книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Дж. Воллис

Невозможная загадка

«Орднунг выдержал испытание временем, позволив Ордену Опустошителей процветать веками. Полагаю, этот закон будет действовать и в будущем». История ордена Опустошителей: руководство ученика. Эдгар Холт

«Как следует из названия, капли везения действительно способны повлиять на вашу судьбу. Но берегитесь, их предназначение в том, чтобы преподать Опустошителям урок: алчность и амбиции – не добродетели, а пороки». Справочник редких и необыкновенных явлений в Пустынных землях. Криспин Баултер

«Эльвит – существо опасное, особенно беременные самки, по причинам, которые ты вскоре узнаешь». Карманный бестиарий Опустошителя

Всем, кто надеется сделать наш мир добрее и терпимее

Глава 1

Когда ветер усилился и голые ветви деревьев застонали, Джонс снова почувствовал запах эльвита. На глаза выступили слёзы, будто он сунул нос в бутылку с уксусом.

Внезапно ветер стих, деревья замерли и запах испарился, но Джонс напомнил себе – расслабляться нельзя. Эльвит уже доказал, что он крайне опасен. Набросился на него из темноты и чуть не сцапал, разодрав когтями пальто, будто оно сделано из обёрточной бумаги, а сам Джонс – подарок внутри. Ему удалось спастись – он выскользнул из пальто и бросил его на тропинке, заросшей травой.

Дрожа, в одной футболке, Джонс выругался, и не только потому, что ему стало холодно, – всем, что хранилось в карманах пальто, теперь нельзя было воспользоваться. Хорошо хоть, он жив, по крайней мере до поры до времени. Порез на плече причинял жгучую боль, и Джонс испугался, что эльвит учует запах крови.

Невозможно понять, где прячется монстр и насколько он близко. В ветхих фермерских зданиях множество укромных уголков. Выглянув из-за стены, Джонс насчитал два старых амбара с обеих сторон двора, освещённых лунным светом. Ещё он приметил заброшенный фермерский дом с чёрными окнами.

– Ты как? – шепнула Руби, крепко стиснув его плечо.

– В порядке, – прошипел он. Джонс твёрдо решил, что устроит ей головомойку, если они переживут эту ночь.

Он уже не раз отчитывал Руби. Если бросаться в омут с головой, не задумываясь о последствиях, это может стоить жизни, когда выслеживаешь монстров в Пустынных землях. Но она никогда его не слушала. Особенно если считала, что не нуждается в его советах. В последнее время это случалось всё чаще из-за исторического голосования, к которому готовился Орден. Поэтому Джонс не очень-то удивился, когда её снова понесло на охоту – на этот раз на эльвита, несмотря на все его предостережения.

Шорох в подлеске оборвал его мысли, и Руби сильнее стиснула его плечо. Ночь оказалась совсем не такой, как они ожидали, – теперь эльвит охотился за ними.

Джонс поглядел на просёлочную дорогу – в сторону рощицы, где монстр напал на них. Он не заметил никакого движения. Хотя он выглядел как совершенно обычный мальчик, который ходил в школу, он был и Опустошителем. Его работа – сражаться с монстрами и оберегать покой простых людей, таких как его мать и отец, мирно спящих в своих кроватях. А охотиться на монстров он умел как никто другой.

Когда луна снова выглянула из-за облаков, он прокрался до конца стены – Руби не отставала от него ни на шаг, – дрожа от холода и размышляя, что же теперь делать, раз он остался без пальто и всех полезных вещей в карманах. Кое-что сейчас очень пригодилось бы.

* * *

Фермерский двор был весь в рытвинах и канавках, в самую крупную из них набралась тёмная вода, в которой отражались звёзды. На другой стороне располагались конюшни, почти все двери стояли нараспашку или вовсе отсутствовали. В бледном лунном свете Джонс разглядел, что многие стойла пусты. Но насчёт дальних он не был уверен.

Руби коснулась его плеча и показала на фермерский дом:

– Устроим ловушку там.

– Лучше в стойле.

– Его легче заманить в дом, нет? Он ведь неглупый.

– Да, это мы уже поняли, Руби. – Джонс начал закипать и хотел уже накричать на неё, но сдержался. – Всё из-за этого проклятого голосования, – пробурчал он. – На тебя будто затмение нашло. Разве можно теперь её преследовать, мы же узнали, что она беременна.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что теперь она не успокоится, пока мы не убьём её или она не доберётся до нас первой.

– И что? Этим и занимаются Опустошители, разве нет? Охотятся на монстров.

Джонс выругался и покачал головой. Сейчас не время спорить. Но гнев всё-таки закипал в нём.

– Так и знал. Ты не прочитала про эльвита, как я тебе велел! Признавайся!

– Джонс, что ты так переживаешь? Я ведь теперь могу пользоваться магией, помнишь? – Руби поджала губы. – И вообще, хватит прятаться, давай выясним, где эта тварь, и вернёмся домой. Я уже окоченела.

– Нет, Руби.

Джонс схватил её за запястье, едва она подняла руку и произнесла заклинание. Серебряная искра вырвалась из её пальца, будто фейерверк, но вместо того, чтобы выстрелить в небо, пронеслась низко над землёй через весь двор, озарив тьму мерцающим светом. Затормозив о дверь конюшни, она со свистом отскочила в лужу и зашипела в воде, выпустив облако пара.

Руби сердито уставилась на него. Но не успела она что-то сказать, как Джонс уловил краем глаза высокую тень, которая метнулась из тёмного угла стойла и кинулась через облако пара прямо к ним.

– Беги! – крикнул он, показывая на фермерский дом. На мгновение Руби подумала, не воспользоваться ли магией, но Джонс побежал так быстро, что её внезапно охватила паника, и она инстинктивно бросилась за ним.

* * *

В ту ночь они собирались провести разведку, исследовать город под названием Уайтон, после того как Джонс наткнулся в Интернете на статью о странных событиях. Они уже давно пришли к выводу, что подозрительные явления, требующие расследования, нужно искать именно в Сети. Это лучше, чем шарить вслепую, как привыкли делать Опустошители. Ни Джонс, ни Руби не чувствовали своим долгом неуклонно следовать кодексу Опустошителей Орднунгу, который предписывал конкретные правила поведения – например, запрещал использовать современные технологии, – поскольку они – необычная, единственная в своём роде команда, которая может устанавливать собственные правила. По крайней мере, так они думали: обычный мальчик, который скучал по работе в Пустынных землях, где он прошёл обучение, и совершенно необычная девочка, которая охотилась на монстров бок о бок с ним. Раньше этим занимались только мужчины и их ученики-мальчики.

В статье говорилось, что накануне были убиты две лошади, и трупы настолько изувечены, что с их престарелым хозяином случился удар. Журналист предполагал, что столь жестокое нападение – дело рук психически больного человека. Но Джонс и Руби подозревали, что убийца лошадей вовсе не человек. Подробности, точнее, их отсутствие, сбивали с толку. Луна не была полной. На земле никаких необычных символов. Дата – двадцать пятое сентября – не отличалась ничем особенным согласно календарю Опустошителей в Карманном бестиарии. Но местные жители упоминали странный запах, который надолго подпортил осенний воздух.

Мама Джонса принесла им молоко с печеньем и заботливо напомнила сыну о домашней работе, когда заметила статью на экране компьютера. Родители Джонса знали о Пустынных землях и нечисти, которая обитает там, – чуть больше года назад Руби сняла с них проклятие ведьмы. Руби полагала, что, став Опустошителем, она только и будет что спасать людей, особенно после того, как получит дар магии и официально станет членом Ордена, первой девочкой, удостоившейся подобной чести. Однако Высший совет потребовал, чтобы она прошла обучение, как всякий ученик-мальчик. Рэндалл Гивенс, глава совета, недвусмысленно подчеркнул, что ей ещё многому предстоит научиться. Поэтому последние несколько месяцев прошли за учебниками и в саду. Она выращивала травы в промежутках между вылазками на охоту, всегда под строгим наблюдением Джонса, которому поручили следить, чтобы она применяла на практике всё, чему научилась.

Конечно же, она не раз сбегала одна, потому что Руби не из тех, кому нравится, когда им указывают, что делать. Её одиночные вылазки участились, после того как Гивенс сообщил ей о голосовании, которое он предложил совету: Орден должен решить, стоит ли принимать в ученицы девочек, а не только мальчиков. Он мечтал оставить после себя величайшее наследие – изменить Орден к лучшему вопреки многовековой традиции. Так что Руби спешила пополнить список монстров, которых она одолела, и оставить как можно больше мирканга, особых меток Опустошителей, подтверждавших их подвиги.

Поэтому, хрустя печеньем и краем уха слушая предположения Джонса, который пытался объяснить смерть лошадей и советовал ей прочитать о существе под названием эльвит, на самом деле она размышляла о возможностях, которые скрывает город Уайтон.

Они вышли на разведку в понедельник вечером, в прохладных сумерках исследовали местность в надежде выяснить хоть что-то полезное. В пабах и барах было полно посетителей, они стояли и на улицах, пили, курили и болтали. Никто не обращал внимания на двух подростков. Руби проверила, что револьвер у неё на поясе прикрыт и его не видно – и не слышно, поскольку он был зачарован и умел разговаривать, а также не стеснялся высказывать своё мнение по поводу и без.

Руби и Джонс замерли, услышав, как двое мужчин шёпотом обсуждали убийство лошадей. Видимо, увечья действительно чудовищны – задние ноги были оторваны, их до сих пор не нашли. Руби и Джонс переглянулись и решили пойти прямо на поле. На нём не нашлось никаких следов, за исключением жёсткой шерсти, клочьями висевшей на живой изгороди, где зрели крупные ягоды ежевики. Любой обычный человек предположил бы, что они принадлежат одной из лошадей. Но обычный человек не поднял бы их к лунному свету, чтобы проверить, нет ли голубого сияния, как сделал Джонс.

– Точно эльвит, – кивнул Джонс, положив клок шерсти в карман брюк. – Причём беременная.

– Посмотрим там? – предложила Руби, указывая через поле на небольшую рощицу.

– Вернёмся завтра вечером, – сказал Джонс. – Такой противник нуждается в тщательной…

– Подготовке, знаю! – проворчала Руби. Но она повернулась и направилась через поле прямо к рощице.

– Уф, – сказал револьвер, когда она достала его из-за пояса, – эти тёмные, страшные на вид деревья так и манят к себе, правда?

– Похоже на то, – сказала Руби, шагая по траве; Джонс выругался у них за спиной.

– Что на него нашло? – спросил револьвер.

– Понятия не имею.

Руби продолжала идти к деревьям, ощущая, как течёт магия по венам, разминая пальцы свободной руки.

* * *

Джонс с таким грохотом распахнул дверь фермерского дома, что чуть не снёс её с петель, и сразу учуял запах гнили. Должно быть, кто-то или что-то нашло здесь свой конец, но не успел он додумать эту мысль, как снаружи, во дворе, послышался кровожадный рёв.

– Мы бы не попали в такую передрягу, если бы ты прочитала про эльвита, как я тебе велел.

Руби скрестила руки.

– Вообще-то, я читала. – Она дерзко уставилась на Джонса, не дрогнув под его пристальным взглядом. – По крайней мере достаточно, чтобы разобраться, что к чему, – добавила она. – Существо опасное. Злобное. Вонючее. Но я справлюсь с ним, если ты не будешь мешать, – при этих словах волшебные искры обвили её пальцы. – Я уложила бы его ещё там, во дворе, если бы ты не сбежал.

Джонс заворчал, вытащил из кармана брюк клок шерсти и поднёс его к окну, чтобы поймать лунный свет. Голубое сияние напомнило Руби о зимородке, которого она видела однажды – он блеснул над водой, когда она шла вдоль канала. Она была с родителями, и они спорили, как всегда. Количество выпитого не давало им покоя. Это было давно, в другой жизни. И будто в доказательство волшебные искры закружились быстрее вокруг её пальцев.

– Давай-ка выясним, какое заклинание подойдёт для этой твари.

– Прошу. – Джонс бросил клок шерсти на пол.

Руби прошептала слова на англосаксонском, в котором усердно практиковалась, и метнула магический шар в клок шерсти. Он отскочил в сторону. Тогда она прошептала другие слова, но произошло то же самое. И снова.

Руби нахмурилась.

– В Карманном бестиарии говорится, что «огненный шар», «смертоносный удар» и «кровавая распря» – самые распространённые варианты.

– Значит, этот беременный эльвит – не обычный случай? – спросил Джонс, выглянув из окна во двор и стараясь уловить малейшее движение, малейший звук.

Когда он обернулся к Руби, она погасила искры на кончиках пальцев и вздохнула.

– Ладно, я прочитала не всё. Кое-что я пропустила. – Джонс ощетинился, будто пёс, и сердито фыркнул. – Ну хорошо, я вообще про него не читала. Что ты ко мне привязался? Хочешь что-то сказать, говори, – и она показала на клок шерсти на полу.

– Когда эльвит ждёт потомство, её шерсть отливает голубым в лунном свете, вонь усиливается, и, если бы ты читала, как я тебе велел, ты бы знала, что… – он умолк и потёр лоб, будто у него вдруг разболелась голова, – магия на неё перестаёт действовать.

Руби открыла было рот, но сразу закрыла.

– Значит, мы в ловушке, Руби. Без магии, без оружия… – Руби подняла револьвер, и он громко кашлянул. – Без приличного оружия. И без шлепковой пыли, потому что бутылка, которую мы использовали, чтобы попасть сюда, лежала в кармане моего пальто вместе со всем остальным, что пригодилось бы в подобной ситуации. И всё потому, что ты решила, будто справишься с таким существом сама, ничего не прочитав о нём. Всегда одно и то же. Ты шарахаешься от книг, будто они зло!

Что-то капнуло с потолка и шлёпнулось у носка его ботинка. Оно блестело, как чернильное пятно. Джонс нагнулся, чтобы рассмотреть, и вдруг быстро выпрямился – это была кровь.

– Нужно идти…

Ещё несколько капель упали с потолка, дождём окропив пол.

– Джонс, что происходит?

– Когда эльвит ждёт потомство, она вместе со своими сородичами строит гнездо, – он показал на потолок. – И, кажется, теперь мы точно знаем, где это гнездо и где ноги лошадей, по крайней мере то, что от них осталось.

Он хотел что-то добавить, но крупное существо вдруг обрушилось на него, проломив крышу, и накрыло собой.

Глава 2

Для Руби время остановилось – будто она смотрела на падающую звезду, – когда эльвит проломил потолок и рухнул на Джонса.

Мгновенье спустя она нацелила револьвер на существо, которое ещё не успело подняться, одна его лапа до колена провалилась в прогнивший пол.

– Цель, вдох, выстрел! – провозгласил револьвер, когда Руби глянула на бледное лицо Джонса, такое белое, что кровь на его лбу казалась чёрной.

Руби спустила курок, но пуля угодила в стену, а она не удержалась на ногах и опрокинулась навзничь.

Руби почувствовала, как барабан револьвера повернулся и новый патрон встал на место.

– Орудие к бою!

Руби сделала шаг назад для устойчивости, когда эльвит встал перед ней во весь рост. И сразу пожалела об этом, потому что на этот раз её нога провалилась в прогнивший пол, и она выстрелила в потолок, обрушив на них пыль и штукатурку.

– Что ты творишь? – закричал револьвер.

– Прости, я…

Руби не успела договорить, окно позади неё разлетелось вдребезги, и длинная, мускулистая лапа схватила её за талию. Её дёрнуло назад, через окно, и вон из дома в холодный сумрак ночи, револьвер выпал у неё из руки в высокую траву, а саму её подбросило на мохнатое голубое плечо.

* * *

Гнездо соорудили из мебели. Старые шкафы и комоды разломали на куски, как и столы и стулья, а из обломков сложили нечто наподобие блюдца. Металлическая рама кровати огибала всю конструкцию снаружи, чтобы она не развалилась.

Эльвит, восседая на краю гнезда, недовольно рычал каждый раз, стоило Руби хотя бы помыслить о том, чтобы пошевелиться. Наконец она всё же не вытерпела и переставила ноги, потому что они ужасно затекли. Монстр тут же бросился на неё и щёлкнул зубастой пастью в сантиметре от её носа. Руби уставилась в его красные глаза и не разглядела там ничего, что сулило бы надежду. Эльвит был крупный, мощный, а сама Руби совершенно беспомощная, ведь её магия сейчас бесполезна. Ей показалось, что монстр осклабился на неё, и вдруг она заметила другого эльвита. Тот нервно ходил по комнате.

Руби понятия не имела, почему они с Джонсом до сих пор живы. Она была уверена, что Джонс ответил бы на этот вопрос, но он лежал рядом с ней без сознания, с бледно-красной коркой на лбу. Руби задумалась, будет ли у неё возможность извиниться за то, что из-за неё они попали в такой переплёт.

Когда второй эльвит внезапно взвыл, Руби, не поворачивая головы, исхитрилась подглядеть, что происходит. Эльвит повалился на пол и свернулся клубочком, его вопли стали громче, а тело забилось в судорогах. Вдруг он широко раскинул лапы и откинул голову. Руби увидела, как его живот набухает. Он быстро рос, словно воздушный шар, и вдруг аккуратно отделился от брюшной полости эльвита и скатился на пол.

Руби догадалась, что происходит, ещё до того, как мохнатый шар лопнул. Из него хлынула молочно-белая субстанция, растеклась по полу, и вместе с ней появился малыш эльвит, трепыхаясь как рыба. Мать склонилась над детёнышем и принялась вылизывать тёмную шёрстку на его морде, а малыш сделал свой первый отрывистый вдох.

Руби наблюдала эту сцену со смесью восхищения и отвращения. Вдруг её внимание привлекло кое-что другое, когда лунный свет упал на шкуру самки. Она уже не отливала синим, она была тёмной, как у малыша. Первым побуждением Руби было поднять руку и произнести заклинание, но другой эльвит чуть не ткнулся мордой ей в лицо, и его шкура всё ещё отливала голубым. Его глаза уставились на неё, и в них было столько хитрости и ума, что они напугали Руби больше, чем клыки и когти. Он точно знал, о чём она думает.

Эльвит схватил её за руки и сжал их с такой силой, что кончики когтей разодрали ей кожу. Его холодные глаза моргнули по-птичьи, когда новоиспечённая мать подошла к гнезду вместе с детёнышем.

Теперь Руби поняла, почему они не сожрали её и Джонса. Они станут детским питанием.

Руби запаниковала, но не смогла пошевелиться, потому что эльвит, державший её за руки, был намного сильнее. Волшебные искры бесплодно вспыхивали на её пальцах, но пока руки были сжаты в кулаки, им некуда было деться, и, блеснув на мгновение, они быстро гасли.

Самка забралась на край гнезда и бережно протянула своего отпрыска Руби. Маленький чёрный нос-пуговка наморщился, а крошечные красные глазки уставились на девочку. Малыш разевал и закрывал пасть, обнажая ряды острых зубов. Мать наклонилась вперёд и поднесла его ближе к Руби. Заинтересовавшись ею, малыш эльвит протянул лапу, чтобы прикоснуться к её лицу. Кончики его крошечных коготков были такими острыми, что она даже ничего не почувствовала, когда он поцарапал ей щёку.

– Я единственная девочка среди Опустошителей, – прошептала она, и на глазах выступили слёзы. – Я только начала свой путь, и у меня ещё столько планов на будущее. Скоро пройдёт голосование. Весь Орден может измениться благодаря мне. Однажды я возьму собственного ученика. Девочку.

Казалось, малыш внимательно слушает, и, хотя он не понимал её, Руби надеялась, что он уловит панику в её голосе и пожалеет её. Но тут он чихнул, облизнул губы и широко раскрыл пасть.

Руби затаила дыхание.

Но зубы ухватили лишь пустоту, потому что мать отдёрнула малыша эльвита, она резко обернулась, рыча и нюхая воздух, прижимая детёныша к груди. Второй эльвит тоже пришёл в волнение, он напряжённо вглядывался в тёмный угол комнаты. Руби присмотрелась, но ничего не увидела.

Вдруг она услышала голоса.

И появился силуэт мальчика.

Сначала смутный, будто выгравированный на тёмном фоне, но он быстро обретал черты. Он был примерно одного роста с Руби, в элегантном коричневом твидовом костюме и красном галстуке. Оробев от испуга, он поднял болас[1] и стал раскручивать его над головой. Но он стоял слишком глубоко в углу, и деревянные шары на концах верёвки ударились о стену, болас повис и обмотался вокруг его руки.

Прижимая детёныша к груди, эльвит бросился на мальчика, но вдруг рядом с ним появился мужчина, и белые волшебные искры плясали вокруг его пальцев. Он прокричал заклинание, которое Руби не знала, и у него в руке появился золотой диск, который он метнул в монстра. Удар пришёлся в плечо эльвита, который развернулся, чтобы защитить малыша. Диск вонзился в тёмную шерсть, и монстр взревел от боли. Руби услышала, как малыш тоже завизжал, и мгновенье спустя, содрогнувшись от ужаса, оба существа испарились без следа. Диск упал на пол. Он покатился обратно к мужчине, который поднял его, а потом он исчез.

Эльвит, который держал Руби за руки, со всей силы толкнул её в глубь гнезда. Когда ей наконец удалось подняться и посмотреть, что происходит, болас снова кружился в воздухе. Он обхватил ноги монстра, и тот повалился на пол. Опустошители приблизились к нему, но эльвит был силён, он сорвал верёвку со своих ног и поднялся, вынудив мужчину и мальчика отступить.

– Придётся обойтись без магии, – крикнул мужчина. – Я не могу защитить нас. Думай, Алдвин!

– Я… ээ, я…

– Думай быстрее, мальчик! – прогрохотал мужчина. – В кои-то веки наша жизнь зависит от тебя, а не от моей магии.

Алдвин сунул руки в карманы пиджака. Он достал небольшой сосуд с зелёным фосфоресцирующим свечением и в отчаянии бросил его на пол. Другой рукой он достал крошечное существо с большими глазами, которое зевнуло, свернулось калачиком у него на ладони и захрапело.

– Шевели мозгами, ради всего святого! – закричал мужчина. – Это твоя проверка. Нужно спасти не только нас, но и девчонку.

Алдвин задрожал, как в лихорадке.

Руби решила не терять ни секунды. Волшебные искры уже осветили кончики её пальцев, и она прошептала слово «ахиэрде». Она запустила искры в одну из кроватных рам, служивших каркасом для гнезда. Рама задрожала и вырвалась на свободу, взмыв в воздух, когда Руби подняла руку. Затем она протянула руку вперёд, и рама полетела прямо в эльвита, она со всего маху ударила монстра, и тогда Руби сжала кулак. Металл застонал, обвиваясь вокруг эльвита, сковывая его лапы.

Руби продолжала сжимать кулак, пока ногти не вонзились в ладонь.

Раздался сдавленный вопль, потом хруст – треснули рёбра, затем позвоночник. Эльвит потерял равновесие в своём металлическом коконе и с треском повалился к ногам Алдвина.

Руби разжала руку. На ладони остались крошечные красные полумесяцы.

Мужчина перевёл взгляд с мёртвой твари на Руби, и лицо его помрачнело, а потом он принялся отчитывать своего напуганного ученика за то, что они чуть не погибли.

* * *

Джонс был жив. К огромному облегчению Руби, он закашлялся и стал отфыркиваться, когда мужчина сунул ему под нос нюхательную соль.

– Моё имя Слуп, – сказал он, когда Джонс поднял на него глаза. – Саймон Слуп. Ты здорово стукнулся головой, так что не спеши. Должно быть, ты Джонс, потому что ты, – он встал, – наверняка Руби Дженкинс. – Он протянул свою широкую ладонь, и Руби пожала её. – Мы наблюдали за этими беременными самками несколько дней. У эльвитов совершенно удивительный период вынашивания плода. Я решил, что для моего ученика это станет бесценным опытом. Алдвин, это знаменитая Руби Дженкинс. Первая девочка среди Опустошителей. За всю историю Ордена. И её спутник Джонс, обычный мальчик и при этом Опустошитель. Занятный дуэт.

Алдвин уставился на Руби. Она догадалась, что к девочкам он не привык. Тогда она протянула руку и улыбнулась.

– Что нужно сделать? – прорычал Слуп, и мальчик пожал ей руку.

– Спасибо, – сказал Алдвин, – что спасла нам жизнь. Надеюсь, однажды я верну тебе долг, – он улыбнулся. – Я много слышал о тебе. – Слуп снова заворчал, мальчик потупился и отошёл.

– Спасибо тебе, Алдвин, что спас нас. Мне кажется, так оно и было. – Руби глянула на Слупа и заметила, как злобно у него заиграли желваки. – Что уж тут говорить, меня пустили бы на корм малышу, если бы тот эльвит не унюхал тебя вовремя.

Слуп прочистил горло.

– Действительно, тебя ждал верный конец. Но… – он замолчал и покачал пальцем, – я не стал вмешиваться, потому что хотел убедиться, что это правда.

– Что правда?

– Девочка достойна называться Опустошителем.

– То есть вы проверяли меня? Вы…

Джонс схватил её за руку и сел, он был так бледен, будто восстал из мёртвых.

– Руби хочет сказать, мистер Слуп, что она уже доказала, на что способна, перед Высшим советом, сдав экзамен на магические способности. Она уже Опустошитель.

– Да, знаю.

– Значит, вам не за чем меня проверять, – сказала Руби. – Орднунг гласит, что Опустошитель должен сделать всё возможное, чтобы выручить другого из беды.

– Я проверял не тебя, – ответил Слуп, ухмыляясь, будто лис. – Я проверял вирд. Хотя некоторые Опустошители не против того, что в наших рядах появилась девчонка, я, подобно многим другим, пока не определился. Это ещё большой вопрос – обладает ли Рэндалл Гивенс полномочиями, чтобы позволить девочке стать членом Ордена, хотя он и возглавляет Высший совет. Я ждал, что вирд заговорит и откроет мне истину. Так и получилось, – он улыбнулся. – Руби Дженкинс, вселенная распорядилась, чтобы ты выжила и продолжила свой путь как Опустошитель. Не станешь же ты расстраиваться из-за этого? Все Опустошители доверяют вирду, как тебе известно.

Перед глазами Руби заплясали красные искры, и она почувствовала, как закипает гнев.

– Значит, вы были бы рады, если бы эти твари сожрали меня? Вы и пальцем не пошевелили бы, чтобы помочь мне?

Слуп с минуту молчал, кусая себя за щёку.

– Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

– Неужели?

– Конечно. Я тоже вне себя – мне достался ученик, который не стал пить зелье маскировки, необходимое для наших наблюдений, просто потому, что ему, видите ли, не нравится вкус. – Слуп изобразил бледное подобие улыбки. – Но, очевидно, его действия были частью высшего плана. Как же мне гневаться на него за это? – Он по-товарищески потрепал Алдвина по голове. – А вы? Разве кто-нибудь из нас может злиться на то, как всё обернулось? Это повод для праздника.

Руби с сомнением поглядела на Слупа.

– Что ж, мистер Слуп, в таком случае мне пришла в голову блестящая мысль.

– Правда?

– Напишем наши имена вместе, чтобы отметить победу над этими тварями, и все Опустошители узнают о нашем подвиге. Восславим вирд.

Руби заметила, как уголок его рта снова дёрнулся в раздражении, и сразу поняла, что он врёт – на самом деле он надеялся, что её сожрут или что хотя бы его ученик спасёт её, а не наоборот. – Что может быть лучше, чем если вы, мужчина, оставите свою метку вместе с первой девочкой-Опустошителем всех времён и народов? Это станет важным моментом в истории Ордена. Я ещё никогда не делала этого с кем-то кроме Джонса.

Слуп заставил себя вежливо улыбнуться.

– Сомневаюсь, что я или Алдвин заслуживаем такой чести.

– Ну что вы, поступим по справедливости. Мы вместе заявим своё право на эту победу. Пусть все знают, как славно мы сработались. Когда вы расскажете другим членам Ордена о том, что видели этой ночью, и они не поверят вам, вы скажете им о метках.

Слуп с минуту смотрел на пол, лихорадочно размышляя.

– Почему бы и нет? Замечательная мысль, – его зелёные глаза заблестели.

* * *

Покончив со вторым телом – растворив его, как обычно, с помощью коричневой пыли, – Слуп и Руби договорились, где ставить метки. Слуп высек своё имя в углу деревянного пола острым резаком, а также пометил вид монстра и дату его уничтожения.

Вместо того чтобы использовать нож, как предписывала традиция, Руби долго думала, какой вариант выбрать, – она хотела, чтобы её метка выделялась среди остальных, и решила использовать магию. Теперь каждый мирканга, который она оставляла, был написан особыми чернилами с помощью зачарованной перьевой ручки.

Она записала вид убитого монстра и дату возле метки Слупа, а затем добавила своё имя:

Руби Дженкинс

Буквы блеснули и ярко вспыхнули, затем исчезли, оставив лишь унылую писанину Слупа.

– Моя метка светится, только когда к ней подходит Опустошитель, – сказала Руби.

– Чудесно, – сказал Слуп. Он наклонился ближе, и имя Руби снова засияло вместе с другими подробностями, и отсветы заиграли на его лице. – Алдвин, придётся нам привыкать к подобным новшествам, если Орден проголосует за то, чтобы принимать девочек. – Он наблюдал, как имя Руби исчезло. – Конечно, если Орден решит всё-таки придерживаться традиций, мы будем вынуждены ограничиться лишь обычными метками, которые ставят мужчины. Ты ведь сможешь поставить такой же мирканга, как у меня, Алдвин?

– Конечно, сэр.

– Превосходно, раз древние традиции пережили проверку временем, должна быть веская причина.

Он встал, оправил куртку и посмотрел на Руби. На мгновение воздух между ними сгустился и чуть не взорвался из-за всего, что осталось несказанным. Но Слуп только зевнул.

– Думаю, всем нам пора восвояси, как вы считаете? Ночь выдалась длинная и увлекательная. – Слуп повернулся было к выходу, но вдруг снова взглянул на Руби. – Кажется, с тобой мы увидимся на вечеринке у Гивенса завтра ночью. С нетерпением буду ждать новой встречи. – Он щёлкнул пальцами, и ученик поспешил за ним – парень обернулся и, заулыбавшись, кивнул Руби на прощанье, прежде чем мастер отвесил ему оплеуху.

Глава 3

Весь следующий день Руби старалась не переживать из-за вечеринки. Она с ужасом думала об этой ночи уже несколько недель, будто за ней неотступно следовала тёмная грозовая туча, куда бы она ни шла. Гивенс хотел провести вечеринку накануне голосования – последний шанс произвести хорошее впечатление. Руби была почётным гостем, и Гивенс надеялся, что ей удастся успокоить некоторых авторитетных Опустошителей, которые ещё пребывали в нерешительности и могли повлиять на остальных.

Чтобы убить время, Руби ушла с головой в чтение о разных видах монстров и даже о травах и садоводстве, пока мозг не вскипел настолько, что она перестала понимать, что читает. Она откинулась на спинку стула и вздохнула, оглядывая кабинет, который некогда принадлежал Мэйтланду – Опустошителю и покойному учителю Джонса. Все дневники Мэйтланда всё ещё лежали на полках, книги в чёрных переплётах с многостраничными описаниями и фактами с охотничьих вылазок за всю его жизнь. У Руби был только один маленький блокнот, который лежал на столе под рукой. Да и в нём исписано всего несколько страниц. Она подумала, сколько Опустошителей придёт на вечеринку сегодня, как они будут оценивать её и расспрашивать про её достижения. Свинцовая тяжесть сковала ей горло и опустилась в живот. Она захлопнула книгу, которую читала, и вышла из кабинета.

Чтобы подбодрить себя, она решила выучить новые заклинания из Чёрной книги и потренировать англосаксонское произношение. Было приятно колдовать, и она произносила заклинания с подчёркнутой нарочитостью, представляя, что напротив неё стоит Слуп и она запускает в него особо опасный взрывающийся огненный шар, которым она овладела в совершенстве. Но Чёрная книга обучения колдовству не спешила осыпать её комплиментами, она лежала на траве, ворчала и жаловалась на неустойчивость и плохое качество заклинаний Руби. Девочка не выдержала и захлопнула книгу, но та снова раскрылась и отчитала её за непокорность и невнимательность.

Наконец, перекусив и попытавшись вздремнуть – хотя это было совершенно невозможно со всеми мыслями, которые гремели у неё в голове, будто камни в бутылке, – Руби решила поупражняться в стрельбе из револьвера, выстроив консервные банки вдоль стены. Она хотела улучшить свою меткость и технику, но вечер выдался такой прохладный, что пальцы окоченели и она то и дело промахивалась. Револьвер ругал её больше обычного, но она не сдавалась, пока не добилась результата и банки не стали падать на траву.

– Знаешь что? – сказал револьвер. – Ты вполне недурной стрелок, когда думаешь головой.

– Спасибо, – ответила Руби, сбив ещё одну банку, которая лихо перекувырнулась в воздухе, прежде чем свалиться в траву.

– А ещё ты первоклассный наблюдатель и первая девочка, которая умеет колдовать. Не говоря о том, что ты самая отважная девочка из тех, что я знаю.

– Я единственная девочка, которую ты знаешь, – сказала Руби, хмурясь и стараясь сосредоточиться. Она убрала палец со спускового крючка. – С чего это ты такой добрый?

– Просто хочу подбодрить тебя перед сегодняшним событием.

– Я в порядке.

– Правда?

– Ну ладно, я волнуюсь.

– Тогда возьми меня с собой. Я буду петь тебе дифирамбы. Я был свидетелем многих твоих отважных поступков, начиная с победы над ведьмой, и щенком скакка, и даже вампиром.

– Нет, – сказала Руби, затем она прицелилась и выстрелила в последнюю банку у стены.

Руби знала, что револьвер захочет быть в центре внимания. Язык-то у него без костей, и он вполне способен устроить сцену, а это ей сейчас ни к чему. Это плохо отразится на её репутации. Слишком много стоит на кону, нельзя допустить ни одного промаха.

Хотя ей стало немного совестно, когда она уложила револьвер в футляр, потому что разговор с ним был единственным приятным моментом за весь день. Она решила порадовать его как-то иначе. Может, купить кобуру, вместо того чтобы засовывать его за пояс. Он всегда жаловался на это.

Руби быстро переоделась в белое платье с красной окантовкой по треугольному вырезу. Рукава были вышиты синим кружевом. Однажды ночью она видела похожее платье в витрине магазина на главной улице небольшого городка, где устраивают ярмарки, и попросила маму Джонса купить ей такое в Лондоне. Гивенс предупредил Руби, что нужно обзавестись элегантным нарядом для официальных мероприятий, если она собирается быть Опустошителем.

Руби залюбовалась собой в зеркале. Платье было в самый раз. Крошечные стразы, приклеенные к синему кружеву, отражали свет и будто дружески подмигивали ей, обещая, что всё будет хорошо.

* * *

Джонс тоже готовился. Он пригладил непослушные волосы и решил надеть пиджак с галстуком – чёрным, с жёлтым символом Опустошителей и девизом «будь готов», вышитым красными буквами под ним, – он принадлежал его мастеру, Мэйтланду. Последние несколько недель он часто думал о своём мастере, потому что он стал являться к нему во сне и ругать Джонса за то, что он нарушил традицию и отказался от волшебного дара. Чаще всего мальчику снилось, как Мэйтланд гневался за то, что он отказался от инициации, величайшей чести для любого ученика. Джонс всегда считал, что эти сны вызваны чувством вины за то, что он ослушался мастера, – вины, которая таилась глубоко в его сердце и прорывалась во сне. Но в последнее время сны всё больше походили на реальность, и он задумался, не пытается ли мастер связаться с ним из какого-то неведомого места. Ему даже казалось, что он чувствует его присутствие, когда бодрствует, и иногда он оглядывался, будто услышал хриплый голос Мэйтланда. Особенно сильно он чувствовал это сейчас и в который раз оглядел спальню. Неужели его кто-то звал? Вот снова. Громче. Это невозможно. Мастера давно нет в живых. Он ушёл навсегда.

– Джонс! Джонс! Ты жестоко разочаровал меня.

Джонс ущипнул себя, но он знал, что это не сон. Вдруг его мастер предстал перед ним, Джонс в ужасе попятился, но тот уже исчез, будто кто-то нажал на пульт телевизора и выключил его. Джонс повернулся к двери, но Мэйтланд снова возник перед ним и уставился ему прямо в глаза, в своей старой бейсболке, которую он постоянно носил, натягивая её чуть ли не на нос.

Джонс вскрикнул, отшатнувшись, споткнулся и упал на кровать. Мэйтланд буравил его взглядом. Он весь мерцал, с ног до головы, шипел и искрился, как помехи на экране телевизора.

– Ты же… ты мёртв, – пролепетал мальчик. – Тебя больше нет. Я могу делать всё, что захочу. Ты мне только кажешься.

Но Джонс знал, что это не так, потому что невидимая сила надавила ему на грудь и приковала к кровати.

– Может, я и мёртв. Но я ещё здесь, – проговорил мастер. – Сам прекрасно видишь, мальчик. – Он показал на галстук, который надел Джонс. – Как гласит наш девиз, будь готов ко всему. Опустошитель никогда не должен забывать об этом.

* * *

Дом Гивенса наполнился гостями, Опустошители пришли со своими учениками-мальчиками. Когда Руби вошла в гостиную, разговоры смолкли и все головы повернулись к ней. Извинившись, Гивенс покинул лысеющего старика, с которым разговаривал, и резко хлопнул в ладоши.

– Господа, – объявил он, – а вот и звезда нашего вечера. – Руби взяла себя в руки и улыбнулась. – Всем вам известно, кто такая Руби Дженкинс и почему она сегодня среди нас. Она не только доказала, что достойна называться Опустошителем, одолев многочисленных монстров, но и спасла мне жизнь, за что я буду вечно благодарен. Как глава Высшего совета, я высоко ценю её мастерство и знаю, что другие члены Совета также пребывают под большим впечатлением. Мы поклялись защищать, исправлять и менять жизненный путь обычных людей. Теперь настал и наш черёд. Моё предложение – допускать девочек к обучению – продиктовано благом Ордена. Пора ему и нам идти в ногу со временем. Сегодня ночью, господа, я прошу вас не отказываться от новых возможностей, которые сулят перемены.

Несколько неловких мгновений казалось, что ответом на речь Гивенса будет лишь оглушительная тишина, но вдруг кто-то захлопал. И остальные последовали его примеру. Аплодисменты никак нельзя было назвать горячими, и, когда гости вернулись к своим разговорам, Гивенс растерянно взглянул на Руби.

– Кажется, нам есть над чем поработать, – шепнул он. – Попробуем повлиять на эти сердца и умы.

Он взял её под руку и подвёл к группе Опустошителей. Некоторые из них озадаченно разглядывали Руби, будто она монстр, которого они с радостью уничтожили бы при других обстоятельствах.

– Я обеими руками за прогресс, Гивенс, если это в интересах Ордена, – сказал престарелый господин с жидкими седыми волосами, едва прикрывавшими лысину. – Но тебе ни за что не изменить порядки Орднунга, касающиеся учеников. По крайней мере, не сегодня. Нужно намного больше времени, чтобы убедить людей в столь масштабных изменениях. – Он взглянул на Руби и нахмурился.

– Правильно, – сказал молодой человек. – Орден пережил не одно столетие без женщин, так зачем они нам сейчас?

Гивенс открыл было рот, но Руби опередила его.

– Возможно, Орден достиг бы большего, если бы в нём были женщины.

На лицах присутствующих отразилось негодование. Один из гостей сердито уставился на неё через монокль.

– И на чём основывается ваша теория, будьте любезны? – спросил молодой человек.

Вся группа подалась вперёд, чтобы расслышать ответ Руби. Гивенс тоже внимательно наблюдал за ней, и она знала, что он надеется на неё.

– Что ж, как сказал мистер Гивенс, обычный мир не раз менялся за свою историю. В Великобритании, да и во многих других странах, женщины ничем не уступают мужчинам. Среди них много учёных, изобретателей, писателей. Женщины сделали этот мир лучше. – Гости не сводили с неё глаз и ждали, когда она приведёт примеры, и Руби напрягла мозги, вспоминая, чему её учили в школе. – Возьмём, к примеру, Марию Кюри или Мэри Шелли. Или королеву Англии, – она щёлкнула пальцами. – Дж. К. Роулинг! – Ни капли поддержки или понимания. Руби прочистила горло и дерзко оглядела окружающих. – Если вы защищаете мир, где женщины способны делать то же, что и мужчины, не значит ли это, что вы уже признаёте, что уважаете их?

– Так это обычный мир. А мы в Пустынных землях.

Руби показала на ученика молодого человека – мальчика не старше шести-семи лет. Юноша покраснел и потупился.

– Откуда он, по-вашему, взялся? Все вы родились обычными людьми, разве не так? Или вы появились волшебным образом прямо из воздуха? Все вы стали Опустошителями, как и я. Думаю, вам не стоит забывать, что вы родом из мира, который вы поклялись защищать.

Гивенс радостно улыбнулся ей, когда по толпе прокатился шёпот.

– Сдаётся мне, она права, Бофорт, – сказал он.

Мужчина с тонкими губами и выступающим подбородком поднял бокал.

– Да, права.

Бофорт милостиво улыбнулся. Но Руби заметила по его глазам, что он всего лишь подыгрывает. Тот же взгляд был у многих гостей, с которыми она познакомилась, пока Гивенс водил её от одной группы к другой, и ей приходилось защищаться и отстаивать своё место в Ордене. Она изо всех сил старалась не кричать и не грубить, потому что знала – это не поможет. Но внутри всё клокотало.

Саймон Слуп скользил по комнате вместе со своим учеником, словно змея, избегал её, общался и смеялся с гостями, но краем глаза поглядывал на Руби. В какой-то момент их орбиты чуть не пересеклись, но Руби решила, что не вынесет этого, и направилась к высокому человеку, который стоял в стороне от всех.

– Сэмюел Рейнхем, – представился он, кивнув. На нём был красный вельветовый пиджак, и он носил короткую щегольскую белую бородку, безукоризненно подстриженную в форме перевёрнутого треугольника. Руби вежливо улыбнулась и отпила напиток из шиповника, который ей дали.

– Нелегко быть объектом всеобщего внимания.

Руби вздохнула, и вдруг на неё накатила такая усталость, что она чуть не выпустила из рук бокал.

– Вряд ли наберётся достаточно голосов, чтобы изменить Орднунг, как предлагает мистер Гивенс. Некоторые считают, что мои достижения в Пустынных землях и яйца выеденного не стоят.

Руби залпом осушила свой бокал и со всего размаху поставила его на соседний стол. Несколько лиц обернулись, ни одно из них не было дружественным, и она бросила на них сердитый взгляд. Она гадала, куда запропастился Джонс, и кляла его на чём свет стоит за то, что он не явился. Наверняка ещё дуется из-за вчерашнего происшествия в Уайтоне и хочет преподать мне урок, подумала она.

– Мой совет, – сказал Рейнхем, – продолжайте делать то, что вы делаете. Вы произвели на меня впечатление. И уверен, на остальных тоже. Возможно, они просто отказываются это признавать перед другими Опустошителями.

– Кто знает, – вздохнула Руби, оглядывая комнату. – А где ваш ученик?

– У меня его нет. Моя работа не позволяет обучать мальчика – или девочку, если уж на то пошло, – добавил он с улыбкой.

– Чем же вы занимаетесь?

– Безнадёжными случаями. Я берусь за нераскрытые тайны. Все они собраны здесь. – Он достал из кармана толстую красную книгу и показал Руби заглавие, написанное серебряными буквами:

Книга тайн

– Если я раскрою дело, оно вычёркивается из книги.

– И сколько у вас накопилось дел?

– Семьсот шестьдесят пять, по последним подсчётам, – Рейнхем смущённо улыбнулся. – Знаю, знаю, – добавил он, вздыхая, – работа продвигается медленно. Многим делам уже десятки лет. А некоторым несколько веков. Я расследую их, ищу подсказки в древних книгах или отправляюсь на место событий. Но редко что-то нахожу. Все эти дела – настоящие тайны. Вот почему эта работа не подходит для учеников, которых нужно обучить всему необходимому для выживания на Пустошах.

– Сколько дел вы раскрыли?

– Пять за тридцать лет.

– С ума сойти! Я хотела сказать… Это хорошо или плохо? – Руби склонила голову набок, как врач, который изо всех сил старается проявить сочувствие и интерес.

– Мне хотелось бы думать, что неплохо. Но большинство Опустошителей смотрят на меня сверху вниз, так что мне определённо знакомо, что вы сегодня чувствуете. Знаете, мне нравится моя работа. Люблю разгадывать головоломки. Когда очередная тайна исчезает из этой книги, для меня нет ничего приятнее. Конечно, не очень-то хорошо, когда появляется новая, – он прочистил горло. – Рад, что мы с вами познакомились. Мне бы очень хотелось поговорить с вами о Чёрном амулете и мальчике по имени Томас Гэбриел. Вы были последней, кто его видел. Это дело попало в Книгу тайн, и его официально передали мне.

– Я уже рассказала Гивенсу и Высшему совету всё, что знаю, – сказала Руби. – Я бы с радостью помогла, но мне нечего добавить.

– Знаю. Но мне бы всё же хотелось встретиться с вами и ещё раз услышать ваши показания, если у вас найдётся время. В моей профессии важны любые детали.

– Хорошо, если вы считаете, что это поможет.

– Спасибо, – Рейнхем допил свой напиток и поставил бокал на стол, как раз в этот момент к ним подошёл Гивенс.

– Руби, хочу познакомить тебя с одним человеком. Саймон Слуп. Большая шишка.

– Из-за его треклятых капель везения, – шепнул Рейнхем, подняв глаза на Руби, которая лишь вежливо улыбнулась, потому что понятия не имела, о чём он говорит.

– Вот именно, – сказал Гивенс.

– Срази его наповал, – пожелал Рейнхем, когда Гивенс повёл Руби к Слупу.

Саймон Слуп радушно улыбнулся, а его собеседники разом замолчали.

– Слуп, позволь представить тебе…

– Прошу тебя, Гивенс, я прекрасно знаю, кто она, ты уже представил её всем присутствующим. – Несколько человек захихикали, прикрываясь бокалами. – Вообще-то, мы уже встречались. Совсем недавно. Вчера ночью, если быть точным.

Гивенс поглядел на Руби, и она кивнула.

– Мистер Слуп прав, – сказала она. – Наши пути пересеклись, когда мы с Джонсом отправились на охоту. Мы выследили эльвита до самого гнезда и обнаружили двух беременных самок. Мистер Слуп уже был там. Совместными усилиями мы одержали победу, что подтвердит его ученик Алдвин. – Мальчик улыбнулся Руби.

– Впечатляет, – сказал мужчина с густыми, пушистыми бакенбардами, в мятом чёрном пиджаке. – С этими тварями сам чёрт не сладит.

– Что ж, Слуп, – сказал Гивенс, – рад слышать, что тебе довелось поработать с Руби. Тебе, должно быть, не терпится проголосовать за моё ходатайство, раз ты на собственном опыте убедился, насколько она талантлива.

Слуп скривился так, будто съел лимон.

– Собственно говоря, Руби ошибается. Там действительно были два монстра, но я сразил их обоих и спас мисс Дженкинс с её товарищем Джонсом.

– Это ложь! – воскликнула Руби, и несколько гостей в страхе попятились.

– Думаю, мисс Дженкинс перебрала с шампанским. Уверяю вас, это чистая правда, господа. Руби и её товарищ угодили в передрягу, и лишь по счастливой случайности я и мой ученик, изучая беременных самок для нашего исследования, сумели вмешаться и не допустить трагедию.

Руби задрожала от возмущения.

– Мы с вами оба оставили свои мирканга.

Слуп достал небольшое волшебное зеркало, в котором тут же появилось гнездо эльвитов, и высоко поднял его, чтобы всем было видно.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, мисс Дженкинс. Как мы все прекрасно видим, вот гнездо, а вот… – он показал на угол, – мои мирканга в честь двух одержанных мной побед.

Все собрались вокруг, чтобы посмотреть, и закивали, разглядев две метки, вырезанные на деревянном полу, обе с именем Слупа, датой и видом убитого монстра.

– Лжец! – крикнула Руби. – Алдвин, скажи им, как всё было на самом деле!

– Дорогая моя, согласно Орднунгу только я вправе приказывать моему ученику, что делать и что говорить. – Многие одобрительно зашептались. – Разве моего слова не достаточно? Помимо доказательства, которое вы только что видели? А вам, мисс Дженкинс, стоит поработать над тоном и поведением, иначе ничего хорошего вас не ждёт. Или вы стыдитесь, что вас спас мужчина? Разве не все сказки человеческого мира, который мы поклялись защищать, говорят об этом? – И он ухмыльнулся, глядя на раскрасневшееся лицо Руби.

Смех огласил комнату, и Руби не сдержалась. Волшебные искры блеснули на её пальцах, и гости встревоженно зашептались. Слуп глянул на неё, как лис, готовый растерзать добычу.

– Видите ли, господа, хотя мисс Дженкинс, несомненно, крайне способный Опустошитель, она позволяет эмоциям брать верх. Наши предки тщательно изучили вопрос и доказали, что магия и женщины несовместимы, магия пробуждает в них худшую сторону. Именно этим, разумеется, и руководствовался Орднунг много веков назад, когда решил, что магия не предназначена для женщин.

Гнев Руби нарастал, словно волна, которая вот-вот сметёт всё на своём пути. Она видела только Слупа, и в голове у неё была только одна мысль. Но прежде чем произошло непоправимое, на её плечо легла рука Гивенса. Руби вдруг вспомнила, что на неё все смотрят. Она будто очнулась ото сна.

Слуп всё ещё не сводил с неё глаз, но Руби почувствовала, как Гивенс сильнее сжал её плечо.

– Уверяю всех присутствующих, – продолжил Слуп, – что если кто-либо захочет отправиться к гнезду эльвита, он найдёт там только мои мирканга.

И тут Руби догадалась, что он, должно быть, вернулся и каким-то образом стёр её метку, наверняка с помощью магии. Слуп вознамерился опозорить её этой ночью, ещё когда они встретились в фермерском доме. Ей нестерпимо захотелось, чтобы он заплатил за то, что сделал. Но она погасила искры на пальцах – сейчас не время и не место. Это лишь осложнит ситуацию. Она ещё раз мысленно обругала Джонса за то, что он не пришёл поддержать её, хотя он наверняка ещё злился на неё. Повесив голову под пристальными взглядами собравшихся, Руби мечтала только об одном – провалиться сквозь землю.

Глава 4

На следующий день Джонс не пошёл в школу. Он остался дома, под пуховым одеялом, но не сказал родителям почему.

– Если ты не заболел, то должен идти, – сказал отец. Джонс перевернулся на другой бок и уставился в стену.

– Не заставите, – сказал он. Он почувствовал, как с него стянули одеяло, и сжался в комочек.

– Дорогой, в чём дело? – спросила мама; она присела рядом с ним и стала гладить его по волосам. – Что случилось?

– Это всё из-за волшебного мира, – сказал Джонс. – Больше ничего не скажу.

– Но мы не сможем помочь, если ты не объяснишь, что случилось.

Джонс с трудом сдержался. Так захотелось рассказать о том, что Мэйтланд явился ему накануне, но мастер заставил его поклясться, что он сохранит тайну, и Джонс знал, что он подслушивает каждое его слово. Он до сих пор не понимал, как мастер явился ему, хотя он умер. И теперь чувство вины за то, что он ослушался Мэйтланда, – чувство, которое он до сих пор так хорошо скрывал, – разъедало его изнутри, будто яд. Мэйтланд запретил Джонсу ходить на вечеринку и поддерживать Руби и голосование Гивенса. Он волшебным образом управлял мальчиком, как марионеткой, и когда Джонс попытался улизнуть, силой вынудил его остановиться. Мастер, как оказалось, мог заставить его делать всё, что ему заблагорассудится.

Так что привычная жизнь, где было место и родителям, и школе, и охоте на монстров вместе с Руби, накрылась медным тазом. Мэйтланд велел ему попрощаться с родителями и вернуться в свой старый дом, чтобы продолжить обучение.

– Я важнее твоих родителей, мальчик, – сказал Мэйтланд. – Я спас тебя от ведьмы и воспитал. Ты в долгу у меня и обязан преумножить моё наследие. Иначе твоя жизнь превратится в кошмар. Я тебе это гарантирую. Вместе мы найдём способ исправить твою Инициацию.

Его слова, как шипы, ранили сердце Джонса. Он не видел теперь ни отца, ни мать – лишь призрачный силуэт Мэйтланда, притаившийся в углу комнаты.

Джонс стиснул зубы, глядя на расплывчатые очертания мастера. Он обязательно придумает, как сохранить жизнь, которую построил для себя. Но, потерев уставшие глаза и заметив озадаченные лица родителей, он вдруг понял, что понятия не имеет, как это сделать.

* * *

Руби спала плохо. Стоило ей закрыть глаза, и она видела Опустошителей и их учеников на вечеринке – они таращились на неё. Когда она наконец уснула, ей приснилось, что Слуп выставил её на посмешище перед всеми, а потом он превратился в эльвита с синей шерстью, против которого её магия не действовала. Он навис над ней со своей хитрой зубастой улыбкой и когтями вместо пальцев. Руби с криком проснулась и отшвырнула одеяло.

Следующие несколько часов она провела в лесу возле дома, представляя, что деревья и кусты – это Слуп, обрушивая на них все заклинания, какие знала, – они шипели и сгорали, рассыпались в порошок и разлагались. Когда руки заныли от усталости и искры обожгли ей пальцы, было далеко за полдень, и она поплелась обратно к дому. Голосование пройдёт этой ночью, и, скорее всего, она упустила все шансы обернуть ситуацию в свою пользу. Гивенс предупредил её об этом, он сказал, что слухи о её скандале со Слупом облетят всех и вся и вызовут сомнения, что женщина и магия совместимы.

Руби знала, что Джонс вернётся из школы не раньше обеда, так что с ним не поговоришь. К тому же она сомневалась, что он станет слушать, раз он вообще не явился на вечеринку и не сказал ей ни слова с их последней охоты на эльвита, которая чуть не закончилась трагедией. Единственным, кто мог составить ей компанию, был револьвер. Он с важным видом выслушал её рассказ о вечеринке, затем вздохнул.

– Жаль, ты не взяла меня с собой, я бы не дал гневу ослепить тебя. И рассказал бы замечательные истории о Пустынных землях, чтобы занять гостей. К примеру, тот случай, когда я…

– Есть предложения, что делать сейчас?

– Не-а.

– Ну, спасибо за помощь.

Руби откинулась на спинку стула. Она оглядела кабинет, книги на полках и встала. Она задумчиво провела пальцем по корешкам.

– Придётся изловить самое опасное существо в Пустынных землях до сегодняшнего голосования, если ты хочешь что-то изменить, а это невозможно, – сказал револьвер, словно прочитав её мысли.

– Знаю.

Собственный голос показался ей далёким, будто из сна, будто говорил кто-то другой. Её палец задержался на книге с золотым тиснением:

Справочник по дрессировке щенков скакка

Северина Лафура

Руби пролистала страницы, ещё когда Джонс дал ей яйцо скакка; они с Мэйтландом надеялись, что из яйца появится щенок. Это был подарок в благодарность за то, что она помогла ему. Хотя Руби несколько раз осмотрела яйцо, она так и не нашла в себе смелости вывести детёныша. По правде говоря, она боялась. Руби видела взрослого скакку на свободе, в его естественной среде обитания – на кладбище. Он был крайне агрессивен, не говоря о чудовищных размерах, с неё ростом, а то и больше. Вряд ли ей удастся выдрессировать животное, которое будет помогать ей в Пустынных землях. Действительно, первые страницы книги Лафура, которые она теперь перечитала, не оставляли сомнений в том, как это сложно:

Дрессировать скакку не под силу обычному Опустошителю. Требуется выдающееся мастерство, чтобы не только отыскать яйцо и вывести щенка, но и удержать пса после рождения и добиться послушания. Это руководство предназначено для незаурядного Опустошителя и раскроет ему тайны успеха, которые позволят одержать победу над столь великолепным и грозным зверем. Многие пытались, но лишь немногие добились успеха.

Руби пролистала дальше, выборочно читая абзацы, и постепенно составила для себя план. «Что я теряю?» – подумала она. Когда ей показалось, что она прочитала достаточно, она обратилась к револьверу:

– Поможешь дрессировать скакку?

– Ну и шуточки у тебя! – ответил револьвер и вдруг так громко расхохотался, что Руби испугалась, как бы он не выстрелил ненароком.

– Смейся сколько хочешь, но ты только подумай, что будет, если я появлюсь на сегодняшнем голосовании со щенком скакка, вылупившимся из яйца и готовым к дрессировке, – револьвер загоготал пуще прежнего.

Руби захлопнула книгу и вышла из кабинета.

* * *

Когда она открыла чёрную жестяную коробку, она увидела яйцо на подстилке из бумажных полосок. Оно выглядело точно так же, как когда она впервые увидела его, – небольшой чёрный овальный камень с тоненькими серебристыми прожилками. На этот раз она не стала брать его в руки. У неё ещё с прошлого раза остался некрасивый шрам на указательном пальце.

Она снова порылась в справочнике и внимательно прочитала раздел про вылупление щенка:

С яйцом следует обращаться с большой осторожностью, используя особые щипцы, поскольку малейшее тепло человеческих рук запустит процесс. В дикой природе постепенный рост температуры в почве весной и летом служит естественным инкубатором для яйца.

Опустошитель должен обеспечить новорождённому щенку обильное питание, которое в дикой природе приносит мать. Детёныш крайне прожорлив. Это врождённый инстинкт, призванный повысить его шансы на выживание, поскольку, если у щенка достаточно еды, он быстро вырастет и сможет защитить себя. Опустошитель должен решить, до каких размеров вырастить пса в первые часы его жизни, если он планирует оставить его у себя.

Руби глянула на варёную говядину, бекон и связку сосисок, разложенных на кухонной столешнице. Мэйтланд заказал мясо давным-давно, готовясь к дрессировке скакка, оно хранилось в холоде, под чарами. Руби надеялась (как, должно быть, и Мэйтланд), что это убедит крошечного щенка остаться, вместо того чтобы прислушаться к инстинкту и вернуться на «землю мёртвых», небольшое кладбище в деревушке в Йоркшире, где Джонс и Мэйтланд вырыли яйцо.

На всякий случай Руби откупорила бутылку с чертенятами и велела им рассредоточиться по кухне, чтобы не дать щенку сбежать. Если верить справочнику, нужно непременно удержать детёныша подле себя в первые часы после вылупления. Щенок должен привыкнуть к запаху и голосу хозяина, а также его движениям и выражению лица. Именно этот изначальный контакт влияет на будущую преданность скакка. Обильная пища удержит его достаточно долго, чтобы возникла привязанность. По крайней мере теоретически.

Руби задумалась, вспомнит ли её щенок. Когда он случайно вылупился первый раз, сразу после её знакомства с Джонсом, он укусил её и оставил шрам на пальце. Джонс водворил крошку обратно в коробку как раз вовремя, чтобы он восстановил скорлупу, но помнит ли он вкус её крови? Руби задумчиво потёрла шрам.

Справочник упоминал о том, что некоторые Опустошители экспериментировали – давали щенкам попробовать свою кровь, чтобы установить более тесную связь. Это сработало лишь однажды. А в большинстве случаев привело к серьёзным травмам, даже смерти, поскольку зверь вырос с жаждой человеческой крови. Все эти истории промелькнули в голове Руби, когда она внимательно оглядела чертенят, расставленных по всей кухне.

– Ну, поехали, – объявила она. – Делайте так, как я скажу.

И она взяла яйцо.

Тепло её рук вызвало мгновенную реакцию, и чёрное яйцо изменило цвет на тёмно-красный, словно спелая слива. Тонкие серебристые прожилки исчезли, и верхушка яйца треснула, затем немного приподнялась. Два красных глаза показались в щёлочке. Чёрный нос-пуговка принюхался к воздуху. И тут крошечный рот принялся за яйцо, разгрызая его на куски, пока на ладони у Руби не оказался маленький чёрный щенок с ошмётками скорлупы вокруг него и даже в его жёсткой шерсти. Указательный палец Руби – тот, на котором остался шрам, – дёрнулся, будто вспомнил, какие у этого малыша острые зубки. Быстро и бережно Руби опустила его на пол и протянула ему сосиску, намного длиннее самого щенка.

Скакка понюхал угощенье, и Руби пришло в голову, что сосиска слишком большая и надо начать с чего-то более скромного, но вдруг щенок набросился на сосиску и откусил столько, сколько поместилось в его пасти. Ему, кажется, понравился вкус мяса, и он откусил ещё раз. Его глаза бегали по кухне, пока он жевал. Чертенята занервничали, хотя и были намного крупнее скакка. Руби объяснила им, что щенок будет быстро расти – и чем больше он съест, тем больше вырастет.

– Внимание, – предупредила она их, потому что крошечный чёрный комочек проглотил последний кусок сосиски, оглядел кухню и уже нацелился на ближайшего чертёнка. Руби сунула ему под нос ещё одну сосиску. Он проглотил её в мгновенье ока. Тогда Руби протянула ещё одну, и скакка схватил её, потряхивая головой, будто играл с палкой, но вдруг замер, бросил огрызок сосиски на пол, плюхнулся на хвостик и рыгнул.

Это послужило предупреждением о том, что произошло дальше. Все части крошечного пёсика выросли одновременно: мордочка вытянулась, бока раздвинулись, ноги удлинились, на широких лапах блеснули когти, намного острее и опаснее, чем раньше. Щенок сразу стал размером с крупную крысу, но поджарый и сильный, его чёрная шерсть стала блестящей и густой, будто его окутывал кусочек ночи. Руби услышала, как чертенята в один голос ахнули.

Скакка навострил уши и зарычал. Но тут он потянулся, зевнул и занялся оставшейся сосиской.

– Ну вот, не так уж и плохо, правда?

Руби сама не знала, зачем она это говорит: чтобы успокоить себя или ободрить пёсика?

Скакка гавкнул в ответ, завиляв хвостом. Он принюхался, не сводя глаз с большого куска бекона высоко на столешнице, затем снова тявкнул, попробовал допрыгнуть, но угодил в дверь буфета. Когда Руби положила мясо на пол, в контейнере из алюминиевой фольги, скакка откусил громадный кусок, с жиром и костью, и его мордочка залоснилась.

Руби догадалась, что ему захочется пить, и предложила воды, пододвинув миску, которую заранее наполнила, как советовал справочник. Крошечный розовый язычок принялся жадно лакать, но вдруг щенок остановился и снова рыгнул, затем глухо зарычал. Он опять вырос, больше чем вдвое.

Теперь он походил на самого обычного пса, хотя и маленького, кроха впился в остатки бекона.

К тому времени как Руби взяла со столешницы кусок говядины, скакка уже покончил с угощением и снова присматривался к чертёнку, который охранял дверь кухни.

– Сюда… – сказала она и запнулась, не зная, как обратиться. Она покачала кусок мяса, но скакку больше заинтересовал живой, дышащий чертёнок.

– Стоять на месте, – приказала Руби, прежде чем чертёнок сбежал. – Брось ему что-нибудь, и он от тебя отстанет.

Но когда скакка подошёл ближе, чертёнок запаниковал и стал пятиться к двери. Скакка не отставал ни на шаг, будто был привязан к чертёнку резинкой, и бросился на бедняжку.

– Нет! – крикнула Руби. – Фу!

Скакка обернулся и зарычал, затем принюхался, одной лапой прижимая чертёнка к полу. Руби снова поманила его говядиной.

– Давай же, – сказала она. – Смотри, какая вкуснятина. Намного лучше жёсткого чертёнка.

Скакка обнюхал чертёнка ещё раз и недовольно зарычал, а затем зашлёпал к Руби. Вдруг он замер на полпути, навострил уши и обернулся к двери из кухни. Он смотрел куда-то вдаль, поверх съёжившегося чертёнка, который всё ещё лежал на полу.

Руби ничего не расслышала, но уши скакки поворачивались, стараясь уловить источник звука. Она подумала: возможно, это и есть тот момент, о котором говорится в справочнике, когда скакка слышит зов дома – земли мёртвых. Книга предупреждала, что зов послышится вскоре после рождения. Если скакка вернётся в Йоркшир, она не сможет взять его на голосование да и вообще выдрессировать, потому что связь с землёй, в которой лежало яйцо, слишком сильна и разорвать её невозможно.

Руби поблагодарила судьбу, что пёс ещё не слишком большой, когда протянула руку к ошейнику и поводку, которые Мэйтланд купил заранее, вместе с мясом, и бесшумно сняла их со столешницы.

Вдруг скакка бросился к двери. Руби раскрутила поводок и швырнула его в воздух, кожаная полоска вытянулась змеёй, становясь всё длиннее и длиннее, чары Мэйтланда гудели в ней. Ошейник раскрылся и аккуратно обвил шею скакка. Поводок туго натянулся, но Руби удержала его, пёс дёрнулся в нескольких дюймах от двери, и она потащила его обратно.

Он повалился на пол мохнатым шерстяным комочком. Но в следующее мгновение был уже на ногах, шерсть на загривке встала дыбом, красные глаза свирепо горели. Он забился, как рыба на крючке, но снять ошейник не смог. Когда пёс попробовал укусить кожаный поводок, это ему явно пришлось не по вкусу, и он сразу прекратил, кашляя и отплёвываясь.

Тогда он зарычал и ринулся на Руби. Скакка вцепился в её голень, и Руби с грохотом полетела навзничь. Когда она открыла глаза, скакка стоял над ней, и с его зубов капала слюна. Его крошечные красные глазки горели огнём, и Руби показалось, что он улыбнулся, прежде чем ушлёпать прочь. Она попыталась схватить поводок, но промахнулась и стукнула кулаком по полу.

Раздался свист шлепковой пыли, затем шаги.

– Руби?

Это Джонс.

Он появился из прихожей и остановился на пороге кухни. Мальчик поглядел на чёрного пёсика, который смотрел на него снизу вверх.

– Джонс! Не выпускай его. – Руби заметила, что Джонс дрогнул, когда пёс зарычал. – Не такой уж он и большой, – сказала она, с трудом поднимаясь на ноги. – Он не посмеет на тебя напасть.

Скакка рыгнул и стал вдвое больше.

Теперь это был пёс среднего размера, который легко мог причинить серьёзный вред. И собака прекрасно это понимала, сверкая глазами на Джонса. Мальчик осторожно положил руку в карман пальто и достал рогатку.

– Не стреляй в него, – прошипела Руби, когда Джонс вложил серебряную дробь в седло. – Я возьму его на сегодняшнее голосование. Чтобы показать всем, какая я особенная.

– Это скакка, Руби, – проговорил Джонс как можно спокойнее. – Нужна не одна неделя, чтобы выдрессировать такого зверя, если вообще получится. Возьмёшь его сегодня и можешь распрощаться с победой на голосовании.

– Джонс, я уже распрощалась с ней вчера. Ты бы знал, если бы удосужился прийти. Слуп сделал всё, чтобы я опозорилась перед всеми. Ты бы меня остановил. Всё было бы хорошо, если бы ты не бросил меня.

– Я не мог прийти. – Руби хотела возразить, но Джонс опередил её. – Руби, не стоило тебе выпускать этого пса. Его невозможно дрессировать. – Пёс оскалил зубы и зарычал. Он принялся царапать пол когтями, высекая искры на деревянных половицах. Джонс натянул рогатку. – Ты всего лишь девочка! Зря я тебе дал яйцо. Надо было оставить его себе и вылупить щенка самому и сделать всё правильно.

– Джонс, что ты несёшь? Как ты можешь такое говорить?

В ответ мальчик только заворчал. Руби вдруг пришла в голову блестящая мысль, она направилась прямо к скакке, намереваясь доказать Джонсу, что он ошибается. «И мне всё равно, если он ещё злится из-за вчерашнего, – подумала она, поднимая конец поводка. – Я ему покажу…»

– Джонс, сидеть!

– Что?

– СИДЕТЬ!

– Ты смеёшься надо мн…

– Садись, Джонс! – повторила Руби решительным и властным голосом, волшебные искры обвили пальцы её свободной руки.

– Но…

– Сидеть, я сказала! – рявкнула она на мальчика, и искры потянулись к нему, словно змеиные головы. – Я тебе покажу, на что способны девочки.

Джонс поморщился и проворчал что-то сквозь зубы, прежде чем медленно опуститься на пол, всё ещё целясь в пса из рогатки.

– А ты, – сказала она, сердито глядя на скакку, – ты останешься здесь!

Руби вспомнила, что советует справочник. Опустошитель должен показать, кто в доме хозяин, иначе скакка не станет слушаться. Но пёс не собирался признавать, что она главная.

– Сидеть! – велела она чертенятам, и они сразу выполнили приказ. Затем она подошла к скакке. – И ты тоже, сидеть. – Красные глаза упрямо таращились на неё, и пёс оскалился. – Сидеть!

Отсветы волшебных искр на кончиках её пальцев танцевали в глазах скакки. Он оглядел всех, кто был на кухне, и увидел, что все сидят, кроме неё.

И вдруг он понял. Недовольно заскулив, он повалился на пол, зевнул и стал часто и шумно дышать. Руби подошла на шаг ближе, затем ещё на шаг, и вот она уже стояла возле скакки.

– Молодец, – сказала она тихо. – Хороший мальчик.

Медленно она протянула руку – ещё немного, ещё чуточку, и потрепала пса по голове, и сердце её запело от радости.

– Видишь? Просто ему нужна твёрдая рука, – она сердито глянула на Джонса. Мальчик нахмурился и, казалось, смотрел сквозь неё. – В чём дело? На что ты смотришь?

– Мне нужно что-то тебе сказать.

– Так говори.

– Я приказываю тебе покинуть этот дом. Он больше не твой. Прочти это письмо, – сказал он, достал конверт из кармана пальто и положил на пол. – Прочти, и ты всё поймёшь, а у меня нет времени болтать с девчонкой.

– Джонс, что на тебя на…

– Просто прочти это чёртово письмо! И сделай так, как я прошу. Без вопросов. – Джонс вышел из комнаты, не добавив больше ни слова.

Через мгновение Руби услышала свист шлепковой пыли. Он ушёл.

Глава 5

Скакка сладко спал после столь волнительного рождения, вытянув лапы на кухонном полу. Руби привязала поводок к серебряной ручке духовки, на тот случай если ему снова вздумается прорваться к двери. Но пёс выглядел таким довольным, что в это верилось с трудом. Руби осторожно обошла его, чтобы не задеть хвост, села и открыла письмо Джонса.

Дорогая Руби,

ВСЁ, ЧТО Я ГОВОРИЛ, – ПРИТВОРСТВО

Не могу тебе ничего сказать, зато могу написать. Мэйтланд вернулся. Не знаю как, но он преследует меня, как самый настоящий гаст, – только ещё хуже, потому что он способен контролировать меня. Вот почему я не смог прийти на вечеринку. Он следит за мной практически всё время (я пишу это письмо в туалете!), хочет, чтобы я бросил родителей и стал нормальным Опустошителем. Он злится за то, что я сделал, и на тебя тоже злится. Он не верит, что девочки могут быть Опустошителями. Мне запрещено разговаривать с тобой.

Я прошу тебя, приготовь зелье. Со страницы 356 в книге «Зелья и примочки», том 1. Надеюсь, мне удастся хоть ненадолго избавиться от него и придумать, что делать дальше. Приготовь зелье, как только прочитаешь письмо. Это единственный способ улизнуть от него, чтобы я смог сегодня проголосовать.

Пришли мне зелье ровно в 9 вечера. Я буду в ванной, у себя дома. Не пытайся связаться со мной, иначе Мэйтланд поймёт, что я что-то задумал, и помешает мне. Всё, что тебе нужно, ты найдёшь в доме.

Джонс Х

Руби дважды перечитала письмо, и каждый раз её пробирала дрожь. Когда на кухне что-то заскрипело, она подняла голову и подумала, что увидит Мэйтланда, как он хмурится. Но там никого не было. Всё равно ей никак не удавалось избавиться от неприятного чувства – в доме, который некогда принадлежал Мэйтланду. Она полюбила этот дом с того самого дня, как Джонс подарил его ей, потому что впервые, с тех пор как скиталась по приёмным семьям, почувствовала себя как дома. Она уже пустила здесь корни, словно молодой дубок. Теперь её снова охватило тревожное предчувствие, что нужно сниматься с места.

Она нашла «Зелья и примочки», том 1, на полке в кабинете и принялась готовить зелье под названием «Элементарное изгнание непокорного духа», смешивая ингредиенты в нужной пропорции, взбалтывая и встряхивая. Когда она закончила, смесь пахла как тёплая куча компоста под брезентом в саду, и она задержала дыхание, пока перелила её в стеклянный пузырь и закупоривала пробкой.

Как только она закончила работу, на неё снова нахлынули неприятные мысли, – что же будет этой ночью? Она надеялась, что зелье получилось достаточно мощным, чтобы помочь Джонсу: после того, что произошло на вечеринке, важен каждый голос. Если не хватит голосов за то, чтобы девочки стали частью Ордена, после неё никого не останется. Она будет первой и последней женщиной среди Опустошителей.

Поместив пузырёк в небольшой круг из шлепковой пыли, Руби отправила его Джонсу ровно в девять вечера. Он исчез, оставив пустое место. Она представила вместо него маленькую девочку – её ученицу, как она стоит и смотрит на неё. Кого-то, кто всегда мечтал быть необыкновенным и изменить мир, не зная, как это сделать. Руби закрыла глаза и загадала желание.

* * *

Джонс никогда не бывал в мотбэоре, но знал, что это священное место, где Опустошители собираются в чрезвычайно важные для Ордена времена. Особый свёрток шлепковой пыли, который должен был доставить его туда, прибыл неделей раньше, появился на его подушке однажды ночью, когда он готовился ко сну. Короткая инструкция указывала точное время прибытия – 1:05 утра – и точную дату. Если он опоздает, он лишится права голоса.

Стоя у себя в спальне и глядя на секундную стрелку на часах, Джонс старался не переживать из-за Мэйтланда. Зелье Руби превратило гаста в тёмное пятно, которое он сейчас наблюдал краем глаза. Он уже не слышал Мэйтланда и не ощущал деспотичную силу, которой мастер воспользовался прошлой ночью. Но Джонс понятия не имел, как долго длится действие зелья, и понимал, что рано или поздно ему придётся принять на себя гнев Мэйтланда, если, конечно, он не придумает, как изгнать его раз и навсегда.

Джонс был уверен, что проголосовать за девочек-учениц в Ордене – правильное решение, что бы там ни думал Мэйтланд. Достаточно вспомнить всё, чего они с Руби достигли, с тех пор как познакомились: победили Пустого; встретились с Чарльзом Ди Клементом и научились слушать шёпот надгробий; одолели миссис Истон, Ведьму с Тёмной бутылкой; разыскали Чёрный амулет и победили несметное количество монстров, при виде которых простые люди оцепенели бы от ужаса. Из всех мужчин и мальчиков, голосовавших сегодня, только он знал, сколько Руби совершила, чтобы доказать, что в Пустынных землях девочки ничем не хуже мальчиков. Он проголосует за то, во что верит.

Он произнёс краткую молитву вирду, как раз когда его часы показали 1:05 утра, и хлопнул в ладоши. Последнее, что он увидел, – ярко-красная вспышка зигзагом прочертила комнату, и воздух со свистом закружился вокруг него.

Он оказался на вершине холма, посреди длинной каменной плиты, а внизу расстилалось тёмное море травы. Белое призрачное сияние спускалось сверху, освещая происходящее. Джонс решил, что прибыл одним из первых, потому что увидел всего несколько мальчиков, они стояли поодаль, группкой, и ёжились, будто пташки на холоде.

Гивенс и другие члены Высшего совета стояли в ряд и смотрели на него. Руби была с ними, скакка послушно сидел возле неё на поводке. Джонс загордился, когда увидел её с псом. Он сразу понял, почему она захотела привести его. Это последнее, что увидит каждый Опустошитель, прежде чем отдать свой голос. Он улыбнулся ей, чтобы показать, что тогда, в доме, он просто играл роль, и она подмигнула ему, а в остальном её лицо оставалось непроницаемым.

Опустошитель, стоявший перед Джонсом, поднял толстую книгу и кивком велел подойти. Джонс встал в две выемки, оставленные на каменной плите тысячами ног других Опустошителей. Он вдруг осознал, какой всё-таки Орден древний и что сам он навеки стал частью его истории. Ощутив тяжёлый груз традиции и долга, он задумался, не зачарован ли этот камень, чтобы каждый, кто встанет на него, без тени беспечности, но со всей серьёзностью отнёсся к голосованию.

Опустошитель прочистил горло, и Джонс, смутившись, поднял глаза на открытую книгу перед ним.

– Что я должен делать? – спросил он.

– Проголосовать, конечно же. – Джонс уставился на пустые страницы и открыл рот, потому что всё ещё не понимал, что делать. – Протяни руку и используй магию, мальчик.

– У меня нет магии.

Мужчина сердито поглядел на него поверх книги.

– Значит, это ты зовёшься Джонсом. Ну знаете ли! – Он кивнул ученику, который протянул Джонсу ручку. – Рэндалл Гивенс, глава Высшего совета, предупредил о тебе. Поставь свой голос этой ручкой.

– А что написать?

Мужчина вздохнул, словно книга тяжёлая.

– «Да» или «нет». «Да», если ты хочешь, чтобы Орден допустил девочек, и «нет», если ты против.

Джонс написал «ДА» на одной из пустых страниц, и слово испарилось с листа. А ручка исчезла из его руки.

– Так, а теперь бегом к остальным, – сказал мужчина. – Следующий уже на подходе.

Джонс обернулся и увидел, как мальчик ненамного старше его появляется из воздуха в том же месте, что и он. Он поспешно выбрался из углублений на каменной плите и присоединился к другим мальчикам на траве.

Они стояли молча, наблюдая, как один за другим Опустошители появлялись на том же месте, затем делали шаг вперёд, чтобы отметить свой голос в книге одним взмахом белой магии.

Он узнал несколько человек ещё со времён Мэйтланда. Некоторые глядели на него с неодобрением, проходя мимо. Наверняка они разделяли мнение Мэйтланда, и Джонс изо всех сил старался не обращать внимания на невнятный, но очень сердитый шёпот – тёмное пятно возле него клокотало от ярости.

Вскоре весь холм заполнился Опустошителями, и гул голосов звенел в воздухе. Джонс никогда не знал, сколько всего Опустошителей в Ордене, – оказалось, несколько сотен, не меньше.

До него долетали фрагменты разговоров – такие слова, как «нерушимые ценности» и «нам не нужны перемены». А другие говорили о «модернизации» и упоминали Руби, её бесспорный талант наблюдения через волшебное зеркало и что магия сочла её достойной, хотя Орднунг гласил, что это невозможно. По поводу скакки тоже было немало разговоров и удивлённых возгласов.

– Какая она, эта девочка? – спросил шёпотом мальчик, стоявший рядом с Джонсом, и все вокруг замерли в напряжении, чтобы не пропустить ответ. – Правда, что ты лишился своей магии из-за неё?

– Нет, – сказал Джонс. – Я никогда не хотел обладать магией. – Мальчики зашептались в изумлении. Но Джонса не заботило их мнение. – Надеюсь, вы не позволили этим глупым слухам повлиять на ваш голос. В противном случае идите и проголосуйте ещё раз. – Вдруг он запаниковал и чуть не крикнул: – Неужели вы все проголосовали против?

Но вокруг он видел лишь растерянные лица.

– Она потеряла Чёрный амулет, – сказал один мальчик в тёмном пальто и длинном красном шарфе. – Это веская причина не голосовать за неё.

Джонс открыл было рот, но Опустошитель, державший книгу, захлопнул её с таким грохотом, что эхо пронеслось по холму.

Высший совет выступил вперёд и поднялся на длинную каменную плиту, чтобы обратиться к Ордену. Руби поднялась вместе с ними, скакка торопился, натягивая поводок, будто чувствовал, что грядёт что-то важное. В белом сиянии Руби казалась такой бледной, что Джонс скрестил пальцы на счастье. Впервые за всё время знакомства с ней он пожалел, что у него нет магии, чтобы наколдовать ей хорошее настроение.

* * *

Руби старалась не смотреть на Опустошителей, выстроившихся перед ней, чтобы не видеть столько глаз, разглядывавших её. Хотя причудливое сияние, серебрившее воздух, освещало всех присутствующих, ей казалось, будто она стоит одна под ярким прожектором. В конце концов все эти люди собрались здесь ради неё.

Она погладила скакку, чтобы успокоить его, затем выпрямилась, расправила плечи и устремила взгляд поверх голов на чёрное бескрайнее небо.

– Друзья и коллеги, – начал Гивенс, и голос его прозвучал громко и ясно, таинственным образом усиливаясь от окружавшего их света. – Мотбэор имеет огромное значение для нас, поскольку мы собираемся здесь лишь во время небывалых катастроф, или празднеств, или же в преддверии изменений в Ордене. Как глава Высшего совета, я признаюсь перед всеми вами, как диктует обычай, что я проголосовал за то, чтобы включить девочек-учениц в Орден, изменив путь, проложенный нашими отцами-основателями, а значит, и наше будущее. Настоящим я объявляю, что Высший совет обязуется безоговорочно принять итог голосования, каким бы он ни был. Господа, верю, вы проголосовали сердцем и разумом и моё предложение будет принято. Однако, как велит обычай, я готов покинуть Высший совет, если голоса распределятся не в мою пользу, и другой займёт моё место.

Приглушённые голоса, будто рокочущие волны, пронеслись по толпе.

Когда восстановилась тишина, Руби вдруг поняла, что наступил самый важный момент в её жизни. Будучи приёмным ребёнком, которого постоянно переводили из одного дома в другой, она всегда верила, что ей предназначена совсем другая жизнь, а не та, которую выбрала для неё судьба. Тайная мечта о том, что она особенная и может изменить мир, никогда не покидала её. Именно это придало ей силы сбежать и найти новый путь. Если бы она не улизнула из дома приёмных родителей в ту ночь, больше года назад, она упустила бы этот момент. Потому что самой важной для неё оказалась встреча с Джонсом. Без него всего этого не было бы. Она стала искать его в толпе.

Он смотрел на неё так, словно угадал её мысли. Она улыбнулась ему, и тут все на каменной плите потеснились, чтобы освободить место для Опустошителя с толстой книгой. Он прочистил горло и отыскал нужную страницу.

– Настоящим я объявляю результаты голосования. Число голосов «против» – двести пятьдесят. Число голосов «за»… – он сделал паузу, и Руби заметила, как он вглядывается в страницу, будто не понимает, что же он видит. С замиранием сердца она ждала, что сейчас свершится история. Опустошитель оглядел собравшихся на каменном постаменте с таким видом, будто просил кого-нибудь помочь ему с неожиданной проблемой. – Число голосов «за» – тоже двести пятьдесят. Невероятно, но голоса поделились поровну, такое происходит впервые.

Руби замерла, будто струна, натянутая до предела, которая лишь чудом не лопнула. Не на такой результат она надеялась, но её страхи тоже не оправдались.

Гивенс поднял руки, и гул голосов смолк.

– Выслушаем, как предписано поступить в подобной ситуации.

Опустошитель с книгой быстро листал страницы, и когда он нашёл нужный текст, он прочистил горло.

– Несмотря на то, что вопрос остаётся открытым, голосовать заново запрещено. В подобной ситуации следует достичь компромисса, который позволит принять однозначное и неоспоримое решение. Нам, Опустошителям, присущи изобретательность и справедливость, и все мы доверяемся вирду. Именно он станет нашей путеводной звездой, которая укажет дальнейший путь. Любой может внести предложение, и когда будет высказано самое достойное, сияние над этим священным местом вспыхнет с новой силой.

Белое свечение, которым был пропитан воздух, потускнело, и тут же поднялись руки и несколько мужчин с рвением бросились вперёд. Но все вдруг остановились, уступая дорогу Опустошителю, перед которым расступалась толпа. Это был Слуп.

– Мне бы хотелось взять слово, – заявил он, откупоривая небольшой стеклянный пузырёк. Руби смотрела, как он вылил содержимое себе в рот; одна-единственная зелёная капля коснулась его языка, яркая как светлячок. Будто птица проглотила корм.

– Опять его треклятые капли везенья, – прошипел Гивенс на ухо Руби.

Слуп вставил пробку обратно в пузырёк. Дойдя до первых рядов, он поднялся на каменную плиту, будто там его законное место – с Высшим советом.

– У меня есть предложение, – объявил он. – Надеюсь, оно придётся вам по вкусу – мы простоим тут целую вечность, если станем слушать каждого, а мне пора на боковую. – В толпе засмеялись, и Слуп оглядел Орден будто король и повелитель, купаясь в обожании своих подданных. – И, конечно же, ни у кого, кроме меня, нет капель везенья, которые мой мастер завещал мне на смертном одре. – Он ухмыльнулся, и в бледном сиянии его зубы показались синими.

– Что ты предлагаешь, Слуп? – спросил Гивенс.

– О, думаю, вам понравится, – сказал он.

– Неважно, что нравится мне или кому-либо другому, главное – вирд.

– В таком случае сразу перейдём к делу, – сказал Слуп. – Я предлагаю тебе, Руби Дженкинс, раскрыть дело из Книги тайн, тем самым ты раз и навсегда решишь вопрос, стоит ли допускать женщин в Орден. Ведь в книге собраны дела, над которыми Опустошители бьются много лет, наверняка одно из них послужит вполне подходящей проверкой, как вы считаете? – толпа одобрительно загудела. – Однако не любое дело, а лишь то, что соответствует историческому значению этого голосования – ибо ни у кого не должно остаться сомнений, что Руби Дженкинс достойна такой чести и девочки принесут пользу Ордену. Поэтому дело, которое я предлагаю, – тайна Грейт-Уолсингема.

Руби услышала возгласы изумления членов Высшего совета. Ряды у каменной плиты тоже зашумели, люди стали переговариваться и качать головой. Белое свечение над ними замерцало, будто обдумывало предложение Слупа. Не успела она задать вопрос, как слово взял Гивенс.

– Есть ли среди вас Опустошитель, который оспорит это предложение, прежде чем вирд примет окончательное решение? – спросил он, поглядывая на Руби.

Джонс сразу вышел вперёд и встал вполоборота, обращаясь к тем, кто стоял позади него, и к тем, кто был на каменной плите. Его не заботило, что все глаза устремились на него; его интересовал только один человек. Он заметил, что очертания Мэйтланда стали намного чётче за последние несколько минут, значит, действие зелья прекращается. И Джонс испугался. Но это был подходящий момент, чтобы высказать мастеру всё, что ему давно хотелось высказать. Может, тогда он оставит его в покое.

– Хочу, чтобы вы знали, – начал он дрожащим голосом, который постепенно окреп, – Руби намного превосходит всех Опустошителей, которых я встречал. Она спасла не одну жизнь и проявила отвагу. Но это не всё. Она показала мне то, что я и сам подозревал: Орден слишком горд и эгоистичен и многие Опустошители считают себя лучше обычных людей, потому что обладают магией. Но мы не лучше тех, кого защищаем. Нам пора измениться, вот о чём было это голосование, чтобы Орден стал лучше. Чем когда-либо.

Мальчишки в переднем ряду захихикали. Кто-то выкрикнул, что он больше не настоящий Опустошитель, потому что живёт с родителями. Джонс не обращал на них внимания. Теперь он почти ясно видел Мэйтланда, будто его слова сделали силуэт старого мастера чётче. Изо всех сил он старался не падать духом под его пристальным взглядом и продолжил:

– Руби уже доказала, что девочки достойны войти в Орден. Несправедливо отправлять её в Грейт-Уолсингем. Никакая это не проверка. Это наказание. И это лишь показывает, насколько Орден прогнил и нуждается в переменах, потому что некоторые из вас боятся этой девочки, будто она – самое страшное чудовище в мире. Я говорю обо всех, кто проголосовал против предложения мистера Гивенса или хотел это сделать, – он многозначительно поглядел на Мэйтланда. – Значит, вы боитесь принимать людей такими, какие они есть, боитесь того, на что они способны. Я бы давно покинул Орден, если бы не Руби и желание защищать людей. Она научила меня тому, чему никогда не научит ни один Орднунг. А если кто из вас не верит тому, что я говорю, мне плевать, даже если это мой старый мастер Мэйтланд, который был добр ко мне и заботился обо мне. Такие люди, как он, уже не в счёт.

Глядя на мерцавшую, зернистую фигуру Мэйтланда, Джонс вдруг осознал звенящую тишину, которая плотно окутала его, словно одеяло. Все глаза устремились на него. Одни застыли в ужасе, другие качали головой. Мэйтланд хранил гробовое молчание. Джонс поёжился. Ярость, подогревавшая его решимость, испарилась. А Мэйтланд остался на месте. И не сводил глаз с Джонса.

Слуп поднял руки в белом пульсирующем сиянии и обратился к толпе внизу:

– Разве не этот мальчик – настоящая причина голосования? Разве не он спас мисс Дженкинс и рассказал ей про Орден и все его секреты? Безусловно, их союз тоже следовало бы рассмотреть со всей строгостью. Разве мальчики и девочки, мужчины и женщины способны работать вместе? – Слуп взглянул на Джонса, играя бутылкой с каплями везения, и вдруг снова вытащил пробку. – Что может быть лучше, если ты, мальчик, возьмёшься за тайну Грейт-Уолсингема вместе с твоей подругой мисс Дженкинс?

Слуп поднял бутылку, чтобы принять ещё одну каплю везенья, и сердце Джонса оборвалось: он вдруг понял, как сильны эти капли, он читал о них, ещё когда учился у Мэйтланда. И глядя, как Слуп собирается использовать капли, чтобы помешать Ордену измениться и чтобы наказать его и Руби, Джонс снова разозлился.

– Тебе не нужно пить твои глупые капли, Слуп. Я пойду вместе с Руби, если вирд так решит. Потому что она мой друг.

Слуп застыл с бутылкой в руке и посмотрел на мальчика.

– Как пожелаешь, – он ухмыльнулся.

– Пусть решает вирд, – объявил Гивенс. Свет стал мерцать и пульсировать. Наконец он ярко вспыхнул, прочертив тени на траве, и сердце Джонса замерло в груди, когда он осознал, на что согласился.

– Вирд одобряет, – объявил Гивенс, когда мерцание остановилось, и яркий искристый свет озарил всех собравшихся. – Задача, предложенная Саймоном Слупом, приличествует значительности решения, которое мы сегодня принимаем. – Он обернулся к Руби: – Итак, Руби Дженкинс, теперь только от тебя зависит, примешь ли ты предложение или воспротивишься вирду. – Он опустил голову на мгновение, размышляя, что сказать дальше; он стиснул руки и стал крутить большими пальцами. – А противиться вирду не станет ни один настоящий Опустошитель.

Руби знала, что все смотрят на неё. Она задумалась, что же за тайну скрывает Грейт-Уолсингем. Но пугало её не это, а то, что она не может доказать, что такие люди, как Слуп, ошибаются. Её стремление бороться за правду и справедливость было настолько велико, что ему она доверяла больше, чем другим своим чувствам.

– Мы ждём, мисс Дженкинс, – произнёс Слуп.

Что-то щёлкнуло внутри неё, словно ключ повернулся в замке, и она ответила громко и ясно, чтобы каждый мужчина и каждый мальчик на холме услышал её.

Глава 6

На следующее утро, пока Джонс был в школе, Руби отправилась к Сэмюелу Рейнхему по приказу Гивенса и Высшего совета, чтобы подробно разузнать о тайне Грейт-Уолсингема. Руби надеялась узнать от Рейнхема и из Книги тайн хоть что-то, что убедило бы Джонса в том, что их задача не такая безнадёжная, как он считал.

Джонс казался таким маленьким и бледным, когда насыпал себе в дрожащие руки шлепковую пыль, после того как мотбэор опустел. Руби крепко обняла его, шепча на ухо, что всё образуется. Но он шепнул в ответ, что ничего не образуется, и отказался объяснить почему. Она не на шутку встревожилась, видя, что он до смерти напуган. Когда ей удалось наконец заснуть, его голос проник в её сны и вызвал кошмарные образы того, что поджидало её в Грейт-Уолсингеме. Теперь, утром нового дня, подставив лицо тёплому солнцу, она ощутила надежду. Вместе они с Джонсом разгадают эту тайну. Вместе им всё по плечу.

Дом Рейнхема затерялся в сельской глубинке, в конце тихой улочки. Каменная кладка переливалась медовыми оттенками, когда её касались лучи тёплого осеннего солнца. Высокий холм поднимался над домом, издалека он походил на гигантскую зелёную волну, которая вот-вот обрушится на тёмную шиферную крышу.

Рейнхем ждал Руби на краю пруда справа от дома, куда впадал узкий бурлящий ручеёк. Он приложил палец к губам, когда увидел её, и продолжил бросать кусочки хлеба в воду, приманивая стайку уток с берега. Долго убеждать их не пришлось, и, смешно переваливаясь, они шумно вошли в воду, чтобы подобрать угощенье. Воюя между собой за кусочки хлеба, они не заметили, что кто-то к ним плывёт. Чёрная змея скользила в воде, поднималась на поверхность, затем снова исчезала в глубине, почти не вызывая рябь. Рейнхем бросил ещё хлеба и даже глазом не моргнул, когда внезапно поднялись брызги и, громко крякая, утки поднялись в воздух – все, кроме одной. Стиснув длинные челюсти, змея уволокла её в глубину, и лишь одно-единственное пёрышко опустилось на поверхность и теперь покачивалось на волнах.

Рейнхем пожал плечами, когда Руби отошла от берега.

– Не бойся, малый водяной змей живёт только в воде. – Он отряхнул руки, и хлебные крошки усеяли траву. – Я взял себе пару особей, чтобы было не так одиноко, раз у меня нет ученика.

– Их можно дрессировать?

– Нет, не думаю, – он улыбнулся. – По крайней мере, не так, как твоего скакку. Весьма впечатляет. – Улыбка снова озарила его лицо, но лишь на мгновение. – Хотя этого мало, как я понимаю.

– Думаешь, скакка пригодится в Грейт-Уолсингеме? У меня есть экземпляр книги Лафура с подробным описанием методов дрессировки.

Рейнхем вздохнул и направился обратно к дому.

– Руби, я не уверен, что смогу помочь вам с Джонсом в этом деле. Зайдём в дом, и я покажу почему.

В прихожей стояли высоченные стопки книг, многие из них обросли пыльной паутиной, и пришлось их осторожно обойти. Раз не было ученика, которому нужно подавать пример, Рейнхем жил так, как ему заблагорассудится, не ограничивая себя строгим кодексом дисциплины и чистоты, которому следовали другие Опустошители. Руби помнила, как Рейнхем простоял почти весь вечер у Гивенса один, в стороне от всех, и решила, что теперь понимает его чуть лучше, – она сама прекрасно знала, что значит быть изгоем.

Пока она шла за ним по дому, она заметила, что почти на всех дверях висят маленькие белые карточки с надписью чёрными чернилами. Она догадалась, что это названия дел из Книги тайн. Некоторые комнаты посвящались одному делу, а некоторые – сразу трём или четырём. Руби остановилась перед одной дверью и прочитала список:

Чертята-вампиры

Золотое пятно

Руины замка Грант

– Всё это очень любопытные дела, – сказал Рейнхем.

– Почему они в одной комнате?

– Иногда я храню дела вместе, чтобы сэкономить место, особенно если я лишь недавно взялся за них и материала немного. Но иногда это помогает мне думать. Если я работаю над делом, которое зашло в тупик, бывает полезно переключиться на что-то другое. Временами что-то в одном деле наводит меня на мысль о другом, словно они раскрывают тайну друг друга.

– Вижу, ты много времени тратишь на размышления, – сказала Руби, открыв дверь и заметив красную нить, протянутую между заметками и бумагами, прикреплёнными к стене.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Болас – охотничье метательное оружие, состоящее из ремня или верёвки, к концам которой привязаны обёрнутые кожей камни или другой груз. (Здесь и далее прим. пер.)