживаются здесь, Мурена.

– В смысле? – так же нагло спросила я.

– В смысле, среди себе подобных, они прописались не плохо, но, сидящие здесь зэки, не решают, кому и как здесь сидеть. Этот вопрос они могут решить лишь между собой, но не более того. Над всеми зеками, есть начальник – хозяин. Ты понимаешь, о чем я говорю? – вальяжно, говорил начальник зоны.

Понимала я то, что этот урод, хочет бабла.

– Где они? – жестко спросила я.

– Ну, сами они договориться со мной не захотели и хаты у них, были каждый день разные, сейчас, они в лазарете. Следующей их хатой, будет петушатник. Думай, Мурена, – нагло ухмылялся мент.

Я же, хотела вцепиться ему в глотку и оторвать на хрен, его наглую башку. Но, пока ребята сидят, делать этого нельзя. Пришлют другого начальника и ситуация станет еще сложнее, того и гляди, не завалят, так отправят в Магадан тайгу валить.

«Су. а, он знает, что я смогу заплатить и будет ломать наших ребят, пока не забьет до смерти, если я не заплачу. Понятно, в зону пришли не рядовые гопники, директора крупнейшей в крае фирмы и владелец сети АЗС».

– Веди меня к ним, – нагло и жестко сказала я.

– Ну, так не положено, – издевался надо мной мент.

– Веди и успевай считать, ментяра.

– Мурена, ты сильно то, не быкуй.

– Веди! – жестко повторила я.

Он провел меня в палату лазарета. Три кровати в ряд: Степан, Данила, Артур.

Я ужаснулась, посмотрев на них. Перебитые и переломанные напрочь.

Ублюдки менты, решили нажиться на том, что не всех нас перевалили и с фирмы еще есть, что взять.

– Выйди, – жестко сказала я менту.

Он повыделывался, но все же, вышел. Я подошла ближе к ребятам, поздоровалась, пожав им руки.

– Какого хрена, вы не связались со мной? – возмущенно спросила я.

– Мы вывезем, Настя, – еле ворочая языком, сказал Степан.

– Ни хрена, вы уже не вывезете, – я старалась держать себя в руках, ярость переполняла меня.

– Су. и, – прохрипел Артур, он прекрасно знал, что такое беспредел в зоне и как он происходит.

– Я зайду еще, – сказала я и пошла к начальнику зоны.

– Что ты решила? – спросил он, когда я вошла в кабинет.

– Вести их лечение, будет мой хирург, в отдельной, полностью оборудованной хате на троих, у моих ребят будет связь, – жестко сказала я.

Мне было по хрен, сколько этот упырь снимет с меня бабла. Придушить его я не могла, допустить, чтобы ребята жили, как придется, тоже не могла, оставалось платить, а если уж платить, то знать за что.

– Мурена, условия здесь, ставлю я! – заявил мент.

– Ты, ментяра, здесь считаешь! – буром ответила я. – Можешь вызвать их жен, только ни хрена, ты с них не поимеешь.

– Хорошо, зови своего лепилу. Я решу этот вопрос, – вальяжно ответил он.

Я набрала номер Никиты.

– Алло, Никита, привет.

– Привет, Настя.

– Никита, я сейчас у Степана и Данилы, их нужно немного подлечить.

– Я понял, Настя. Выезжаю.

– Я жду, Ник.

Я отключила телефон и посмотрела на мента.

– Сколько? – жестко спросила я.

– Отдельная хата на троих, с приличными для проживания условиями, – начал считать мент. – Твой лепила, связь в хате, твои сегодняшние и дальнейшие беспрепятственные визиты к друзьям. Я думаю, лямах на пяти сойдемся, – нагло ответил он.

Меня передернуло от его откровенной наглости.

– Ты не охренел, ментяра? – злобно спросила я.

– Я – нет, – уверенно ответил он. – А друзьям твоим сидеть шесть лет. Хотя, они, вполне, могут не просидеть и следующего месяца. И заметь, я прошу не в валюте.

«Жлобяра охреневший!» – подумала я.

– Номер счета? – я жестко смотрела менту в глаза.

Он продиктовал мне цифры, я связалась по телефону с Глебом.

– Глеб, записывай номер счета, – я продиктовала, он записал. – Со счета фирмы на этот счет нужно перевести пять миллионов в рублях. Сейчас, Глеб.

– Я понял, Настя. До связи.

– До связи, Глеб.

– Связывайся с банком, – сказала я менту, убрав телефон.

Пока мы ждали извещения из банка, в зону примчался Никита. Конвойный проводил его в кабинет. Молча, не здороваясь с начальником зоны, Никита вошел в кабинет и встал рядом со мной. Еще минут через десять, менту позвонили из банка.

– Счет пополнен, – гордо сказал он.

– Значит так, ментяра, – я злобно посмотрела на него. – Пополнение твоего счета было однократным. У моего доктора не должно быть ни препятствий, ни помех, пока он будет находиться здесь. У моих друзей, до звонка, не должно возникнуть больше ни каких проблем, – уверенно сказала я, положив перед ним диктофон и включив запись, на которой был записан весь наш с ним разговор, от начала до конца.

– Ну, ты и су. а, Мурена, – со злостью прошипел мент.

– Не ссученней тебя, ментяра, – жестко сказала я. – Веди нас в лазарет. Идем, Ник, – я убрала диктофон в карман и мы вышли из кабинета.

Мент проводил нас до палаты и удалился. Мы прошли к ребятам. Я взяла стул и присела между кроватями Степана и Артура. Дело ребят вели краевики, Астафьева в их защиту протолкнуть не удалось. Защищали их сильные адвокаты, но, адвокаты получали бабло и делали свое дело, ребята не знали толком о том, что происходило дома. Это была, по сути, первая наша с ними встреча, после того, как их закрыли.

– На хрена вы так со мной? – я жестко посмотрела них. – Почему я узнаю о вашем положении от какого-то гребанного мента и уже тогда, когда он решил опустить вас по тяжелой? Не доверяете или не воспринимаете всерьез?

– Настя, не гони…

– Я и не гоню, – я знала, что ребята просто жалеют меня, но, мне необходимо было знать, как они живут, я намеренно провоцировала их. – Мне че, ментов проплачивать, чтобы узнавать, как обстоят ваши дела?

– Настя…

– Что Настя? Как еще я должна все это понимать? Артур, – я посмотрела на него в упор. – Желающие есть нишу твою в городе занять, и твою, и парней твоих. Я имела неосторожность сказать Макару, что ниша эта ни хрена не свободна. Мне не стоило этого делать?

– Какого хе. а Макар пошел к тебе?

– А больше не к кому. Дед был в конкретном неадеквате, а так то, по сути, и нет больше ни кого, а спросить он у кого-то должен был. Ну так что, не стоило мне в это лезть?

– Стоило, но ты не обязана…

– Артур, – я жестко посмотрела на него. – У Ирины проблемы возникнут к кому она пойдет? К Макару?

Артур пристально смотрел мне в глаза.

– Я услышал тебя, Настя, – прохрипел он в ответ, понимая, что надеяться ему на данный момент больше не на кого, друзей, что были в Ижевске, перевалили, остальные близкие друзья далеко, а это значит долго, а дома у него осталась фирма, жена и трое сыновей 19-ти, 17-ти и 15-ти лет…

– Настя, – чуть слышно прохрипел Данила, выглядел он очень плохо.

Я подошла к нему, присела рядом на стул и взяла в руки его ладонь.

– Как ребята мои, Настя?

– Все хорошо, Данила. Они живут со мной, – я видела, что он очень переживает, так же я видела, что ему очень сложно говорить. – Спи, Данила. Потом Никита расскажет тебе о наших делах.

Я еще с час пробыла с ними и отправилась домой, Никита остался залечивать их травмы.

* * *

Когда я приехала домой, Марк позвал меня в кабинет.

– Присядь, Настя, – попросил он.

Мы присели с ним на диван, он виновато смотрел на меня и молчал. Я видела, что он уже более адекватно воспринимает действительность, но состояние его было все еще очень подавленным.

– Пап, ты чего? – я посмотрела на него.

Он присел ближе и крепко обнял меня.

– Прости меня, Настя.

– Пап, перестань, – я тоже обняла его. – Я понимаю насколько тебе тяжело. Возьми себя в руки, я прошу тебя. Не делай мне еще больнее.

– Ты ведь не уйдешь от меня, Настя? – горечь в его голосе пронзила мое сердце насквозь, я изо всех сил сжала его в объятьях.

– Папа, ну ты че? Ты решил, что я брошу тебя и рвану в свободное плаванье?

– Прости меня, Настя. Прости, родная моя.

– Мы должны жить, папа. Дети не виноваты в том, что у них больше нет родителей. Возьми себя в руки. Помоги мне все это пережить.

– Настенька, доченька, прости меня…

* * *

… Дети Степана и Данилы, суд, невменяемый отец, дела на фирме, которых накопилось довольно много, «Империя», явно, начала «хромать» и «падать на колени». Два месяца я держалась, как могла, как стойкий оловянный солдатик, как робот – машина, загруженная определенными задачами, но лишенная всяких эмоций.

Мне просто необходимо было «разрядиться». Марк, вроде, пришел в себя, стал работать. Дела, более – менее, были улажены.

– Тусенька, – попросила я ее вечером в выходной. – Если не будет конкретных вопросов, не беспокойте меня, пожалуйста.

Я взяла ящик водки и закрылась в спортзале. Первую бутылку, я выпила почти залпом, прямо из горла.

Моему, «изодранному в куски сердцу», необходимо было выплеснуть, хотя бы часть боли. Какой бы сильной я не была, какой бы жестокой не стала, я – живой человек. И, теперь, я дала волю своим эмоциям. Содержимое второй бутылки провалилось в меня, я не пьянела. Я ревела, как дикий зверь, захлебываясь собственными слезами.

Аскольд, Рик, Генри – хорошие добрые ребята. Сколько времени мы провели здесь, в этом спортзале. Сколько пережили вместе, за эти шесть лет. Мои любимые старшие братья! Как сильно они любили меня!

Марта – добрая, мудрая женщина. Моя – вторая мама. Сколько любви она отдала мне, стараясь заменить мать! Сколькому она научила меня!

Герман – мой единственный мужчина, мой герой, мой идеал. Самый нежный, самый добрый, самый хороший, самый родной, самый любимый… Единственный!!!

Марик – мой маленький мальчик, мой долгожданный, мой желанный сыночек. Мой милый, мой хороший. Как? Зачем, мне жить без него?! Его звонкий заливистый смех, до сих пор, звучит в моих ушах.

Этот дом, этот спортзал, здесь все напоминает о них! Мое сердце разрывалось от боли!!! Зачем?! Почему Я осталась жива?! Зачем Господь, так поступает со мной?! За что, судьба, так ненавидит меня?! Я даже застрелиться не могу! Что станет без меня с сыновьями Данилы?

Я могла лишь пить и рыдать. И я пила и рыдала, сгоняя свою злость и обиду на боксерских грушах, которые лопались от моих беспощадных ударов и разлетались в клочья. Потом я снова пила, забываясь в пьяном беспамятстве. Сколько прошло дней? Потом оказалось семь, и два пустые ящика из-под водки.

Очнулась я от того, что мне на лицо льется ледяная вода. Я открыла глаза, надо мной стоял Глеб.

– Настя, Настюха, – перестав лить воду, он хлопал меня по щекам.

– Какого хрена, Глеб?! – «прорычала» я. – Че, на хрен, надо?! – я присела на спортивном мате, он протянул мне бутылку холодной минералки.

– Могу я, твою мать, побыть одна?! – продолжала я «рычать», отпив пол бутылки воды. – Могу я, нажраться и забыться хоть на пару дней?!

– Можешь, Настя. Можешь. Только уже не два дня, а семь, – сказал Глеб.

– И че?! Мир, на хрен, рухнул, без меня?!

– И это тоже ни чего. И мир, ни хрена, не рухнул. Настя, – он серьезно посмотрел на меня. – Отца закрыли.

– В смысле? – я почти очнулась. – Его какого хрена закрывать?

– Шьют ему последнюю перестрелку, – серьезно сказал Глеб.

– Но, его там не было! Он в тот момент в доме был! – я встала с мата, меня дико мутило и «штормило». – В смысле, он там был, но не «воевал», ни хрена. У Марты мотор прихватило, он с ней в доме был! – возмущенно орала я.

– А менты говорят, что очень даже «воевал». Вешают на него четверых жмуров: его пули, его ствол, ну, и дальше больше.

Дальше было ясно, что дело сфабриковано, но сфабриковано очень умно и хитро. Отца конкретно подставили, что-то им было нужно, но судя по всему, не посадить его, а развести.

– Менты, су. и, совсем охренели! – орала я. – Глеб, какого хрена, меня сразу не дернули? Когда его забрали?

Я, не стесняясь Глеба, сняла мокрый костюм.

– В девять утра, – ответил Глеб. – Туся не смогла разбудить тебя и позвонила мне.

Сняв костюм, я нырнула в ледяной бассейн, через полчаса голова начала «вставать на место», но мне все еще было очень хреново.

– Поехали, – сказала я Глебу. – Сначала к Никите…

* * *

– Здорова, Никита, – сказала я, войдя к нему в кабинет. – Никита, нужен нарколог и косметолог.

Никита удивленно посмотрел на меня.

– Дел много, – пояснила я. – А я выгляжу хреново и чувствую себя крайне дерьмово.

– Понял, – ответил Никита.

Пока нарколог ставил мне капельницы и поил какой-то дрянью, косметолог «колдовал» над моим лицом. Через два часа выглядела и чувствовала себя я вполне нормально.

– Что говорит адвокат? – спросила я Глеба, когда мы вышли из клиники и сели в машину.

– Говорит, есть вариант, пообщаться с прокурором, не особо честный прокурор из край. отдела, – ответил Глеб.

– Был бы честный, отец сейчас был бы дома, – сказала я. – Поехали к нему.

* * *

– Мурена, – сказал мне прокурор, без приветствий и вступлений, он явно, ждал меня. – Твоему Деду, вменяется четыре огнестрела со смертельным, и грозит ему, как ты понимаешь, не мало.

– Но ты же знаешь, что все это фуфло! В этом беспределе, Дед не замазан.

– А, по моему выходит, что очень даже замазан, – нахально ответил прокурор и положил передо мной материалы дела. – Вот, смотри. Экспертизы, заключения, показания свидетелей. И состояние аффекта не проканает. С такими обвинениями, все адвокаты города не смогут тебе помочь, – вальяжно говорил он.

«Ублюдок, ты тоже решил нажиться, за мой счет».

Я рассматривала материалы дела, разложенные передо мной. Из них следовало, что отцу светит лет 15-ть, а то и 20-ть. Они даже свидетелей нашли. Су. и! И адвокат, действительно, вряд ли, чем-то сможет помочь.

– Я тебя слушаю, – нагло сказала я.

– Ну, ты ведь, не хочешь, чтобы остаток своих дней, твой отец провел в камере, – ухмылялся прокурор.

– Сколько? – дерзко спросила я.

– Не очень много, – нагло сказал прокурор. – Дачу Деда. Зачем она вам теперь?

Дача Деда – двухэтажный деревянный дом, отделанный резьбой ручной работы, находящийся в лесополосе, среди дубов и берез. В доме – сауна, бассейн, во дворе озеро с лебедями… Чудесное место и стоит оно, как три коттеджа в нашем городе.

– У тебя рожа не треснет? – так же нагло, спросила я.

– У меня нет, – самоуверенно ответил прокурор. – А вот Дед, до звонка, вряд ли, доживет.

«Дачу захотел? Будет тебе дача!»

– Хорошо, – спокойно сказала я. – Сейчас ты, закрываешь дело Деда, да так закрываешь, чтобы оно случайно снова не открылось, – я зло посмотрела на него.

– И сейчас же, выпускаешь Деда. Мы едем к нотариусу, я пишу дарственную.

– Разве дача записана не на Марка? – спросил он.

– Нет! – резко ответила я.

После гибели сыновей и бизнес и все свое имущество, отец переписал на меня.

«Ни хрена мне в этой жизни больше не нужно», – сказал он тогда, я не стала с ним спорить, видя в каком состоянии он тогда находился.

– Сначала нотариус, потом Дед, – сказал прокурор.

– Мы – не на рынке! Хорош, торги устраивать! Не хочешь так, не будет, вообще, ни как, – этот урод уже порядком меня достал.

– Хорошо, – ответил прокурор.

Через час Марк был дома, полностью реабилитированным.

Мы с прокурором поехали к нотариусу.

– Когда думаешь там быть? – спросила я, подписывая дарственную.

Он с удивлением и презрением посмотрел на меня.

– Собака у меня там, – пояснила я. – Забрать хочу.

– Ну, я думаю, завтра вечером, часам к десяти, можешь подъехать, – брезгливо ответил он.

Он, вероятно, гордился собой. Ни хрена себе, у Гретмана дачу отжал!

«Ну-ну, гордись» – думала я.

– Хорошо, – ответила я и мы разошлись.

У меня, действительно, была собака – щенок Алабай. Я купила его месяц назад. У Марка хватало собак и Кавказцы, и Доберманы и этого щенка я купила лишь потому, что его взгляд заставил меня, пожалеть его. «Ну, пошли, – сказала я тогда. – Будешь мне другом». И он стал мне другом, когда подрос, умным, сильным и преданным, а сейчас это был еще щенок, маленький и игривый, как все дети. Гектор – я назвала его, как троянского царевича, зная, что он вырастет большим и сильным псом.

* * *

Вернувшись домой, я застала Марка и Тусю у камина. Сашка и Димка резвились в спортзале, где Федор успел навести порядок после моего буйства.

Туся подала нам кофе, мы тихо разговаривали и услышали шум из спортзала. Я пошла посмотреть, что там происходит. Пацаны, видимо, нарезвившись на тренажерах, пошли в смежный зал, где находился бассейн и полезли в воду. Бассейн был глубоким и холодным. Очень глубоким – три метра, и очень холодным – один-два градуса. Димка захлебывался, Сашка пытался помочь ему выбраться из бассейна, но было глубоко и холодно, ребята замерзли, устали и начали тонуть оба.

«Твою ж, мать! Я чуть не проворонила сыновей Данилы!»

Я прыгнула в бассейн. Димка уже конкретно, нахлебался воды. Одной рукой я подняла над водой его, другой Сашку, взяв их обоих подмышки, я, на спине, доплыла с ними до трапа. Ребята умудрились забраться почти в центр бассейна, размерами 10-ть на 12-ть метров. Вошедший в спортзал Марк, помог мне вытащить ребят из воды. Я сделала Димке искусственное дыхание, он проплевался водой и прокашлялся. Я взяла его на руки и понесла к ним в комнату, Сашка шел следом.

«Они же, запросто могли утонуть! Еще бы пять минут и все!» – с ужасом думала я.

Это потрясение, окончательно встряхнуло меня. Да больно! Да плохо! Но нужно жить дальше. Жить, ради этих ребят. Они имеют право жить! Они совершенно ни в чем не виноваты!

«Ты, или живи и неси ответственность или не живи вовсе!» – приказала я себе.

Войдя в комнату ребят, я отправила их в горячую ванну, затем уложила их в постели, накрыв теплыми одеялами, и дала им горячего чая.

– Простите нас, тетя Настя, – виновато сказал мне Сашка, взяв из моих рук кружку с чаем.

– Ребята, бассейн рассчитан на взрослого, тренированного человека, без меня к нему не подходить. Хотите спортзал, будет вам спортзал. Завтра в шесть утра подъем, – серьезно сказала я.

Сашка, укутавшись в одеяло, пил чай. Димка отвернулся от нас и накрыл голову одеялом. Я подошла к нему и присела на край его постели.

– Дима, – я сняла с его головы одеяло и посмотрела на него.

Он уткнулся носом в подушку, не желая поворачиваться ко мне. Он упирался, но я все же взяла его за плечи, усадила перед собой и посмотрела на него.

– Дим, ну ты чего? – я видела, что он вот-вот заплачет.

Он молчал. Я крепко обняла его и погладила по голове.

– Ты испугался, Дим? – тихо спросила я.

Он, молча закивал головой и начал плакать мне в плечо.

«Господи, он ведь ребенок еще совсем. Ему мамка нужна» – думала я, продолжая гладить его по голове.

Он крепко обнял меня, продолжая плакать. Я обнимала его и вспоминала, как тяжело было мне, когда погибли мои родители. Мне стало невыносимо жаль этих ребят. Еще совсем недавно у них были родители, была семья и нормальная, спокойная жизнь, а теперь… Теперь, у них есть лишь я и я обязана помочь им, все это пережить.

– Тетя Настя, прости нас, – снова сказал Сашка. – Я буду смотреть за ним, мы больше не будем доставлять тебе забот… Тетя Настя, в интернате ему будет совсем тяжело…

– Саша? – я посмотрела ему в глаза. – О чем ты говоришь? Ты считаешь, что я отдам вас в интернат, потому что вместе с вами в моей жизни появились заботы? – я продолжала смотреть на него, он молчал. – Ни кому я вас не отдам. Я прекрасно понимаю, как вам тяжело. Я не могу облегчить вашу душевную боль, но я всегда буду рядом с вами. Я понимаю, насколько вам больно и обидно, но у вас еще есть отец. Он очень любит вас и очень за вас переживает, ему тоже очень тяжело и ради него вы должны держаться, вы очень нужны ему. Я знаю насколько это сложно, но вы должны постараться все это пережить. Уже ни кто не сможет вернуть вам материнской любви, но знайте, что вы не одиноки в этом мире. У вас есть я, и я всегда буду рядом, всегда, в любой ситуации. Перестаньте считать меня чужой и думать, что вы в тягость мне, это совсем не так. Вы очень дороги мне и вы всегда можете рассчитывать на меня.

– Спасибо, тетя Настя, – сказал мне Сашка.

– Пройдет время, ребята, боль притупится. Я, как смогу, помогу вам эту боль пережить, – я невольно вспомнила Марту, свою вторую мать…

– Спасибо, тетя Настя, – сказал мне на ухо Димка. – Что ты не бросила нас.

Он перестал плакать и лег на подушку.

– Все будет хорошо, ребята. Прорвемся, – сказала я и вышла из их комнаты.

«Настя! Возьми себя в руки! Ты очень нужна этим детям! Они еще дети и им необходимо родительское тепло и внимание!» – твердила себе я. Невыносимо больно смотреть на чужих детей и понимать, что твоего родного малыша ни кто и никогда уже не вернет… «Но я должна, поддержать этих ребят, я должна быть для них не надсмотрщиком, Я должна стать им и мамкой и папкой!

Я – смогу! Сколько бы ненависти и жестокости не скопилось в моей душе, для детей, в ней осталось и тепло и забота. Дети – ни в чем не виноваты!»

Я прошла к себе в комнату, вошла в нее и остолбенела – ни кроватки, ни игрушек, ни фотографий… Переполненная яростью, я спустилась в гостиную. Никита и Глеб вместе с Марком сидели у камина.

– Кто посмел? – яростно прохрипела я, посмотрев на них.

Они молча смотрели на меня.

– Это я, Настя, – услышала я за спиной голос Федора.

– Кто тебе позволил? – гневно прохрипела я.

– Ни кто. Можешь пристрелить меня, Настя, у меня нет больше сил, видеть, как ты рыдаешь ночами, качая пустую кроватку Марика, – впервые в жизни я слышала дрожь в голосе Федора, я смотрела на него и понимала, что голос у него дрожит совсем не из страха передо мной.

– Как ты мог, Федор? Кто позволил тебе смотреть за мной в камеру? – боль в моей душе пересиливала ярость.

– Я боялся оставлять тебя наедине со стволом. Прости.

– Верни мне его игрушки, – по моим щекам покатились слезы.

– Нет, Настя.

Я посмотрела на сидевших у камина, они молча смотрели на меня. Не в силах сдерживать свою боль я ушла в кабинет. Взяла бутылку коньяка и присела за стол, на котором тоже больше не стояли ни фотография Марика, ни фотография Германа. Слезы градом катились по моим щекам, я выпила стакан, подняла голову и замерла – на стене висели шесть больших портретов – Марта, Аскольд, Рик, Генри, Герман и мой маленький Марик…

Я смотрела на них и опрокидывала стакан за стаканом. Спустя час, дверь кабинета открылась. Федор прошел к моему столу и присел рядом.

– Насть, – он взял в руки мои ладони и посмотрел мне в глаза. – Поверь, мне нелегко было делать это.

– Я знаю, – вытерев слезы с лица, ответила я и налила себе и Федору. – Мне нужны шныри Сухого. Кто-то ведь остался?

– Я пробью.

Я смотрела на портрет Германа и вспоминала его последние слова «…Ты обещала мне, Настенька… Сейф, Настя…»

– Сейф, Федор.

– Что? – не понял он.

– Герман сказал мне – сейф, Настя. Какой сейф, Федор?

– Только этот.

Я встала из-за стола, открыла его и стала все из него извлекать.

– Деньги… документы… Что я должна найти здесь?

– Хрен его знает, – ответил мне Федор.

Мы перетрясли с ним все, что было в сейфе, но так ничего и не нашли.

– Но ведь зачем-то он сказал мне о нем.

– Я не знаю, Настя…

* * *

С утра, мы с Марком поехали на фирму. Дела здесь шли не очень хорошо. Директоров не хватало критически. 15-ть филиалов пришлось сократить до 10-ти. Финансы, вынутые из фирмы Ильей, пришлось покрывать. Снять наличность со счета в Швейцарском банке, Марк пока не мог. Судьи, адвокаты, прокуроры, начальник зоны, помощь семьям погибших ребят из СБ… – фирма понесла не мало растрат.

Глеб, как мог, помогал мне, но он еще не был сильным специалистом, мне приходилось многому его учить, но ему я могла доверять, как самой себе, что упрощало ситуацию. Я много и усердно работала. Бизнес должен вернуться в прежнее состояние…

* * *

Вечером я отправилась «за собакой». В доме горел свет, во дворе стояла лишь одна машина – прокурора. Как я и предполагала, сегодня, на даче он был один. Я тихо вошла в дом. Он сидел в кресле перед камином. Наслаждался жизнью, потягивая коньяк.

– Здорова, прокурор, – сказала я.

– А, это ты, – брезгливо сказал он, обернувшись в мою сторону. – Я, что-то не заметил здесь твоей псины.

– Не псина, а собака, – спокойно сказала я. – Ты ее не видел, потому что она у меня, дома.

– Че ж, ты приперлась тогда, Мурена? – вызывающе спросил он.

– Я то, на дачу к себе приехала, – так же спокойно сказала я. – А вот ты, че здесь делаешь?!

Прокурор вытаращил на меня глаза.

– Ты че? – орал он. – Это – моя хата!

– Да ладно? И документики есть? – нахально спросила я.

– Мурена! У тебя крыша поехала?! Ты же, сама подписывала!

– Да ну? – продолжала я издеваться над ним.

Он достал из сейфа документы и тряс ими передо мной.

– Вот! Видишь? – орал он.

Я взяла из его рук документы.

– Вот, вижу. Документы на дом. На мое имя.

– Да вот же! – орал он, показывая мне, подписанную мной дарственную. – Вот дарственная!

Я вырвала из его рук дарственную, порвала ее на несколько частей и бросила в огонь в камине. А нотариус у меня свой, правильный.

– Где? – нагло спросила я, посмотрев на прокурора.

– Ты охренела, Мурена?! – в ужасе орал он.

– Нет, мент, это ты охренел, – я взяла его за грудки. – Ты че, пи..ор? – со злостью и презрением, спрашивала я. – Ты кого развести решил, быдло? Ты решил, что ты умный, ментяра? Ты, гребанный урод, решил, что, ТЫ, смог развести МУРЕНУ? Нет, мент, ты дебил! Ты дебил, если решил, что можешь на МЕНЯ пасть свою поганую открывать! – с ненавистью хрипела я.

Лысина мента покрылась каплями пота, руки мелко дрожали. Я достала свой любимый нож из чехла, висевшего у меня на ремне, и поднесла его к горлу прокурора. Хладнокровно и жестоко посмотрела ему в глаза.

– Нет, – перепугано шептал прокурор.

– Да, ментяра! – я убрала нож от его горла и поднесла его к жирному брюху мента. – Да, су. а! – зло прохрипела я.

Нож вонзился в его тело по самую рукоятку, на всю длину лезвия. Я рванула нож вверх, от пупа до солнечного сплетения, в теле мента была дыра, из него хлестала кровь. Он так и умер, с вытаращенными от ужаса глазами.

Никита был прав – ни капли жалости не было во мне. Хладнокровие, жестокость и беспощадность и все! Но я, все же, научилась контролировать свою жестокость, не позволяя ей затмить разум. Холодный разум и ледяное сердце! Я прекрасно понимала, что я делаю… Я превращаюсь в безжалостного головореза. Я осознавала это, но даже не думала отступать…

«Пусть, я стану самой жестокой в мире! Но ни кто! Никогда! Не посмеет «давить» моих близких! Ни кто и никогда!»

Я запихнула тело прокурора в большой пакет из плотного полиэтилена. Тщательно замыла кровь и, взвалив на плечо мешок с прокурором, вышла из дома. В Хаммере Германа, меня ждал Глеб. Я свалила тело мента в багажник его же авто и мы отправились в карьер. Глеб ехал следом за мной, чтобы забрать меня обратно.

Прокурор упокоился в колодце. Сколько в нем было жизней? Один Господь знает. Но не один благоразумный мент не сунется сюда. Сунуться сюда в момент упокоения кого-то – самому отправиться в колодец. Все менты знают и про карьер, и про колодец и про то, кто этим колодцем пользуется, но все считают этот карьер заброшенным и всех это устраивает. Орден посмертно – не нужен ни кому. Джип прокурора взорвался, слетев с крутого обрыва.

* * *

Когда я вернулась домой, Марк, все еще, сидел у камина, у его ног тихо дремал маленький Алабай. Марк, как-то странно посмотрел на меня. Я оглядела себя – моя дубленка была забрызгана кровью. Молча посмотрев Марку в глаза, я протянула ему документы на дачу. Он все понял.

– Выпьешь? – спросил он, когда я, переодевшись и приняв душ, спустилась к нему.

– Да, – ответила я, бросая в огонь в камине дубленку и остальные вещи, в которых была на даче.

Мы выпили, я закурила, Теперь я много пила и много курила. Не напивалась, не уходила в запои, нет, но мой издерганный организм, периодически требовал дозу.

Марк пристально смотрел мне в глаза.

– Марк, – жестко сказала я. – Не стоит на меня, так смотреть. И вопросов задавать мне, тоже не стоит. Ни кто и ни что уже не сможет остановить меня. Ни кто и ни что не сможет меня напугать. Меня – можно лишь завалить, но поверь, я перевалю всех, кого хочу завалить, прежде чем завалят меня.

Марк знает, если я зову его Марком, а не отцом – перед ним, реально обезбашенный «мужик», с которым, в данный момент, лучше не спорить.

Я очень люблю и уважаю Марка, который смог стать мне отцом, но, в отличии от его сыновей, всегда говорю с ним на равных – прямо и открыто.

Я – не девочка-соплячка!

Я – не умею по другому!

Глава 3

Моя жизнь поделилась на две половины – дети Данилы и работа.

Видя, как тяжело Сашке с Димкой без Веры и Данилы и насколько одиноки они стали без родителей, которые любили их и окружали их заботой, все свободное от работы время я проводила с ними. Боясь того, что они могут замкнуться и стать ожесточенными, я, как могла, старалась стать им близким другом, которому они могут целиком и полностью доверять, всегда и во всем поддерживала их. Я хотела, чтобы они были уверенны в том, что я всегда рядом, я с ними и они вовсе не одни в этом жестоком мире. Свою же боль я оставила лишь себе и никогда не показывала насколько больно и тяжело мне самой.

Мою душу переполняли боль и ярость, Мурена намеревалась завладеть и душой и телом, уничтожить во мне человечность, оставив в моей душе лишь безжалостного демона. Я не давала ей этого сделать. Нет больше нежной Настеньки, но есть уравновешенная Настя и именно Настя будет руководить Муреной, а не иначе. Ни что не сможет убить во мне живую человеческую душу – я нужна детям, я нужна друзьям, я нужна отцу…

С детьми я вела себя мягко и сдержанно, но, вне стен дома… Мурена – высокомерный, гордый и безжалостный человек… Метаморфозы происходили порой настолько быстро, что даже моим близким было сложно привыкнуть к ним. Как день и ночь, как белое и черное… В мгновение ока Настя могла превратиться в бездушную Мурену, которую не особо интересовала чужая жизнь и чужие проблемы. Неизменно было лишь одно – преданность, справедливость и любовь к детям, эти качества Мурены и Насти были равносильны. Какой бы сильной и жестокой не была Мурена, Настя могла контролировать ее, но… я должна была быть сильной…

* * *

На фирме было полно дел, если Марк работал с сыновьями, которым он мог доверять, то мне кроме Глеба верить было некому. Глеб только закончил университет и опыта, как такового, у него не было. Мой универ был еще не закончен, но я уже четыре года работала на фирме и не в одном из филиалов, а в головном офисе. Видимо сам Бог подтолкнул меня идти работать в 16-ть лет и сейчас я была в курсе всех дел фирмы. Если бы я, как и Глеб, просто училась, то, учитывая состояние Марка первые полтора месяца после похорон сыновей, «Империя» стала бы банкротом, как этого и хотел «звонивший». Сейчас Марк уже работал вместе со мной и все же управлять всеми делами было сложно, поэтому теперь Глеб развивался по ускоренной программе. Я, как могла, пыталась вложить в него все, что должен знать и уметь директор. Глеб был примерным учеником и через три месяца интенсивной стажировки смог занимать руководящую должность.

* * *

Относительно спокойные и неимоверно сложные полгода…

Дела на фирме тоже не давали мне расслабиться, я сама лично контролировала работу всех вновь нанятых директоров филиалов. Сегодня один из них, который руководил теперь бригадами Данилы, сдавал мне детский сад, на который у нас уже был покупатель и уже через месяц этот детский сад должен был начать работать, но… Я осматривала готовый объект, директор филиала разъяснял мне что, где и как, так же с нами были несколько специалистов из бригад. Все было очень даже хорошо. Бригады Данилы были одними из лучших бригад и выставлялись на строительство наиболее сложных объектов. Оставалось осмотреть помещение кухни и столовой и вот дойдя до нее, мне в нос ударил резкий запах газа. Видимо в одной из труб была утечка, причем не слабая. Когда я осознала суть ситуации, мне было уже не до интеллигентных разговоров.

– Че за хрень?! – возмущенно заорала я в лицо нынешнему директору.

– Анастасия Марковна, вчера все было в полном порядке, – ответил он.

– Всем немедленно покинуть помещение! – сказала я, посмотрев на ребят из бригады.

Рабочие в недоумении покинули детский сад, я вышла следом, по телефону набирая службу газа, но дозвониться до нее я не успела. Не успели мы отойти и 15-ти метров от здания, как раздался взрыв – едва достроенный детский сад был разрушен, оставив после себя руины и клубы пыли. Мужчины из бригады, присев, закрывали головы ладонями, когда пыль немного рассеялась, мы встали, осмотрелись.

Понимая, чем все это может закончиться для меня, я ожесточенно посмотрела на директора, он молча смотрел на меня. Я вызвала Марка, чтобы он побыл на месте аварии до прибытия службы газа и милиции, следом я позвонила адвокату и ввела его в курс дела.

– В офис! – жестко сказала я, посмотрев на бригаду.

Приехав в офис, я вызвала к себе в кабинет Глеба. Директор и специалисты остались ждать в приемной.

Это была не просто сложная ситуация, это была очень хреновая для нас ситуация. Глеб нужен мне был как сторонний слушатель, чтобы, как можно скорее разобраться с этой хреновой ситуацией.

– Добрый день, Анастасия Марковна, – сказал Глеб, войдя ко мне в кабинет.

– Присаживайтесь, Глеб Андреевич, – хмуро сказала я.

Я рассказала Глебу, что произошло на стройке и первым вызвала к себе в кабинет не директора, а одного из бригадиров, который больше 10-ти лет проработал с Данилой.

– Анатолий Павлович, – обратилась я к нему. – Ваша бригада одна из лучших бригад. Вы проработали с Даниилом Николаевичем больше 10-ти лет и ничего подобного не было прежде. Как могло произойти такое ужасное ЧП? – я разговаривала сдержанно и спокойно, профессионализм превыше всего и первое, чего не позволит себе директор – это унижение и оскорбление работника, в офисе находилась жесткая и строгая, но все же Настя – Анастасия Марковна Гретман, а не Мурена и вела она себя соответственно.

– Анастасия Марковна, я осознаю весь ужас ситуации и ее последствия, но я уверяю Вас мои ребята никогда не относились к работе халатно. Я не понимаю, как такое могло произойти, – ответил мне бригадир, было видно, что он действительно в недоумении.

– Что вы можете сказать о Вашем нынешнем директоре?

– Анастасия Марковна, мы работаем с ним меньше полугода, я и не знаю толком, что он за человек. Странный он какой-то, вроде требовательный, а с другой стороны, вроде, не особо и переживает. Анастасия Марковна, я не знаю, что Вам о нем сказать. Строить этот объект мы начинали с Даниилом Николаевичем. Газ проводили уже при новом директоре, но стройматериалы, в том числе и трубы для газопровода закупал Даниил Николаевич, они не могли быть не пригодными, – он немного помолчал. – Анастасия Марковна, что будет с бригадами? – хмуро спросил он.

– Мне нужно поговорить с Вашим директором, Анатолий Павлович. Пока я ничего конкретного Вам сказать не могу. Сами понимаете, взрыв в центре города, этим займется прокуратура.

Бригадир побледнел и растерянно смотрел на меня.

– Я Вас еще вызову, Анатолий Павлович.

– Всего доброго, – хмуро ответил он и вышел из кабинета.

Я позвала в кабинет директора филиала.

– Я Вас слушаю, Андрей Иванович, как Вы можете объяснить сегодняшнее происшествие?

– А что я могу сказать, Анастасия Марковна, я в недоумении. Я принял этот объект почти завершенным. Как работали бригады при прошлом директоре, я не знаю. И какого качества стройматериалы он закупал, я тоже не знаю.

– То есть, Вы считаете, что вину за произошедшее ЧП, можно смело переложить на прежнего директора.

– А я не вижу других объяснений. Или Вы хотите, чтобы я оплачивал эту миллионную стройку?

Ярость закипала во мне, но я держала себя в руках.

– Будем разбираться Андрей Иванович, на сегодня вы свободны, – ответила я, директор вышел из кабинета.

– Настя? – Глеб возмущенно смотрел на меня. – Ты что, вот так отпустишь его. Ведь это, бригады Данилы. Это Данила руководил этой стройкой изначально. И что? Ты считаешь…

– Глеб, остынь, – прервала я его. – Данила будет последним, кого я стану подозревать в том, что произошло, но Андрей Иванович, по моему, очень хочет, чтобы я подозревала именно Данилу. Ни куда он от нас не денется, Глеб. Просто сейчас нам некогда с ним разговаривать, нам нужно ехать в прокуратуру, пока дело не раздули, так что поехали, а с директором разберемся позже.

– Прости, Настя…

– Не парься, Глеб, я тоже люблю наших ребят. Поехали.

Выйдя из кабинета, мы натолкнулись на полную приемную рабочих. Две бригады – 60-т человек, которые были задействованы в строительстве детского сада, стояли у моего кабинета, при этом их директора среди них не было. Я удивленно посмотрела на них.

– Анастасия Марковна, мы поговорить хотели, – обратился ко мне бригадир одной из бригад.

– Я обязательно поговорю с каждым из вас, я всех вас вызову к себе, но не сейчас. Сейчас мне некогда. Мне нужно ехать в прокуратуру, пока она не приехала сюда. Освобожусь я не раньше чем через два часа.

– Но Вы еще приедете в офис? – спросил один из рабочих.

Я посмотрела на них – серьезные, ответственные мужики, которые боялись, по меньшей мере, лишиться работы.

– Да, – ответила я, понимая, что они намерены ждать меня и хоть что-то выяснить сегодня.

Они переживали, сами хотели скорее прояснить ситуацию, это говорит о том, что маловероятно, что взрыв произошел по халатности кого-то из них.

Мы с Глебом вышли из офиса.

– Странно все это, Глеб, – сказала я, когда мы сели в машину. – Не мог Данила 10-ть лет с раздолбаями работать и вывести их на уровень лучших бригад.

– Думаешь директор?

– Я не знаю, Глеб. Я не хочу связываться с прокуратурой, внимание с их стороны к нашим делам нам на хрен не нужно, сам понимаешь.

– Менты нам, конечно, не нужны, но ведь нужно выяснить из-за чего произошла авария.

– Выяснить нужно, Глеб. Вот ты и выяснишь.

– Как?

– Ты теперь будешь руководить бригадами Данилы. Но это хе. ня, Глеб, вся эта ситуация может изрядно подпортить нам репутацию. Меня могут лишить лицензии. Слава Богу, жертв нет.

Когда мы подъехали к прокуратуре Марк с адвокатом уже были там. Два часа мы с Марком убеждали прокурора не заводить ни каких дел по поводу опасной для жизни жителей ситуации, сложившейся на стройке.

Благо этим занималась не краевая прокуратура, а окружная, в которой, как оказалось, у Марка есть знакомые, и нам удалось уладить этот вопрос. На фирму был наложен штраф за несоблюдение техники безопасности и создание жизнеопасной ситуации для жителей города. Меня обязали найти и наказать виновных, так как сама я ни на кого из рабочих заявления писать не стала, участие прокуратуры в моих делах мне было совсем ни к чему.

– Настя, ты сама, что думаешь по этому поводу? – спросил меня Марк, когда мы вышли из прокуратуры.

– Я не знаю, папа. Но мне кажется, что здесь все не так просто. Газ не мог взорваться сам по себе, должна была быть искра. Последним из здания выходил директор.

И в то, что Данила купил дешевые трубы, а раздолбаи рабочие этого не заметили и пустили по ним газ, мне тоже не верится. Ладно, дома поговорим, меня рабочие ждут.

В офис мы с Глебом подъехали уже после семи, рабочие упорно ждали меня в приемной. Все они прекрасно понимали, что я могу уволить их всех без окончательного расчета за стройку, не факт, что без долгов и аналогичного места работы они уже не найдут, в Ижевске точно, ну и, соответственно, все они хотели справедливости. Это с Марком они проработали много лет и точно знали, что Марк выясняет все и делает все честно по отношению к любому из рабочих. Меня же они знали мало и могли лишь догадываться, что их теперь ждет. Зная меня, как жесткого и требовательного руководителя, они реально боялись. Я вошла в приемную, присела за стол секретаря и посмотрела на рабочих, они хмуро смотрели на меня.

– Анастасия Марковна, – заговорил один из бригадиров. – Все отчеты по проделанной нами работе, а также квитанции о том какие именно закупались стройматериалы еще при Данииле Николаевиче, должны быть у нынешнего директора, но я лично контролировал укладку газопровода и трубы были в идеальном состоянии, они не могли дать течь. В общем, мы в полном недоумении, почему произошла такая ужасная ситуация.

– Прокуратура этим делом заниматься не будет, – сказала я, посмотрев на рабочих. – Этот вопрос удалось уладить, но это не говорит о том, что мы не будем выяснять причин аварии, мы будем делать это самостоятельно. На фирму наложен штраф, договор, пусть пока и устный, перед покупателем данного объекта мы не выполнили и, увы, выполнить уже не сможем. Сами понимаете, что помимо немалых убытков, на репутацию фирмы наложено пятно, что отразится не только на вас, но и на остальных бригадах и фирме в целом.

– Анастасия Марковна, позвольте поинтересоваться, – заговорил второй бригадир. – Что теперь будет с нашими бригадами? Мы будем расформированы?

– Пока мне доподлинно не известны причины аварии, я думаю, мы ограничимся сменой директора в вашем филиале, – рабочие облегченно вздохнули, продолжая серьезно смотреть на меня. – Глеб Андреевич, – я жестом указала на Глеба. – Ваш новый директор. С завтрашнего дня вы работаете с ним. Андрей Иванович, по понятным причинам, завтра будет уволен, все-таки ответственность за стройку в целом лежала на нем…

Но уволить Андрея Ивановича мне не удалось. На следующий день он не вышел на работу, а к обеду выяснилось, что он просто пропал. Ни кто его не видел и ни кто ни чего не знает, что убедило меня в том, что взрыв был очень даже не случайным… Что бы подтвердить или опровергнуть свои подозрения, я все же подключила к этому делу МЧС. Их расследование показало, что взрыв был однозначно спланированным и подстроенным. «Кто это сделал?» Позже я выяснила, что Андрей Иванович был устроен на фирму по очень хорошо подделанному паспорту. Виновные были наказаны, но это нисколько не решило моих проблем. Кто пытается меня травить, я так и не узнала.

* * *

Артем довел начатое дело до конца – директора отдела опеки и попечительства уволили, Даниле вернули отцовские права на детей. Директора уволили, но контроль за мной не ослаб, скорее наоборот. Два раза в месяц к нам приходила дама из опеки и социальный педагог из школы, контролируя жизнь ребят и наш с Никитой фиктивный брак. Придя в очередной раз и снова не застав Никиту дома, дама из опеки заявила, что будет ставить вопрос о том, что ребята живут лишь с одним из опекунов. Федор позвонил Никите, благо он жил рядом и, якобы задержавшись на работе, вернулся домой позже. Дама ушла, предупредив, что не оставит нас в покое. «Какого хрена тебе надо? – думала я. – Обидно за уволенного директора?»

Вечерами я сидела с Димкой и Сашкой у камина, разговаривая с ними на различные темы, стараясь отвлечь их от мрачных мыслей и вложить в них уверенность в том, что жизнь не окончена и в мире есть люди, которым они очень нужны.

Так и сегодня, мы сидели у камина и болтали обо всем. Димка, как обычно, «забрался мне подмышку», склонив голову мне на плечо, я обняла его плечи. У меня зазвонил телефон.

– Слушаю, – ответила я в трубку.

– Добрый вечер, Анастасия Марковна. Директор школы беспокоит.

– Добрый вечер, – ответила я.

– Завтра в школе в 16–00 состоится педсовет, по поводу успеваемости Димы и Саши, Вам необходимо быть.

– Я обязательно приеду. До свидания.

– До свидания.

Я убрала телефон и посмотрела на Сашку с Димкой.

– У нас проблемы с учебой?

Они виновато смотрели на меня.

– Почему я узнаю об этом последней?

– Тетя Настя… У нас двойки по математике и информатике.

– Но я вполне могу помочь вам, если вы чего-то не понимаете. Почему вы не сказали мне?

– Потому что мы понимаем, а он все равно ставит нам двойки.

– Тогда вы тем более должны были сказать мне.

– Извини, тетя Настя, мы думали исправим.

– Несите мне свои тетради и учебники.

Пока ребята ходили за тетрадями, я позвонила Никите и порадовала его тем, что завтра нас с ним «поругают» за неподобающее воспитание ребят.

Ребята принесли мне тетради, я принялась проверять их. Ошибки, конечно, были, но, в общем и целом работы были выполнены не меньше чем на твердую «4».

Ребята вскоре ушли к себе, рядом со мной присел Федор.

– Уроки? – спросил он, глянув на учебники.

– Уроки, Федор. Травят ребят, то ли из-за меня, то ли хрен его знает. Завтра выясним. Что со шнырями Сухого?

– Я об этом и хотел поговорить. Прикрыл троих, остальные либо сдохли, либо сидят. Но, это те, кто уже давно трется с Сухим. Заменить тех, кто сдох, не проблема, сама понимаешь. Возможно, кто-то остался вне пределов Ижевска, здесь точно ни кого больше нет.

– Что говорят?

– Ни хрена они не говорят.

– Завтра пообщаемся плотнее…

* * *

На следующий день с утра, мы с Глебом поехали на дачу поговорить со шнырями Сухого.

Войдя в бункер, мы застали их сидящими на полу.

– Че, чмырята, поговорим? – я злобно посмотрела на них. – На кого работал Сухой?..

Они молчали, гнев Мурены рвался наружу… Я не стала сдерживать его… Полчаса, они визжали и орали, но, по-прежнему молчали. Я понимала, что они молчат, лишь потому, что сами ни чего не знают. Ломать их дальше, просто убить, я намеревалась сделать это по-другому.

– Хрен с вами, сучата, молчите.

– Су. а… – прохрипел один из них. – Он вернется и вырежет всех вас…

– Я его очень жду, – ответила я, я была абсолютно уверена, что он говорит о Сухом, даже не догадываясь, о ком он на самом деле думает. – Поехали пока, Глеб. Я позже их еще раз навещу.

* * *

Приехав домой, я переоделась и спустилась до камина. В дом вошел Никита, нам нужно было ехать в школу. Войдя в кабинет, мы увидели, что кроме преподавателей на педсовет были приглашены органы из опеки.

– Добрый день, – поздоровались мы.

– Добрый день. Проходите, – ответил нам директор.

Нам предложили присесть, но мы предпочли постоять. В кабинет вошли Сашка и Димка и встали рядом с нами.

– Анастасия Марковна, – директор снова посмотрел на меня. – Мы пригласили вас, чтобы обсудить успеваемость ваших ребят. Конец четверти и у обоих по двум предметам выходит неудовлетворительно.

– Совершенно ни какого интереса к моим предметам, – преподаватель математики и информатики возмущенно смотрел на нас с Никитой. – Ребята совершенно не желают учиться и игнорируют и меня и мои предметы.

– Анастасия Марковна, – язвительно произнесла одна из дам из опеки. – Я могу сделать лишь один вывод – Вы совершенно не занимаетесь детьми. У Вас нет времени? Они стали мешать вам? Если это так, я буду ставить вопрос о вашей опеке над ребятами.

Услышав это, Димка перепугано посмотрел на меня, на его глаза наворачивались слезы.

– Дима, чего ты так испугался? – продолжила дама. – Твои опекуны наказывают тебя и сейчас ты боишься их гнева?

– Тетя Настя хорошая и дядя Никита тоже, – ответил он даме и посмотрел на меня. – Тетя Настя, я умею решать, ты же видела. Нас что, снова заберут?

– Если вам не интересна жизнь детей… – продолжила дама.

– Я могу сказать? – я не дала ей договорить и посмотрела на директора, понимая, что дама из опеки не перестанет поливать меня грязью и доведет Димку до истерики.

– Да, пожалуйста, – ответил мне директор.

– Есть ли замечания к моим ребятам у других преподавателей.

– В плане учебы, нет, – ответила мне завуч. – Поведение, ну, не хуже остальных.

– Есть ли среди педагогов еще один преподаватель математики и информатики?

– Наталья Павловна преподает математику и информатику в старших классах, – ответила мне завуч.

– Я прошу Вас, проверить работы моих ребят и дать им задание.

– Вы хотите, чтобы мы прямо здесь проверили знания ребят? – спросил меня директор.