Наталья Федюшина

Проект 2.0

Глава 1. Бабочка со сломанными крыльями

«―Что-то пошло не так. Нужно вытаскивать ее оттуда!

― Еще успеем. А вдруг это шанс? Попробуем немного понаблюдать».

Вертвуд. Психиатрическая больница имени Вальцена.

В ушах звенели колокола, словно я сунула в один из них голову. Сон испарился и оставил неприятный осадок на языке. Виски сдавило тисками, отчего мозги, будто выпрыгивали из черепной коробки. Я попыталась сесть. Получилось это не с первого раза. Голова упрямо тянула вниз. Перед глазами все казалось размытым, словно смотришь через запотевший фокус старого объектива. Первым, что удалось увидеть, был яркий свет и очертания комнаты. Она напоминала собой больничную палату.

«Беги! Беги отсюда!»

Голос в голове звучал громче собственных мыслей. Руки невольно потянулись к ушам. Через пару секунд линии комнаты стали более четкими, а перед глазами появилась рябь. Она напомнила собой экран сломанного телевизора. Не покидало чувство, что рядом кто-то есть. Я оглянулась, но никого поблизости не оказалось. Пальцы скользнули по лбу и стали влажными от капелек пота. Рябь исчезла. Комната приобрела четкость, словно кто-то настроил резкость и позволил смотреть телевизор без помех. Соленый запах пота и похожего на кровь витало в воздухе, заставляя проглотить тошнотворный ком. Под ногтями скопился слой ржавчины. Всему виной могли стать царапины на изголовье кровати или старая железная дверь, находившаяся напротив. Она была закрыта и выглядела слишком крепкой и старой, даже для такой дыры.

В комнате словно снимали сцену из дешевого ужастика, который возможно уже доводилось видеть ранее. Причина моего попадания сюда ― была неизвестна. Ее стерли из памяти, как и имя, любимые песни. Есть ли у меня собака? Или какой цвет глаз? Голова была пуста словно чистый лист, который помяли и выбросили. Сердце забилось чаще. Я мотнула головой и попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но все безуспешно. Обрывки фраз, термины и их понятия хаотично всплывали в голове, но так и не давали объяснения происходящему здесь кошмару. Нить, которая связывала с прошлым, терялась так быстро, что ухватиться за нее было практически невозможно. Дрожь по телу набирала обороты, и истерический смех разнесся эхом по комнате. Мышцы содрогались снова и снова, пока паника не прекратилась, и страх не напомнил о себе. Самый низменный инстинкт самосохранения подтолкнул к двери.

– Выпустите! ― вырвался из груди крик, но никто его не услышал.

Кулаки рефлекторно молотили по железу, пока ржавчина не расцарапала кожу. Кровавые следы отрезвили, будто на голову вылили ведро ледяной воды. Слезы хлынули из глаз неудержимым потоком. Я сползла на пол, обняв себя холодными руками, и посмотрела на черные следы. Сюда заходили люди, но судя по высохшему слою грязи не так часто, как хотелось.

– Это неправда! Такое не может происходить со мной! ― кричала я, словно кто-то мог услышать.

Мягкая материя, которой были обиты стены, заглушала все вокруг. Она создавала некий вакуум. Все, что происходило в комнате, ее не покидало. Для меня сейчас не существовало ничего, кроме кровати и человеческой оболочки, которая выглядело жалко, скорчившись на пороге, словно побитая собака.

– Почему я здесь?! Кто я, черт возьми?

«Не торопи события. Еще узнаешь».

Голос в голове, будто ошпарил кипятком. Он заставил подскочить на ноги. В комнате никого не оказалось.

– Какого черта здесь происходит?! Кто ты такой? Ты настоящий?

«Я в твоей голове. Отчего же не могу быть реальным?»

– Все это дурной сон.

Взмокшие ладони приглушили шепот. Хотелось уткнуться в них лицом и обо всем забыть, а когда открою глаза, оказаться в другом месте. Но ничего не изменилось. Грязь на стенах выглядела вполне реальной. Голос в голове молчал, и слышать его снова не хотелось. Что-то внутри подсказывало, что это плохо даже для тех, кто потерял память. Пустой сосуд всегда норовят наполнить. Таким чувствовалось тело. Посудиной, в которую вливают призрачную информацию от несуществующего голоса в голове. Это пугало. Чувства и инстинкты были накалены до предела и противились непонятному голосу, пока память покинула «дом» и ушла в неизвестном направлении.

Ноги понесли обратно к кровати. Холодная подушка остудила пылающие щеки. Она дурно пахла. Пришлось бросить ее на пол. Я понятия не имела, сколько просидела на кровати, смотря на белые стены комнаты. Секунды превращались в минуты. Минуты в часы. Ничего не менялось. Время просто тянулось, и счет ему потерялся в глубинах сознания. Свет не выключался, и лампы горели очень ярко. Они слепили глаза. Взгляд сощурился, будто от солнца, и пришлось прикрыть лицо рукой. Паника немного утихла. Скорее она просто смирилась с неизбежностью. Спать не хотелось, а голова до сих пор гудела. Что-то в этом месте было точно не так. Спрашивать у голоса в голове ― было равносильно тому, как признать себя сумасшедшей. Но судя по происходящему вокруг, диагноз был недалек от истины.

Вдруг послышался щелчок в замочной скважине. Сначала показалось, что он, как и голос, нереальный и не стоит того, чтобы открывать глаза, но дверь скрипнула. Я резко вскочила на ноги и удивленно посмотрела на девушку, которая также смотрела на меня. На незнакомке был белый халат. Два хвостика торчали на голове в разные стороны того же цвета, как и выглаженная ткань. Ключ блеснул в руке девушки прежде, чем она засунула его в передний карман, неровно пришитый зелеными нитками.

– Сядьте на кровать, ― попросила медсестра. ― Пора принимать лекарства.

– Зачем? ― спросила я, пугаясь своей хрипоты.

Девушка сделала вид, что не услышала вопроса. Она спокойно прошла внутрь комнаты и достала из другого кармана металлическую трубку, которая была гладкой и сверкала в свете ламп. Медсестра поднесла один конец к моей руке. Синий свет осветил ладонь, оставив на коже рисунок в виде рыбки.

– Что это?

– Через минуту узнаете. Доброй ночи.

В голове мелькнуло лишь одно слово ― «ключ», который находился у медсестры в кармане.

«Не сейчас! У тебя еще будет шанс!»

Голос в голове настойчиво пытался вразумить, но ничего у него не вышло. Глаза медсестры округлились. Она не была готова к броску пациентки, которая решила воспользоваться отчаянным шансом на спасение. Холодный металл ключа обжег ладонь, прежде чем что-то больно кольнуло в предплечье.

Еще одна печать с рыбкой украсила кожу, и голова провалилась в беспросветную пустоту. Сложно узнать, сон это или реальность, когда видишь яркие краски, которых ранее не было вокруг. Зеленое поле раскинулось на сотни миль вокруг. Я стояла в самом центре и грелась под палящими лучами солнца. Глаза закрылись, пока ветер колыхал распущенные волосы, цвет которых так и не удалось вспомнить. Но кому это было интересно, когда чистый воздух пьянит запахом полевых цветов? Они были разбросаны повсюду, словно мазки художника по зеленому полотну мольберта. Ощущение свободы наполнило грудь свежим воздухом. Мне казалось, что я стала птицей и расправила крылья в бесконечности.

«Ты узнаешь правду, когда вспорхнет бабочка!»

Снова этот голос.

Мысль заставила резко открыть глаза. Поле исчезло, а вместо него под ногами оказалась выжженная земля. Аромат цветов рассеялся, сменившись запахом гари, который разъедал ноздри.

– Что происходит?

Вопрос разбился о пустоту, пока рука прикрывала нос. Судя по черным пятнам на земле, пожар произошел недавно, но я почему-то его не заметила. Осмотрев руки и ноги, не удалось найти ожогов или царапин, словно огонь обошел стороной. Вдруг под ногами вспыхнул цветок. Он был яркой точкой среди черного земляного кладбища. Я присела на корточки, и рука сама потянулась к его алым лепесткам. Пальцы дрожали, а сердце учащенно забилось, словно моя жизнь зависела от прикосновения. Оно было еле ощутимым. По лепесткам будто пробежалась волна. Они зашевелились, и цветок вспарил над землей красивой бабочкой. Ее крылья были словно два рубина, сверкающие на солнце. Изящные взмахи отвлекли на себя все внимание и не позволили разглядеть надвигающуюся тьму. Она возникла неожиданно, снося все на своем пути. Мрак поглотил все. Бабочка исчезла. Черная туча погасила алый свет мерцающих крыльев. Не осталось ничего, чтобы вывести меня из тьмы.

Когда я очнулась, в палате уже никого не было. Головная боль усиливалась с каждым движением. Попытка встать ― не увенчалась успехом. Ноги подкосились, и тело с грохотом рухнуло на пол. От него пахло нафталином, отчего мигрень только усилилась. В животе все бурлило и лезло наружу, хотя вспомнить, когда последний раз ела, так и не удалось. Если такое вообще было, судя по впалому животу. Ощупав бока руками, чувствовалась каждая острая кость. Ребра сильно выпирали, а кожа показалась тонкой пленкой. Ее можно было разорвать на куски, поддев ногтем.

Привкус металла возник на языке, и комната вдруг резко изменилась. Передо мной появилась женщина, мечущаяся из угла в угол. Ее руки были в крови, а на стене выведены цифры.

«011000…»

Я попыталась запомнить их, но услышала жуткий звон в ушах. Пальцы накрыли ушные раковины и наткнулись на что-то липкое. Кровь стекала из них алой струйкой и капала прямо на пол. Голова поднялась. Видение не исчезло. Грань между сном и реальностью стиралась будто ластиком. Палата, поле, странная женщина ― все смешалось в голове, словно клубок ниток, который лишь путался и затягивался в узлы. Женщина металась по комнате, бормоча что-то себе под нос. Из-за мигрени не удавалось разобрать ни слова. Вдруг все прекратилось. Комната снова стала прежней, словно поменяли слайд киноленты. Пальцы коснулись ушей и подтвердили, что кровь не была лишь выдумкой. Значило ли это, что и все остальное было реальным?

Страх сковал тело незримыми цепями. Женщина была мне неизвестна, и показывалась только со спины. Возможно, это были обрывки собственных воспоминаний. Но если это правда, то я была безумна. Память не просто исчезла. Вместе с ней потерялась сама мысль о существовании, но тревога никуда не делась и набирала обороты. Если мира вне стен для меня не существовало, так почему же так хотелось сбежать? Разве такое возможно?

Слово «солнце» мелькало в голове, но это был всего лишь набор букв на ряду с другими определениями. Реальны ли они? А что вообще можно таковым назвать? Куда ушла медсестра, когда закрылась дверь? Есть ли у нее семья? А что это такое? В голове крутились только вопросы, но ответов на них не было. Ни одного намека на то, каким должен быть мир за стенами комнаты. Девушка в белом халате снова пришла. На этот раз не та, что в прошлый раз. Она была гораздо старше и с чудаковатой короткой стрижкой.

– Вечерний обход, ― сказала незнакомка с порога.

В руке у нее была металлическая трубка. Та же самая, что и у прошлой медсестры.

– Необходимо принять лекарство, иначе вам станет хуже, ― добавила она, схватив мою руку.

В голове мелькнула знакомая процедура.

– Кто я?

– Простите? ― переспросила медсестра.

Ее глаза округлились от удивления.

– Имя? Как меня зовут? ― попыталась уточнить я, не надеясь услышать ответ.

– Вы разве не знаете?

Ответом послужило гробовое молчание. Раз медсестра была не в курсе «особенности» своей пациентки, значит, попала я сюда точно не по этой причине. Но тогда по какой? И была ли причина, чтобы запереть человека в грязной камере? Возможно, все это спектакль, и мне выпала в нем главная роль?

– Если это очередная ваша выходка…

– Нет! Это правда! ― перебила я ее и крепко схватила за руку.

– Больно! ― вскрикнула женщина, освобождаясь от цепких пальцев.

Они были тонкие словно спички, но желание получить ответы предало сил.

– Помогите, ― почти шепотом сказала я, стараясь вложить в эти слова все отчаяние, которое скопилось за то время, что провела в сознании.

Само же чувство было, как воткнутый в спину нож. Его лезвие не могло сразу убить, и время тянулось будто патока, оставляя во рту горький привкус. Молчание затянулось. Медсестра не торопилась его нарушать, пока вздутая вена на ее шее не перестала слишком быстро пульсировать. Казалось, что снова увижу изображение рыбки, провалюсь в пустоту, и все повторится, как вдруг медсестра воскликнула:

– Вам следует показаться доктору.

Наконец, она сказала то, что хотелось услышать.

Я кивнула. Доктор мог объяснить причину всего, что здесь происходит. Какой бы ни была правда, хотелось ее узнать, чтобы не сойти с ума окончательно. Это был шанс выбраться из палаты и доказать себе, что мир реален, что я живой человек, которому просто нужна помощь.

– Вытяните руки перед собой.

Медсестра вытащила из кармана шнурок, похожий на толстую нитку. Как только просьба была выполнена, он обвил запястья и туго затянулся. Мягкий красный свет осветил пространство между мной и медсестрой, словно шнурок сигнализировал о том, что заблокирован. Сопротивляться не было смысла. Женщина вывела меня в пустой коридор, и по телу пробежала дрожь от ледяного воздуха. Наши шаги разносились эхом. Один, два, три… Они были похожи на звук костей, ударяющихся на ветру, друг об друга. Краска на стенах потрескалась и осыпалась в нескольких местах. Тусклый свет ламп периодически мигал и создавал на них жуткие тени.

Как я ни старалась, но не могла запомнить путь, по которому меня вела медсестра. Мысли путались, а коридоры менялись со страшной скоростью. Но все изменилось, как только мы дошли до спускающейся лестницы. Взгляд не сразу привык к блеску перил из нержавейки и отполированной плитке под ногами. Черные точки в глазах хаотично мелькали до тех пор, пока мы не спустились на этаж ниже и не уперлись в стеклянную дверь. Она состояла из матового полотна, но казалась прочнее кирпичных стен здания. Медсестра подошла к двери вплотную, и она засветилась зеленым светом. Что-то в воздухе щелкнуло. Створки двери разъехались в стороны, впуская нас внутрь.

Медсестра снова взяла меня под локоть, и словно помогла пересечь невидимую черту. Ту самую, которая разделяет два параллельных мира. Глаза слепило от белого света, а в носу защекотало от витающего в воздухе дорогого парфюма. Здесь были люди. Они ходили, разговаривали и смотрели на меня словно на чудовище, которое вывели на арену цирка. Их отвращение чувствовалось каждой клеточкой кожи, покрытой толстым слоем грязи. Медсестры, доктора, родственники пациентов ― все были на одно лицо. Изысканность манер зашкаливала, а осуждение в глазах казалось хуже брезгливости. От их взглядов хотелось отвлечься на стены, но еще больше удивили прозрачные пластины, за которыми они были скрыты.

– Это для того, чтобы облегчить уборку после буйных пациентов вроде тебя, ― ответила медсестра на немой вопрос. ― Здесь психушка, а не курорт, ― напомнила она, словно это было не очевидно после проведенного времени в закрытой палате.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что потеря памяти вряд ли тебя оправдает, но об этом лучше поговорить с доктором. Он умеет подбирать более красноречивые слова в разговоре с пациентами.

Хотелось узнать у медсестры больше информации, но она больно дернула за локоть, поторапливая идти быстрее.

– Вот мы и пришли, ― сказала женщина, указывая на дверь.

Она была похожа на ту, что мы уже видели, но со странным иероглифом в самом центре матового полотна. Он был выведен краской неизвестной фактуры. Попытаться дотронуться до нее, казалось не самой лучшей идеей. Медсестра отдернула руку до того, как грязные пальцы коснулись узора.

– Ничего не трогай! ― крикнула она брезгливым тоном, словно ей самой было неприятно меня касаться. ― К вам пациентка. Это очень важно, ― сказала медсестра, но уже в висевшее на стене устройство.

Экран засветился мягким зеленым светом, и двери разъехались, впуская нас внутрь.

– Что случилось, Маргарет? ― спросил полноватый мужчина, который сидел за высоким столом.

Его лысая голова была почти скрыта за кипой бумаг. Было слышно только, как доктор громко печатал.

– Наша Кора потеряла память.

Пальцы мужчины замерли, и в комнате воцарилась тишина. В голове мелькнула мысль, что такое случалось в фильмах, когда момент доходил до пика драматизма. В эту минуту должна была раскрыться самая страшная тайна, и никто не решался испортить ее словами. Отчасти что-то в этом было правдой. Теперь было известно имя. Но это лишь первая хлебная крошка, когда хотелось узнать больше.

– Кора, это правда? ― спросил доктор ту, которая еще не совсем успела привыкнуть к этому громкому слову.

Имя казалось пустышкой, но другой зацепки с прошлым не было. Ответ затерялся где-то в сознании, и доктор резко встал, заставляя невольно вздрогнуть. Его голова с трудом доставала мне до пояса. Уголки губ неуверенно поползти вверх.

– Я спросил что-то смешное?

– Нет. Просто вы такой… Необычный

С трудом удалось подобрать нужное слово.

– Вы видите меня впервые?

– Конечно.

Пауза длилась слишком долго, перед тем как мужчина снова заговорил:

– Спасибо, Маргарет. Дальше я сам.

Медсестра исчезла за дверью прежде, чем капельки холодного пота пробежались по моему лбу. Взгляд доктора показался до ужаса зловещим. Словно сам демон скрывался за личиной ребенка и собирался заключить со мной сделку.

– Присядем, ― сказал он почти безобидно.

Его рука указала на белоснежный диван, который блестел, словно сделанный из твердого пластика.

– Пожалуй, ― согласилась я, аккуратно присаживаясь на белую поверхность.

Обивка оказалась мягкой словно перина, но в то же время идеально держала свою форму. Пальцы слегка надавили на поверхность, после чего на диване осталось лишь черное пятнышко, но не вмятина. После грязной палаты и скрипучей кровати это место показалось раем, если бы он действительно существовал. В моем положении было трудно во что-либо верить.

– Вижу, вам понравился диван? ― спросил доктор.

– Немного.

– Что вы помните?

– Ничего.

– Можете ли вы назвать моё имя?

Брови сошлись на переносице прежде, чем я ответила:

– Это маловероятно.

– Почему?

– В вашем кабинете впервые довелось услышать свое имя. Не думаете же вы, что, не зная его, я запомнила ваше?

Доктор промолчал. Его изучающий взгляд пронизывал насквозь, уменьшая меня до размера лабораторной мыши. Никак не удавалось выкинуть из головы мысль о том, что участвую в очередном эксперименте, и, судя по увлеченному лицу доктора, он проходил успешно. Хотелось проснуться, но будильник не звенел, а мозг отказывался верить во все, кроме амнезии. Я была больна. Но болезнь если кому и могла навредить, то только своему носителю. Я так думала. Я верила в это. Потеря памяти безобидна, и есть шанс вылечиться, разве не так?

– Хочется помочь вам, Кора. Но будет лучше, если вы будете говорить правду, ― наконец, сказал доктор.

– Только и всего?

– Что вы этим хотите сказать?

– То, что сложно врать, если даже не помнишь, как это делается.

Голос прервался. Разговор заходил в тупик. Судя по палате, в которой меня держали, доктор мог и не принимать грязную пациентку, но что-то в этой истории его заинтересовало. Амнезия не была единичным случаем. Значит, причина не в ней, но тогда в чем?

– Мне действительно нужна ваша помощь, ― сказала я еле слышно, надеясь, что он не вышвырнет свою пациентку за дверь.

Пальцы доктора сплелись между собой, в то время как он непринужденно сидел рядом, закинув ногу на ногу.

– Что вас интересует?

– Внешность.

Вырвалось первое, что пришло в голову. Отчасти это было правдой. Необходим был якорь, который смог бы доказать, что я реальна, а не мыльный пузырь. Доктор ничего не ответил. Он просто встал и подошел к столу, достав из ящика что-то похожее на маленькое зеркальце. Его взгляд затуманился. Доктор выждал паузу, прежде чем снова вернуться.

– Держите, ― сказал он, но слова показались пустым звуком.

Пальцы выхватили зеркальце, словно голодная собака протянутую кость. Из полупрозрачной глади смотрели испуганные глаза карамельного цвета. Шатенка и вполне симпатичная, если бы не болезненная бледность лица. Губы потрескались от обезвоживания, а щеки впали, выделяя кости скул.

– Чем я больна?

– Вы потеряли память, ― ответил доктор.

– А до этого?

Он снова замолчал. По лицу доктора было видно, что вопрос ему не понравился. Интерес к причине попадания сюда, как по мне, был логичен, но доктору так не казалось.

– Думаю, сейчас не время ворошить старые раны.

– Почему?

– Это может пагубно повлиять на ваше лечение. Если это действительно амнезия, как вы утверждаете, Кора, то у меня есть небольшая теория, которую еще предстоит изучить.

– И что же, по-вашему, произошло?

– Психогенное бегство, ― ответил он и тут же добавил: ― Если сказать простым языком, то сознание решило обезопасить себя и просто забыть все, что произошло ранее. Будто до этого ваша жизнь была лишь черновик, который помяли и выбросили, чтобы написать новый.

– Именно так я себя и чувствую, ― сорвалось с моих уст. ― Выброшенный и никому не нужный кусок туалетной бумаги.

– Не стоит утрировать. Возможно, это ваш шанс излечиться. Посмотреть на мир с другой стороны.

В словах доктора не было ничего приятного, но в них зарождалось зерно истины. Там, в коридоре, медсестра относилась ко мне так, словно я убила человека. Если это было правдой, то сейчас меньше всего хотелось это знать. Услышать, что ты лишил человека жизни – это все равно, что выстрелить в себе в голову. Прежним ты больше не будешь. Так и рождаются монстры.

– Заведение этого типа не самое лучшее место для молодой девушки, ― перебил мысли доктор, когда увидел, что я снова копаюсь в себе.

Его голос был словно радио, которое казалось фоном, пока его не сделали громче.

– И как же отсюда выйти? ― спросила я, вцепившись пальцами за зеркальце, словно это был единственный шанс на спасение.

Оно казалось холодным и отражало потерянность в глазах. Этот взгляд был ненавистен. Идеальная жертва для падальщика. Вот, кто сейчас смотрел из отражения.

– Вы можете стать полноправным членом общества. Задатки теперь есть, ― сказал доктор, словно проповедник свои нравоучения.

– Значит, раньше этого не было. Что же могло повлиять на ваш вывод? Неужели потеря памяти?

– Хватит, Кора! Вопросы здесь задаю только я!

Лицо доктора изменилось, и стало не по себе. Напряжение в воздухе ощущалось кожей. Пришлось отвести взгляд. Надежда услышать ответы улетучилась как дым на ветру. Я боялась доктора. Он этого и хотел. Мужчина упивался моим страхом и болью, которые точно видел в глазах. Доктор выждал паузу, после чего непринужденно продолжил, снова перейдя на «вы»:

– Вам интересна причина? Она глубже, чем кажется на первый взгляд. За все время, проведенное в кабинете, у вас не было приступов. Вы не помните о них, но я не забыл и считаю, что это хорошее начало.

Не дожидаясь ответа, он резко встал и вернулся к столу. Мужчина нажал на него пальцем, и столешница засветилась белым светом. Не большая часть отделилась от общего полотна и осталась в руке доктора, напоминая собой прямоугольную карточку.

– Вас отведут в наблюдательную палату, ― сказал он.

– Наблюдательная палата?

– Вы будете жить за стеклом. Так удобней всего следить за изменением реакций пациента на внешние раздражители. Чтобы было легче перенести такую процедуру, предлагаю представить, что живете в социуме среди людей, где каждый может смотреть на вас, осуждать или желать телесной связи.

Глаза округлились, и слова протеста застряли комом в горле. Когда медсестра вела по коридору в кабинет доктора, хотелось исчезнуть и не видеть смотрящих на меня злобных глаз. Сидеть в закрытой палате ― ужасно, но ощущать на себе взгляды всех этих людей будет гораздо хуже. Я изначально чувствовала, что не подхожу их обществу. Они отторгали меня, словно живой организм, который борется с раковыми клетками. Есть типы людей похожие на почерневшую часть тела. Ее лучше сразу ампутировать. Амнезия только растягивает этот процесс, исход которого и так уже ясен.

– Я не хочу.

– Что простите?

– Не хочу становиться для кого-то представлением.

– Тогда вы вернетесь обратно в крыло потерянных для общества. Пациенты, которых там запирают, не поддаются лечению. Их желание жить теряется где-то в подсознании и загоняет в угол словно крысу, которая сама желает лишиться головы.

Воспоминания еще ярко вырисовывали в голове мрачные тени на стенах коридора. Запах запекшейся крови въелся в одежду и преследовал даже в начисто убранном кабинете. Кажется, зловонье не покидало крыло потерянных для общества веками, как и меня уверенность в том, что таким пациентам не давали мыться, гулять, даже есть. Они просто умирали. Изображение рыбки на руке было последним и единственным, что пациенты видели перед смертью. Не хотелось, чтобы так все закончилось.

– Придется согласиться на ваши условия. Нет никакого желания возвращаться в грязную палату.

– Так я и думал.

Доктор помог встать с дивана и провел к выходу. Когда дверь открылась, Маргарет уже ждала нас на пороге. Если она и была удивлена увидеть предложенную доктором карточку, но не подала виду. Медсестра кивнула и сунула ее себе в карман, буркнув под нос что-то неприятное.

– Можете идти, ― сказал доктор.

Женщина больно вцепилась пальцами в локоть. Медсестра повела меня дальше по коридору, как вдруг голос доктора снова раздался за нашими спинами.

– И еще, Маргарет, ― начал он, когда мы повернулись. ― Пришлите кого-нибудь убраться в кабинете. Здесь очень грязно. А я не люблю грязь.

Спина мужчины быстро исчезла за дверью. Необходимости отвечать не было. Красный свет был тому подтверждение. Матовое полотно изменило цвет, предупреждая, что входить не следует.

Голова гудела от простой истины, которая сверлила мозг, будто ручная дрель. Доктор считал меня обычной грязью, но зачем тогда возился с ней? Зачем лечить то, что обычно просто выбрасывают? И почему голос в голове до сих пор молчал? Он сказал, правда раскроется, когда вспорхнет бабочка. Но что произойдет, если ей сломают крылья до того, как она оторвется от земли?

Глава 2. Старый новый знакомый

«― Амнезия?! Вы серьезно?! Как это могло произойти?!

― Понятия не имею

― Что вы намерены с этим делать?

― Не знаю.

― Отличный план.

― Безусловно! А главное он единственный, как бы прискорбно это бы не звучало»

Живой скелет за стеклом ― картина не из приятных. Именно так я себя и представляла, когда прохожие рассматривали выпирающие из тела кости. Палата оказалась напротив центрального входа в психиатрическую лечебницу. Каждый, кто в нее входил, мог наблюдать, как я ем, сплю, думаю и медленно схожу с ума. Тело стало вроде визитной карточки заведения или отличным примером того, что будет с людьми, которые сюда попадут. Но посетители не были настроены на жалость. Они заходили и выходили в стеклянную дверь, словно здесь каждый день показывали представления на вкус любого даже самого извращенного критика. На коже будто оставались следы от их любопытных взглядов. Люди тыкали пальцами и смеялись в тот момент, когда мне снова становилось страшно.

«Смотрите, как она забилась в угол, ― мысленно читала я по губам. ― Она такая жалкая в этой бесформенной тряпке бледно-голубого цвета».

Одеяние было предназначено только для того, чтобы скрывать наготу. Иногда я смотрела на прозрачную гладь стекла и видела в нем свое угловатое отражение. Оно пугало не меньше, чем случайные наблюдатели. Их лица были омерзительны и сливались в одно пятно, которое так и хотелось вытереть тряпкой. Казалось, что причина не только в голове, но и в маленькой птичке, которая украшала запястье. Ее ставила медсестра вместо рыбки, но никто так и не объяснил: в чем между ними разница? Но она хорошо ощущалась.

Этот препарат не помогал быстро уснуть. Он выворачивал нутро наизнанку. Все время мутило и обжигало глаза туманной дымкой. Птичка словно кружила по комнате и меняла привычные вещи на что-то иное. Свет тускнел, и стекло превращалось в огромный синий экран, на котором мелькали разные цифры. Провода, подведенные к нему, шипели будто змеи, а потом дымка переходила в другую сторону, и все возвращалось на свои места. Иногда превращения затрагивали и людей. Женщины превращались в мужчин, а мужчины в детей. Их всех объединяло только одно ― странные наряды. Люди были похожи на кукол, прикрепленных проводами к столбам.

Не было никакого желания на них смотреть. Глаза закрылись, и я представила как бегу по цветочному полю. Белоснежные крылья шелестят за спиной, а ветер играет в волосах, словно на струнах арфы, давно забытую мелодию. Вдруг небо разверзлось, и сигнальная сирена заглушила все вокруг. Глаза открылись. Лампы мигали красным светом, а за стеклом метались люди в белых халатах. Я припала лицом к стеклу, пытаясь увидеть, что происходит в коридоре. Обзор закрывала толпа пациентов, которых вывели из палат. Дверь резко открылась, и в комнату вошла Маргарет.

– Вытяни руки перед собой, ― скомандовала она.

Когда стянул привычный шнурок, медсестра вывела меня к остальным пациентам. Мужчины и женщины сливались в единую массу, которую погнали электрическими палками в восточное крыло. Никто не объяснял, что происходит. Нас просто вели вперед, словно стадо овец на убой. Сирена звенела в ушах, а воздух пропитался запахом страха. Я понятия не имела, куда нас ведут. Пациенты толкались словно крысы, бегущие в закрытом лабиринте. Паника на их лицах была настоящей. Она быстро переходила в безумие, которое было ужасным даже для сумасшедших. Я чувствовала, как на теле появляются новые синяки. Меня толкали в разные стороны, словно мячик для игры в пинг-понг. Вдруг все остановились. Впереди была дверь с надписью «Игровая комната». Пациентов загнали туда. Сейчас мы больше напоминали собой подопытных животных в лабораторной клетке. Здесь не было слышно сирены, но гул стоял еще более оглушительный. Я не помню, приходилось ли видеть, как люди сходят с ума, но как лишаются рассудка сумасшедшие, было жутким зрелищем. Их зрачки расширялись и дрожали, словно от наркотических препаратов. Паника поглощала людей, как смертельная болезнь, и изо рта шла пена, когда они пытались выдавить из себя хоть слово.

Люди в белых халатах пациентам не отвечали. Пятеро человек из медперсонала держали длинные палки на вытянутых руках. В их глазах не было ни страха, ни жалости. Они словно стая кровожадных волков загнали нас в угол и ждали решения вожака, который как раз вошел в комнату.

– Замолчите! ― крикнул доктор с порога.

К моему удивлению, все пациенты послушались. Похоже, что они и сами не поняли, как это произошло. Когда тишина начала действовать на нервы, доктор, наконец, заговорил:

– Вы здесь для вашей же безопасности. Западное крыло обесточено и наши техники выясняют причину. Пока свет не починят, вы будете находиться здесь. Надеюсь, все понимают, что я не потерплю неподобающего поведения.

Это были последние слова коротышки с лысиной на голове перед тем, как он ушел. Толпа забила меня в угол, и заставила опереться спиной о холодную стену.

Неполадки со светом? Черт возьми, в каком веке мы живем?

Количество кислорода уменьшалось в комнате в геометрической прогрессии. Это чувствовалось, когда капельки пота потекли по коже, и живот скрутило от смеси запахов. Слова доктора не сильно успокоили пациентов, даже напротив. Некоторые из них хотели выбраться, и это был их шанс воплотить свое желание в жизнь. Они пытались пробиться сквозь неприступную стену медперсонала и их электрических палок. Другие же было абсолютно спокойны. Им было все равно, что происходит вокруг. Именно один из таких и привлек моё внимание. Им оказался парень, чьи волосы были выбриты по бокам, а кожа скрывалась под мозаикой татуировок. Он стоял в другом конце комнаты, опираясь на стену и скрестив на груди руки. Парень был пациентом с вполне нормальным взглядом.

В любом случае, точно лучше, чем у меня сейчас.

Самым главным сейчас было ни с кем не заговорить. В этой суматохе никто не заметит труп обычной пациентки, если вдруг она кому-то покажется мухой. Прихлопнут в два счета. И имени не спросят.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, ― неожиданно раздался мужской голос над головой.

Я подняла взгляд и увидела того самого парня, который совсем недавно находился в другом конце комнаты.

– Извините, мы знакомы?

– Только не говори, что не помнишь меня? И почему в таком виде? ― ответил парень, словно мы были старые друзья.

Он осмотрел меня с ног до головы.

– Не уверена, что видела вас раньше. ― решительно ответила я.

– Да ладно! ― воскликнул незнакомец. ― Серьезно амнезия? И они поверили? А ты умнее, чем казалось.

– Не понимаю, о чем вы, ― сказала я и собиралась уйти, но остановили слова парня, а вернее его удивительные познания в латыни. Самым странным было то, что мне не составило труда перевести брошенную в спину фразу.

– Незнание – это не доказательство? И что ты этим хочешь сказать?

Вопрос показался немного грубым и быстро перевел на «ты».

– Думал это услышать от тебя. Ведь ты их часто говорила, Кора.

Мир рухнул в одночасье. Этот пациент не просто знал меня. Ему было известно даже имя. Как обычный пациент мог знать его? Разве тем, кто хотел покончить с собой, разрешено было общаться с другими? Судя по парню, он не был на такого похож. В таком случае причина, по которой меня держали в полуразрушенном крыле, была не в этом. Или не только в этом. Тогда, что же со мной здесь произошло?

«Иди за маяком, если желаешь знать ответ».

– А почему не за бабочкой? ― ответила я голосу в голове.

– Что прости? ― переспросил парень.

– Ничего, ― буркнула я, чувствуя, как начинается истерика. ― Слушай, я просто хочу вылечиться, и не нуждаюсь в проблемах.

Слова были абсолютно искренними. Парень мог завести туда, откуда будет еще сложнее выбраться. Я знала, что правда где-то там, и он очередной ключик к разгадке. Дверь к ней была совсем близко, но не было желания поворачивать ручку. Больше всего удивила реакция парня на мои слова, а именно его неподдельная злость, когда он ответил:

– Посмотри вокруг! Разве можно вылечить вирус?

– Для этого и придумали антибиосы, ― сухо ответила я.

– Которые подавляют рост живых клеток или вызывают их гибель. Под прицел попадают не только зараженные виды. Антибиосы истребляют и вполне нужные, которые борются за здоровье всего организма, разве не так?

Его слова завели в тупик.

– Ты что доктор?

– Хотел им стать, но не сложилось.

– И стал пациентом, ― закончила я за него. ― Мне казалось ты умнее, чем кажешься.

Парень хотел ответить, но дверь в комнату открылась, и я повернулась к нему спиной.

– Какого черта! ― вдруг воскликнул незнакомец и схватил за плечо.

– Не трогай! ― крикнула я.

Парень убрал руку. Его взгляд был безумен, словно произошло что-то ужасное. Вены выступили на мужских руках и напоминали сетку, которая накрывала собой черные рисунки. Я видела, как пульсирует в них кровь. Его безумие походило на приступ агрессии, что в моем случае было опасно. Похоже, у парня был пунктик; к нему нельзя было поворачиваться спиной. Это было всего лишь предположение, но высказать его вслух − побоялась. В комнату зашел доктор и заставил всех замолчать.

– В западном крыле уже починили свет. Каждый из вас может вернуться в свою палату.

Медперсонал начал по очереди выводить пациентов. Когда я обернулась, парня за спиной не оказалось. Он исчез так же быстро, как и появился. Его не было и в коридоре, когда мужчина в белом халате подхватил меня под локоть и повел вперед. Путь в палату был куда приятнее, чем в «Игровую комнату». Стало куда спокойнее, когда толстое стекло отделяло от остальных пациентов.

– Пора ужинать, ― сказала медсестра, как только переступила порог комнаты.

Я не видела ее раньше. Девушка была гораздо моложе Маргарет с кожей алебастрового цвета. Ее черные длинные волосы были завязаны на затылке в тугой хвост, а под ним на шее виднелась небольшая татуировка в виде штрих-кода. Показалось, что это еще один знак ― очередной ключик к разгадке. Я попыталась об этом не думать и приняла тюбик, предложенный медсестрой.

На нем не было этикетки. Содержимое напоминало по запаху курицу с картошкой. Я втянула в себя всю коричневую массу и вернула пустой тюбик медсестре. В еде не было ничего не обычного, кроме того, что она была странной и выдавалась всего один раз в день. Вязкая жижа сразу же усваивалась организмом, так как он получал все необходимые ему компоненты. Новые технологии удивительная вещь, но вкуса они при этом не прибавили. Это касалось не только еды, а и прочих нужд, которые люди старались себе облегчить. В итоге они сами превратились в бездушные машины, которые не имели вкуса к жизни, как бы банально это не звучало.

– Доброй ночи, ― сказала медсестра после того, как поставила на запястье изображение птички.

Девушка покинула комнату. Не прошло и минуты, как стены вокруг начали уплывать. Я села на кровать и посмотрела на стекло, ожидая увидеть за ним очередное ничтожество с длинным носом и угловатыми скулами. К моему удивлению на этот раз все было иначе. На меня смотрели черные глаза демона с красной кожей. Она была усыпана татуировками, словно толстой паутиной. Закругленные линии выводили рисунки повсюду, кроме лица. Они были похожи на ритуальные метки, делая его вид еще более зловещим. Я попыталась вспомнить, где уже видела их раньше, но отвлеклась на небольшие рога и длинные когти, которые были того же цвета что и татуировки. Даже когда мотнула головой, демон никуда не исчез. Он показал свои ровные белые зубы, когда его губы расплылись в улыбке.

– Это очередная галлюцинация, ― сказала я себе и закрыла глаза.

«Открой их».

Голос в голове вернулся неожиданно. Воспротивиться ему не получилось. Глаза открылись, и демон поднял руки. Только сейчас я заметила на его запястьях наручники старого образца и обрывок бумаги, который он прижал к стеклу пальцами. Буквы на ней разбегались в разные стороны. Голова загудела, когда попыталась собрать их в одну строчку. Это получилось не сразу. Прищурившись, я все-таки прочитала надпись:

«На твоей спине сидит бабочка. Берегись, когда она вспорхнет».

– Никакой бабочки нет! И тебя тоже не существует!

Крик вырвался из груди, но не покинул стен просторной комнаты. Сердце колотилось как сумасшедшее, и кулаки сжались, оставляя на коже след от ногтей.

– Все это неправда!

На этот раз это было сказано в пустоту. Демон исчез, и тьма забрала меня с собой. Как я не пыталась сопротивляться, голова отключилась, словно кто-то выдернул из нее шнур питания. Взгляд всматривался в тягучую тьму, пока она не начала смотреть на меня, поглотив полностью. Казалось, что ей нет конца. Будто выкинуло в бескрайний космос.

Когда глаза открылись, в палате была женщина. Она стояла напротив кровати и тянула ко мне свои бледные руки. Они были тонкие словно соломинки, которые вот-вот обломаются на ветру. Кожу пальцев усыпали синяки и ссадины. Я бы могла подумать, что ей нужна помощь, если бы уже не видела своего отражения в зеркале. Женщина была моей абсолютной копией. Не значило ли это, что помощь нужна мне?

Теперь сомнений быть не могло. Именно эту женщину я видела в своей старой палате, но совершенно не понимала, что она делает здесь. Моя копия дрожала, словно боялась. Глаза метались по сторонам, но изо рта не вылетело ни слова. Она молчала, а я смотрела на нее. Это было все равно что наблюдать за собственным отражением, где зеркальная копия была гораздо хуже оригинала.

Вдруг палата изменилась. Теперь мы стояли в кабинете доктора, и рядом не было ни души. Умом я понимала, что все это нереально, но пульс стучал в висках так, словно сейчас откроется дверь, и раздастся возмущенный голос медсестры. Копия оглянулась по сторонам. Тень ужаса мелькнула в ее глазах, когда она резка замерла и посмотрела на меня. Я почувствовала, как холодный пот стекает по спине, и дрожь пробирает до самых костей. Рука девушки поднялась и указала на то, что было у меня за спиной. Я резко обернулась, но никого не увидела. Сердце бешено колотилось и готовилось выпрыгнуть из груди.

Голова вернулась в исходное положение, и я почувствовала, как седеют на голове волосы. Девушка стояла прямо передо мной. Ее лицо было всего в нескольких сантиметрах от носа, заставляя поджать колени. Кабинет резко изменился. Его стены были исписаны кровью, которая принадлежала девушке. Это было понятно по ее рукам. Линии запекшейся крови тянулись от кисти до локтя, будто их испачкали в краске.

– Что ты хочешь мне сказать? ― спросила я охрипшим голосом.

Девушка молчала. Она словно ждала, пока прочитают то, что было написано на стенах. Всего одно слово. «Фарус», ― пронеслось в голове. Как ни странно я знала, что оно означает. Латынь приоткрыла завесу тайн как раз перед тем, как девушка подняла руку и коснулась моего лица. Привкус крови на губах заставил резко проснуться.

– Что такое «Фарус»?

Этот вопрос был первым, что я услышала, когда открыла глаза. Мужской голос показался очень знакомым. Я осмотрелась и увидела доктора, который сидел на краю кровати. Его ноги не доставали до пола. Он качал ими словно школьник, сидевший на парапете перед зданием науки, где преподавали великие умы. Я попыталась встать, но голова резко закружилась.

– Не стоит так торопиться, ― заботливо произнес доктор и спрыгнул на пол.

Его тон расходился со словами. Он был лживым и холодным, словно верхушка айсберга, скрывающая смертельную глыбу под толщей воды. Натолкнешься на него и пойдешь ко дну. Один айсберг смог потопить пароход с двумя четырехцилиндровыми паровыми машинами. Со мной он-то уж точно справиться. И глазом не моргнет.

– Так, что значит это слово? ― повторил вопрос доктор. ― Ты говорила его во сне.

– У меня амнезия, ― напомнила я. ― Мало ли какой бред может сниться сумасшедшей.

Доктор ничего не ответил. Его брови сошлись на переносице, словно он не сильно поверил словам. У него были на то веские причины, ведь «Фарус» в переводе с латыни означает маяк. Я знала это, но совершенно не понимала взаимосвязь между ним, моей копией, голосом в голове и доктором. Такие мысли не могли привести ни к чему хорошему. Они только поставили бы под сомнение лечение, а это плохо бы закончилось.

– Я видел, ты общалась с Маркусом, ― сказал доктор.

Его слова быстро оторвали от раздумий. Они были словно гром среди ясного неба.

– Каким Маркусом?

– Парень с татуировками.

– А! Этот? ― Сказала я, доигрывая свою ложь до конца. ― Он псих. Даже не помню, о чем был разговор.

По виду доктора было понятно, что он опять не поверил.

– Ты знаешь, по какой причине Маркус здесь? ― сухо спросил он.

– Нет.

– Этот парень убийца. При чем очень изощренный.

Фантазия работала быстрее, чем логическая достоверность фактов. Догадки всплыли в голове сами собой. Если Маркус меня знал, не значило ли это, что я тоже здесь по той же причине?

– Тогда почему он не в тюрьме?

Хотелось оправдать скорее себя, чем его. Верить, что мы познакомились случайно, а не из-за того, что были в общей группе и часто пересекались.

– Он убил свою сестру. Нанес тридцать одно ножевое ранение, после чего посадил на кухне за стол и устроил все так, словно она просто пьет чай. Суд признал его сумасшедшим. Маркус опасен не только для окружающих, но и для самого себя.

С этим было сложно не согласиться. Когда я повернулась к нему спиной, жуткий взгляд пациента до сих пор вызывал дрожь в коленях и ускоренный сердечный ритм.

– Тебе не стоит с ним общаться, ― сказал доктор.

На этот раз наши мнения сходились в одной точке.

– Завтра утром вас приведут в мой кабинет. Проведем небольшие тесты и проверим динамику вашего лечения.

Это было последнее, что он сказал, прежде чем покинуть просторную палату. Когда дверь за его спиной закрылась, мучил лишь один вопрос. Убийца я, или нет? Эта мысль была словно насекомое, которое поселилось в голове и с каждой секундой жужжало все громче. Воспоминания были словно чистый лист. Забыть лицо жертвы, разве такое возможно? Этот парень убил свою сестру, но при этом спокойно стоял и наблюдал за тем, что происходило в «Игровой комнате». Я не знала, помнил ли он, как выглядела его родственница, как пахли ее волосы, и каким шампунем она мыла голову. Маркус просто убил ее и разговаривал со мной, как со старой подругой. Я надеялась, что не была с ней знакома, но кто-то точно пострадал от моей руки.

Память человека позволяет помнить только плохие моменты. Мы каждый раз всем сердцем желаем их забыть, так и не понимая, что они, как защитный механизм, оберегают от последующих ошибок. Мой сейчас был сломан, и я боялась, что могу навредить не только себе. Чтобы его починить, необходимо было собрать все ключики и всего лишь открыть дверь. Именно это и стоило сделать первым делом, чтобы не сойти с ума окончательно.

Глава 3. Побег

«― Она начинает подозревать всех. Это хорошо.

― Думаете, они ей поверят?

― Не знаю, но надеюсь на это»

Под ногами была снова выжженная земля. На этот раз никакой бабочки. Ничего живого на расстоянии сотни миль. Сухость во рту казалась реальной, как и привкус пепла на обветренных губах. Руки дрожали, а мысли путались. Я не знала реально ли то, что сейчас вижу. Мозг отказывался верить, но чувства… Они ощущали каждое дуновение ветра и твердую поверхность под босыми ногами. Это было невероятно и пугающе одновременно. Черная пустыня была мертвой, как память в пустой голове. Обрывки воспоминаний напоминали собой пепел, который словно снежинки витал перед лицом. Я была наедине с собой. Становилось страшно от того, что может зародиться в мыслях. Какие тайны скрывались за пеленой амнезии? Что могло произойти в прошлом?

Впереди показалась деревянная хижина, словно мираж посреди черной пустыни. Ноги сами понесли меня к ней. Стены хижины обгорели, но при этом не утратили своей прочности. Я осмотрелась. Поблизости никого не было. Только полуразвалившаяся хижина, от вида которой становилось не по себе. Будто сотни игл впивались под кожу при каждом шаге в сторону развалюхи.

«Войди внутрь».

Голос в голове был абсолютно спокоен. Я мялась на границе, долго не решаясь принять приглашение. Секунды показались вечностью прежде, чем рука коснулась двери. Она была не заперта. В горле застрял нервный комок. Тело будто онемело.

«Заходи. Не бойся».

Голос настойчиво подталкивал внутрь хижины. Я сделала глубокий вдох и переступила порог. В комнате было темно. Пройдя вглубь, я услышала сзади щелчок. Дверь за спиной резко захлопнулась. Я оказалась в ловушке.

Комната погрузилась во мрак. Она затягивала словно мазут, не позволяя сделать вздох. Секунда. Две… Минута. Легкие начинали гореть от недостатка кислорода. Вдруг яркий свет ослепил, когда я открыла глаза. Комната стала обычной. Я больше не задыхалась и посмотрела вокруг. Внимание привлек красный диван и стены черного цвета. Сочетание таких цветов было невероятно глупым для комнаты, но сейчас волновало не это. Тело бил озноб лишь от одной мысли ― в комнате был кто-то еще. Я чувствовала это каждой клеточкой озябшей от холода кожи.

– Кто здесь?

Вопрос услышало лишь собственное эхо, которое словно призрак разлетелось по комнате на маленькие прозрачные лоскутки. Наступила тишина. Она нарушалась лишь чьим-то прерывистым дыханием.

– Хватит играть со мной!

Ответа не было и на этот раз. Вместо него на стене появилась картина. Сначала это был всего лишь черный квадрат, но через секунду изображение начало проявляться, словно старый фотоснимок.

– Черт возьми! ― выругалась я, когда увидела на картине белый маяк, возвышающийся на скалистом обрыве. ― И что все это значит?!

Вопрос улетел в пустоту, которая ответила звоном крыльев бабочки. Насекомое пролетело прямо перед лицом, рассыпая алую пыльцу на ладони. Вдруг запах апельсинов обжег ноздри. Он был очень резким. Горло обожгло. Апельсиновый аромат наполнил комнату, и заставил бабочку исчезнуть. Как только она испарилась, хижину закрутило в водовороте, и сон прервался.

– Доброе утро. Доктор ждет вас, ― сказал знакомый женский голос.

Глаза открылись. Медсестра со штрих-кодом на затылке возвышалась надо мной, стоя у изголовья кровати. Запах апельсинов и правда витал по палате. Его источником была именно она.

– Разве такие резкие запахи допустимы в психиатрической лечебнице? ― спросила я, когда приподнялась и аккуратно села.

– О чем вы?

– Не важно. Почему ко мне больше не приходит Маргарет?

– Она в отпуске, ― ответила медсестра и достала из кармана знакомый шнурок. ― Не думала, что по ней кто-то будет скучать.

– Почему? Разве с Маргарет что-то случилось?

Медсестра не спешила отвечать. Ее лицо явно давало понять, что девушка сболтнула лишнего и сильно об этом жалела. Мой вопрос стал для нее неожиданностью. Большие глаза метались в разные стороны. Она явно нервничала, но старалась держать себя в руках. Голос дрогнул, когда медсестра снова заговорила.

– Нам нужно торопиться. Доктор не любит ждать, ― сказала она и повела к двери.

Как бы я не хотела, но не смогла придать ее поведению должного внимания. В этот момент все мысли были заняты маяком и бабочкой. Они снова ворвались в жизнь и переплелись с реальностью. В нашем обществе безумием считали все, что не входило в социальные рамки, которые казались мне слишком тесными, чтобы туда вообще кто-нибудь входил. Тот, кто их придумал, хотел создать идеальные параметры человека. В свою очередь эволюция сочла такие попытки глупыми, заставляя каждый раз великие умы отходить от нормы и идти своим путем. Проблема была только в том, что мой разум не был даже на малую долю великим. Он просто был болен.

Я думала так. Хотела так думать. Теория заключалась в том, что у меня разновидность простуды, но она поразила не тело, а голову. Эта болезнь не опасна, и ее можно вылечить всего за пару недель. Думать так было гораздо приятнее, но галлюцинации намного хуже насморка. Когда грань между реальностью и вымыслом стираются, ты начинаешь бояться не только себя, а и того, что можешь навредить кому-либо еще. Особенно тем, кто искренне старается тебе помочь. Эта мысль пугала и радовала одновременно. Ведь, если за тебя еще кто-то борется, значит, война не проиграна и победу будешь праздновать не в одиночестве. Не это ли самый прекрасный стимул для больного?

– Пошевеливайся, ― сказала медсестра, когда я замешкалась в коридоре из-за раздумий.

Вдруг ноги подкосились, и медсестра еле успела протянуть руки, чтобы не дать мне рухнуть на пол. Глаза отказывались верить в то, что видят. Мужчина в белом халате вез по коридору каталку, на которой лежало тело, скрытое под белой простыней. Это был труп. Я знала наверняка. Тело не подавало никаких признаков жизни. Каталку развернули прямо передо мной, и женская рука вывалилась из-под ткани. Она казалась белой, словно нарисована мелом. Рука безжизненно повисла, когда мужчина покатил каталку к выходу. Его лица видно не было. Все внимание было приковано к девушке. Я оглянулась, но никто из людей ничего не сказал, когда труп вывезли на улицу через главные двери.

– Вы видели это?

– Видела что? ― переспросила медсестра и посмотрела с подозрением.

Она была абсолютно серьезной, словно никакого трупа сейчас перед нами не провозили. Я не знала, чему верить. Мне виделось то, чего не должно было быть или кто-то заставлял верить в то, чего на самом деле нет.

– Вас стоит как можно скорее показать доктору, ― сказала медсестра.

Она подтолкнула под спину и повела к двери с иероглифом. Как и в прошлый раз, белое полотно засветилась зеленым светом и разъехалась в стороны, впуская нас внутрь. Доктор ждал меня. Он сидел на диване и разглядывал планшет, на котором светилось моё имя.

– Садитесь, ― предложил он. ― А вы, Мойра, можете идти.

В коридоре я видела труп и в это время рядом стояла девушка чьё имя такое же, как и у греческой богини судьбы. Для кого-то это могло показаться мелочью, но для меня каждая зацепка была значением огромного алгоритма, который словно компьютерная программа подводила к чему-то очень важному.

Я натыкалась на подсказки, словно на грибы в осеннем лесу. Они были всегда на видном месте, но в то же время скрыты от посторонних глаз. Чтобы их увидеть, стоило только один разок посмотреть под другим углом. Самым страшным было то, что в этих поисках можно было найти что-то ужасное. Лес кишит не только грибами, но и трупами. Об этом никогда не стоит забывать.

– Что-то случилось? ― спросил доктор. ― У вас такой вид, словно вы видели свою смерть.

Он даже не представлял, насколько был близок к истине. Я попыталась не выдавать свои безумные предположение и просто спросила:

– В этой клинике кто-нибудь умирал?

– Конечно, ― ответил он, словно я спросила: «любите ли вы чай?»

– И как часто это происходило?

– Не понимаю, почему вас это должно интересовать?

Голос доктора был совершенно ровным, но нотки беспокойства выдавали его мысли. Он опасался вопросов или того, что можно с помощью них узнать. Я была словно собака, которая напала на след. Его всеми силами пытались скрыть, но мне удавалось усердно докапываться до сути.

– Кора, у вас были видения?

– Нет.

– А головные боли?

– Тоже нет, ― соврала я и посмотрела вперед, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Глаза просто смотрели на стену. Я пыталась не думать ни о чем кроме белых панелей, еще одного небольшого столика и… Холодный пот нарисовал волну от верхней точки лба до самой брови. Я будто увидела призрака, из-за которого тело начало содрогаться в истерике.

– Что с вами? Подождите. Я принесу вам воды.

Доктор встал с дивана и направился к своему столу. На нем стоял графин с водой, который был почти полный. Доктор положил планшет рядом и поспешил обратно ко мне.

– Вот держите, ― предложил он стакан с прозрачной жидкостью и маленькую таблетку белого цвета.

– Мне казалось, что здесь лекарства дают в другом виде, ― сказала я, перед тем как проглотила ее.

– Аспин привычен именно в таком. Меня больше интересует, что же с вами произошло?

Хотелось уточнить: почему против тревоги предлагают препарат, который и с головной болью редко справляется? Это могла быть очередная проверка. Я решила промолчать, как и том, что мне страшно смотреть на противоположную стену. Перед глазами висела та самая картина, которая напоминала о хижине посреди черной пустыни, выжженной дотла. Белый маяк на краю скалистой пропасти было последним, что я ожидала увидеть в кабинете доктора. Это могло означать только одно ― видения не выдумка и не сумасшествие. Но в таком случае, что происходит на самом деле? С картиной точно было что-то не так, и я должна была выяснить что именно.

– Вы ничего не хотите рассказать? ― спросил доктор.

Его взгляд старался проникнуть в самую глубь мыслей. Он читал меня словно открытую книгу, буквы которой все время менялись местами. Ему было интересно сложить их в слова, но попытки доктора терпели неудачу, и наша игра продолжалась. Это меня невероятно радовало.

– Черт их побрал! Неужели опять?! ― воскликнул доктор, когда вдруг потух свет.

Он посмотрел в окно. За стеклом светило яркое солнце, и погода была чудесной, чего нельзя было сказать об атмосфере в кабинете. Доктор подошел к столу и достал из верхнего ящика ключ.

Так вот как они открывают двери, если здание обесточено.

– Сиди здесь и никуда не уходи, ― сказал доктор и направился к двери.

Планшет с моим именем так и остался на столе, когда мужчина отодвинул панель, за которой скрывался механический замок. Когда дверь открылась, из коридора послышались крики пациентов, которых снова выводили из палат. Доктор поспешил к ним, и я не стала терять ни секунды.

Руки были перетянуты шнурком, но ноги все-таки свободны. Они понесли меня прямиком к картине. Я осмотрела ее раму, но ничего не нашла. Сердце колотилось, словно собиралось выпрыгнуть из груди. В кабинет могли зайти в любой момент, но мне нужны были ответы. Я сняла картину со стены, которая держалась на липкой ленте. Руки дрожали, и голова снова начала болеть.

Разбей ее.

Голос вернулся неожиданно. Я вздрогнула, и картина со свистом полетела на пол. Звук разбитого стекла пронесся по комнате и мог привлечь не только моё внимание. Необходимо было спешить. Я опустилась на колени и начала искать подсказку. Пальцы неаккуратно перекладывали стекло, пока на одном из них не проступили капельки крови. Порез был не глубоким, и я не обратила на него внимания. Нужна была только подсказка, и удача, наконец, повернулась лицом.

За фотографией маяка находилась записка. Не было времени ее читать. Руки дрожали, когда я сжала обрывок бумаги в кулак и бросилась к столу, на котором до сих пор лежал планшет доктора. На нем была вся история моей болезни. Я пыталась прочитать хоть что-нибудь, но буквы расплывались перед глазами. Удалось выяснить только то, что моё имя ― Кора Вайлет. Проживала я по адресу: город Норингтон, проспект Блубери, дом пять. Родственников не было, но была собака по кличке Бари. Причина, почему нахожусь здесь ― убийство на фоне психического расстройства.

На этой строчке глаза затуманились, и стало тяжело дышать. Ноги подкосились, и я упала на пол. Слезы градом покатились из глаз, когда спина прижалась к ножке стола. Дрожь по телу была невыносимой. Я убила человека и не хотела жить с этой мыслью. Монстр, что проснулся внутри словно праздновал победу. Когда истина раскрылась, ему не хватало только шампанского. Мне же хотелось снова обо всем забыть.

Убийца не способен вылечиться. Жажда крови могла проявить себя в любую секунду и потребовать новую жертву. Узнав свою тайну, я снова сломала себе жизнь. Забыть все ― второго шанса не будет. Теперь придется жить с этой мыслью, пока она не сломает меня окончательно.

– Ты еще здесь. Отлично, ― раздался голос Мойры, которая неожиданно появилась в дверях.

Медсестра бросилась ко мне, но увидела только овощ, который будто лежал под палящими лучами солнца. Девушка оставила изображение птички на руке. К счастью, она не заметила, как пальцы еще крепче сжали записку.

– Нам нужно спешить.

Мойра всеми силами пыталась поднять меня с пола.

– Уже некуда спешить. Я заслужила все это. Амнезия, больница, видения ― все это плата за жизнь, которую отняла.

– Это доктор тебе сказал? Чертов придурок! Нужно выбираться отсюда, Кора! Пока никто не пришел!

Медсестра тянула меня к выходу, когда я резко остановилась. Мысли в голове менялись с невероятной скоростью.

– Куда мы идем?!

– Нет времени объяснять. Позже узнаешь.

– Ну что вы так долго?! ― раздался голос Маркуса, который неожиданно появился на пороге кабинета.

На нем был белый халат. Белая ткань скрывала всю мозаику татуировок.

– Никуда с вами не пойду!

Крик вырвался из груди, пока я пятилась и врезалась спиной в медсестру.

– Кора, хватит глупить! Нам надо бежать! ― крикнул Маркус и посмотрел в коридор, откуда доносились крики. ― Доктор возвращается.

– Нет! Здесь меня вылечат! ― ответила я и бросилась к столу, надеясь потянуть время.

Ноги не слушались. Координация полетела к чертям, и я рухнула на пол. Голова кружилась. Во рту вновь пересохло. Кулаки сжимались до боли, чтобы чувствовать реальность. Некоторые ученые считали, что боль ― единственное чувство, способное выводить из нежеланного сна, но он продолжался и не собирался прекращаться. Все это казалось театральной постановкой, в которой главная роль была моей.

– Кора, у нас нет времени на твои глупые игры, ― сказала медсестра.

Я чувствовала, как она приближается. Пришлось ползти, так как подняться просто не было сил. Вдруг в глазах все потемнело. Чьи-то руки подняли с пола прежде, чем я погрузилась во мрак. После этого память оборвалась. Только вспышки света через белую материю на лице дарили мимолетное ощущение реальности. Рев мотора оглушил, и только когда захлопнули дверь машины, все стало на свои места. Тогда в коридоре привиделся не труп женщины, как предполагалось. Я увидела, как Маркус увозил меня из психиатрической лечебницы. Один монстр похищал другого. Похоже, что мы знали друг друга лучше, чем казалось на первый взгляд.

Не было видно, куда Мойра и Маркус везут меня. Только изредка удавалось слышать их разговора, которые казались полным бредом. Перед тем как отключиться, я услышала одну фразу. Она врезалась в память будто опознавательный столб.

«Нимад следит за нами, и если Иллюзионист не поторопится, то никто отсюда живым не выберется. Абсолютно никто».

Глава 4. Йод

«― Ничего не выйдет. Они все поймут.

– Это неважно. Главное, что история не повторится»

Мне снилось озеро. Почему-то на этот раз что это сон знала наверняка. Озеро казалось черным, как и выжженная земля вокруг. Капли появлялись словно из воздуха и падали в самый центр воды, заставляя круги расходиться по ней в разные стороны. Я обернулась. За спиной не было никого, и тишина наполнила воздух. Взгляд снова зацепился за озеро. Звуки падающих капель резанули слух. Круги по воде шли как и раньше, но только тогда, когда я не отводила от них глаз. Черные воды озера подползали к ногам с каждой каплей, которая заставляла волны двигаться. Я снова повернула голову, и теория подтвердилась. Мертвая тишина окружала до тех пор, пока озеро было позади, а впереди густой мрак.

– Как такое возможно? ― спросила я и посмотрела на воду.

«Законы не всегда логичны, но в каждом из них скрыт определенный смысл».

Голос был спокоен, как и всегда.

– В чем смысл капли, которая не падает, когда на нее не смотрят?

«А зачем ей падать, если ты ее не видишь?»

Вопрос голоса завел в тупик. Действительно, зачем? Вдруг перед глазами пролетела бабочка, и все исчезло. Тьма вокруг была пустой и в то же время двигалась будто живая. Запах гниющей ткани и ржавчины ударил в нос. Я проснулась в грязной комнате. Матрас почти развалился и ужасно вонял. Шорох в углу заставил резко встать. Жирная крыса сидела и смотрела на сокамерницу с неподдельным интересом. Она даже не пыталась убежать, когда наши взгляды пересеклись. Вдруг раздался щелчок. Замок неожиданно открылся.

– Кто здесь?

Вопрос остался без ответа. За дверью никого не оказалось. Коридор был пуст. Трехметровые колонны удерживали потолок здания похожего на заброшенный завод. Я осмотрела дверь. Кто-то ведь должен был ее открыть, но ключа в замочной скважине не оказалось. Да и самой скважины не было. В дверь был вмонтирован дисплей, на котором светились четыре ноля. Он был электронным и открывался по времени. Видимо кто-то знал, во сколько проснется жертва.

Солнечный свет просачивался местами сквозь грязные стекла окон. По ним стало понятно, что сейчас день. Значит, сон был не долгим, или до сих пор не закончился. Такое тоже не следовало исключать. Ущипнув себя за руку, я почувствовала боль. Коридор не исчез, а желание выбраться нарастало с каждой секундой. Пульс в висках был оглушительным. Я побежала вперед и поняла, что нахожусь на втором этаже. Единственным выходом была лестница, которая вела вниз, в неизвестность. Ноги дрожали, когда ступали по серым ступенькам. Они вывели на балкон над огромной лабораторией. Помещение было заставлено мониторами разных размеров. Я за всю жизнь не видела такое количество светящихся прямоугольников. Впрочем, откуда мне было знать, ведь память так и не вернулась.

Все мониторы были включены. По черным экранам бегали странные числа. В самом центре находилось лишь одно кресло. Тот, кто сидел в нем, меня не видел. Запах жасмина, который исходил от незнакомца, стелился до самого балкона. Этот человек громко печатал числа. Они быстро появлялись на мониторе и тут же исчезали под наплывом других.

Сделав шаг назад, я случайно наткнулась на пустую бочку. Она с грохотом полетела на пол. Взгляд испуганно метнулся на кресло. Оно со скрипом начало разворачиваться. В нем сидел то ли человек, то ли монстр. Его круглые черные глаза блеснули в свете мониторов. Короткие волосы были полностью белыми и торчали в разные стороны. Поза сидящего в кресле человека напоминала эмбриона в утробе. Ноги поджаты к груди, а руки вытянуты, словно под пальцами до сих пор была клавиатура.

Страх заставил бежать обратно к лестнице и перепрыгивать через ступеньку. Выход был возможен только через второй этаж. Найденная на полу железная труба проложила путь через окно. Воздух наполнился звуком битого стекла, которое посыпалось на пол от удара. К счастью, за окном была крыша одноэтажной пристройки. Запекшаяся кровь на пальцах обновилась свежими порезами, когда пришлось перелазить через воткнутые в раму осколки. Нужно было торопиться, пока монстр не догнал меня и снова не запер в комнате. Крыша оказалась мокрой и скользкой. Видимо из-за дождя, который недавно прошел.

Теперь понятно, почему снилось озеро.

Я пыталась не съехать с наклонной поверхности. Нога соскользнула, когда тело было почти на краю. Руки вовремя схватились за отлив, но напрасно. Он треснул в двух местах и полетел на землю, утянув за собой. Я рухнула прямо в грязь. Удар пришелся на спину, а в боку что-то треснуло, но останавливаться было нельзя. Я встала, чувствуя, как грязь стекает по спине. В ушах звенело. К счастью, поблизости никого не было. Меня окружал только бетонный завод и глухая стена. Привкус свободы чувствовался на засохших губах, когда я увидела в ней дыру и побежала к ней.

Стена скрывала за собой хвойный лес. Я жадно глотала ртом воздух, пока неслась в самую чащу. Зеленые ели царапали кожу, а больничные тапочки вязли в грязи, пока совсем не потерялись. Рябь в глазах казалась такой настоящей. Словно лес был всего лишь проекцией, в которой засел вирус и ломал ее изнутри.

Не хотелось верить в происходящее, но приходилось бежать со всех ног, чтобы выжить. Это было похоже на жизнь в Саванне, где неважно лев ты или антилопа ― главное бежать, как только взойдет солнце. Именно это я сейчас и делала. Мне было плевать, что ждет впереди.

Лес сгущался. Адреналин в крови работал как обезболивающие. Он не давал почувствовать всю боль в спине и ногах, сбитых в кровь. Вдруг отрезвил звук, проезжающей неподалеку машины. Впереди была трасса. Не задумываясь, я побежала к ней. Не успели босые ноги ступить на мокрый асфальт, как по телу пробежала дрожь. Не покидало чувство, что что-то не так. Машин на дороге не было, хотя шум в ушах утверждал обратное. Я слышала гул от колес и рев моторов десятки машин, но их здесь не было. Дорога была пуста.

Вдруг раздался хлопок. Я повернулась и увидела автомобиль старой марки, который медленно ехал по асфальту. Это был шанс выбраться отсюда. Ноги сами понесли на середину дороги. Я их не чувствовала, когда остановилась и начала махать руками. Пятьдесят – это был максимум скорости, на которой ехала машина. Водитель просто не мог не заметить сумасшедшую перед ним. Тормоза заскрипели, и развалюха остановилась у самых ног. Я хотела броситься к водителю и молить о помощи даже на коленях. Остановил только знакомый взгляд, который смотрел через лобовое стекло. За рулем был Маркус, и ему совершенно не понравилось то, что я гуляю здесь одна. Не успела дверь машины открыться, как в голове пронеслось лишь одно слово ― «бежать». Лес был совсем рядом, но Маркус оказался быстрее, чем избитые в кровь ноги. Он поймал за руку. Я пыталась вырваться, но безуспешно. Маркус притянул к себе и крепко обхватил руками.

– Кора, хватит! Я не причиню тебе вреда!

– Не это ли ты сказал своей сестре, прежде чем убил ее?! ― крикнула я и укусила его за руку.

– Какого черта?! Кора! О чем ты?

Вопрос раздался возле самого уха. Укус не дал должного результата. Он подействовал на парня так же, как и прыжок кролика перед атакующим броском удава. Маркус был гораздо сильнее меня. Я же все равно собиралась бороться за свою жизнь, пусть даже не долгую.

Если он хочет убить прямо здесь, то пусть не надеется, что его жертва будет молить о пощаде.

Я резко мотнула головой назад. Затылок врезался прямо в переносицу. Грязь с волос смешалась с его кровью. Маркус не выдержал и разжал руки.

– Черт! Ты сломала мне нос!

Обвинения показались пустым звуком. Я метнулась к машине. Ноги горели, а в висках стучал пульс. Маркус поспешил за мной, но не успел. Я села за руль и заперлась изнутри.

– Не это ли ищешь? ― спросил он и вытащил из кармана ключи. ― Я не такой дурак, чтобы оставлять их в машине.

– Тогда подождем, пока здесь не проедет кто-то еще. Посмотрим, как ты будешь объяснять людям, почему я в таком виде.

– Потому что сбежала из психбольницы, и любой другой будет рад вернуть беглянку обратно.

– В таком случае я останусь жива. Отличный вариант.

Маркус тяжело вздохнул и уперся руками о капот машины. Она была в ужасном состоянии. Было удивительно, что такое корыто еще на ходу. Впрочем, как еще могла выглядеть машина убийцы?

– Кора, открой дверь, и мы спокойно поговорим.

– Не смей произносить это имя! ― крикнула я и сжала сильнее руль.

– Нет времени на капризы. Нас могут найти.

– Отлично. Этого я и хочу.

Маркус ничего не ответил. Облегченный вздох вырвался из груди, когда он отошел от машины и направился к окраине дороги. Казалось, что он оставил меня в покое. Удалось немного расслабиться, но ненадолго. Маркус быстро вернулся. В его руках было небольшое бревно. Не выпуская его из рук, он подошел к окну с моей стороны.

– Лучше тебе перелезть на другое сидение, ― сказал Маркус и указал рукой на пассажирское кресло.

– Ты это не сделаешь, ― ответила я, сама не веря в свои слова.

– Думаешь?!

Он действительно собирался разбить стекло. Я не сдвинулась с места, но его это не остановило. Маркус поднял бревно и со всего размаху ударил по окну. Звон стекла рассек воздух, и осколки полетели прямо на голову. Из груди вырвался крик то ли от страха, то ли от боли. Удалось пригнуться в самый последний момент. Бревно не задело голову, но на теле остались многочисленные порезы от острых осколков.

– Двигайся, если не хочешь остальную часть дороги ехать в отключке, ― сказал Маркус.

Он был страшен в гневе, и ничего не оставалось, как выполнить приказ.

– Ты убьешь меня? ― спросила я, когда он выбросил бревно и сел за руль.

– Хотел бы, уже давно это сделал.

Ключи зазвенели в его руке. Маркус вставил их в замок зажигания и повернул. Машина загудела, словно в ней проснулось страшное чудовище. Мы поехали вдоль дороги в сторону заброшенного завода, откуда я с таким трудом пыталась сбежать. Попытка увековечилась на теле шрамами. Не сложно было догадаться, что порезы так просто не исчезнут, если вообще удастся остаться в живых.

– Открой бардачок, ― неожиданно попросил Маркус.

Я вздрогнула от звука его голоса, но выполнила просьбу. Там лежал пистолет и пачка сигарет с зажигалкой.

– Ты собираешься меня застрелить?!

– Боже мой, Кора! Он не заряжен! Передай сигарету.

Руки дрожали, когда пальцы сжали белую пачку. На ней не было названия лишь странная картинка, на которой изображен человек из дыма. Он полз к сигарете, а внизу красовалась надпись ― «курение убивает».

Пистолет делает это гораздо качественнее, но еще никто его не запретил. А стоило бы.

Я вытащила одну из сигарет. Маркус взял ее и зажигалку из моих рук. Когда он прикурил, салон заполнился едким дымом. Запах оказался довольно приятным. Натянутые нервы провисли, будто ослабили колки на гитаре.

– Можешь взять одну, ― сказал Маркус, пуская серые кольца прямо в лицо.

– Я не курю.

– С каких пор?

– Откуда ты столько обо мне знаешь?

Вопрос вырвался сам по себе. Было непонятно, почему Маркус со мной возится. Он казался странным, насколько это слово применимо для убийцы.

– Иллюзионист тебе все расскажет, когда мы приедем и обработаем твои раны. Вид у тебя ужасный.

– И кто же в этом виноват?

Он промолчал, пытаясь не сводить глаз с дороги, пока истерика душила меня изнутри. Каждая клеточка тела отдавала дикой болью. Заражение крови давало о себе знать дрожью и холодным потом, который стекал по лицу и оставлял на губах соленый привкус.

– Не смей отключаться! ― крикнул Маркус, и швырнул окурок в окно.

Его голос звучал в ушах словно эхо. Перед глазами все плыло, пока тьма не ударила по лицу, будто увесистый кулак в бойцовском клубе.

На этот раз снилась не выжженная пустыня, а просторный дом. Немецкая овчарка спала на диване, которую так и хотелось оттуда согнать. Бари (кажется, так звали собаку) вдруг сорвался с места за секунду до телефонного звонка. Я стояла посреди комнаты и слушала лай, пока звон телефона, который висел на стене, не прекратился. Включился автоответчик.

«Если вы это слышите, значит, меня похитили инопланетяне. Они обещали вернуть тело за упаковку ванильного печенья. Можете прислать его почтой. Спасибо»

― Здравствуйте, Кора. Вас беспокоит организация «Нимад». Мы сделали вам выгодное предложение, но так и не получили на него ответ, ― сказал мужской голос на другом конце провода. ― Завтра к вам в шесть придет наш человек. Надеюсь, вы будете дома и сможете прийти к общему решению.

Экран на стене погас, и Бари снова начал лаять. Название организации показалось знакомым, но вспомнить, где слышала его ранее, так и не удалось. Я осмотрелась по сторонам. Дом был довольно уютный. Мебель серо-белого цвета в стиле модерн смотрелась современно и радовала глаз. Вдруг все изменилось. Собака исчезла. Кровь испачкала светлые стены. Пол и мебель тоже не обошло стороной. Я словно находилась на месте преступления, которое возможно сама же и совершила, прочитав вслух слово.

Оно было выведено на стенах кривыми буквами. От увиденного чуть не вывернуло наизнанку. В переводе с латинского, это слово означало ― «убийца». Я знала это, как и то, что дрожь, которая пробежала по телу, была настоящей. Страшно было даже представить, что могло здесь произойти.

Вдруг за спиной послышался шорох. Я повернулась и чуть не утратила дар речи. Всего в метре от меня стояла девушка. Ее руки и белое простенькое платье были в крови. Глаза закрыты, и по щекам текли черные слезы. Тушь размазалась, но даже в таком виде я не могла не узнать в ней себя. Девушка была напугана. Она словно понятия не имела, что вокруг произошло. Я вытянула к ней руку, но подойти так и не решилась. Мне было нечего сказать самой себе. Память стерла из головы все кровавые подробности того дня.

Вдруг глаза девушки открылись. Ее взгляд полный злости был устремлен на меня. Я попятилась, и она исчезла. На ее месте осталась стоять картина с изображением маяка. Та сама, что висела в кабинете у доктора. Ошибки быть не могло, но так и не удалось понять взаимосвязь маяка и страшных и ведений. Картина была словно напоминание о том, что надо вспомнить. Вдруг огонь осветил моё лицо. Картина вспыхнула, и языки пламени быстро побежали по ее поверхности. Маяк горел словно факел, который вдруг поднялся в воздух и превратился в алую бабочку. Ее крылья прозвенели в ушах, и я резко проснулась.

– …Как ты мог не уследить за ней? Зачем поставил временной замок? ― донеслись обрывки слов Маркуса.

– Затем, что мог забыть ее оттуда выпустить. Ты же меня знаешь…

– И о том, что тебя не волнует ничего, кроме чисел.

Я открыла глаза и увидела, что нахожусь в капсуле с прозрачной крышкой. Она светилась ярким зеленым светом, который пронизывал тело насквозь. Внутри было тепло. Впервые за все время не было ощущения дрожи или холода. По коже будто размазали подогретый мед. Умиротворение расслабляло испуганное сознание, заставляя вновь прикрыть веки.

– Ребята, не хочу прерывать дискуссию, но Кора проснулась, ― сказал женский голос.

Раздался щелчок, и капсула открылась, выпуская наружу. Свет в комнате был ярче зеленого мерцания и бил по глазам. Я встала и постаралась осмотреться. Вокруг была лаборатория не хуже, чем в частной клинике. Раны на теле перестали болеть. Я посмотрела на ноги. На них не было ни царапины.

– Капсула способна вылечить все, ― сказала Мойра, проследив за взглядом. ― Но только не смерть, как бы это прискорбно не звучало.

Я подняла голову и наши взгляды встретились. Девушка бросила сверток. Мне с трудом удалось его поймать. Внутри оказалась одежда и кеды, которые было лучше обуть сразу.

– Дальше вы сами, ― сказала Мойра, обращаясь явно не ко мне.

Было непривычно видеть ее без белого халата. Она казалась такой грубой в черной майке и обтягивающих штанах того же цвета. Плавные изгибы ее тела могли свести с ума любого парня, но не тех двоих, что были с нами в комнате. Они даже не посмотрели на Мойру, когда она вышла из лаборатории, и стеклянная дверь закрылась сама по себе.

Маркуса я уже знала. Мнение о нем побежало по телу дрожью. Он пугал до чертиков, особенно его татуировки. Их было слишком много, как для одного человека. В отличие от Маркуса, на парне, который стоял рядом с ним, не было ни одного рисунка. По крайней мере, на тех участках кожи, что были видны. У парня хватало своих особенностей, которые напугали, когда мы в первый раз встретились. Тогда он показался чудовищем. Виной всему были его черные круглые очки и странные белые волосы, торчащие в разные стороны, словно иглы у ежа. Белые кеды и черный рюкзак дополняли образ подростка, хотя на вид ему было не меньше двадцати.

– Иллюзионист, ― представился парень и протянул руку ладонью вверх.

Я проигнорировала этот жест и встала без его помощи. Парень ухмыльнулся и продолжил:

– Не сильно ты и изменилась, как считает Маркус.

Даже в другом конце комнаты чувствовалось, как разрисованные мускулы напряглись, когда в разговоре упомянули его имя. Маркус только сложил на груди руки, как я уже побледнела от страха. С этим парнем было точно что-то не так. Как и со всем, что происходило вокруг. Словно уровень был пройден, и дальше только будут увеличиваться обороты прохождения. Будто замкнутый квест, в который я попала не по своему желанию.

– Маркус сказал, что тебе отшибло память, ― сказал Иллюзионист. ― Очень жаль. Придется теперь ускорено вводить в курс дела. Надеюсь, амнезия никак не повлияла на твою сообразительность?

– Самое время проверить, ― ответила я и посмотрела на Маркуса. ― Какое отношение ко мне имеет убийца своей сестры?

Его скулы нервно дернулись. Парень стоял в стороне и молчал. Каждый его мускул скрывал бурю эмоций, но на вид это был всего лишь человек, к которому не стоит прикасаться.

– Сейчас это не самое главное, ― ответил Иллюзионист и отвел меня в сторону. ― В нашем деле не обойтись без жертв, но если мы не справимся, то пострадает гораздо больше людей. Ты уже слышала такое название, как «Нимад»?

– Нет, ― соврала я.

Не хотелось рассказывать про видения, которые сводили с ума. Это было все равно, что признать себя ненормальной и согласиться с этим определением. И то, и другое было выше моих сил.

– Нимад – это организация, которая решила возомнить себя создателями всего, ― начал объяснять парень, чем еще больше шокировал.

Слово не было выдумкой больного воображения. Дом, автоответчик, даже собака ― все было реальным и когда-то уже происходило со мной.

– Ты слушаешь, Кора?

– Да, конечно, ― снова соврала я, пытаясь хоть на минуту забыть об убийстве в доме и своих окровавленных руках.

– Люди, которые там работают, утверждают, что создали лекарство от сумасшествия, но на самом деле оно лишь подавляет разум. Психиатрические лечебницы – это лишь начало. Вакцину собираются прививать и совершенно здоровым представителям человечества. Тогда свобода выбора перестанет существовать, и люди превратятся в послушных марионеток.

Иллюзионист взял со стола бумагу и сунул в руки. Глаза быстро пробежались по заголовку. Это было резюме, которое начиналось с моего имени.

«Кора Вайлет ― квалифицированный психотерапевт. Умеет работать с самыми опасными преступниками. Проходила практику в тюрьме строго режима в городе Норигтон…»

– Что это? ― Спросила я, оторвав свой взгляд от бумаги.

– Твоё резюме.

– Это я вижу, но разве тяжело больных пациентов допускают к работе психотерапевтом?

– В том то и дело, Кора, что ты не больна. Твоя история болезни ― выдумка, а тот, кто поставил диагноз, даже не настоящий доктор.

– Но я ведь убила человека…

– Это они хотят, чтобы ты так думала, ― ответил Иллюзионист. ― Труп уже был в квартире, когда ты туда пришла. Это был сотрудник Нимада. Они убрали своего же человека, чтобы тебя подставить и признать сумасшедшей. Тоже случилось и с Маркусом. Сотрудники организации убили его сестру и сделали все, чтобы улики указывали на него.

– Но зачем? ― Спросила я, чувствуя, что мозг превращается в овсянку.

В этой истории многое не сходилось. Обычный психотерапевт для такой крупной компании был мелкой песчинкой или засохшим цветком в большом офисе. Никто бы не стал подставлять никому не нужного человека. Легче было бы его просто убрать. Что-то в этой истории не сходилось.

– Что могло заставить их обратить на меня внимание?

– Они знают, что мы пытаемся уничтожить Проект, ― ответил Иллюзионист. ― В тот день, когда ты якобы убила человека, мы договорились о встрече. У тебя была формула того самого лекарства, которое нам необходимо нейтрализовать. Люди Нимада узнали об этом. Они добрались до тебя быстрее, чем мы успели встретиться.

Я стояла и смотрела на листок бумаги, словно это извещение о смерти. Вся правда оказалась ложью. Доктор занял моё место после того, как накачал препаратами и бросил умирать в закрытой камере. Он смотрел на меня и упивался тем, что сам же и создал. Словно доктор, который сотворил монстра из гниющей плоти мертвецов. Но покойник не может стать живым, а тело не способно передать чувства, если нет сознания. С памятью утратилась возможность стать прежней. Теперь все было иначе. Я была мертвой. Чужой. Назад пути не было, а будущее пугало своей неизвестностью.

– Может, ты вспомнишь формулу, которую собиралась нам передать, ― вмешался Маркус.

Его голос отрезвил, словно выстрел из дробовика ранним утром.

– Нет, ― ответила я. ― Голова пуста и если формула там и есть, то очень глубоко.

На этот раз слова были правдой, не считая того, что их проблемы волновали сейчас меня меньше всего.

– Может, ты видишь видения? ― неожиданно спросил Иллюзионист. ― Иногда у людей с амнезией память пытается дать о себе знать через сны или галлюцинации.

Я тяжело вздохнула и потерла двумя пальцами переносицу. Мигрень начала напоминать о себе и нарастала с каждой секундой.

– Мне снится лишь выжженная земля, старая хижина, девушка похожая на меня и маяк…, ― на этом голос прервался.

– Ты что-то вспомнила? ― спросил удивленно Маркус.

Он подался вперед, когда я воскликнула:

– Маяк! Записка! Когда вы меня похитили, в руке была записка!

Слова сами вылетали из уст, заставляя парней, удивленно посмотреть друг на друга.

– Когда мы тебя принесли в комнату, то ничего не нашли, ― сказал Иллюзионист.

– Записка может быть в машине, ― предположил Маркус.

– Иди с Корой и проверь.

Бросив одежду на стол, я не стала возражать и побежала за Маркусом на улицу. Машина стояла у входа. Она словно разваливалась на глазах. Колеса, двери, стекло ― все рассыпалось на части, будто было сделано из песка. Глаза моргнули и вновь увидели ржавую банку, у которой были целы все окна.

– У вас есть компьютеры и лечащая капсула, но нет нормального автомобиля? ― спросила я, пока Маркус пытался открыть заднюю дверь.

– В ней нет электроники, а значит, Нимад не сможет ее отследить.

– А что насчет остальной техники?

– Здесь мертвая зона. Словно баг в компьютерной игре, где не действуют алгоритмы программы, ― ответил Маркус, очередной раз дернув ручку на себя.

Дверь неохотно поддалась, издав жуткий скрип.

– Как же тогда все работает? И когда ты успел вставить стекло? ― спросила я.

Сейчас для меня была важна каждая деталь. Любая мелочь могла напомнить о прошлом.

– Наш Иллюзионист мастер своего дела. Электроника – это его стихия. Фокусы, которые он с ней проделывает, хранятся только в блондинистой черепушке, ― ответил Маркус и пропустил меня внутрь. ― Что же касается окна, то ты слишком долго спала.

Я быстро запрыгнула на заднее сидение, пропустив последнюю колкость мимо ушей. Найти здесь записку было все равно, что искать иголку в стоге сена. На дне машины валялись бутылки и разные бумаги.

– Ты никогда не думал навести здесь порядок? ― спросила я через плечо, разгребая хлам руками.

– Раньше тебя это не волновало, ― ответил он, опираясь локтем на дверцу и многозначительно поглядывая на спину. ― Да и машина чужая…

– Ты что украл ее? ― удивленно спросила я и отвлеклась от поисков.

– Разве, похоже, что у нас есть деньги на компьютеры, лабораторию и машину? Даже такую.

– Нет, но…

– Хочешь сказать, что так нельзя? Оставь нравоучения для другого случая и ищи записку.

Сейчас меньше всего хотелось спорить с тем, кого я совсем недавно считала убийцей. Вдруг под водительским сидением мелькнул скомканный клочок бумаги.

– Кажется, нашла.

– Отлично, ― ответил Маркус. ― Ну что там? Дай посмотрю!

Он вырвал из рук листок и развернул его. Брови Маркуса сошлись на переносице, когда взгляд скользнул поверх записки.

– И это все?

– Дай сюда, ― ответила я и прочитала странное предложение, написанное неровным почерком.

«Тридцать процентов иодум…»

Пальцы дрожали, когда повернули листок. На обратной стороне ничего не было. Это было все, что написано на записке.

– Кажется, я сошла с ума раньше, чем думала изначально.

– Вынужден согласиться с тобой, ― сказал Маркус и отошел в сторону, давая возможность вылезти из машины.

– Что это значит? ― спросил он, не сводя с меня удивленных глаз.

– Понятия не имею. А самое главное, причем здесь йод?

Глава 5. Мертвый город

«― В ее голове полно демонов.

― С чего ты взял, что только в голове?»

Струи воды разбивались о кожу, напоминая о том, что я еще жива. В этот момент хотелось думать лишь о теплом душе, который согревал в дождливый день. Погода снова была ужасной. Она будто кричала о дне, когда попытка сбежать увенчалась провалом. С тех пор желание покинуть новых-старых друзей не пропало, но обстоятельства стали другими. Нимад хотел стереть с лица земли психотерапевта с именем Кора, словно ее и вовсе не существовало для общества. Люди запомнили бы меня, как убийцу или сумасшедшую.

Или вовсе не вспомнили бы.

Я чувствовала, как капли воды бьют по лицу. Они заглушали собой все остальные звуки. При постройке завода душ рассчитывали на несколько человек, но сейчас здесь никого не было. Так мне казалось. Внимание привлек шорох.

– Кто здесь? ― спросила я и выключила воду.

Никто не ответил. Рука рефлекторно потянулась за полотенцем. Я обмотала его вокруг тела и вышла из кабинки. Шорох повторился.

– Если это шутка, то довольно глупая.

Рядом точно кто-то был. Это чувствовалось кожей. В душевой комнате не было ни зеркал, ни окон. Дыхание стало тяжелым, словно воздух заморозили. Пар слетел с губ. Я поежилась, чувствуя пристальный взгляд на спине. Вдруг звук льющейся воды нарушил тишину. Я повернулась и увидела, как включился душ, но рядом с ним никого не оказалось.

– Хватит! Это уже не смешно!

В ответ все краны повернулись, и из каждой лейки полилась вода. Свет выключился. Пронзительный крик вырвался из груди, и страх пробежал дрожью по телу. Я бы умчалась из комнаты, если бы знала в какой стороне дверь. Мольбы о помощи застряли в горле. Здесь уже был кто-то, но хотел ли он помочь? Слабо в это верилось.

Тьма вокруг сгущалась. Пульс в висках был громче шума воды, который не прекращался. Я слушала его и боялась пошевелиться. Каждое движение могло привлечь внимание. Не стоило упрощать дело тому, кто за мной следил. Свет включился также неожиданно, как и погас. Глаза сощурились и попытались оглядеться. Вода была выключена, а на полу ― ни капли.

Не могло же все привидеться?

Дрожь не проходила, и захотелось как можно скорее покинуть комнату. Ноги подкашивались, отчего шаги получились не совсем уверенными. Я споткнулась, как раз в тот момент, когда взгляд задержался на противоположной стене. Надпись на ней была написана кровью.

«Скоро ты увидишь бабочку»

От страха чуть не стошнило. С трудом удалось сдержать рвотный позыв. Голова загудела, словно старый мотор. Хотелось разбить стену и больше никогда не слышать об этом насекомом. Крылья бабочки были для меня личным ураганом. Они уничтожали мир, собранный разумом по крупицам, который ничего не помнил, но все запоминал. Каждая мелочь казалась теперь важной зацепкой, но бабочка появлялась именно в тот момент, когда разгадка была уже почти в руках.

– Будь ты проклята! ― крикнула я и согнулась пополам, словно от удара.

– С кем ты говоришь? ― удивленно спросил Маркус.

Он услышал крик и зашел внутрь комнаты, где нашел меня, сидящую на полу. Дрожащие руки прижимали к груди полотенце, когда Маркус коснулся плеча. Я вздрогнула и уставилась на стену позади него. Надписи не было. Все, что произошло в душевой, было лишь игрой воображения.

– Здесь больше никого нет, ― сказал Маркус, словно подтверждая мысли.

Он помог подняться.

– Ты что-то видела?

– Нет! ― соврала я.

К счастью, Маркус не стал допрашивать. Его взгляд задержался на стене, словно она была прозрачной. Парень надеялся увидеть на ней тоже, что и я, но в отличие от меня с его головой было все в порядке.

– И что, черт возьми, это значит? ― вдруг спросила Мойра, которая появилась на пороге.

– Я уже покупалась, спасибо.

– Вижу, ― ответила она. ― Маркус, можно тебя на минуту?

– Оденься и сходи к Иллюзионисту. Вам есть что обсудить, ― спокойно сказал парень, после чего провел к выходу.

Мойра отошла в сторону, позволив выйти. Они так и остались стоять на пороге. Не знаю, как долго продолжался их разговор, но, когда я оделась и пришла в наблюдательную комнату, кроме Иллюзиониста там никого не было.

– Маркус сказал, что ты хотел поговорить, ― не успела я произнести, как тот шикнул, не отводя глаз от монитора.

Молчание затянулось. На экране появлялись все новые и новые цифры. Я ждала достаточно долго, пока не повернулась в сторону двери.

– Нам нужна формула лекарства, ― вдруг сказал он.

– Это мне уже известно, но причем здесь я?

– Раз не получилось узнать ее в психиатрической лечебнице, то попробуем сделать это в одном городке возле Норингтона.

Я вспомнила, что уже слышала это название. Там был дом и собака по кличке Бари. Обычная жизнь, дорога в которую канула в небытие.

– У этого городка нет названия. Таких много и их считают мертвыми, ― продолжил Иллюзионист.

– Почему?

– Никто точно не знает. В городах такого типа объявляют эпидемию. Их окружают глухой стеной и закрывают на карантин.

– Думаешь, там экспериментируют с лекарством?

– Не знаю, но не могут же они проверять его только на психах.

– Может Нимад непричастен к тому, что происходит за стеной?

– Исключено, ― ответил он и вывел на экран фотографию.

На ней были белые фургоны с изображением глобуса и ветви папоротника. Они стояли возле бетонной стены без каких-либо опознавательных знаков.

– Это все, что удалось засечь спутникам. Дальше связь обрывается, словно там тоже мертвая зона. Символ на фургонах принадлежит Нимаду.

– Может, там выращивают овощи?

– Как раз и проверим, ― сказал Маркус.

Они с Мойрой зашли в комнату.

– Мы что поедем вчетвером? ― спросила я.

Иллюзионист оторвался от монитора и резко посмотрел на меня.

– Кора, раньше ты отвечала на вопросы, а не задавала их. И мне это нравилось больше.

Его очки с черным стеклом выглядели угрожающе в серебряной оправе.

– Не знаю, как было раньше, но сейчас меня раздражают твои вторые глаза.

– Поддерживаю, ― сказал Маркус, ― но он их все равно не желает снимать. Так, когда выезжаем?

Иллюзионист окинул нас серьезным взглядом. Так казалось, но из-под оправы очков глаз не было видно. Его рука потянулась за ноутбуком, который лежал на столе рядом. Иллюзионист направился к выходу. Он остановился на пороге и сказал только одно слово:

– Сейчас.

Ответ не был многословен. Парень с запахом жасмина не хотел выслушивать стихийное пререкание, поэтому вышел за дверь, не дожидаясь расспросов.

***

В то время как Маркус вез нас к назначенному месту, старая машина успела насытиться запахом пота и табака. Водитель непрерывно курил, пока Иллюзионист не отобрал у него пачку и не выкинул сигареты в окно.

– Эй! Она была последней! ― крикнул Маркус, когда парень в очках закрыл окно и облегченно вздохнул.

Иллюзионист не любил запах дыма. В отличие от него, я была не против тумана с мятным запахом. Он успокаивал. Видимо курение раньше было вредной привычкой не только у Маркуса. Я повернулась и посмотрела на Мойру. Девушка молчаливо сидела со мной на заднем сидении и смотрела в окно. Она всегда мало говорила, но вид при этом имела такой, словно ей постоянно было что сказать. За окном постройки сменяли друг друга, но бледное лицо девушки оставалось задумчивым, как и тогда, когда мы выехали с заброшенного завода. Их разговор с Маркусом остался в тайне. Я знала, что речь шла обо мне, но на ревность это не было похоже. Мойра напоминала собой железную леди, у которой чувства были на последнем месте. Разговаривать с ней не было желания. Я повернулась и решила смотреть в свое окно.