книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Виталий Гадиятов

Возвращение колымского мамонта

Глава 1. Охотник Степан Горохов

Метель в тундре

Северный ветер гнал по тундре позёмку. Снежные клубы, отрываясь от поверхности земли, белым облаком закрывали горизонт, и тогда казалось, что это опустился туман. К вечеру пошёл снег, настоящая метель. Не переставая, он сыпал двое суток, намёл огромные сугробы, плотным покрывалом закрыл мёрзлую землю.

В большом рубленом доме, стоявшем на самом видном месте далекой заполярной деревни, ждали Степана Горохова. По расчетам Насти, его жены, он должен был приехать ещё вчера, но его всё не было.

«Дел-то у него всего на день-другой, – глядя в окошко, думала Настя, – объехать свой участок и проверить капканы. Да разве это участок! Так себе – клочок тундры. Вот раньше был участок так участок; за пять дней его не обойдёшь. А теперь…»

Обида за мужа, за свою семью перекосила её круглое лицо, чёрные раскосые глаза загрустнели.

«Отрезали завистники у Стёпки приличный кусок, даже отец не помог. А Стёпка доволен, говорит: “Я даже от этого выиграл: участок стал меньше, зато весь зверь теперь на моей деляне, как будто кто-то его сюда переманил”».

«Песца в эту зиму совсем мало, – продолжала размышлять о муже, поглаживая пухлую щёку, Настя, – видать, за кормёжкой куда-то подался. Вот хитрец, всю обедню нам испортил. А такие планы были! О-ох-х».

Протяжный стон вырвался наружу. Груди волнами заходили под ворсистой кофтой.

«Ну уж ладно, куда теперь деваться? – она словно смирилась со случившимся. – Как-нибудь проживём, главное, чтобы у Степана всё ладилось, а мы уж при нём. Правда, Ксюшка останется без новых сапожек и Кольке не справим куртку. Парень стал уже совсем большой, в этом году ему поступать учиться».

Переделав все домашние дела, Настя снова подошла к окну. Напротив светились окна соседского дома. Через открытую отдушину было слышно, как хлопала калитка, лаяла собака. Кто-то громко включил музыку. До неё долетела знакомая мелодия. Со двора донеслись скрип снега и чей-то разговор.

Пришёл Колька с дровами. Проводив его взглядом, в мыслях опять вернулась к Степану.

«Песца мало, значит, и с капканами у Стёпки хлопот никаких: должен бы уже домой вернуться. Может, что случилось? Никак заблудился! Да вообще не должен бы: он у нас везучий, никогда ещё не блуждал. Дорогу найдёт даже в голой тундре. Уж сколько лет прошло, а я до сих помню, как мы с дороги сбились и чуть не пропали. А он, поди ж ты, вывел нас. Тогда ночью домой добрались. В этот раз всё гораздо хуже: снега больно много, в такую погоду далеко не уйдёшь. Метель вот откуда-то нежданно-негаданно налетела. К чему бы это? Сто лет, говорят, такой непогоды здесь не было…».

– Мам, ну отойди ты от окна, всё равно там ничего не увидишь, – сквозь плотную завесу своих мыслей услышала она голос сына. – Приедет отец, не переживай. У него нарта сломалась. Сидит он там один среди своих собак…

– А ты откуда знаешь? – уставилась на сына Настя. – Лучше не мели языком. Нечего мне душу травить и так тошно.

– Мам, ну не сердись, пожалуйста. Я же хотел как лучше, думал тебя успокоить…

Легкие нарты быстро неслись по тундре, рассекая бескрайнюю белую равнину.

«Поть, поть», – погонял своих собак Степан, время от времени, размахивая длинной палкой-остолом.

Впереди упряжки, как колобок, катился лохматый Кучум, которого Степан взял три года назад совсем маленьким ещё несмышлёнышем. Справа от него, в одной паре, бежал Толбук, а следом за ними – вся собачья свора: восемь таких же лохматых разномастных лаек. Среди них выделялись Аргыс и Моойто. Они были покрупней остальных и самыми красивыми в упряжке. Но он старался их не выделять, не баловать, однако время от времени им перепадало от вожака. Он их не миловал и при случае показывал, кто тут главный.

Смеркалось. Солнце быстро потонуло во мгле короткого зимнего дня, подул пронизывающий ветер. Он принёс снег, прямо на глазах разыгралась метель. Перемену погоды Степан ожидал к ночи, а до этого рассчитывал доехать до своего зимовья, стоявшего в одном дне пути от его деревни.

Пронзительно завывал встречный ветер. Он швырял в лицо колючие снежинки, и снег попадал в глаза, забивался под шапку. Степану приходилось постоянно щуриться и, отворачиваясь, наклонять голову ещё ниже. Неожиданно нарта на что-то налетела и резко остановилась. Хрустнули полозья. Степан кубарем скатился в снег. В сторону отлетел остол, собаки сбились в кучу.

«Вот тебе на! – не то удивляясь, не то ругаясь, произнёс Степан. – Сроду тут ничего не было. Голая тундра».

Он поднялся и, подхватив отлетевшую пушистую ушанку, подошёл к собакам. Они не пострадали, только оторвались постромки у Кучума, и, стряхнув с себя снег, он разгуливал вдоль упряжки. Под нартой Степан увидел бивень мамонта. Острая часть едва выступала из-под снега, но этого хватило, чтобы разворотить всю нарту. Такие бивни иногда встречались и раньше, да Бог миловал, проносило. Сломался один загнутый полоз, полетели все стойки – копылья, державшие площадку нарты. Степан попробовал всю «конструкцию» связать верёвкой, но нарта была так разворочена, что оставалось её только бросить.

С досады Степан пнул бивень. Постояв рядом, ногами разгрёб снег. Толстым концом рог уходил в мёрзлую землю, вытащить его оттуда было невозможно. Бивень был довольно большим и, главное, с хорошей костью, какую постоянно спрашивали косторезы и перекупщики.

«Вот зараза, никак его не взять. Может, топором обрубить? На морозе он пойдёт в два счёта, – подумал Степан, – а дома я его сдам в заготконтору. За такую кость мне прилично заплатят. Раз песца мало, возьмём костью».

Взяв в руки топор, он покрутил его перед глазами, примерился к бивню и почему-то положил назад.

– С этим ещё успеется. Сейчас главное – нарта.

Снегопад усилился, и вскоре снегом завалило нарты и лежащих собак. Всё растворилось в белой пелене. В тундре наступила непроглядная ночь. Будто чувствуя что-то неладное, собаки громко завыли. Тон задавал Кучум, его поддерживал молодой Сартанг, подвывал Толбук. От собачьего воя у Степана побежали по телу мурашки, и, не выдержав, он закричал. Собаки замолчали, но хватило их ненадолго. Дикий вой перемежался с глухим рычанием Кучума, который крутился возле сломанной нарты и кусал острый конец бивня. Степан не мог понять, что внушало лайкам этот звериный страх. Собаки окружали его с детства, с ними всегда было спокойно. Он хорошо знал повадки и характер каждой из них, а вот такого не помнил.

«Собачий вой к покойнику», – чертыхнулся Степан, окриком успокаивая собак.

Идти в метель до зимовья Степан не решился: это было бессмысленно. Нарезав пластами слежавшийся снег, соорудил нехитрое убежище. Постелил себе оленью шкуру, вход закрыл куском старого брезента. Собаки остались на снегу.

Степан погрузился в раздумья. Не первый раз он попадал в такую переделку, но всегда выходил победителем, только с тундрой шутки плохи: от неё можно ждать чего угодно. Сколько придётся пережидать непогоду? День-два или, может, десять. Это никому не известно. Не знал этого и Степан.

Встреча с шаманом

Во сне Степан слышал завывание ветра, перекликавшегося с воем собак, хлопанье брезента. Ему привиделась Настя, которая, как всегда, поджидала его у окна. Она тихо напевала про надежду и удачу, а из радиоприёмника, стоявшего на холодильнике, доносился военный марш. Мурлыкая, пушистая Чернуха тёрлась о ноги хозяйки, завораживая её громадными жёлтыми глазами. Тесть отдавал Степану свой новый снегоход, а он вежливо отказывался.

– Мне не нравится, что этот «буран» оранжевого цвета, – говорил он ему, – а перекрашивать хлопотное занятие. Так что забирай его назад, заработаю – куплю себе «ямаху».

Увидел Степан и дочку – своего младшего ребёнка. В свадебном платье та важно разгуливала по украшенной сцене, изображавшей какой-то современный дворец нового русского. Ксения играла невесту в школьном спектакле и в этот момент собиралась выходить замуж за банкира. Тот был лет на двадцать старше, стелился возле её ног, заваливал цветами, а Ксения всё раздумывала, не зная, как ей поступить. Ксении хотелось чего-то большего, а чего именно, этого она пока не знала. Зал опустел, все зрители давно разошлись, а его дочь всё ходила и ходила по сцене. Сейчас она уже представляла себя на высоком подиуме в Париже.

Потом Степан куда-то проваливался, парил в воздухе и снова падал вниз. Кто-то барахтался прямо над ним, скулил над ухом. Запахло псиной. Собаки дышали прямо в лицо, раздирали острыми когтями одежду. Степан отвернулся, на лицо попал снег. Его обожгло, как кипятком, а вскоре стало морозить. Он почувствовал, как тысячи иголок пронизывают всё тело.

Неожиданно Степан увидел своих собак с высоты. Они предстали в таких ярких красках, каких до этого он никогда не видел. Даже его Кучум – лайка серой масти, сейчас был похож на разноцветного попугая. Глаза у него горели зеленым огнём, изо рта вывалился фиолетовый язык, а над головой светился яркий голубой нимб, переходящий к хвосту в более бледный ореол, повторяющий контуры тела. Так же выглядели и другие собаки. Они перегрызли сыромятные постромки упряжи и копали под ним снег, тормошили его зубами. Больше всех усердствовала Моойто. Она свирепо рычала, рвала на нём одежду, а Толбук яростно выгребал из-под него снег. Степан прогонял собак, но они будто не слышали. И только перевернув его лицом вверх, собаки сели рядом и дружно завыли.

Ни с того ни с сего Степан увидел шамана. На нём красовался потёртый кожаный халат, обвешанный блестящими железками. Длинные бусые волосы спадали на плечи, прикрывая часть лица, покрытого редкой щетиной. Шаман махнул рукой, и собаки куда-то исчезли. Они остались вдвоём.

– Дедушка шаман, неужели это ты? – с ужасом в голосе произнёс Степан. – Этого не может быть. Нет, это у меня жар. Я заболел. Галлюцинации, галю…

Его всего трясло, кидало в жар, капли пота бежали по раскрасневшемуся лицу.

– Твоя душа уже перешла в то состояние, когда тело находится между жизнью и смертью, – услышал он чей-то глухой голос. – Но в отличие от других она вернулась в своё тело. А если бы твоя душа достигла того света, то осталась бы там навсегда. Так что, внук мой, успокойся, самое страшное позади: ты уже побывал между двумя мирами. На тот свет ты ещё успеешь, я хочу, чтобы ты достойно завершил земные дела и помог мне.

Перед Степаном стоял увешанный железками и разноцветными ленточками пожилой мужчина с бубном в руке. Он говорил на обычном человеческом языке. От услышанного охотнику стало не по себе. Стон вырвался из груди.

– У меня жар, раскалывается голова. Мне пло-о-о-хо.

– Нет у тебя, Степан, никакого жара, уймись. Ты здоров, как ваш деревенский племенной бык Тантал. Просто ты напуган. А чего напугался, я не знаю. Перед тобой твой родной дед.

– Это не ты, не ты, – всё причитал Степан, даже не пытаясь разобраться в случившимся. – Это кто-то другой, другой…

– Да уймись же ты наконец.

Степан не мог собраться с мыслями, но, уставившись на шамана, стал медленно приходить в себя.

«Неужели это и правда, мой дед-шаман? – подумал он в минуты прозрения. – Нет, это просто бред, такого быть не может».

– А то кто же это, если не я? – дошёл до его слуха голос собеседника. – Это я и есть – Великий шаман Орочон Маак Таас, твой родной дедушка. Сын шамана Аргыс-Хая, внук шамана Айан Тангара, правнук шамана Улуу Аар.

Степан тряхнул головой, пытаясь освободиться от оцепенения. В голове ещё шумело, как огнём жгло затёкшую ногу. Он протёр глаза, но шаман, как и прежде, стоял перед ним.

– Ты же умер, – сказал Степан. – Тебя почти тридцать лет назад похоронили за оградой нашего деревенского кладбища. Я сам видел тебя в гробу.

На солнце заблестел снег. Он слепил Степану глаза, мешал сосредоточиться. От блестящих украшений шамана солнечные зайчики разбегались в разные стороны, прыгали на его лице.

– Внук мой, ты забыл, что я шаман. Моя земная жизнь закончилась, а сам я живу, как жил всегда. Запомни, для меня смерти не существует. Я бы мог и на земле жить вечно, да не захотел уподобляться злобному Ареду. Каждому на этом свете отпущено своё, и не надобно менять сложившийся порядок. Никогда никому не мешай, если можешь, то сразу бери своё сполна. Там тебе уже ничего не понадобится, будешь обходиться только тем, с чем пришёл.

Степан потрогал шамана за потёртый рукав. Всё оказалось естественным. И если бы не одежда, длинные седые волосы и бубен с колотушкой, можно было бы не сомневаться, что перед ним стоит вполне земной, материальный человек.

– Тебе Высший Разум дал возможность увидеть меня воочию. Вот я, как видишь, стою перед тобой целый и невредимый: я – шаман Орочон Маак Таас, или просто Орочон.

Да уж, Степан это видел, чувствовал его запах и теперь почти не сомневался, что это действительно шаман.

– Ты мой внук – потомок великого, древнего рода шаманов, – указывая рукой вверх, продолжал Орочон. – Наш род живёт столько, сколько существуют люди на Земле. Шаманы нашего рода всегда были выше всех земных людей, они всё могли, мы повелевали, и нас слушались. Ты тоже совсем не простой человек, каких хватает на этой Земле. Ты – потомок самой развитой цивилизации, пришедшей с другой планеты – отпрыск рода шаманов.

Слушая его, Степан постепенно стал осознавать свои шаманские корни и как-то по-другому взглянул на самые удачливые моменты в своей жизни, когда ему здорово везло. Вот взять хотя бы жену Настю. Столько было у ней женихов, а вот, поди ж ты, вышла она за него, Степку, простого деревенского парня без образования, из обычной семьи охотника. А она-то из семьи большого местного тойона, наделённого в деревне немалой властью. Закончила в городе университет, потом снова где-то училась и прочее и прочее. Словом, богатая была невеста. Вначале её родители были против их свадьбы и все в округе были настроены против него – Стёпки Горохова, а потом вдруг всё переменилось. Ни с того ни с сего он стал очень уважаемым человеком: знатным охотником, делегатом юбилейного мунняха в Якутске. В его капканах не переводилась дичь, а карабин не давал промахов. А ещё…

– Все в нашем роду были шаманами, – неожиданно вошли в его сознание слова деда, – и ты также должен был стать шаманом, как я и твой отец. Да вся жизнь внезапно изменилась, всё пошло кувырком. Не успели мы тогда подготовиться. Высший Разум от нас отвернулся. Если бы не новые порядки, которые произошли в нашем стойбище, мы жили бы по-другому. Хорошо бы жили…

– Какие порядки? – не сразу понял Степан. – Ты, наверное, имеешь в виду Октябрьскую революцию. Или, как её теперь называют, – переворот. Благодаря этой революции большевики свергли царя.

Так его учили в школе, поэтому Степан не очень задумывался о смысле этих слов. Шаман потряс бубном, что, видно, означало – он полностью согласен с внуком. Зазвенели колокольчики, висевшие на его груди, разноцветные ленточки наполнились ветром.

– Сейчас ты был бы Великим всемогущим шаманом, какими были мы, – продолжал Орочон. – Великим шаманом. А ты всего-навсего простой охотник. Хорошим шаманом ты уже никогда не станешь, а плохим…

Раздался звук колокольчиков, рука шамана описала круг перед лицом Степана, и он почувствовал, как на голове поднялись волосы, по телу прошло тепло.

– Я всё время веду тебя по этой земной жизни, как поводырь ведёт слепого, – заглушив колокольчики, громко произнёс шаман. – Даже не ведая того, ты держишься за великую нить жизни, которая связывает всё живое на Земле. Она не даёт тебе сгинуть в этом суровом мире. Ты прямой наследник неземной цивилизации и должен продолжить нашу линию жизни на этой планете.

– А как ты узнал, что я в беде? – неожиданно спросил его Степан. – Как ты меня нашёл?

Громкий прерывистый смех потряс всю округу. На Степана посыпался снег. Где-то громко закаркал ворон.

– Шаман должен знать всё, а хранитель обязан ещё оберегать своего подопечного, которого ему доверили свыше.

Каждое слово, сказанное Орочоном, теперь воспринималось Степаном ярче, чем прежде, и чувствовалось острее. Казалось, что его слова откладываются на какой-то особой полочке в голове, на которую раньше не было доступа. Всё, что говорил Орочон, становилось главным в его жизни, закрывая каналы ко всему старому, о чём он сразу забыл.

С приходом Орочона наступил новый этап в жизни Степана: случилось то, о чём ему даже не снилось.

В прошлое за одинокой звездой

Багровое небо нависло над бескрайней равниной, а выше проплывали лилово-синие тучи. Вдали они собирались вместе и, закрыв полнеба, уходили за горизонт, где виднелись пологие горы. За ними острой гребёнкой стояли неприступные вершины.

«Кто бы мне сказал, как я тут оказался? Где это я?..»

Степан посмотрел по сторонам, оглянулся назад. Такие же горы окружали его со всех сторон.

«Какая-то впадина среди бескрайней равнины, а я посредине, – подумал он. – У нас таких мест нет. Колымская низменность – это тоже равнина, но заболоченная, а тут горы. Правда, я шибко далеко от дома никогда не уезжал: всё больше в тундре.

Там для меня всё родное и привычное. А большие горы я видел только по телевизору да в кино. Где же их в тундре увидишь?

Вообще эти места как будто бы похожи на Африку, – мелькнула у него отдалённая догадка, – не хватает только горы Килиманджаро. Есть тут, кстати, и предгорья и горные хребты. Таких гор, наверное, хватает и в других местах».

Не очень большие познания в географии не давали ему шансов определиться с местом нахождения. Хотя, возможно, тут его знания были и не нужны. Того места, где он оказался, могло уже не существовать на Земле. Среди горной цепи Степан увидел одиноко возвышавшуюся вершину. Решил идти на нее.

Смеркалось. Багровое небо сменилось свинцово-серым, а впереди остались только чёрные очертания гор. Ночь поглотила всё вокруг, и в густой синеве бездонного неба блеснула одинокая звезда прямо над вершиной той самой высокой горы. Следом за ней появились другие звёзды, занявшие вскоре весь небосклон. Но та звезда не потерялась – она была самой яркой, её мерцающий свет доходил до поверхности земли.

«Одинокая в небе звезда, одиночества мира символ она, – вспомнил он слова, которые услышал во сне. – Одинокая в небе звезда, одинокая звезда, – глядя на её холодный свет, повторял он про себя. – Вот моя звезда, на встречу с которой я иду. Я её долго искал, нашёл и теперь не потеряю никогда. Она уже рядом – моя Одинокая звезда. Она меня ждёт. Нужно идти, пока звезда не погасла».

Однажды ему приснился сон. Он был одинокой звездой в ночном небе, а вокруг – бесконечное пространство, и только где-то далеко вдали сияла маленькая планета. Её яркое голубое свечение так его привлекло, настолько ему сильно захотелось туда попасть, что он сорвался с места. Забыв обо всём, он летел к этому яркому источнику света. Он не думал о том, что его там ждёт, он хотел только одного: быстрее там оказаться. Это была Земля. Он услышал голос, его там ждали…

Стало холодно. Степан чувствовал, как изо рта идёт пар. В темноте он почти ничего не видел, но останавливаться не стал. Под ногами шуршал песок, шелестела сухая трава. Вскоре её сменила болотистая почва, и наконец стали попадаться камни. В одном месте он споткнулся и, растянувшись во весь рост, приложился к валуну. В сторону отлетел висевший на плече карабин. Заболел ушибленный бок, на руке он почувствовал липкую кровь. После этого Степан шёл очень осторожно, ногой проверяя то место, куда собирался ступить. Пройдя каменный развал, он полез на какую-то гору. По-видимому, это был один из отрогов той высокой горы, к которой он держал путь.

Одинокая звезда снова мелькнула над головой и исчезла за каменистым склоном.

«Откуда же я тогда во сне прилетел? – медленно поднимаясь в гору, подумал Степан. – С какой-то другой планеты. А с какой? Там были горные хребты, гигантские кратеры, безводные пустыни и зелёные оазисы с чистой водой. Целые реки и озёра питьевой воды, а снега я совсем не видел. Значит, его там не было. Что же я должен был сделать? – терзаясь догадками, мучительно вспоминал Степан, – зачем же я покинул свою родную планету?»

На небе ярко горели звёзды, а на горизонте показались просветы, предвещавшие восход солнца. Густота ночного неба поблекла, вставала заря. С каждой минутой небо светлело, и, наконец, появился красный диск солнца. Воздух наполнился утренней свежестью.

С горы Степан увидел стадо каких-то серых животных, медленно передвигавшихся по голой степи. Судя по тому, что он смог рассмотреть издалека, животные были довольно большими. Неожиданно они разбрелись и, словно повинуясь чьей-то команде, снова собрались в стадо. Со стадом что-то происходило неладное. Огромное скопление животных закружило на месте, потом, поднимая пыль, все подались в сторону Степана, однако вскоре животные развернулись и быстро устремились к видневшемуся впереди озеру.

«Интересно, что же там случилось? – не отрывая взгляда, смотрел он вниз. – Кто- то их напугал, иначе они бы так себя не вели. Может, волки? Они достанут кого угодно и, если нашли жертву, непременно завалят. Нет, на волков это не похоже, у волков повадки совсем другие».

Степан спустился ниже. Здесь стало теплей, испарина выступила на лице. Он увидел, как от стада отбилось одно животное. Возле него замелькали серые комки. Их было так много, что они напоминали муравьев. Комки быстро расползлись по степи и плотным кольцом окружили животное. Послышался страшный рёв. Ничего подобного Степан ещё не слышал.

Уже приблизившись к подножью горы, Степан, рассмотрел, что у животных длинный хобот и изогнутые белые бивни. Увидел он даже тонкий короткий хвост. Тело животных покрывала густая шерсть, и, если бы не эта шерсть, он подумал бы, что это слоны. И тут Степан сообразил: животные – это мамонты, а серые комки – люди.

«Но мамонтов уже давно нет на Земле, – промелькнула у него мысль, – они вымерли тысячи лет назад. Тем не менее это мамонты. – Нет, здесь какая-то неувязка во времени. Такого не может быть, это бред какой-то».

Под горой события разворачивались стремительно: люди, окружившие мамонта, не давали ему вырваться из кольца, с громкими криками погнали его к обрыву. Далеко внизу блестела вода неведомой реки, тихо катившей свои воды прямо под скалами. В одном месте река исчезала, теряясь из вида, и появлялась уже далеко на горизонте, за пологой сопкой.

Степан понял, что наблюдает сцену охоты первобытного человека на мамонта. Он часто находил бивни, попадались в тундре и остатки скелетов, но о жизни этих гигантских животных никогда не задумывался. Теперь он был рядом с ними. Не отрываясь, Степан следил за охотой этих неизвестных людей, осмелившихся напасть на огромного мамонта, который в любую минуту мог их разбросать.

На охотниках были длинные кожаные рубахи, в руках у каждого он увидел палки. По тому, как они их держали и бросали в животного, Степан уже не сомневался, что это копья. Самые смелые подбегали к мамонту совсем близко, а один охотник, нагнувшись, резким броском короткого копья нанес ему удар в низ живота. И копья полетели плотной тучей. Боль, которую они причиняли, гнала мамонта вперёд, и он, не обращая ни на что внимания, бежал так, как не бегал никогда в жизни. Только раз он замедлил свой бег, когда схватил одного зазевавшегося охотника хоботом, а потом бросил его на землю. Больше тот не поднялся. Охотники бежали рядом с животным, направляя его к обрыву. Когда мамонт заметил пропасть, было уже поздно. Через мгновение мощное, полное сил животное билось в конвульсиях на берегу неизвестной реки.

Наблюдая за происходящим, Степан неожиданно понял:

«Такой сцены охоты никто из современных людей не видел. Значит, я здесь для того, чтобы найти мамонтов и узнать, как они живут в естественной среде обитания. Я должен рассказать всем, как охотились наши далёкие предки, которых так же, как и мамонтов, уже давно нет на свете».

Он словно нашёл недостающие звенья цепи, не позволявшие связать её в одно целое. И теперь был абсолютно уверен, что выполняет задание шамана Орочона.

Собравшись вокруг тела огромного животного, охотники что-то решали. Возможно, они проводили разбор успешной охоты или делили добычу. В какой-то момент Степан понял, что они спорят. Больше всех суетился охотник, стоявший возле самой воды. Он громче всех кричал и размахивал длинным копьем. «Видимо, это их вождь», – подумал Степан. Следуя указаниям вождя, охотники ловко отделили каменными и костяными резцами толстую шкуру, а потом принялись за тушу.

Первобытные охотники на мамонтов

Солнце поднялось выше, легкий ветерок разогнал сизую дымку, видневшуюся вдали, и принес прохладу. Вокруг слышалось пение незнакомых птиц, порхали яркие бабочки.

Охотники облепили мамонта, поэтому всего процесса его разделки Степан не увидел. Но, глядя на то, как они едят сырое мясо, он почувствовал страшный голод. Голод пересилил все остальные чувства, толкнул его вперед.

«Будь что будет, – подумал он, направляясь в сторону охотников. – Опасности я для них не представляю: их много, а я один. Если они нападут, я в любое минуту отобьюсь. Огнестрельное оружие в каменном веке – это очень сильный аргумент в мою пользу».

Он погладил свой карабин, долго служивший ему верой и правдой.

«Сколько же я не ел? День-два, а может, больше».

Степан посмотрел на часы, посчитал по календарю. Получалось, метель началась шесть дней назад.

«А если ещё учесть, что до метели у меня целый день во рту не было ни крошки, то прошла почти неделя, – удивился Степан. – Как же это я выжил без еды, без воды? А может, я что-то перепутал?»

Увидев подходившего Степана, охотники вскочили и схватились за копья. Весь их вид выражал агрессию. Степан до боли в руке сжал приклад своего карабина, висевшего на шее. В любую секунду он готов был выстрелить.

Навстречу ему выбежал бородач, который больше всех размахивал копьем. Степан его сразу узнал по длинным черным волосам, стянутым сзади плетёной кожаной веревкой. Спереди волосы были связаны рыжей замшевой ленточкой, образуя тугой хвостик, похожий на те, какие носят маленькие девочки. Охотник издал какой-то резкий звук, взмахнул копьём. Степана сразу окружили, острый каменный наконечник уперся ему в грудь. На лицах охотников можно было прочесть нескрываемое любопытство и даже полное недоумение: «Откуда, мол, такое пугало пришло на наш пир?»

Пятнистый камуфляжный костюм и высокие оленьи торбаса делали его ни на кого не похожим. Тут не было таких зверей, в обличье которых Степан мог предстать перед ними. Через силу улыбаясь, Степан махал ярким носовым платком, что, по его мнению, должно было сказать хозяевам: «Я пришел к вам с мирными намерениями. Никого обижать не собираюсь, хочу с вами дружить».

Бородач смотрел на него в упор. На шее у него висела подвеска из длинных загнутых когтей какого-то крупного зверя.

«Кому же из зверей могли принадлежать эти когти?» – промелькнуло у Степана в голове. Оставался только тигр или тигролев. О тигрольвах, сочетавших в себе признаки льва и тигра, он где-то читал.

«Правда, они давно вымерли, но мамонтов тоже уже нет. Если они жили в одно и то же время, значит, я прав, это когти пещерного льва – тигрольва».

На руках охотника были браслеты из тонких белоснежных пластин с замысловатым орнаментом. На груди, прямо возле сердца, красовалась разноцветная нашивка из мелкой гальки и клыков песца.

Неизвестно, так ли его поняли охотники, только один из них осторожно подкрался сзади. Так он всегда стелился по земле, выслеживая зверя. Приблизившись к Степану, охотник резким движением выхватил у него носовой платок и, отбежав в сторону, стал его рассматривать. Сполна удовлетворившись увиденным, он, не таясь, подошёл к Степану. Потрогал его цветную рубашку, видневшуюся под пятнистой курткой, подёргал карабин и, наконец, похлопал по груди.

«Ну и силища! Такой всю душу вытряхнет, и карабин не поможет!»

На заросшем лице охотника Степан увидел что-то наподобие улыбки. Изо рта выскочил какой-то гортанный звук, что, видно, значило: «Приветствую тебя, незнакомец, на моей земле!» Охотники подошли ближе, окружили его плотным кольцом. Улыбки появились на многих лицах. Это было хорошее предзнаменование, и Степан немного успокоился.

Он пальцем показал на огромную тушу мамонта, что, по его мнению, было понятно любому. Для убедительности стал жевать, изображая, будто рукой кладёт пишу в рот. Охотники сразу закивали головами, приглашая его к трапезе. А один из них, выделявшийся хищным оскалом больших зубов, каменным рубилом отрезал большой кусок мяса и бросил его Степану.

Зрелище, открывшееся перед охотником на месте трапезы, было не из приятных: повсюду валялись клоки окровавленной шерсти, большие кости, кровью был залит весь берег реки. Рядом с тушей горел костер, и на огне жарились большие куски мяса, нанизанные на толстые палки.

Из ножен, висевших на ремне, Степан вытащил якутский нож, нарезал мясо тонкими кусочками. Несколько кусков он сразу проглотил, даже не задумываясь, что это сырое мясо. И только утолив первый голод, Степан почувствовал во рту необычный сладковатый вкус. Впрочем, это, возможно, было даже оттого, что мясо было ещё парным и с сочащейся кровью, крупными каплями капавшей на землю. Ничего подобного он никогда ещё не ел, и медленно пережевывая сырое мясо, просто смаковал.

Охотники с нескрываемым любопытством рассматривали непрошеного гостя. За ним не надо было гнаться: он был рядом, его можно было даже потрогать руками. И всё же этот пришелец, не знавший их языка и повадок, представлял для них загадку.

«Кто он? Почему он так одет, откуда пришёл?»

Нож вызвал у охотников полное замешательство. Они показывали друг другу на блестящую игрушку, которая легко разрезала мясо. Это было выше их понимания, они хотели узнать побольше об этом чудесном предмете, какой никогда прежде не видели. Один охотник потянулся за ножом и, схватив его за лезвие, сильно порезал руку. Желания отобрать у Степана нож больше ни у кого не возникало.

Солнце быстро пригревало, резко потеплело. Охотники разделись до пояса. У многих из них Степан на шее увидел подвески из зубов разных животных, бивневых пластинок и цветных камней. Удовлетворив своё любопытство, охотники тоже принялись за еду. Резцами, сделанными из бивня мамонта, и каменными рубилами каждый отрезал себе кусок, который ему нравился, а потом прямо зубами отрывал кусочек поменьше. Вокруг слышалось чавканье, временами даже доносились звуки, напоминающие рычание дикого зверя.

Из-за одного куска мяса, который присмотрели оба охотника, те даже подрались. Схватившись в рукопашную, они упали на мокрый песок и стали бороться. Послышались стоны и громкие возгласы, временами заглушавшие крики болельщиков. Удача переходила от одного к другому, и, наконец, верх одержал охотник в серой набедренной повязке из заячьей шкуры. Подвеска из зубов волка и песца украшала его грудь. Кулаками и палкой он стал жестоко бить поверженного противника и, если бы не вмешательство вождя племени, убил бы его. Вождь племени раскидал драчунов в разные стороны, что-то крикнув им вдогонку. Больше никто не нарушал спокойного хода трапезы.

В лагере древнего племени

Вдоволь попировав и разделав мамонта, охотники тронулись в путь. И как ни сокрушался вождь племени, а всё же большую часть туши пришлось им бросить. На копьях и прямо в руках они несли большие куски мяса. Степан взвалил на плечи кусок печени, завернутый в шкуру, которую вырезал из нижней части мамонта. Шкуру он рассчитывал использовать для подстилки, как обычно делал на охоте. Для этого ему обычно служила оленья шкура.

Поклажа оказалась непомерно тяжёлой, и только поднявшись на террасу реки, он уже взмок. Первая мысль, которая пришла ему в голову, была бросить шкуру, однако, глядя, как бодро идут охотники, решил во что бы то ни стало донести её до стоянки.

Днём стало ещё жарче. По небу плыли белые облака, ветер играл листьями незнакомого ему могучего дерева, забрался в крону длиннохвойной сосны, какой он нигде не встречал. Дуба Степан тоже никогда в жизни не видел, но почему-то ни секунды не сомневался, что это именно он. Таким могучим и громадным он представлял себе только его. От какого-то цветущего дерева разносился медовый запах. Возможно, это была липа, но тут Степан засомневался и, ничего не предложив себе взамен, остался в полном неведении. Как он ни старался, ни одного знакомого дерева больше не признал.

Вскоре Степан увидел другую растительность, совершенно непохожую на оставшуюся позади. Здесь был какой-то непонятный ему оазис: повсюду росли пальмы и незнакомые тропические растения. Под самыми кронами деревьев летали яркие птицы и такие же разноцветные бабочки. По ходу продвижения растительность снова стала меняться, и перед ним открылась бескрайняя степь с редкими островками невысоких деревьев.

Степан ломал себе голову, не зная, как объяснить увиденное.

«Только что были тропики, а теперь пошла лесостепь – и опять начинается смена климатической зоны. Кстати, здесь прохладней и дышится легче».

Он вздохнул полной грудью, радуясь перемене в окружающей среде, и попытался воспроизвести ход событий последней недели.

«Пустые капканы, Кучум, Аргыс, нарта, бивень мамонта…» – как ключевые слова наговаривал он при каждом шаге.

Как только он доходил до метели, в голове всё путалось, начиналась какая-то каша; Степан не знал, как к этому отнестись. Больным он себя не считал, а вот с памятью что-то случилось.

«Сломанная нарта, разноцветные собаки, вставший из гроба шаман Орочон и, наконец, мамонты и охотники, с которыми я сейчас иду на их стоянку», – перечислял Степан, пытаясь всё связать в одно целое. Однако никакой связи между всем этим он не нашёл. Каждый объект, всплывший в его памяти, существовал сам по себе.

Мамонтов он видел своими глазами и, судя по тому, что их давно уже нет на земле, он считал, что попал в доисторическое прошлое, где встретился с первобытными охотниками на этих гигантских животных.

«Но при чём тут тропические растения? – думал Степан. – Ведь мамонты жили совсем в других условиях. В то время наступило всеобщее похолодание, охватившее значительные площади, но никак не потепление. А я что вижу? Островок с тропической растительностью, рядом с которым гуляют стада мамонтов. Чудеса! Этого я объяснить не могу, а вот с охотниками на мамонтов тут всё нормально: это реальные люди, которые живут в своём времени, приспособившись к окружающей их среде. Им я обязан своим спасением: они меня накормили и предложили разделить с ними свой очаг. Но что ждёт меня впереди – этого я не знаю. Это одному Богу известно. Может, они людоеды или собираются принести меня в жертву?»

От этих мыслей ему стало не по себе.

«Вообще на людоедов они не похожи, да и мяса у них сейчас предостаточно, – успокаивал себя Степан. – Так что пока они обойдутся без меня. Куда же мы идём?»

Эти вопросы не покидали Степана во время всего пути, и только когда они дошли до стоянки древнего племени, он успокоился. Ещё издалека Степан услышал лай собак, крики детей и женские голоса. В каком-то ритуальном танце люди кружились вокруг костра. Как по команде они замедляли движение и поднимали руки и свои взоры вверх. Так, по-видимому, они обращались к Всевышнему и, возможно, просили его сохранить родных и близких, а может, благодарили его за удачную охоту, весть о которой они уже получили. Потом все побежали встречать добытчиков и победителей.

На большой поляне Степан увидел чумы, покрытые разными звериными шкурами. Чумы виднелись и под окружавшими поляну деревьями. Внешне они были почти такими же, какие ставили его современники на Севере: конусообразные шалаши из гладких жердей, сходящихся вверху. Никаких сомнений в подлинности увиденного у Степана не возникло: это было большое поселение древнего человека.

Посередине площадки горел огонь, вокруг валялись поджаренные и обглоданные кости. Было видно, что костёр служит людям не только для обрядов и посиделок, на нём готовят еду.

Охотники быстро разбрелись по стоянке, а Степан со шкурой остался возле костра. Его сразу же окружили женщины и дети. Вначале все молчали, разглядывая пришельца, а потом загалдели. В их возгласах слышались нотки удивления: ведь перед ними стоял какой-то загадочный человек. Больше всех кричали и показывали на него дети, а один мальчик с завязанной, как у вождя племени, косичкой, подергал его за куртку. Видно, убедившись в его материальности, все сразу подвинулись ближе. Каждому хотелось прикоснуться к нему, потрогать руками. Преуспели тут женщины, которые, ничего не стесняясь, дёргали его за одежду, трогали лицо.

На многих были только меховые набедренные повязки, а на некоторых он увидел короткие рубахи из тонкой кожи. Сзади у женщин, почти до пяток, спускался какой-то меховой хвост, заканчивавшийся кисточками из песцовых и соболиных лапок. У девушек набедренные повязки были сшиты из песцовых и собольих шкурок, у пожилых женщин – из заячьих. На шее у всех висели бусы, плетенные из каких-то разноцветных растений. Степан увидел даже подвеску из белоснежной кости мамонта. Тонкие кружочки разного размера и различные геометрические фигуры образовали на подвеске замысловатый узор. Он не давил, но и не придавал лёгкости. В волосах одной девочки были яркие цветы.

Его взгляд остановился на молодой женщине. Её чёрные глаза угольками горели на смуглом лице. Длинные тёмные волосы прикрывали плечи, тугие груди острыми холмиками выступали вперёд. Степан даже успел рассмотреть изгиб её талии, прикрытый какой-то шкурой. На длинных ногах женщины были надеты лёгкие мокасины, сшитые из рыжей шкуры. Они были украшены разноцветными камушками, походившими на бисер, какой нашивали его современницы на унты. Природа поработала над этой женщиной больше, чем над всеми остальными. По красивому овалу лица, тонкой шее и совершенной фигуре можно было подумать, что она здесь, так же, как он, совсем чужая.

«Просто невероятно, какая она красивая! – сразу позабыв, куда он попал, мысленно стал восхищаться Степан. – А какая фигура! Ай да красавица! Откуда же она здесь? – спрашивал он себя. – Возможно, она прибилась к этому племени, – мелькнула мысль, – но даже если она из другого племени, то всё равно из этого же времени. Нет, она не их, она совсем другая…»

Его восторженные взгляды прервал вождь племени, разогнавший всю толпу. Он молча пошёл в глубь поляны, Степан последовал за ним. Возле небольшого кособокого чума они остановились. Рядом с ним Степан увидел длинное бревно с нарезанными по краям зубцами. Они походили на зубцы обычной двуручной пилы, только были пореже и более пологими. Между ними по всей длине бревна была прорезана канавка. С одного конца на бревно крепилась толстая палка, которую, как на шарнире, можно было опускать и поднимать. В этом нехитром приспособлении Степан сразу признал кожемялку. Почти такие же «агрегаты» применяли в его деревне для выделки оленьих шкур.

Он нагнулся и поднял заточенный с одной стороны полукруглый камень. Внешне он напоминал скребок для чистки кожи от мездры. Если бы он был из металла, тогда бы Степан даже не стал сомневаться, что это тоже скребок, а тут ему пришлось поломать голову, прежде чем окончательно убедился, что это скребок.

– Эй-эй, – замахал вождь рукой из чума, приглашая его войти.

Привычно нагибаясь, Степан шагнул внутрь. Посередине он увидел очаг, в котором едва теплился огонь, сизый дымок поднимался вверх и уходил в оставленную там дырку. Возле очага на шкурах сидели две женщины в кожаных рубахах. Длинными костяными иглами они что-то шили. В руках женщины постарше игла мелькала, как челнок в швейной машинке, вторая женщина, приоткрыв от удивления рот, молча уставилась на Степана. Возле их ног лежали обрезки кожи и пучок жил. Степан не поверил своим глазам, смотрел на всё как завороженный.

«Вот тебе и первобытные люди! Так они, оказывается, умеют даже шить. И шкуры сами выделывают. Ну и дела!»

Вождь племени показал ему на место у входа и ушёл. Через минуту Cтепан уже держал в руках иглу, а женщины рассматривали его одежду.

«Надо же, костяная игла с прорезанным ушком, почти как современная».

Игла была вырезана из мамонтовой кости и притом довольно хорошо отполирована. Покрутив иглу в руках, он подумал, чем же прорезали ушко:

«Может быть, каким-то резцом или острым камнем? Инструментов и ножей у них нет. Значит, кремневым резцом, кость он берет без проблем, нужно только правильно расколоть кусок кремня и, конечно, набить руку».

За этим дело у них явно не стало. Камней здесь хватало, по-видимому, было и свободное время. А в качестве ниток они использовали жилы и тонкие полоски кожи. Вскоре ветер донес запах жареного мяса. В лагере снова началась суета.

С вождём племени Огого Степан быстро подружился. Этот охотник лет двадцати пяти – тридцати от роду, как он определил, был самым сообразительным и приветливым. Он помог Степану быстро влиться в своё племя и, как мог, оберегал его от всяких проблем, которых здесь тоже хватало. Огого с интересом рассматривал его вещи и даже разбирал карабин. Вождь племени быстро научился щёлкать затвором. Когда Степан дал ему выстрелить, он так напугался, что от страха бросил карабин и убежал. Целый день Огого не появлялся на глаза Степану, а после стал обходить его стороной.

Конец света

С охотниками Степан провёл несколько дней, а потом ушёл на поиски мамонтов и пищи. Он бродил по степи, поднимался в горы и, в конце концов, его поиски увенчались успехом: завалил дикую лошадь. Благодаря добытому мясу удалось продержаться неделю, а потом мясо стало портиться. Думая о еде, Степан постоянно вспоминал необычный сладковатый вкус мяса мамонта. По сравнению с ним любое другое было каким-то пресным. От парного куска мамонтового мяса он не отказался бы и сейчас.

Вскоре он увидел следы оленей и вначале не поверил своим глазам. Судя по отпечаткам копыт, сохранившихся на речном песке, оленей было немало. Стадо животных паслось в степи, а сейчас со всем молодняком ходом двигалось на север, где, по-видимому, было больше корма.

Воздух был наполнен зноем нескончаемого летнего дня, сильно парило. В горле совсем пересохло, хотелось пить, но воды нигде не было. Так, размышляя о своём, Степан шёл за стадом оленей. Небо быстро затянуло серыми тучами, низко нависшими над землёй. Намечался дождь. Об этом говорили и резкие порывы ветра с той стороны, куда он шёл. Степан только подумал, что надо бы спрятаться, как хлынул ливень. За несколько минут он стал мокрым с головы до ног, сплошным слоем воды закрыло землю. Однако скоро дождь кончился, и из-за края тёмной тучи выглянуло солнце. Стало быстро подсыхать, а о недавнем ненастье напоминали только весело журчавшие ручейки, то тут, то там прорезавшие широкую долину.

Неожиданно Степан увидел стадо мамонтов. Они медленно брели по жёлто-зелёной равнине, покрытой редкими деревьями. Так же, как слоны, мамонты хоботом рвали ветки деревьев и кустов, отправляя их в рот. Каждый мамонт занимал своё пространство степи, по которой двигался вперёд. Движения животных были размеренны и степенны.

«Как красивы эти мохнатые великаны! – увидев их ближе, подумал Степан. – Но они наводят на меня ужас. При таких огромных размерах эти мамонты не такие уж безобидные, как многие их теперь представляют. Если они погонятся за мной, то убежать, скорее всего, не удастся. И укрыться негде. Значит, если хочешь остаться живым, к ним лучше не приближаться. Своими мощными бивнями мамонты проткнут насквозь».

Он представил себе такую сцену, и от этого ему стало не по себе. Только теперь он по достоинству оценил смелых охотников на мамонтов.

«Какие отчаянные и смелые люди! С примитивными копьями идут бороться с такими чудовищами. А может, тут дело совсем в другом – на эту охоту нужно смотреть с практической стороны: мамонт – это же не только огромная груда мяса, которую ждут их дети и жёны, но и бивни, шкуры, кости и многое другое, без чего просто не обойтись».

После дождя в воздухе пахло свежестью, небо очистилось от серых туч, голубизна заполнила всё свободное пространство. На горизонте появились белые облака. Степан всё не мог нарадоваться такой смене погоды. Скоро он подошёл к живописному месту; прямо на перевале увидел два больших озера, расположенных друг за другом. Черным окном блестело ещё одно озеро поменьше, которое лежало у подножия высокой горы. Возле него Степан остановился.

После заката солнца он услышал грохот, доносившийся из-за горного хребта, полукольцом окружавшего степь. Что гремело, Степан определить не смог. Вначале он подумал, что в горах произошли подвижки. Спустя короткий промежуток времени грохот повторился. Теперь он был более протяжённым, содрогнулась земля, пришла в движение вода горного озера, высокой волной накатившая на песчаный берег. Степан почувствовал, как заходила земля прямо под его ногами. Сомнений теперь не было: началось землетрясение.

В происходящем вырисовывалась определенная закономерность: после толчка следовал грохот, приходивший к нему с запозданием, а потом наступало затишье, дававшее природе короткую передышку. И снова всё повторялось. Постепенно грохот перерос в нарастающий гул, которым заполнилось окружающее пространство. Вдали появились яркие всполохи – жёлтые, оранжевые, красные цвета наполнили восточную часть неба. Вскоре всё это стало одним мазком желто-оранжевого цвета, размазанным по всему небосводу. Иногда его покрывали более яркие краски, появлявшиеся после очередной вспышки, разрывавшей зарево горящего неба.

В той стороне, где гремело, Степан увидел клубы чёрного дыма. Дым или пепел летел вверх, постепенно заволакивая всё пространство, и вскоре небо наполнилось чёрными и серыми красками, перекрывшими оранжевое свечение. Степан сразу догадался, что началось извержение вулкана – одно из самых грозных стихийных бедствий, какие бывают на земле. Извержение вулкана он до этого видел только по телевизору, и оно всегда потрясало его своей мощью. А теперь волею случая он сам столкнулся с разбушевавшейся стихией. Там, где шло извержение вулкана, искры и пламя летели вверх, виднелись желто-оранжевые всполохи, закрывшие всё пространство. А скоро ветром принесло и серый пепел. Он, как снег, мелкими частицами и крупными хлопьями покрывал зеленую степь и горы. Ветер подул сильней, и серая туча сразу же накрыла всё, что только недавно радовало глаза и вызывало восхищение. Это было похоже на недавнюю метель, в которую он попал. Только этот «снег» не таял от тепла его тела и неприятно хрустел на зубах.

Степану стало не по себе: страшно было подумать, что он может навсегда остаться под слоем пепла. Спотыкаясь и падая на камнях, он побежал вперёд. Он потерял счёт времени и совсем не ориентировался в пространстве, но упрямо шёл вперёд, думая о том, что стоит ему только остановиться, как пепел его накроет и поглотит навсегда.

Ветер стих, и пепельная метель так же быстро закончилась, как и началась. Едва отдышавшись, Степан осмотрелся по сторонам. Увиденное его поразило: там, где совсем недавно цвели цветы, пели птицы и порхали бабочки, теперь лежала мёртвая серая пустыня. Это безжизненное пространство больше напоминало поверхность луны или какой-нибудь безжизненной планеты, чем райский уголок земли, которым была эта долина всего несколько часов назад. Можно было подумать, что жизнь здесь остановилась навсегда. Но не успел он сдвинуться с места, как из-под камней вылезла толстая рыжая мышь. Он признал в ней пищуху. Недовольно пискнув, она убежала, оставив на пепле отпечатки своих следов. Вдали кормились серые от пыли мамонты.

Вдруг Степан увидел, как по степи прошла извилистая полоса. Это было похоже на треснувший лёд, когда едва заметная трещинка прямо на глазах расширяется и мгновенно продвигается вперед. Остановить её движение невозможно: она, как пуля, вылетевшая из ствола винтовки, должна дойти до конца. Потеряв энергию, пуля остановится сама.

Извилистая полоса раздалась в ширину, превратившись в зияющую трещину. Она разделила стадо мамонтов. От трещины тут же пошли более мелкие зигзагообразные и прямолинейные ответвления. Вмиг серая степь разорвалась на куски неправильной формы. От этого она стала похожей на разбитую тарелку. Было видно, как дрожат края этой «тарелки» и проглядывает сбросившая пепел зелень растительности.

Сквозь грохот разыгравшейся стихии до Степана донёсся рёв обезумевших животных. Мамонты метались по расчлененным островкам некогда единой поверхности земли. Кому-то удавалось перепрыгнуть через возникшее препятствие, и он оказывался на другом таком же маленьком островке. Это его не спасало. Уже не было пути ни назад, ни вперед: тут был тупик – последнее пристанище на этой земле. В любую секунду островок мог снова расколоться и поглотить всех, кто на нём находился.

Острова на глазах Степана стали сжиматься, и теперь они напоминали гигантские льдины, тронувшиеся с места во время ледохода. «Льдины» раскачивало как на волнах, двигаясь, они ударялись друг о друга, уменьшаясь в размере.

За короткий промежуток времени всё вокруг Степана снова переменилось, и из огромного стада мамонтов Степан увидел всего одного. Обезумевший от страха, он метался по клочку земли и наконец, перепрыгнув через сжимавшуюся трещину, понесся в его сторону. Здесь были спасительные горы, которые ещё не трясло. Осталось совсем немного: нужно было только проскочить через открытое пространство, покрытое серой грязью с лопающимися пузырями.

В следующий момент Степан увидел, как мамонт угодил прямо в болото. В другое время он бы его обошёл, но когда разум нарушен и всё существо нацелено только на спасение, совершаются роковые ошибки: мамонт побежал по прямой. Мутная жижа под ним разошлась, послышался дикий рёв. Огромное животное пыталось выбраться из трясины, в разные стороны полетела грязь. В следующее мгновение поверхность болота сомкнулась, и в том месте, где ещё недавно барахтался мамонт, снова стали лопаться большие серые пузыри.

Это был тот самый мамонт, о бивень которого Степан сломал свою нарту.

Глава 2. Таинственное послание

Неопределённое ожидание

Погода выправилась, на дворе прояснилось. О метели в деревне теперь напоминали только огромные сугробы, доходившие до самых окон. В одной старой избе от снега провалилась крыша, а на центральной улице сугробами перемело дорогу. Свободных рук в деревне не нашлось, поэтому на уборку отправили школьников, и они с шумом и смехом расчищали улицы от снежных завалов.

Насте снегопад особых хлопот не доставил: Колька сам убрал снег и вывез его за ограду. А вот в больнице работы добавилось: положили двух обмороженных охотников. Они, как и Степан, уехали до метели проверять капканы. Четверо суток провели на снегу Василий Сазонов и Сашка Никифоров. Сашка, в прошлом году пришедший из армии, отделался лёгким испугом, получив в общем-то не такое серьёзное обморожение, а Василию не повезло, как врачи ни боролись, а одну ногу пришлось ампутировать. Возможно, отняли бы и вторую, да Настя, как его лечащий врач, вопреки всем показаниям, ногу решила оставить. Срочно провели консилиум, все высказались за ампутацию, а она до последнего стояла на своём. Всю ответственность взяла на себя. Надежды на положительный исход было немного, но неожиданно свершилось чудо: кризис миновал.

Василий Сазонов был Настин одноклассник, они дружили и даже сидели за одной партой. Глядя на забинтованного Ваську Сазонова, Настя постоянно думала о своём Степане. Все сроки его возвращения уже прошли, и, даже рассчитывая на счастливый случай, трудно было поверить, что он спасся. Однако Настя не теряла надежды и всякие успокаивающие разговоры, которые затевали родственники и знакомые, пресекала на корню. А если кто-то очень сильно её «доставал», не стесняясь, посылала куда-нибудь подальше.

Отчасти такая уверенность Насти исходила от старшего сына Кольки. Он рассказывал, что ночью, когда включил компьютер, увидел отца. Выглядело это так, будто снимали его скрытой камерой. Укрывался отец в снежной норе, вход в которую закрывал кусок брезента из его нарты. Из рассказов Кольки следовало, что был он цел и невредим, правда, сильно замёрз, но как будто бы не обморозился. А когда снегопад кончился, отец ушёл куда-то пешком. Куда именно, Колька не знал, сказав: «На этом сеанс связи закончился».

– А поговорить ты с ним не мог? – не выдержала Настя. – Спросил бы, где он сейчас, когда придёт домой. Мы же беспокоимся. Сынок, ну что ж ты так?..

Она чуть не расплакалась. Из рук вылетела тарелка и, ударившись о пол, осталась цела. Настя схватила её как самую ценную вещь, прижала к груди и что-то про себя запричитала.

– Если сам не спросил, то мог бы меня разбудить, – опомнившись, напустилась она снова на сына. – Я бы с ним поговорила. Он бы мне всё рассказал.

– Мама, да весь сеанс связи длился всего несколько секунд. Я толком сообразить ещё не успел, как на экране сменилась картинка. Сразу всё куда-то исчезло, словно ничего там не было.

Когда она спросила Кольку о нартах, он сказал, что они сломаны и отец их бросил, а собак отпустил.

– Да, ещё вот я увидел, у Моойто что-то с одним ухом, – уже уходя, вспомнил Колька. – Видно, собаки подрались.

Спустя день после того разговора прибежали собаки. Они бросились к Насте и, будто пытаясь ей рассказать о случившимся в тундре, жалобно заскулили. У Моойто шерсть на шее была красной от крови, а ухо прокусано. У Насти опустились руки, слёзы сами побежали из глаз. Первый раз она всерьез подумала, что Степан замёрз.

«Собак бы он ни за что не отпустил. Да они и сами бы не убежали. Значит, в тундре произошло что-то непоправимое».

А Колька на следующий день, как ни в чем ни бывало, стал рассказывать матери, что снова видел отца. Теперь, по его словам, Степан спускался с какой-то высокой горы в огромную долину. Говорил Колька уверенным голосом, не вызывающим сомнений, но на этот раз Настя ему не поверила.

– Ну что ты мелешь? – в сердцах бросила она сыну. – Мы отца потеряли, надо думать, где его искать, а ты тут выдумываешь всякие небылицы. Горы какие-то придумал. Да их тут отродясь никто в глаза не видел. Тундра у нас, тундра, пойми же ты наконец. Да и собаки пришли домой…

Колька стоял на своём. Всё, о чем говорил, видел как наяву – и всё тут. Раньше ничего подобного в компьютере у него не было, да и родные за ним никаких странностей не наблюдали, а тут откуда что взялось: прямо какие-то необъяснимые видения. Когда его спрашивали, как он их видит, без доли смущения Колька уверенно отвечал: «Как будто кино мне кто-то показывает и при этом ещё наговаривает. Голос такой поставленный, ну, как у диктора: всё очень чётко говорит. Только много каких-то непонятных мне слов. Что-то вроде того: «ересь», «тьма бездонная», «геена огненная». У нас никто так не говорит. Вот в этом кино прямо на экране своего компьютера я и видел отца», – всё больше распалялся Колька.

– Всего, что «диктор» сказал, не запомнил, а картинки, как сейчас, стоят перед глазами.

Колька даже слышал шум ветра, вой собак и вот совсем недавно – незнакомый крик какого-то животного. Возможно, даже слона. В этом он вообще-то не был уверен.

«Хотя, с определенной долей условности, – как он сказал, – можно всё-таки предположить, что это был слон. Не позднее как вчера в передаче “Живая природа” я слышал похожий крик».

Только по телевизору тогда показывали Африку, а откуда в его картинках могли взяться слоны, этого он сказать не мог. Правда, гора, с которой спускался отец, была без снега, и, кажется, он даже видел зелень под его ногами. Этого Колька утверждать не стал, так как, по его словам, он всё время смотрел на отца и по сторонам не глазел. А вот то, что горы там бесснежные и климат совершенно другой, тут он был абсолютно уверен.

«Отец даже взмок, по его лицу катился пот. А если было бы холодно, то шёл бы пар изо рта, – доказывал парень. – Похоже, не у нас он был. Факт – не здесь».

После Колькиного рассказа червь сомнения закрался в Настину душу. А виной тому стала Моойто, попавшаяся ей на глаза. У собаки была рваная рана на ухе, и от этого оно сильно опухло.

«Надо же, ведь Колька говорил, что первый раз на мониторе компьютера видел Моойто с повреждённым ухом, – только теперь дошло до неё. – Значит, в его видениях что-то есть».

Вечером пришёл Настин отец, Иван Иванович Слепцов. Был он главой администрации и даже по долгу службы должен был откликнуться на случившуюся беду. А тут беда пришла в дом родной дочери. Слепцов, как мог, успокаивал Настю.

– Понимаешь, собаки могли и сами убежать. Да мало ли чего бывает на охоте? Жди, – говорил он дочери, – и Степан придёт.

Хотя про себя Слепцов думал иначе. Выслушав рассказанные Колькой видения, о которых тот повторил уже несколько раз, Иван Иванович напомнил Насте, что его прадед был шаманом.

– Кто знает, может, и правда, существует телепатическая связь со своими родными и близкими, – звучным голосом говорил Слепцов. – Ведь пишут же в разных книгах, что все мы находимся в едином информационном поле, поэтому можно настроиться на волну своих близких. Ну, это вроде радио, которое принимает определённую станцию, – убедительно пояснил он дочери. – Может, Николай тоже обладает таким даром. Надо бы его, Настя, обследовать у специалистов, я думаю, не помешает. Вдруг он у нас какой-то особенный парень. Ишь, герой, как вымахал! Деда перерос.

Он похлопал внука по плечу, явно любуясь его выправкой. Это был старший внук Слепцова. Ещё один внук – сын старшего, Василия, жил не здесь. Этот был ближе, ему и доставалась вся дедова любовь.

– Правда, я, как бывший коммунист, таких взглядов не поддерживаю. Это ложное, антинаучное учение, которое никто не может объяснить. Видишь ли, – на мгновение задумавшись, с умным видом продолжал Иван Иванович, – это что-то вроде магии. Так сказать, чудодействующая сила, оказывающая влияние на умы людей. На нас с тобой, на всех окружающих. Может, кто-то пытается воздействовать на Николая, а он таким опосредствованным способом – на нас. Не исключено, что это происки империалистических стран. Они всё могут…

– Дедушка, да никто на меня не влияет, – сорвался с места внук, – что ты выдумываешь? Я вам всё рассказал, как было, а вы мне не верите. Всегда так…

– Подожди ты, подожди, – замахал рукой Слепцов, – не перебивай, дай договорить. Не надо лезть в бутылку. В последнее время развелось столько всяких магов и экстрасенсов, что хоть пруд пруди. Посмотри объявления, в каждой газете написано: «Предсказываю будущее, излечиваю сглаз, снимаю порчу, привораживаю суженого». Нашлись даже такие, кто возвращает с того света. Заплати им деньги – и покойник оживёт. Просто бред какой-то. По-моему, объяснение тут совсем простое: люди не хотят работать, вот и идут на обман. Шарлатаны! – повысил голос Слепцов. – А вот наследственность – это уже что-то. От неё никуда не денешься, как ни пытайся, она себя всё равно проявит. Вот тут, возможно, тот самый случай.

– Ну какой случай, какая наследственность?.. – не совладав с собой, вспылила Настя. – Папа, Степана нужно искать, а ты мне тут про какую-то магию и наследственность плетешь. Это тоже происки империалистов? Американцы навели на нас порчу? Искать Степана, говорю тебе, надо, выручать его из беды, а не заниматься болтовней. И чем быстрее ты народ соберешь и выйдешь на поиски, тем будет лучше для него. Может, он в зимовье или ещё хуже – в снегу сидит. Правда, Коля его видел в каких-то горах…

Недоговорив, она всхлипнула.

– Вон, все уже вернулись, – вытирая рукой лицо, продолжала Настя, – а Степана всё нет. Ваське Сазонову, правда, не повезло. Ой, беда-то какая, беда! – Она отвернулась к стене и, видно, обдумывая что-то своё женское, долго молчала, а потом, будто смирившись, тихо сказала:

– Но тут уже ничего не поделаешь, видать, такова его судьба. А со Степаном, я тебе точно говорю, что-то случилось. Чувствует моё сердце, папа, жив он.

– Потерпи, дочка, до утра подожди. Завтра мы выйдем на поиски твоего Степана. Я думаю, скоро всё прояснится. Жив он или сгинул, всё узнаем.

Поиски в тундре

На поиски Степана отправились на пяти собачьих упряжках. Слепцов, как обещал, с утра собрал всех, у кого были нарты и кто мог выдержать такой тяжёлый переход по тундре. Вначале решили ехать к зимовью Степана, а потом, если там его не будет, на его промысловый участок.

– Ну мало ли что могло с ним случиться, – словно оправдываясь за непредвиденную поездку, говорил Слепцов. – Собаки убежали, сам обморозился. Что тогда делать? Конечно, быстрее надо в тепло, где можно ждать помощь, пока продукты не кончатся. Там, я думаю, мы его и найдём.

«Нет, Степан ждать не стал бы, – подумал он про себя, – наверняка пошёл бы пешком».

Впереди на упряжке из двенадцати породистых лаек ехал Егор Колотуев. Первой в его упряжке стояла одна собака, а не две, как у всех. Рядом с вожаком веером бежали все остальные, каждая привязанная к своему ремню-потягу. На первый взгляд все собаки как бы бежали сами по себе и тянули нарты в разные стороны. На самом же деле усилия, прилагаемые каждой собакой, складывались и при этом они не мешали друг другу. Сам Егор сидел не посередине саней, чем также отличался от своих земляков, а сзади. Всем этим он как бы показывал свою близость к алеутским чукчам, которых считал своими далёкими предками.

Это для Егора отрезали часть Степанова промыслового участка, и теперь он стал его соседом в тундре. Злые языки поговаривали, что будто бы здесь не обошлось без его властных родственников. Старший брат Егора работал каким-то не последним начальником в городе. Вот он, вроде бы минуя деревенские власти, и помог брательнику. Так ли это было на самом деле или нет, никто сказать не мог, а Слепцов от разговора на эту тему всегда уходил: «Ничего не знаю. Раз дали ему землю, значит, положено. Да и что вы у меня спрашиваете, идите к Егору».

Сам Степан вражды на Егора не держал. Он отнёсся к переделу участка спокойно. На охоте они встречались нечасто, а вот в деревне – хочешь не хочешь – судьба их постоянно сводила. Общих проблем всегда хватало, да к тому же ещё младшая дочка Гороховых, Ксения, училась с его сыном в одном классе. В эту же школу ходили и их сыновья.

Второй упряжкой управлял Слепцов, пропустивший Колотуева вперёд. С ним на нартах ехал внук Колька. Поначалу дедушка брать его не хотел. Говорил, что ему надо учиться, да настояла Настя.

– Папа, да возьми ты его, ради бога, – строго сказала она отцу. – Он говорит, что видел Степана в своём компьютере – вот пусть теперь показывает. Заодно проверишь его способности: он же теперь у нас экстрасенс. Всё видит наперёд, шибко умный стал.

Слушая этот разговор, Колька хотел возразить, да передумал, фыркнув себе под нос – лучше от греха подальше: «Пусть себе выговорятся, а то я ещё скажу что-нибудь лишнее; дед рассердится и тогда уж точно не возьмёт. Моим предкам всё равно ничего не докажешь».

Смирившись с «наездами» матери, как он называл её необоснованные придирки, Николай доверил ей свою судьбу. А та, усмехнувшись про себя, продолжала в его защиту: «Он и собак наших лучше тебя знает, да и с нартами дружит. Он у нас уже взрослый парень. А насчет школы не переживай, Колька догонит».

Собачьей упряжкой Слепцов давно не управлял и поначалу всё никак не мог приноровиться: то нарта слишком длинная и оттого плохо управляемая, то одежда неудобная. В общем, причин для недовольства хватало. Не нравился ему и вожак: при такой силе, какая была у Кучума, в паре с Толбуком он мог бежать порезвее. Однако внук убедил Слепцова в обратном: «Дедушка, смотри – это Аргыс ему мешает, нарочно тормозит, не дает упряжке разогнаться. Он на Кучума давно косится: вожаком стать хочет. Ждёт случая, чтобы ему навредить…»

Аргыса Колька недолюбливал, а Кучум был его любимчиком. С отцом они его выходили: когда тот заболел, ставили ему уколы, давали какие-то пилюли. А потом Колька взял его под свою защиту, оберегал от больших собак. Зато теперь Кучум стал вожаком. Было чем Кольке гордиться.

Понаблюдав за собаками, Слепцов убедился, что внук действительно прав. Аргыс тянул всю упряжку назад, сбивал скорость. Пришлось его переставить назад. После этого нарты пошли резвей.

В низинах, где намело большие сугробы, собаки заметно сбавляли, и Колька выпрыгивал из нарт. Он бежал рядом с упряжкой, а Иван Иванович, важно восседая, погонял собак. Он громко кричал, махал на них остолом. В эти минуты в нём просыпался охотник, и можно было подумать, что нет за его плечами тех тридцати лет, которые он занимался другими делами.

В молодости у Слепцова были свои собаки, приличная нарта, охотничье ружье и всё, что было нужно для удачной охоты. А потом Иван Слепцов пошёл учиться и постепенно стал отходить от прежней жизни. Окончив институт, он начал подниматься по служебной лестнице. Тут уж стало ему не до собак. Зато сейчас проблемы охотников он знал лучше всех в деревне и старался их решать. За это мужики его уважали.

Выпавший снег искрился на солнце, слепил глаза. Он скрывал все неровности, и от этого тундра казалась гладкой, как биллиардный стол. С подветренной стороны снег местами выдуло, открылся темневший среди белой тундры кустарник. В одном месте кусты кто-то обгрыз, и, присмотревшись, Колька заметил свежие заячьи следы, петлявшие между кустов. Их пересёк след песца, уходивший в сторону от их маршрута.

– Ну всё, зайцу пришёл конец, – услышал он голос деда, – от песца он теперь не уйдёт. Для него заяц – хорошее лакомство.

След песца также заметили и с других нарт. Упряжки побежали быстрей, а Тимофей Чернов, не выдержав, поехал прямо по следу. Возле узкой балки, заложенной по трещине в мерзлоте, след перемело снегом, и он повернул назад.

В полдень Егор остановился в низине, закрытой от ветра, дувшего с севера. Тут же подъехали остальные. На бензиновом примусе на скорую руку вскипятили чай, сварили замороженные пельмени и прямо на Егоровых нартах перекусили. Никаких признаков, указывавших на присутствие Степана, пока никто не видел. В нескольких местах попались только следы его собак, бежавших домой налегке. Даже если предположить, что после того сильного снегопада прошёл снег, всё равно где-нибудь должен был он «наследить».

«Ну, значит, он домой не пошёл, – поговорив с мужиками, остался при своём мнении Слепцов, – хотя на него это совсем не похоже. Мой зять – мужик рисковый: зазря сидеть бы не стал. Ему бы, по-хорошему, снегоход ещё нужен. Когда на собаках, а когда на “буране”, глядишь, всё бы было полегче. Дай бог, обойдётся, помогу Степану с “бураном”, подарю ко дню рождения».

Перегруженная нарта Слепцова скоро дала о себе знать. К вечеру все собаки устали и едва тащились, заметно отстав от всех. Для того чтобы упряжке поднять «боевой дух», как сказал Иван Иванович, он поменял собак местами. Передовиками поставили Аргыса и Моойто, а Кучум и Толбук встали на их места. Развязывая постромки, пришлось изрядно попотеть: на морозе подмокшие узлы сыромятных ремней прихватило, и пока их не отогрели, дело не продвинулось. После перестановки нарты в очередной раз пошли быстрей.

Только поздно вечером подъехали к Степанову зимовью. Стояло оно в долине реки, петлявшей по тундре. В одном месте река образовала закрученную петлю – меандру. В самой узкой части её берега подошли почти вплотную, и река чуть не отрезала эту петлю. Здесь росли здоровенные тополя и лиственницы, вымахавшие до небес. В этом редком для тундры оазисе Степан когда-то срубил крепкую избу, ставшую его охотничьим «штабом».

Ещё издалека стало видно, что дым из трубы не идёт, а когда подъехали ближе, убедились – снег возле зимовья не тронут, а дверь подперта палкой. На языке охотников и бывалых таёжников это значило: хозяина нет дома. Внутри всё было, как оставил Степан. На печке стоял замёрзший чайник, на столе лежали гильзы от ружья, а рядом – недоеденная лепёшка да пустая кружка. Стало ясно, что со Степаном случилось что-то серьёзное.

– Если бы он мог двигаться, то мимо своего зимовья никак бы не прошёл, – нарушил молчание Слепцов. – Какая-то беда всё-таки приключилась. С утра поедем на его участок.

«Пропал Степан, – в очередной раз мелькнула у него мысль о гибели зятя, но вслух об этом говорить не стал. – А ведь он был ещё совсем молодой, жить бы да жить. Вот беда! Теперь всем миром придётся поднимать его детей, Насте одной такое хозяйство не осилить. Ох, горе-то какое, горе!»

Думая о Степане, Слепцов подошел к печке, возле которой уже суетились охотники.

«Да, чтобы в тундре зимой остаться живым, надо найти тёплое убежище, – поёживаясь от холода, подумал он. – А его-то как раз у Степана и не было. Значит, выжить ему было практически невозможно. Ведь прошло уже больше недели».

В зимовье запахло дымом, повеяло теплом. Разомлевшие охотники стали раздеваться.

– Ты больше отца в своём компьютере не видел? – ни с того ни с сего спросил Слепцов внука. – Или, может, какие-то дополнительные детали вспомнил? Ну, может, по дороге ещё что-нибудь знакомое увидел?

Колька ничего не видел, а картинка в компьютере исчезла и больше не появлялась.

На второй день поисков нашли Степановы нарты. Как и говорил Колька, у них были сломаны полозья. Рядом они увидели белый холм. Это было разрытое собаками снежное убежище, в котором укрывался Степан. Там было пусто.

Аномалия неизвестной природы

Зима перевалила на вторую половину, была она холодной и почти безветренной и совсем бесснежной. Изредка в тундру приходили циклоны, приносившие с собой тепло. Тогда школьники на переменках высыпали раздетыми на улицу и, пока не звенел звонок, носились как угорелые.

К поискам тела зятя Слепцов подключил МЧС. Из города прилетел вертолёт и, забрав его на борт, полетел на Степанов промысловый участок. Насколько хватало взгляда, под ними лежала бескрайняя равнина, покрытая снегом. Впереди угадывались пологие сопки, которые, возможно, когда-то были высокими горами.

Рядом со Слепцовым сидел кинолог со служебной собакой и седовласый мужчина в чёрной дубленке – разработчик нового прибора геофизик Валерий Емелин. На коленях у него Слепцов увидел плоский оранжевый чемоданчик, который можно было принять за аварийный комплект экипажа вертолёта. Не успел Слепцов ещё толком оглядеться и привыкнуть к шуму вертолёта, как внизу показалось зимовье, а вскоре он увидел и сломанные нарты. К нартам вели следы их собачьих упряжек, ориентируясь на которые и прилетел вертолёт.

Возле нарты все следы кончались, впереди расстилалась белая целина безмолвной тундры. Сделав круг, вертолёт пошёл на посадку. Слепцов прильнул к иллюминатору.

«Ну не инопланетяне же Степана забрали, – глядя вниз, думал он. – А как ещё можно объяснить его исчезновение? Был человек – и будто испарился, никаких следов на земле не оставил. Метель, говорят, всё замела, ждите весну. Да, снег – это только отговорка для тех, кто не знает тундру, а тому, кто здесь родился и вырос, он только помогает. Наши охотники такие загадки разгадывают, что ни одному Шерлоку Холмсу не под силу. Если бы Степан замёрз, мы бы его нашли, если бы ушёл пешком, всё равно бы где-нибудь встретили его следы. И на волков не похоже, не было их возле нарт. Нет, что ни говори, а в тундре люди бесследно не пропадают, так исчезают только в больших городах».

Вертолет приземлился рядом с нартами, снежный вихрь поднялся над застывшей машиной, накрыв её белым покрывалом. Когда снег осел, кинолог с собакой осмотрел всю местность. Собака походила вокруг нарт и кучи снега, оставшегося от убежища Степана, прошла по их следам. Виновато залаяв, села рядом с хозяином.

– Ничего не нашла, – отдавая Слепцову ботинок Степана, сказал кинолог. – Нет его следов. Ваших, вон, сколько угодно, а его не видно. Видите, снега навалило почти на метр. При такой толщине снежного покрова здесь никакая собака не поможет.

– Сейчас мы ещё проверим шестом, так сказать, подстрахуемся, чтобы быть наверняка уверенными, что ничего не пропустили.

Кинолог обошёл вокруг нарт и, как по линейке, через метр истыкал снег длинным металлическим прутком. После него остались параллельные тропинки на снегу, между которыми виднелись уходившие в глубину дырки.

– Ничего нет, как в воду канул, – закончив, подошёл кинолог. – Теперь надо ждать весны, может, труп где-нибудь вытает. После зимы их часто находят.

Слепцов чуть не заплакал. Такие надежды были связаны с вертолетом, который с огромным трудом удалось «выбить», и вот теперь всё: больше надеяться не на что. Дочка ему этого не простит. Как ей объяснить, что не нашли тело Степана?

Командир молча курил возле вертолёта, соображая, как ему поступить в данной ситуации, лететь дальше, по его мнению, было бесполезно. Разве только для того, чтобы успокоить главу администрации.

– У нас есть прибор, который указывает на аномалии, вызванные разными неопознанными объектами, – услышал Слепцов голос подошедшего Емелина. – Это разработка нашего научно-исследовательского института. Сейчас мы её внедряем в МЧС для определения толщины ледового покрова рек. Но он, как я вам рассказывал, может решать и другие задачи. Сейчас мы взлетим, и вы увидите сами.

Слепцов с недоверием посмотрел на собеседника, а тот, нисколько не смутившись, открыл свой оранжевый чемодан. На дисплее переносного компьютера побежала волнистая линия, подскочившая до верхней части экрана. На панели прибора замигали красные лампочки, включился зуммер.

– О-го-го, здесь даже зашкаливает. Какая-то непонятная мне аномалия, – не то удивляясь, не то восхищаясь работой своего прибора, сказал Емелин. – Может, от вертолёта фонит? – послышались нотки сомнения в его голосе. – Иван Иванович, давайте отойдём в сторону.

На этот раз стрелка прибора отклонилась меньше, лампочка уже не мигала, не жужжал и зуммер. Но всё равно прибор Емелина показывал очень высокий уровень аномальности.

– Ничего не пойму. Никаких признаков неопознанных объектов, а прибор почти зашкаливает. Это первый раз он так себя ведёт, – словно извиняясь за свой прибор, сказал Емелин.

Когда они взлетели и вертолет завис над Степановыми нартами, на Емелинском приборе снова стали мигать красные лампочки. И только когда отлетели в сторону, показания прибора вошли в норму.

– Совсем непонятная мне аномалия, – пытаясь перекричать шум вертолёта, говорил Емелин. – Я с таким ещё не встречался. Вообще эта аномалия, может, даже отражает какой- нибудь источник, находящийся глубоко в земле.

– А что, такое бывает?

– Сколько угодно. Это всевозможный металл, трубы, например, или какие-нибудь бочки. Попробуем в лаборатории расшифровать. Все показания прибора теперь сохранены в моём компьютере. По разработанным нами алгоритмам, я думаю, мы сумеем распознать неизвестный объект.

Полетав над участком Степана, они больше ничего не увидели, молчал и прибор Емелина.

Сообщение геофизика Емелина

О Степане больше никаких известий не было, и все в посёлке стали постепенно привыкать к его отсутствию. Но неожиданно он снова напомнил о себе, только эта информация добавила очень много вопросов, не дав ни одного ответа.

В конце рабочего дня секретарь Слепцова принесла ему факс, в котором геофизик Емелин сообщал, что та мощная аномалия, зафиксированная его прибором возле сломанных нарт, отражает тело какого-то ископаемого животного. Возможно, даже мамонта. В последнем полной уверенности у него не было, но то, что это крупное животное и находится оно в естественной, совершенно нетронутой мерзлоте, он нисколько не сомневался.

Емелин даже привёл график с ломаными линиями, похожими на электрокардиограмму, какую Слепцову недавно сделали в районной поликлинике, где он обследовался по поводу появившихся болей в груди. В одном месте линия этого графика резко подскакивала вверх, а потом также стремительно падала вниз. Под этим пиком была изображена вытянутая в длину чёрная фигура, похожая на овал. Неопознанный объект со всех сторон был окантован полем серого цвета. С зауженной стороны от овала отходили два узких языка, другая сторона овала плавно закруглялась. Сверху неопознанный объект перекрывала толща мёрзлой породы, показанная узкой полоской, которая была заштрихована. Емелин даже привёл предполагаемые размеры аномалии. Получалось, что её длина составляла четыре с половиной метра, а ширина – более двух метров. Рядом стояло значение какой-то величины, обозначенной латинской буквой D. Слепцов не знал, что она означала, поэтому особого внимания на неё не обратил.

«Вот это, видно, и есть та самая аномалия на кардиограмме Емелина, – обвёл он ручкой кривую на графике. И тут же поправился, съязвив самому себе: – Какая ещё кардиограмма, нет тут никаких кардиограмм. – Он негромко матюгнулся, что случалось с ним нечасто. – Совсем зарапортовался старик. А вообще-то ничего удивительного: в конце рабочего дня такие сообщения мне присылают, какие даже с утра мозгов не хватит, чтобы их понять».

Покрутив в руках листок с емелинским факсом, он бросил его на стол.

«Что за чушь, при чём тут мамонт? Мы ищем человека, а он говорит мне про какого-то мамонта. Полнейший бред. Развелось тут этих учёных на нашу голову. Мужик вроде бы нормальный…»

После напряженного дня голова совсем не работала. Он не успел ещё полностью переключиться от коммунальных проблем, а тут вот вдруг Емелин со своим мамонтом. Не задумываясь, Слепцов положил листок в папку.

«Мамонт, мамонт, – одеваясь, бубнил он себе под нос. – Выходит, Степана забрал мамонт. Ей-богу, нарочно не придумаешь. Пришёл откуда-то этот мамонт, унёс его с собой, а потом вернулся и остался. Мамонт, значит, остался, а зять пропал. Мамонт…»

На выходе он так хлопнул дверью, что его секретарь Анна Ивановна пристальным взглядом посмотрела вслед, словно пытаясь определить, сколько же выпил глава их администрации.

«Когда же всё решать, ума не приложу. Запчасти надо купить, за сантехнику заплатить. А денег нет. Всё жилищно-коммунальное хозяйство на ладан дышит. Не отремонтировав котельную, следующую зиму мы не перезимуем. Значит, тоже деньги нужны. С “буранами” ещё предстоит разбираться. Прислали с завода снегоходы, а они все разукомплектованы. Вроде бы ящики были заколочены, тем не менее половины запчастей не хватает, как будто корова языком слизнула. Ну как охотникам их продавать? Да, проблемы, проблемы. А тут ещё постоянно какие-то факсы и звонки из города… И всем надо срочно. Все, будто сговорившись, куда-то спешат. Хорошо, что на этот факс никто ответа не требует. Вот теперь благодать наступила для бюрократов: факсы, компьютеры. Письмо факсом или по электронной почте отправил, а оригинал аккуратно в папочку подшил и контролируй, так сказать, жди исполнения».

После ужина мысли сами собой вернулись к этому злополучному факсу. И только сейчас Слепцов сообразил, что мамонт Емелина к Степану не имеет никакого отношения.

«В земле, возможно, и лежит мамонт. Только это может быть роковым совпадением, какое случается один раз на тысячу: ни дальше, ни ближе, а именно возле этого мамонта сломал Степан нарты. И его, видать, зафиксировал прибор Емелина. Был бы там Степан, прибор обнаружил бы его, а так вот показал мамонта. А вообще мамонт ли это на самом деле? Хотя, судя по размерам, какой-то крупный объект. Так-так… – наговаривая себе под нос, сразу повеселел Слепцов, – если это действительно мамонт, то его надо срочно выкапывать. Это же настоящая сенсация, так сказать, огромное научное открытие. За счёт этого мамонта можно, между прочим, полностью всю деревню поднять да ещё прославиться на всю республику. Раскопаю я этого мамонта, глядишь, меня депутатом выберут. Народ, так сказать, окажет мне доверие как хорошему руководителю. А потом можно и в правительство попасть. Перспективы открываются немыслимые. Ох, размах какой!»

У Слепцова аж закружилась голова. Всего-навсего какой-то мамонт, а взлететь можно до невиданных высот.

– Ваня, иди новости смотреть, – донёсся из соседней комнаты голос жены, – твоя любимая дикторша ведёт. Из-за той трагедии, что случилась в Кузбассе, снова подняли проблемы шахтёров. Задержки зарплаты, нарушение техники безопасности и прочее. Ну иди, сам увидишь.

На мгновение он оторвался от высокого полёта мыслей и, что-то крикнув, остался в своём кресле. Мысли вернулись к практической стороне дела, они уже крутились вокруг сообщения Емелина.

«Вот только как его сейчас оттуда вытащить? На улице холодно, земля мёрзлая. А летом его вообще не выкопать, пропадёт в тепле. Мамонта выкапывать нужно отбойными молотками, для этого необходим компрессор. Своими силами его туда не завезёшь: нужен вертолёт. Вот уже есть одна серьёзная проблема. Если без компрессора, придётся идти на пожог: прямо над мамонтом разводить костры, прогревать землю и потихоньку её выбирать. Так-так – на пожог, только на пожог. Больше никак его сейчас не возьмешь – слишком мёрзлая земля. Значит, нужно завозить дрова или даже уголь. Десяток кубов, наверное, понадобится, может, немного поменьше. Ладно, это не главное, если надо, как-нибудь завезём. Главное заключается в другом: на огне мамонта можно поджарить, так сказать, шкура у него обгорит. Кому он потом будет нужен. Нет, так дело не пойдёт, надо срочно придумать что-то другое. Ладно, допустим, эти два метра грунта, которые показаны у Емелина на рисунке, мы осторожно выберем, а дальше всё равно же надо копать. А как? Всё-таки компрессор нужен, без него ничего не получится. Но как его туда завезёшь, вертолётом? Вертолётом можно было бы и дизельную электростанцию загнать. А где взять деньги? За этот рейс надо столько отдать, сколько весь посёлок платит за месячное потребление электроэнергии. Значит, остаётся только одно: идти на пожог».

Его размышления прервал звонок Насти. Дочь, жалуясь на проблемы, просила поговорить с внучкой, заняться её воспитанием.

– Папа, Ксюха совсем от рук отбилась. Без отца ребёнок изменился до неузнаваемости. Заладила тут мне одно и то же: «Зачем мне учиться? Я хочу стать фотомоделью». И хоть кол ей на голове теши, ничего не слушает. Зато одеваться она, видишь ли, красиво хочет. А за какой счёт? Скажи ей, папа, что для этого надо работать. А в данное время её работа – это учёба в школе. Меня она уже не воспринимает. Знаешь, у неё уже мальчики в голове. Ничего не понимаю, я такой не была…

Слепцов пообещал серьёзно поговорить с внучкой и пошёл смотреть телевизор. Новости уже закончились, шёл какой-то очередной сериал, а их он не переносил. Переключать телевизор на другой канал жена не разрешила.

«Нет, на пожог мы не пойдём, – тупо уставившись на экран телевизора, размышлял Слепцов. – Так можно загубить всё дело. Тогда придётся ждать до весны. Я думаю, ничего с этим мамонтом не случится: пролежал в мерзлоте несколько тысяч лет, полежит ещё пару месяцев. А вот как рабочих отправлять – это серьёзный вопрос. На вертолёт мы не потянем, а пешком идти далековато. Да ещё инструмент и продукты нужно завозить. Значит, всё придётся везти на нартах по снегу. Главное, сейчас надо определиться, действительно ли там мамонт. Может, это коряга какая-то, а я тут губу раскатал».

Трудное решение

Над тундрой светило солнце. День заметно прибавился: повернуло к весне. После той памятной зимней метели всего один раз прошёл небольшой снежок, а старый совсем потемнел. Природа, будто выдав всю норму, о них давно забыла.

По телефону геофизик Емелин подтвердил своё сообщение о мамонте. Кроме того, он сказал, что теперь уже не сомневается в правильности расшифровки данных своего прибора. Как понял Слепцов, Емелин проводил специальные исследования по определению биополя разных объектов. В результате этого он выяснил, что у останков мамонтов оно значительно отличается. В условных единицах величина биополя мамонта была на несколько порядков выше, чем у всех других исследованных им объектов. Особенно сильную аномалию почему-то давали бивни.

– У бивней мамонта самое высокое значение биополя из всех проверенных нами объектов, – кричал в трубку Емелин. – У меня такое впечатление, что в них находятся сгустки энергии – образно говоря, их можно представить передающей антенной. В момент передачи с антенны, естественно, идёт сигнал, который принимают передатчики. Для этого необходим источник энергии – вот им-то как раз и является костная ткань бивней. Обратная картина происходит при приёме. К сожалению, у меня пока нет бивней других животных, – несколько понизив голос, продолжал геофизик, – а так можно было бы провести полный комплекс исследований. Надеюсь в дальнейшем их продолжить.

Емелин сказал, что он ещё пробовал поработать с плотностью тела, но пока у него также нет рабочего материала, поэтому этот эксперимент тоже пришлось отложить до лучших времён.

Переваривая услышанное, Слепцов несколько дней ходил сам не свой. Работа не клеилась: всё валилось из рук. Сразу накопилась целая гора дел, требующих быстрого решения. Секретарь его не узнавала, а жена пару раз заводила разговор, явно намекая на его увлечения молодости. Он хотел поделиться своими проблемами, но в последний момент передумал и совсем замкнулся. Мамонт как тяжёлая ноша придавила его к земле, требуя принятия каких-то решительных мер.

«Надо срочно отправлять людей, пусть проверят емелинскую аномалию. А вдруг и правда там мамонт. Вот будет новость! Я весь район на ноги подниму, узнают, будут мне страшно завидовать. С одной стороны – такое сообщение раньше времени опасно даже давать. С другой – вдруг кто-нибудь опередит?»

Слепцов решил про мамонта пока никому не говорить. Если выяснится, что там действительно мамонт, тогда он сообщит только учёным, а потом будет видно.

На проверку емелинской аномалии Слепцов отправил Егора Колотуева, Петра Сычёва и Александра Тагиряна. С ними он ездил на поиски Степана, и, естественно, только они могли найти то место, где была брошена сломанная нарта. Для связи с конторой он срочно купил новую радиостанцию. Передавая её Сычеву, глава администрации строго-настрого предупредил, чтобы открытым текстом в эфире про мамонта ни слова.

– Если узнаю, что по рации болтали, всех лишу премиальных, – наставлял он перед отъездом охотников. – Смотрите мне! – Видно, для убедительности он помахал указательным пальцем перед носом Сычёва. – Самим пока не копать и тем более не рубить и не резать мамонта. Вам надо только разведать: есть ли он там или нет. Понятно?

– Понятно, – выдавил из себя Сычёв. – Иван Иваныч, да не переживайте – всё сделаем, как вы сказали, а, может, даже лучше. Я проконтролирую и доложу.

Приказом Слепцова он был назначен старшим и теперь изо всех сил старался не ударить в грязь лицом. Эта неожиданная командировка давала ему надежды на свои корыстные планы, которые он долго вынашивал. Как все охотники, Сычёв мечтал о «буране», но в списке очередников впереди него стояли более заслуженные люди.

– Если не копать, то как же мы узнаем, есть ли там мамонт? – неожиданно подал голос молчавший до сих пор Колотуев. – Его сквозь землю не увидишь. Может, Петька видит насквозь, тогда другое дело, а у меня, да думаю и у Сычёва, нет такого дара. Хотя, может, и Петька панту…

Посмотрев на Слепцова, на полуслове он замолчал. И вовремя: начальник давал очередное ЦУ:

– Как доберётесь и осмотритесь на месте, сразу сообщите. Только не наломайте мне дров. Повторяю, мамонта не трогать. Связь каждый день в девять утра.

Видения Кольки Горохова

Весь день Колька Горохов занимался своими нехитрыми школьными делами. Обычно на уроках он был не в меру активный, и его слышали даже в соседнем классе, а в тот день после урока русской литературы он замкнулся и полностью ушёл в себя. Виной тому было сочинение по русской литературе, которое они писали накануне. Он выбрал свободную тему, где надо было высказаться о месте современного молодого человека в жизни и о путях достижения им высокого положения в обществе. Как предупредила перед сочинением учительница Мария Васильевна, тему нужно раскрывать на примере своих современников.

Тема Кольке нравилась, и он строчил, не останавливаясь. За два урока он написал аж шесть листов. Из его сочинения следовало: для того, чтобы чего-то достигнуть в этой жизни, нужно только учиться или работать, отодвинув на задний план всё остальное. Лишь тогда, когда ты всех считаешь соперниками, можно победить. Ну, словом, как в спорте: до старта у тебя все друзья, а на беговой дорожке – конкуренты, соперники и даже враги. А с врагами что нужно делать? Уничтожать, но не физически, конечно. Эта мысль красной нитью прошла через всё его сочинение.

Так Колька представлял себе современного молодого человека в современной жизни. Раскрытой темой парень остался доволен, а главное – был горд собой, что сумел подметить и правильно сформулировать тенденцию, родившуюся в обществе победившего капитализма.

И за это сочинение учительница поставила ему двойку, ему, Кольке Горохову – отличнику, лучшему ученику школы! Но это было ещё полбеды. Главное заключалось в другом: почти целый урок она посвятила разбору его труда. И вот здесь-то выяснилось, будто бы он совсем не так себе представляет, что же такое современная жизнь.

– Чему мы тебя только учили? – как прокурор на суде, изрекала Мария Васильевна в длинной обвинительной речи. – В своей жизни ты должен руководствоваться принципами товарищества, а не одинокого волка, забравшегося в колхозное стадо. В твоём сочинении совсем не видно человеческой порядочности и душевной доброты. Ради карьеры ты готов забыть даже своих родных. Может, их тоже надо убивать? – спросила она строго и посмотрела на Кольку. – Для тебя карьера, оказывается, главное в жизни. Но ведь ещё есть дружба, любовь, семья в конце концов. И что, об этом надо забыть?

В классе установилась тишина. Даже «последний двоечник» Вовка Сычёв, как его называла учительница математики, сидел, затаив дыхание. Так Горохова тут никто ещё не распекал. Вовка в душе был рад: наконец-то досталось и Кольке, выскочке и всезнайке. Вечно он первый во всём. Пусть теперь прикусит свой длинный язык, пусть теперь заткнётся и больше никогда не высовывается.

– Такими принципами руководствоваться нельзя, – немного сбавив свой пыл, продолжала учительница. – Мы живём не только ради карьеры, в жизни есть и другие ценности. По-твоему, получается, пока не достигнешь какой-то своей корыстной цели, обо всём надо забыть? Я так тебя понимаю?

Колька молча кивнул. Он не спорил и не пытался оправдываться, потому что был твёрдо убеждён: переспорить Марию Васильевну бесполезно. А в жизни нужно поступать именно так, как он написал в своём сочинении, а не так, как говорит учительница.

Она ставила в пример его родителей – честных тружеников, проработавших много лет в больнице и в совхозе, деда, который добился высокого положения в обществе, говорила о долге перед Родиной и многом другом. В итоге смысл её нравоучений свёлся к тому: как могло случиться, что в порядочной семье вырос такой, не уважающий ничего святого молодой человек.

А на уроке математики Наталья Антоновна попросила Кольку остаться после занятий. Он подумал, что и эта будет его учить, как правильно жить в современном обществе, но оказалось, что его включили в состав школьной команды, и теперь он будет участвовать в районной математической олимпиаде. Пришлось ещё два урока корпеть над хитрыми задачками, которые дала учительница. Домой Колька пришёл уже вечером и только после ужина занялся уроками.

Не успел он сесть за письменный стол и полистать сборник сочинений по литературе, как сам собой включился компьютер. Колька машинально нажал на кнопку выключателя, тем не менее на экране монитора появился текст:

ВНИМАНИЕ! ВАМ ЭКСТРЕННОЕ ПОСЛАНИЕ ВЫСШЕГО РАЗУМА. СМОТРИТЕ И ЗАПОМИНАЙТЕ. НА ЗЕМЛЕ ЭТО БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕДОСТУПНО. СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ВАС! ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС, ДЛЯ ВАС, ДЛЯ ВАС…

«Бог ты мой, опять началось, – подскочил Колька. – Я снова вижу эти фантастические видения. Скажи кому, не поверит. А чему вообще-то верить? – размышлял он, не зная, как себя вести в этой необычной ситуации: то ли срочно бежать за мамой, то ли оставаться одному, а потом, как всегда, пытаться им доказать, что он действительно видел на экране своего монитора необычную информацию.

СЯДЬТЕ И ВНИМАТЕЛЬНО СМОТРИТЕ. НИКУДА ИДТИ НЕ НУЖНО. ЭТО ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС, ДЛЯ ВАС, ДЛЯ ВАС…

Будто угадав его мысли, на мониторе появилось новое сообщение.

– Вот тебе на, никуда, оказывается, идти не нужно. А как же я им докажу, что видел на экране? Мне опять никто не поверит. А вообще и правда, почему они должны верить каким-то сказкам амбициозного подростка? В их понимании всё это выглядит не очень серьёзно и совсем неубедительно.

«Его вначале надо проверить у психиатра, а потом разговаривать» – так, по-видимому, думают все взрослые. Наверняка они считают, что я несу какую-то чушь, которая здоровому человеку даже в голову не придёт. А сейчас уже и мама на меня бочку катит. Одно время я её успокаивал, а теперь и она не верит. Но что же делать? Как нарочно Ксюха куда-то убежала, где её теперь искать? Ведь сидела же здесь до последней минуты. Куда это она смылась?»

Про себя Колька обозвал её дурой и приник к экрану монитора.

Я ПОВТОРЯЮ, ВНИМАТЕЛЬНО СМОТРИТЕ И ЗАПОМИНАЙТЕ. КСЕНЬЯ ВАМ НЕ ПОМОЖЕТ. СКОРО ВАМ И ТАК ВСЕ ПОВЕРЯТ. ЭТО ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС, ДЛЯ ВАС, ДЛЯ ВАС…

«Ой-ой-ой, что там происходит? – сразу позабыв о своих проблемах, вскрикнул он неожиданно. – Земля на части расползается. Может, это какой-то фантастический фильм? – Он машинально ткнулся носом в монитор. – Нет, это не фильм. Там было написано, что это послание Высшего Разума. По-видимому, все эти картинки как-то связаны с отцом. А может, это чьи-то шутки, а я тут рот раскрыл?»

Колька подумал, кому бы это было нужно, но ничего не придумал. Трудно было представить, чтобы кто-то из его знакомых мог отправить такую необыкновенную информацию.

«В предыдущих сеансах всё было по-другому: я видел отца, а здесь какой-то апокалипсис. Конец света – не иначе, не хватает только боевиков с атомной бомбой. – Колька почесал затылок и, не найдя ответа на свой вопрос, продолжал рассматривать картинки. – Может, я в Интернете подцепил вирус? Да нет, я вообще-то сегодня в Интернет не входил и даже компьютер не включал. Не до того мне было: сегодня день такой сумбурный. И дёрнуло же меня написать это сочинение! А Мери сразу же мне разборку устроила. Двоечник Горохов, двоечник…»

Но мысли снова вернулись к компьютеру.

«Компьютер сам по себе включился, я к нему даже не прикасался. Фиг с ним, надо всё воспринимать, как есть. Похоже, это другая планета, – подумал Колька, прильнув к экрану монитора. – Куда это, интересно, бегут мамонты? Да они, оказывается, спасаются от этой грандиозной катастрофы. Что там делается? Ужас, да там же всё рушится, земля уходит из-под ног. А вокруг одни мамонты. И как их много! Ну куда же они бегут? Они сейчас все погибнут – там пропасть и трещины, а там болото. Что они делают? Может, это всё-таки фильм? – снова возникло сомнение у Кольки. – Нет, так качественно и с такими деталями, по-моему, даже в Голливуде не снимают. Слишком круто. Воссоздать такую катастрофу просто невозможно. Выглядит всё очень естественно. Но ведь там мамонты, а их уже тысячи лет нет на земле. Интересно, вообще какое отношение они имеют ко мне?»

Неожиданно к нему пришла догадка, и он весь загорелся.

– А может, где-то там отец? Иначе зачем бы мне всё это показывали. Нет, я его пока не вижу. Ну и хорошо, – успокоился Колька, – очень хорошо. Нечего ему там делать, это же кошмар какой-то.

Только он подумал об отце, как увидел его в кадре, и тут же на экране монитора появилось новое сообщение.

СМОТРИТЕ ВНИМАТЕЛЬНО И ЗАПОМИНАЙТЕ. ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАШ ОТЕЦ. ВЫСШИЙ РАЗУМ ПОДАРИЛ ВАМ ЭТО СВИДАНИЕ С НИМ. СМОТРИТЕ…

Отец сидел на корточках и наблюдал за происходящим. Было заметно, что ему там тоже страшно. У Кольки создалось впечатление, будто кто-то снял его скрытой камерой. Отец даже не подозревал, что его снимают. Колька подрегулировал на мониторе контрастность, изображение стало чётче. Пока он всматривался в родные черты отца, камеру перевели на какую-то звезду. Она ярко светила в тёмном небе – одна во всей Вселенной.

– Я вижу одинокую звезду, она стремительно приближается к Земле, – словно, пытаясь запомнить последовательность, стал громко комментировать Колька. – Мне кажется, она вот-вот упадёт. Но что это? Смотрите, звезда резко останавливается и зависает над отцом. Она совсем неподвижна, а вокруг отца возникло голубое свечение. Смотрите, оно повторяет контур его тела. Сияющие лучи расходятся во все стороны, достигая этой неведомой звезды. Они образуют светящийся ореол, и его свечение временами усиливается. Да-да, есть такое: свечение импульсивное.

У Кольки сразу прошёл весь юношеский задор, свойственный ребятам его возраста. Он попытался объяснить природу этого необычного явления, но ничего путного в голову не приходило.

– Впечатление такое, как будто эта звезда осветила его голубым светом. Она подлетела к Земле, и сразу возник этот источник света. А отец, кстати, на него никак не отреагировал. Интересно, почему это? Может, он его не увидел? Вообще-то отец и на эту звезду не обратил внимания. Значит, он её тоже не видел. Большое видится на расстоянии. Вот уж действительно великая крылатая фраза. Лучше не скажешь.

От мелькнувших догадок у Кольки перехватило дыхание, глаза забегали по всему экрану. Он пытался остановить свой взгляд на отце, но тот постоянно выпадал из кадра. Оператор, будто нарочно, отводил камеру в сторону.

«Интересно, на тёмном небе одинокая звезда, а он её не увидел. Нет, так не бывает; здесь что-то не то. А что же тогда? – думал Колька. – Получается, я со стороны вижу всё, что у него происходит, а он у себя под носом ничего не видит».

Голубой ореол над отцом стал ярче и теперь полностью повторял контур его тела. Внизу он разделился на две половины.

«Так это же я вижу его биополе, – дошло до Колькиного сознания, и от радости, что он решил сложную задачу, юноша снова подскочил. В этот раз стул под ним угрожающе заскрипел. Стул покачался на двух ножках, и Колька привёл его в первоначальное состояние. – Надо же, я увидел настоящее биополе человека! Оно есть у каждого, но его до сих пор никто не видел, а на экране моего монитора биополе отца прямо как на ладони. Смотри и любуйся».

Временами над головой отца голубые лучи вспыхивали и уходили вверх, к висевшей над ним одинокой звезде. В эти моменты краски на экране становились ярче.

«Что же всё-таки получается? – ломал голову Колька. – Я стал свидетелем невероятного зрелища, увидел то, чего до меня никто не видел, – биополе человека. Биополе отца возникло после того, как прилетела неведомая звезда. Значит, она принесла какую-то информацию, и вокруг отца сразу образовался сильнейший светящийся ореол. В этот момент он, по-видимому, увидел то, что до этого ему было недоступно. А может, он даже вступил с кем-то в контакт. Ведь неспроста в то время лучи пульсировали. По ним шла какая-то информация. Похоже, что отца в чём-то осенило. От счастья он весь светится».

Неожиданно для себя Колька по-новому стал понимать смысл слова «осенить».

«Вот оно, оказывается, что значит: это значит, что к тебе пришло озарение от звёзд. Меня тоже сейчас осенило. Я заметил, что интенсивность свечения поддерживается в какое-то определённое время. По-видимому, тогда, когда отец передает информацию. А вот как бы узнать, что они передают друг другу?..»

Ответа он не нашёл, и мысли снова вернулись к Одинокой звезде.

«Почему же отец её не видит, а я даже свободно принимаю её видимый сигнал? Скорее всего, причина заключается в компьютере, – размышлял Колька. – У меня есть компьютер, а у отца его нет. Многократно преломлённая информация в виде сигнала поступает в мой компьютер и преобразуется в видимое изображение, которое я вижу на экране. Компьютер – это своего рода фильтр, который пропускает свет только с определённой длиной волны. Получается, частота моего компьютера совпадает с частотой, излучаемой Одинокой звездой, которая несёт информацию на Землю. Вот это открытие!»

Колька от радости подскочил и замахал руками. Стул заскрипел, но выдержал и в этот раз.

– Если я прав, то человечество в своём развитии продвинулось на целый шаг вперёд. И это благодаря мне – Николаю Горохову. Я открыл это явление. Я настоящий учёный.

Потом он увидел мамонта, погребённого под толстым слоем мёрзлой земли. Колька узнал его: это был тот самый гигант, провалившийся в болото.

Глава 3. Охота за мамонтом

Проблема директора Удалова

Недописанная статья по проблеме оледенения Северо-Востока Азии уже больше месяца лежала на столе палеонтолога Кусова. Он постоянно думал о ней, но как закончить, пока не знал. Получился парадокс, с каким он не встречался за довольно продолжительное время своей успешной научной карьеры. Полевые наблюдения и полученные на их основании выводы совсем не «били» с данными анализов. По ним выходило, что верхний горизонт разреза, изученный на Колымской низменности, на каком-то этапе геологического развития был перевернут. То есть получалось, это была нижняя часть разреза, а не верхняя, как он представлял себе до сих пор. Это полностью меняло выстроенную им стройную картину об изменении климата и потеплении на Земле. Статью уже ждали в редакции одного очень престижного научного журнала, а он до сих пор не мог решить проблему с изученным разрезом пород.

«Надо бы ещё раз повторить анализы, может, в лаборатории чего-то напутали, – утешал себя Кусов. – После получения новых результатов, возможно, всё встанет на свои места. А как это сделать? Материала больше нет, всё отдано в лабораторию, в этот раз я даже дубликаты проб не оставил. Да, нужно честно себе признаться, что статья не получилась. Придётся звонить в редакцию журнала и извиняться. Скажу, что будущим летом я снова поеду изучать тот же разрез, повторю всё сначала. Я думаю, они меня поймут».

Его размышления прервал звонок директора института, просившего срочно зайти.

– Алексей Иванович, возникла очень серьезная проблема, – как только он сел, сразу начал директор. – Мне позвонил глава администрации Алазеевска Иван Иванович Слепцов. Сказал, что они нашли прекрасно сохранившуюся тушу мамонта с мягкими тканями и шерстью. По его сообщению, туша совершенно не повреждена. На место находки мамонта выехала целая бригада со специальным оборудованием. Это работники звероводческого совхоза и кадровые охотники. Как он заверил, днями они собираются начать раскопки, а пока провели предварительное обследование.

От интереса к неожиданному сообщению Кусов подался вперед и так надавил на стол, что тот заскрипел. Директор невольно подумал, что пора бы сменить устаревшую и порядком износившуюся мебель, обновить свой кабинет, доставшийся в наследство от предшественников. На скуластом лице Кусова можно было прочесть нескрываемое удивление. Крупный нос с горбинкой пришёл в движение, через очки в золотистой оправе стало видно, как округлись его карие глаза.

– Что, они действительно нашли тело мамонта в таком прекрасно сохранившемся виде? – не выдержав, спросил учёный. – Может, это остатки скелета или кости какого-нибудь шерстистого носорога или бизона, а может, просто бивни? Я очень сомневаюсь в достоверности этого сообщения.

Последнюю фразу он сказал протяжно, покачивая при этом головой.

– Это сообщение надо проверить.

– А вы не сомневайтесь. В том-то и дело, что они нашли тушу мамонта. Притом очень хорошей сохранности. Факт вполне достоверный, источник информации надёжный. Так что всё уже проверено.

– А они откуда знают о его сохранности? – Кусов пытался как можно больше узнать о мамонте. – Его ещё надо выкопать из земли и только тогда можно будет говорить о том, что там есть. В какой он сохранности, сейчас не знает ни один специалист. Даже сам Гарри Олбрайт вам ничего бы не сказал.

Директор хорошо понимал правоту Кусова. Тем не менее напористо продолжал:

– Значит, уже что-то видно. Иначе, как я думаю, глава администрации так уверенно не говорил бы, он человек очень ответственный. Я всё выяснил, Слепцов довольно подробно мне рассказал. Поэтому, пока они не начали самодеятельно копать и не растащили раритет по частям, туда надо срочно лететь. Понимаете, к чему я веду разговор?

Директор грузным телом навис над столом, на стеклах очков мелькнули солнечные зайчики. Заблестел высокий лоб с залысинами, которые только обозначились пологим изгибом, поднимаясь к макушке.

– Вы возглавите работы по раскопкам мамонта от нашего института, – глядя в упор на собеседника, строго сказал он. – Сейчас мы подготовим приказ о вашей командировке, и, с Богом, можете ехать. Но у нас очень серьёзная проблема. Можно сказать, даже круче, чем раскопки мамонта: в банке на счету совсем нет денег. Вчера, как нарочно, налоговая инспекция сняла последние. Задолженность за электроэнергию, – сказал он, оправдываясь. – Понимаете, вовремя не оплатили— и вот вам результат. Таким варварским способом налоговики борются с должниками. Наш институт именно сейчас попал в их число. Ни раньше, ни позже, просто парадокс.

Улыбка появилась на лице палеонтолога. Первый раз за последние дни его развеселили. И главное – кто? Директор института Удалов, у которого с юмором всегда было туговато. Возможно, в силу своей ответственной работы, а может, из-за сурового детства, шуток он не понимал.

– Без денег, извините меня, Сергей Николаевич, сейчас даже из дома выходить нельзя, а вы мне предлагаете куда-то ехать. Мне даже смешно. Извините меня, но это просто невозможно…

– Вам смешно, говорите, – повысил голос директор. – Зато мне не до смеха. Вот посмотрите на эту раскладку. Хотя я мог бы её и не показывать, но раз пошёл такой разговор, хочу, чтобы вы всё знали.

Директор потянулся к стопке бумаг, лежавших рядом. На поверхность полированного стола лёг лист бумаги с колонками цифр. Внизу Кусов узнал подпись главбуха.

– Ведь пропадёт же мамонт, пропадёт, – не дожидаясь, пока Кусов посмотрит бумагу, взволнованно заговорил Удалов. – Как вы этого не понимаете? Надо срочно принимать меры. Даже немедленно.

Зазвонил телефон, и пока директор с кем-то разговаривал, Кусов получил передышку, чтобы осмыслить сложившуюся ситуацию. Находка любой сохранившейся мамонтовой фауны представляла огромный интерес для науки, а если это целое тело мамонта, тут говорить не приходилось: такой находки ещё не было. Изучение мамонта делало честь любому учёному и могло стать итогом всей его жизни. Об этом время от времени уже подумывал заведующий лабораторией, доктор наук, профессор Кусов.

– Я думаю, надо срочно запросить Академию наук, – сказал он сразу после того, как директор положил телефонную трубку. – Или, скажем, обратиться в Правительство. Я полагаю, если грамотно аргументировать возникшую проблему, нам не откажут: дадут деньги. По сравнению с тем результатом, который можно будет получить от выполнения этой работы, деньги на экспедицию за мамонтом совсем небольшие. Я расчёты, конечно, не проводил, но, по-моему, их и надо-то всего мизер.

– А может, мы сразу обратимся в Организацию Объединённых Наций? Зачем мелочиться? Там могут дать больше. Это же общая проблема, скажем так, всего мирового сообщества – всех жителей Земли.

Директор резко откинулся назад, высокая спинка кожаного кресла под ним закачалась. Полы его тёмного пиджака разлетелись в стороны, набок съехал пёстрый галстук, обнажив целый ряд перламутровых пуговиц на голубой рубашке.

– Нас не поймут, Алексей Иванович, мы это уже проходили, – повышенным тоном продолжал директор. – Сейчас совсем другое время, и если там сообразят, что к чему, то мамонта нам не видать, как своих ушей – заберут.

В этом Удалов был абсолютно уверен, и переубедить его было невозможно.

– Понимаете, стоит от кого-нибудь получить хоть копейку на проведение этой экспедиции – и поминай, как звали: сразу начнут качать свои права. Понаедут из Центра всякие деятели от науки с разными проверками. Такое тут накопают, что рад будешь свои штаны отдать, чтобы не посадили. Просто сил на них не хватает…

Удалов, нервничал, листок с цифрами замелькал в его руках. Он машинально забрал его у Кусова. Успокоившись, директор принялся за изучение бухгалтерской раскладки. Пока он её смотрел, в кабинете стояла гнетущая тишина. Кусов не стал его отвлекать: поглаживая свою седую профессорскую бородку, он о чем-то молча думал.

– Ладно, есть тут у нас один резерв, – тяжело вздохнув, нарушил молчание директор, – целевые деньги на программу по экологии. Вы, наверное, слышали о ней? Деньги, конечно, не ахти какие большие, но на безрыбье и рак рыба. Они поступили в лабораторию Иванова. Программа рассчитана на два года, но мы уже что-то сделали, и на сегодняшний день есть у экологов, скажем так, хороший задел. Так что, я думаю, выкрутимся. Я поговорю с Ивановым, объясню ему ситуацию. Если у нас всё пройдёт гладко, потом погасим задолженность за счет других программ. Попробуем получить деньги прямо сейчас. Я попрошу Светлану Юрьевну, чтобы она поработала с казначейством. Вы же знаете, без них теперь никуда.

В кабинет заглянула секретарь-референт. Нисколько не церемонясь, Удалов сказал, что он очень занят, и та сразу закрыла дверь.

– Сейчас главное получить эти деньги, – повторил директор и, отложив листок, резко переключился на другое: – Запомните, Алексей Иванович, все разговоры между нами. Любая утечка информации сработает против нашего общего дела. Так что пока молчок. Вы уже, кажется, это проходили.

– Да было дело, – невразумительно пробубнил Кусов.

В своё время Кусов погорел из-за своей излишней доверчивости и имел большие неприятности от директора. Материалы полевых работ, которые должны были войти в его отчёт, он показал своему коллеге из другого института – кандидату наук Кислову, а тот, недолго думая, по ним написал статью, и она вышла раньше, чем Кусов защитил отчёт.

– Вот поэтому, чтобы нас снова не обманули, нужно подстраховаться, – сказал Удалов. – Любым образом надо ограничить круг лиц, которых может заинтересовать эта информация.

Посмотрев на тёмный экран выключенного монитора, директор поправил галстук и тихо продолжал:

– Кроме Мазура, об этой находке больше никому ни слова. Понятно?

Кусов молча кивнул. В его руках оказался карандаш, которым он что-то записал в своем еженедельнике, предусмотрительно взятом с собой. Как человек дисциплинированный – руководитель научной лаборатории, Кусов имел привычку на встречу с руководителями приходить подготовленным.

– Так сам глава администрации об этом мамонте всем и раструбит. Он уже, наверное, кроме нас всю Якутию поднял на ноги, а может, и сам до ООН дозвонился. Я однажды с ним встречался: Слепцов очень деятельный мужик. Он ни перед чем не остановится, добьется чего угодно. Ух, и заводной!

Директор спокойно протирал очки носовым платком, и со стороны могло показаться, что он ушёл в себя и его больше не интересует этот разговор.

– Не исключено, может, и дозвонился, – сказал он, надевая очки. – Это его право, и с этим нам придётся считаться. Наша задача заключается в том, чтобы мамонт достался нам. Для этого мы должны предпринять всё от нас зависящее и даже больше. Вам понятно?

Кусов закивал головой. Чувствовалось, что разговор идет к завершению. Положив карандаш между страниц, он закрыл еженедельник.

– Ну что за народ такой! – оторвал он глаза от стола. – Нашёл что-то интересное – скажи нам, вместе будем решать проблему. А то ещё ничего не понятно, а они уже начинают на весь мир трезвонить или, наоборот, – темнить. Зачем?

Директор пропустил его слова мимо ушей, спустя какое-то время сказал:

– Алексей Иванович, вы мне подкинули неплохую идею: надо тихо разузнать, с кем ещё связывался глава администрации Алазеевска Слепцов. Какие, скажем так, у него были контакты. Деловые, конечно, другие меня не интересуют, – он улыбнулся. – Короче, кто знает о находке мамонта. Это мое поручение вам. В конце рабочего дня с Мазуром ко мне.

Палеонтолог Кусов

Кусов обзвонил весь город и, в первую очередь, нашел тех, кто имел отношение к ископаемой фауне или занимался мамонтовой костью и всевозможными палеонтологическими раритетами. Поскольку таковых было немного и каждый из них был знаком Кусову, с этим он справился быстро. Своего собеседника про находку мамонта он не спрашивал напрямую, а говорил на всякие отвлечённые темы и по разговору с ним пытался узнать о степени информированности в этом вопросе. Все, с кем он разговаривал, по его убеждению, о мамонте ничего не знали.

Как выяснил Кусов, в Институте биологии работали земляки главы администрации Слепцова. После школы они приехали в город и, окончив университет, попали в это научное учреждение. Кусов пригласил одного из них – своего старого знакомого Кирилла Белова – на обед в кафе. Когда-то они вместе работали над проектом создания северного заповедника на площади приморской тундры, а когда его открыли, их дороги разошлись. Кирилл, будучи орнитологом, отработал несколько лет в заповеднике, защитил диссертацию. Изучая белого журавля, он не раз вслед за ним отправлялся в Китай и в другие страны Юго-Восточной Азии. А Кусов по служебной лестнице поднялся выше: стал доктором наук, профессором; уже давно возглавлял лабораторию ископаемой фауны, которую в своё время сам и организовал.

В своей родной деревне Белов давно не появлялся, не поддерживал он и связь с главой администрации, которого хорошо знал ещё по школе, где тот был комсомольским вожаком. За обедом Кирилл рассказал о своих семейных проблемах, поделился впечатлениями об общих знакомых и своих земляках. Из этого разговора Кусов понял, что никто из них о мамонте тоже ничего не слышал.

Единственным человеком в городе, кто был информирован о находке мамонта в вечной мерзлоте Приколымья, был корреспондент отдела новостей республиканской газеты Олег Савилов. Кусов вышел на него по совету своего бывшего сотрудника, давно работавшего в одной властной структуре. Корреспондент уже успел даже подготовить статью об этом важном открытии. Статья была набрана и должна была выйти в завтрашнем номере газеты. Узнав такую ошеломляющую новость, Кусов предпринял все, на что был способен, и только благодаря его слёзным уговорам главный редактор газеты публикацию статьи снял, отложив на неопределенное время. На прощание он сказал, что в случае изменения обстановки статья выйдет без предупреждения. Что это значит и когда это может случиться, на радостях Кусов не спросил и теперь корил себя за допущенную оплошность.

Как корреспондент докопался до этого материала, Кусову узнать не удалось. А недовольный Савилов только отшутился:

– Этим и отличается классный журналист от рядового. Он знает, где и как достать горячий материал. Свои каналы информации я никому не продаю, а вам и тем более не скажу. Могу только сообщить по секрету, чтобы получить хороший результат, надо много работать.

Кусов «прошёлся» по возможным источникам информации и, в конце концов, пришёл к заключению, что Савилову сообщил кто-то из этой же деревни.

«Весь мир – это одно целое, а Колыма – другая планета, – запали ему в душу слова, сказанные орнитологом Кириллом.

– Там все знают друг о друге лучше, чем о себе. Никаких секретов для них не существует».

В этих словах была определённая доля правды, и об этом Кусов сам хорошо знал. В маленьких населённых пунктах обычно все контактируют друг с другом, поэтому сохранить информацию практически невозможно.

– В первую очередь, я думаю, корреспондент узнал от самого главы администрации, – вечером при встрече говорил он директору института, – а потом позвонил в деревню. Так сказать, поинтересовался откликами рядовых жителей на это важное событие ну и заодно проверил достоверность информации. В приличной газете – это главное правило. Впрочем, такая мера предосторожности никому не помешает. Я проверил, – продолжал Кусов, – из редакции был звонок в деревню, звонили с телефона Савилова. А вот кто звонил, этого, к сожалению, я сказать не могу.

– Ну ты даешь, Алексей Иванович, – не выдержал Мазур, пришедший в директорский кабинет вместе с завлабом. – Вот это работа! А я-то думаю, как ты так легко собираешь свой научный материал. У тебя, оказывается, есть все замашки настоящего сыщика. Не зря говорят: «Талант многогранен».

Польщенный такой реакцией подчиненного, Кусов скромно улыбнулся. Не каждый день доводилось ему слышать комплименты в свой адрес.

Директор быстро отреагировал на их разговор; такие моменты Удалов любил обыгрывать и часто использовал в воспитательных целях.

– Вот-вот, господа учёные-палеонтологи, об этом я как раз тоже хотел вам сказать. Алексей Иванович действительно отработал очень оперативно и с научным подходом. Он проанализировал проблему по всем статьям, так и должен работать настоящий научный сотрудник. Николай Васильевич, вот вам наглядный урок, преподнесенный вашим руководителем. Учитесь!

Приспустив на нос очки, он окинул их строгим взглядом. Мазур, как школьник, опустил глаза.

– Ну ладно, мы собрались не для этого, – переменив тон, продолжал директор. – Пока ещё рано раздавать комплименты друг другу. Работать надо, господа палеонтологи, будут результаты, будем вас хвалить.

В его словах прозвучали строгие нотки, можно было подумать, что он отчитывает на лекции нерадивых студентов, а не беседует с солидными учёными.

– Главное достижение по нашей проблеме, которого мы добились на данный час, – решили вопрос с деньгами на командировку. Завтра они поступят на наш счёт, а послезавтра мы получим их в банке. К сожалению, в нашей системе быстрей пока никак не выходит. Хотя теперь всё равно можно не спешить: ближайший самолёт на Колыму летит завтра, а следующий будет через три дня. К тому времени, я думаю, вы как раз успеете. Деньги получаем на вашу командировку, оплату раскопок и транспортировку мамонта до города. Потом, Алексей Иванович, вам придётся написать отчёт о проделанной работе и, как обычно, смею вам напомнить, надо будет приложить докладные и финансовые документы. Объяснительную записку в министерство я напишу сам, но это потом. Кстати, если контролёры из казначейства установят, что деньги с экологической темы использованы не по назначению, мне грозит штраф в размере двухмесячной зарплаты. Вот на такое финансовое нарушение мне пришлось пойти ради этой работы.

Кусов про себя даже прослезился, подсчитав размер директорской зарплаты за два месяца.

«Вот будет дел, если он пролетит. Сам Николаевич, может, побурчит да успокоится, а вот его жена нам этого не простит. Кстати, в последнее время она и так на меня почему-то косится. Хорошо, хоть работаем в разных лабораториях и на разных этажах».

– Второе, – продолжал директор, – в командировку на Колыму полетите вдвоём. Вас в Алазеевске встретят и дадут провожатого, с которым вы доберётесь до захоронения мамонта. На этот счёт у меня есть договоренность с главой администрации Слепцовым. Третье, – директор поднял руку вверх, отогнув по порядку сразу три пальца, – у меня есть кой-какие соображения по размещению этого мамонта на международных выставках. В будущем году открываются выставки в Мюнхене и в Париже.

– Еще будет специализированная выставка в Японии, – не выдержав, вставил Мазур. – Я видел проспект в Зоологическом музее.

– Подождите, подождите, господин Мазур, не всё сразу. Мамонта ещё нужно откопать и привезти сюда, а уже потом будем говорить о разных выставках. Это я вам для затравки сказал, а вы сразу же по выставкам рванули. Алексей Иванович, напишите рапорт о командировке на Колыму и сформулируйте текст официального письма в администрацию посёлка. Там должна найти отражение фраза об изучении мамонта в стенах нашего института. Ещё подготовьте, пожалуйста, проект письма в авиакомпанию «Полярные авиалинии» с просьбой о транспортировке мамонта до нашего аэропорта. К вашему отъезду референт соберёт все документы и в том числе приказ на командировку. Да, чуть не забыл, официальная цель командировки – заключение договоров с администрацией района на проведение предстоящих полевых работ. Понятно?

После слов директора о командировке в кабинете наметилось оживление. Мазур, не в силах больше сдержать эмоции, не находил себе места. И наконец не выдержал:

– Сергей Николаевич, между прочим, на этом мамонте можно заработать хорошие деньги. У меня есть кой-какие идеи: вначале мамонта нужно будет выставить на всеобщее обозрение у нас в стране, а потом за границей. Я знаю, мамонтами больше всех интересуются японцы, поэтому выставку надо открывать в Японии, а после – в Европе и Америке.

– Это мы всё знаем, главное, чтобы у организаторов выставки был интерес к этой проблеме, – вставил Кусов, – иначе мы с ними не договоримся.

На его лице появилась улыбка.

– Интерес-то у них есть и к тому же немалый, но ещё нужно, чтобы их возможности совпадали с нашими желаниями. Вот тогда у нас будет полный альянс.

– Представляете, сколько можно заработать? – не унимался Мазур. – На эти деньги мы откроем новый институт, построим лабораторию мамонта, оснастим её современным оборудованием. А сами, глядишь, будем разъезжать на «мерсах». Алексей Иванович, как вам такая перспектива?

– Перспектива, конечно, прекрасная, тут ничего не скажешь, только эти деньги надо ещё заработать. Для этого, конечно, должен быть материальный стимул. Естественно, хотелось бы получить премиальные.

– А я что говорю? Премиальные нам не помешают. А вот насчёт того, чтобы их заработать, тут мы, конечно, поработаем. По приезде домой составим план выставок, запустим рекламу, и о нас узнает весь мир.

Их дебаты прервал директор института. Поднявшись из-за стола, он жёстко сказал:

– Господа, давайте прекратим эту болтовню. Вы делите шкуру неубитого медведя. У меня тоже есть кое-какие планы насчёт этого мамонта, но я молчу. Вот привезёте мамонта, тогда мы продолжим этот разговор, а сейчас за работу. Ну всё, с богом!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.