Яся сидела на стуле посреди комнаты, улыбаясь глухой стене. Она перебирала обрывки сегодняшнего дня и прикладывала их, как пластырь, к своей поцарапанной жизни.
«Ещё увидимся!» – слова эхом летали по её огромной душе, как птички, и щекотали ее так, что хотелось смеяться.
– Все, стоп! – приказала Яся сама себе.
Одним рывком она встала со стула и, как была в колготках и лифчике, пошлепала на кухню. На столе грустил неразобранный пакет с продуктами, понуро опустив ручки.
– Ладно тебе, выше нос, – приободрила его Яся и стала извлекать нехитрые продукты.
Йогурт, пирожное «Картошка»…
Но пакет снова затянул её в воспоминания, и Яся мечтательно замерла, зажав в руке шоколадный батончик.
– Анатолий Николаевич…
– Толик, – перебил её долговязый мужчина в смешных очках.
Яся сглотнула смешок и продолжила:
– Анатолий Николаевич, надеюсь вы вовремя вернёте книгу?
– Конечно, я надежный.
Надежный…
Яся вытащила из пакета руку, внимательно осмотрела шоколадный батончик, словно не понимала, откуда он взялся, отложила его в сторону и продолжила доставать продукты.
Кофе, кефир…
– Вы знаете, это ОСОБАЯ книга. И я вынуждена попросить у вас телефон, – сказала Яся бесцветным голосом.
А у самой было ощущение, что она клеит парня на дискотеке.
– Да-да…,– Толик стал рассеяно шарить по карманам и извлёк доисторический аппарат с кнопками. – Вот, забирайте.
Внутри Яся хохотала, но снаружи она едва вскинула бровь:
– Я имела в виду номер телефона. Чтобы позвонить, если вы вдруг через три дня не вернёте книгу.
Через три дня…
Рука снова зависла теперь уже в пустом пакете. И тут волна ужаса окатила Ясю:
– Это же не моя смена… Ладно, подменюсь.
Яся освободилась от засасывающих в пакет воспоминаний и подошла к зеркалу. Вроде все как всегда: острый нос, серые мышиные глазки, маленький рот с приподнятой верхней губой. Но на неё смотрела совершенно другая женщина. РОКОВАЯ.
Такой Яся ощущала себя сейчас. И будет ощущать ещё три дня. А что будет после, не важно. Точнее важно, но не сейчас.
– Ещё увидимся, – произнес Анатолий Николаевич, забирая из рук Ясмины книгу.
– Обязательно увидимся, – подтвердила Яся, вложив в эту фразу весь накопившийся за годы одиночества жаркий огонь зарождающейся любви.
Глава 2
Яся сидела на стуле, придвинутом почти вплотную к старому трюмо.
Перед ней стоял новенький тюбик помады винного цвета. А рядом – старенький розовый блеск для губ. Яся смотрела на них немигающим взглядом и попеременно трогала кончиками пальцев то один тюбик, то другой.
Последний раз Яся красила губы… Она задумалась. Тюбики с помадой затуманились, и из этой дымки возникли образы куда более четкие. Вот они вместе со своей школьной подругой собираются на дискотеку – девочка решила сделать Ясю неотразимой и перевела на нее весь арсенал косметики Ruby Rose. В комнате пахло лаком и палеными волосами. И еще чем-то сладким, ягодным, нежным. Это был запах девичьих грез о первом поцелуе.
Ночью, когда Яся над керамической раковиной терла мыльной мочалкой свои невинные губы, она поклялась больше никогда их не красить. Потому что всё зря. Потому что ни одна помада на свете не сделает ее хоть чуточку привлекательней.
Яся задела блеск для губ, и он, с легким дребезжанием, скатился с трюмо и плюхнулся на пол. Она посмотрела на помаду. И помада тоже посмотрела на нее, казалось, с вызовом: «Хей, ну что, слабо?»
– Ничего не слабо! – сказала Яся вслух.
Она стиснула тюбик, сорвала с него крышку с такой же решительностью, как солдат срывает чеку с гранаты, и провела по губам. Они тут же налились краской, стали переливаться в свете ночника, как дорогое вино в бокале. Вздернутая верхняя губа оказалась озорной, даже взбалмошной. Она словно приглашала зайти в гости и обещала быть плохой девочкой.
Но самое удивительное, что Ясе понравилось это ощущение. Она подкрасила ресницы, небрежным движеньем нанесла на скулы и щеки румяна. И почувствовала, как внизу живота набухает горячее тягучее желание, похожее на мягкую карамель.
Яся откинулась на спинку стула, закрыла глаза и стала представлять завтрашний день.
Вот она стоит за библиотечной стойкой и перебирает тонкими пальцами формуляры. До конца рабочего дня остаётся пять минут. А Анатолий Николаевич, Толик, все еще не принес книгу.
Часы колотят: «Бом! Бом! Бом!…»
Дверь распахивается. На пороге появляется Анатолий Николаевич. В руках у него книга, а под мышкой какой-то сверток из газетной бумаги.
– Бом! Бом! – продолжают бить часы, и Анатолий Николаевич шагает с ними в ногу.
Он уже стоит рядом с Ясминой и протягивает ей книгу. Затем достает сверток, и из него выпадает букет поломанных гвоздик.
– А Вы плохой мальчик, – говорит Ясмина незнакомым голосом. – Вы опоздали. Рабочий день закончился. Библиотека закрыта. Я должна вас наказать.
– Бом! БОМ! – колотит у Ясмины под блузкой разбухшее до размеров церковного колокола сердце. Внизу становится тяжело и сладко.
Освещение по щелчку гаснет. Ясмина чувствует, как мужская рука бережно, но в то же время властно, берет ее за подбородок и притягивает к себе.
– Так накажите меня! – шепчет Анатолий Николаевич и стискивает губами Ясину мочку уха.
…Ясмина издала тихий, но сладкий выдох. Она часто и громко дышала. Зрачки расширились так, словно она чем-то напугана. Губы налились соком и пульсировали. Она бросила хищный взгляд на свое отражение, улыбнулась, встала и как-то очень по-будничному пальцами ног подняла свалившийся на пол блеск и отшвырнула его в сторону.
Глава 3
Яся сидела на стуле посреди коридора. В ногах, словно старая больная собака, съежилось пальто. Один сапог был расстегнут до половины, и нога в нем смотрелась как недоочищенный от шкурки банан. В руках Яся сжимала сливового цвета беретик с вышитыми колокольчиками. От напряжения костяшки пальцев побелели, а по ногтям расцвели лиловые полосы.
– Дура, дура! – шептала она в пустоту комнаты. – Дура! Дура! Дура…
Потом она встала, сделала резкий шаг и, запнувшись о сапог, рухнула ни линолеум. Челюсть щелкнула, словно выключатель, и Яся потеряла сознание…
…Этим утром в библиотеке был особенный свет. Через ржавчину листьев солнце проливалось на стену прозрачной карамелью, раскидывало причудливые тени на стеллажи и прыгало пятнами по столам.
Но видела это только Ясмина. Она вообще сегодня ощущала все как-то иначе. Привычный запах отвратительного растворимого кофе преобразился в утонченный аромат эспрессо. Бесцветные стеллажи, всегда такие суровые и мрачные, были приветливы и с удовольствием отдавали нужные книги. И даже противно скрипящий стол в третьем ряду лишь деликатно покряхтывал.
Ясмина сидела за библиотечной стойкой с прямой спиной, в простеньком, но изящном замшевом платье. На груди была приколота брошь в виде кленового листа, и иногда расшалившийся солнечный луч отталкивался от неё и прыгал на лысину старого академика – единственного читателя зала специальной литературы в столь ранний час.
Перед Ясминой лежала карточка Анатолия Николаевича Одоевского. Ей нравилась его фамилия, и она примеряла ее, как невеста подвенечное платье – идет или нет? Одоевская Ясмина Дмитриевна. Фамилия сидела идеально. Яся уже видела будущих детей – красивую тонкую девочку за фортепьяно и мальчика, играющего с золотистым ретривером. Они сидели вчетвером в просторной гостиной, ее супруг читал газету, а сама Яся сидела в мягком кресле, положив руки на округлившийся живот. Там за окном завывал холодный ноябрьский ветер, но в их доме было тепло, пахло корицей и какао.
То, что Анатолий Николаевич сдаст книгу вовремя, Яся не сомневалась. Человек с дворянской фамилией должен держать слово, это дело чести. Это какому-нибудь Башмакову простительно задержать книгу, а Одоевскому – нет.
Ясмина поймала себе на мысли, что весь день ощущает себя, словно перед свиданием. Хотя, честно говоря, у нее и настоящих свиданий-то не было. Зато она о них много читала в девичьих романах и все знала про «трепет сердца», «рассеянную задумчивость» и «особый блеск глаз».
Утром время тянулось медленно, читателей было мало, но к обеду оно разогналось, и Ясмина с удивлением обнаружила, как дома и деревья за окном стали цвета переспелой сливы. Библиотечный зал вспыхнул ярким люминесцентным светом, наполнился стуком и шелестом засобиравшихся домой читателей.
Яся почувствовала беспокойство: «Вдруг он забыл? Или заболел? Или вообще…». Она заерзала на стуле, но тут же вспомнила вчерашний сладкий вечер и успокоилась. Все будет так, как ей почудилось. И она на минуточку прикрыла глаза…
…Челюсть и скула неприятно ныли. Яся лежала лицом вниз, голова ее была немного на боку, а правая щека приплюснута к линолеуму. Взгляд блуждал по пространству между плинтусом и полом, и напоролся на застрявшую в щели рублевую монетку. Яся пыталась отковырять ее ногтем, но монетка сидела прочно. Тогда она поднялась, переступая ладонями по стене, и проковыляла в комнату. Голенище расстёгнутого сапога волочилось за ней, как подбитая лапа.
Яся достала из тумбочки тонкую металлическую линейку и вернулась в коридор. Она просунула линейку под плинтус, приподняла его, подцепила монетку ногтями и вытащила ее. Затем кивнула сама себе, наклонилась к сапогу, да так и застыла с собачкой, зажатой между пальцами.
…Было без четверти семь, когда в зал специальной литературы вошла женщина. Ясмина бросила на нее рассеянный взгляд, но все же успела заметить, что в руках дама держит ту самую книгу, которую она выдала Анатолию Николаевичу.
Глава 4
Яся сидела на обычном стуле. А ей казалось, что на электрическом.
Дама приближалась с неотвратимостью палача. Казалось, она вот-вот положит мокрую губку Ясе на макушку, проверит, прочно ли закреплены ремни, и пропустит электрический ток. И всё. Конец надеждам о дворянской фамилии.
В заполненном посетителями библиотечном зале Яся видела только вот эту женщину и книгу. Остальное походило на дешевые фотообои, наспех приклеенные в зале исполнения наказаний, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
«Разрядить обстановку в зале с электрическим стулом. А в этом что-то есть», – улыбка вырвалась на лицо небольшими складочками вокруг глаз, которые тут же исчезли.
Женщина приближалась, быстро и неотвратимо. И впереди нее была волна ужаса и отчаяния, которая вот-вот должна была накрыть Ясю с головой. Но девушка знала – чтобы не захлебнуться, нужно всего лишь задержать дыхание. Яся сделала глубокий вдох, и в тот момент, когда разочарование врезалось в нее, не издала ни звука. Она сидела на стуле с ровной спиной и приветливо улыбалась.
– Здравствуйте, – сказала женщина. Голос у нее был глубокий и тяжелый, как море. – Мне необходимо сдать книгу. Правда, за другого человека. Он, к сожалению, не смог.
– Добрый вечер! Назовите, пожалуйста, фамилию, имя и отчество, – попросила Ясмина и незаметно засунула лежавший перед ней формуляр обратно в картотеку.
– Одоевский Анатолий Николаевич, – женщина произнесла это так торжественно, что казалось она сейчас продолжит чем-то вроде «потомственный дворянин, титулованный статский советник, кавалер Ордена Белого Орла».
Яся достала карточку, извлекла из нее формуляр, проставила дату. Женщина дышала ровно и глубоко, и с каждым вдохом крупные темно-фиолетовые бусины перекатывались на ее груди. Она положила обе руки на библиотечную стойку, и Яся отметила, что кроме серебряного перстня с изображением геральдической розы никаких колец не было. И мерзкая, липкая надежда присосалась пиявкой к Ясиным мыслям: «А вдруг сестра? Или тетка? Или просто коллега».
– Я могу идти? – спросила женщина с таким достоинством, с каким княгини протягивают руку для целования.
Яся подняла глаза, и только теперь заметила, какие благородные черты у этой дамы. Глубокие карие глаза, прямой нос, контур губ четкий и гладкий. Женщина была крупной и статной, и, если бы жила в имперской России, вполне бы сошла за графиню.
– Да, конечно. Всего вам доброго, – ответила Ясмина и тихо под нос добавила: «Чтоб ты навернулась со своих каблуков, кошка драная».
Женщина была на середине зала, когда каблук правой ноги проскользнул вперед и неестественно подогнулся. Она чуть накренилась, но тут же выровнялась. И зашагала прочь, как покидают поле боя победители…
…Яся все еще стояла посреди коридора стояла, нагнувшись к сапогу, с бегунком, зажатым между пальцами, когда кто-то позвонил в дверь.
Глава 5
Яся сидела на стуле и вылавливала ложечкой зефирки из какао. Напротив нее сидел коротко стриженный мужчина с глазами цвета крепкого кофе. На нем был рыжий свитер крупной вязки с вышитой доисторической обезьяной и надписью «Не копайся в прошлом – копайся в себе».
– … и тогда Рома подошел к палатке девочек, заорал “Я страшный перепел”, а потом рухнул у входа и захрапел.
– Ага, я пыталась его разбудить или оттащить, но куда там, он раза в два тяжелее меня был.
Мужчина посмотрел на Ясю своими темными глазами, но для Яси в них был только свет.
– Слушай, ну вот ты совсем не изменилась. Девчонка-девчонкой, а ведь нам за 30 уже. С хвостиком.
– С хвостищем, я бы сказала.
Взгляд Яси ненадолго потух, она отвернулась к окну, сглотнула и снова посмотрела на собеседника:
– Да что ты все про прошлое. Расскажи лучше, как жена, как дети. У тебя же вроде две девочки, да?
– Два мальчика. Я каждый раз тебе это говорю, а ты каждый раз забываешь. Ай, не важно. Развелся я. Вот уже полгода как. Она уже себе хахаля нашла, в Маааскву с ним свалила. Пацанов своих не вижу почти, так, на каникулах приезжают. Да и то, если я не в командировке. Сама знаешь, то там копаем, то тут…
– Паш, прости, я не знала.
– Конечно, не знала. Мы же когда с тобой последний раз виделись? Это ведь было аккурат перед тем, как я в Австралию на раскопки уехал.
Яся задумалась. После выпускного они с Пашей сразу договорились – никаких бесполезных звонков и переписок, только личные встречи. Обещание они нарушили только дважды: один раз Паша пригласил на свадьбу, а второй…
– Девять месяцев назад. Ты на похороны приезжал. Тогда весь класс собрался, даже Карина из Италии приехала.
– Да, жаль, все-таки родителей твоих. Глупо как-то все это вышло. Ты к психологу так и не сходила, я тебе контакты кидал?
– Паш, давай не будем об этом. Ты-то себе жену новую не подыскал? Ты же не можешь без женщины, знаю я тебя.
– Вот как раз к ней и приехал.
Паша взял Ясину ладонь в свои большие медвежьи лапы. Руки у него были шершавые, мозолистые. Ногти были чистые, но пожелтевшие от постоянного соприкосновения с землей и глиной.
– Ясмина, Яся… Может, все-таки попробуем, а? Ну нет у меня никого ближе тебя. Ты самый уютный человек на всей планете. Такой, который мне нужен. Чтобы мне было куда возвращаться, понимаешь. Не могу я в пустую квартиру приходить. Холодно там, холоднее, чем в Заполярье на реке Море-Ю, где писать на улице равносильно кастрации. Яська, ну что ты молчишь, ответь что-нибудь?
Яся смотрела на свою маленькую хрупкую руку, завернутую словно младенец в кокон, и ей не хотелось ее убирать. Чувство теплое, мягкое, нежное заполнило всю ее по самое горлышко. Паша был ее лучшим другом уже почти 20 лет, они делились самыми сокровенными секретами, но ни разу не делили постель.
– Паша, я люблю тебя больше всех на свете. Мне кроме тебя и любить-то некого. Ты для меня и брат, и отец, и даже сын. Но не муж. Прости.
Яся думала, что Паша сейчас кинет ее руку, встанет и уйдет. Но нет. Он еще сильнее стиснул ее ладонь, притянул ее к себе и поцеловал по-отцовски нежно.
– Ох, Яся, а все равно старость будем вместе встречать, вот увидишь.
Яся не смогла сдержать слез. Поток ее горя прорвался горячими струями из глаз. И она вдруг, сама того не желая, рассказала своему другу детства всю эту глупую историю про Анатолия Николаевича, книгу и женщину с крупными бусами и прямой спиной.
Паша слушал молча и ни разу не перебил. За их многолетнюю дружбу он усвоил одно: если вставить в Ясин монолог хотя бы слово, оно встанет плотиной на реке ее излияний и перекроет их навсегда. Он молчал. Но ему хотелось закричать на нее, надавать по щекам, сказать, что она “дурочка” и стиснуть в объятиях до хруста костей. А когда Яся закончила плакать, сам вытер салфеткой ее слезы и сказал:
– Ну и пошел он в жопу, этот твой Одоевский. Спорим на чебупели, что ты найдешь фамилию покруче?
Яся улыбнулась, вытерла тыльной стороной ладони нос и ответила:
– А, давай!
Она протянула руку, Паша схватил ее и стал трясти волной, прямо как в детстве.
– Ай, ты мне чуть руку не оторвал!
– В следующий раз, когда я к тебе приеду, познакомишь с женихом. А сегодня разреши мне как всегда у тебя переночевать, обещаю не приставать.
– О чем речь, Паша, твой доисторический диван ждет тебя.
– Ты что, все еще его не выкинула?
– Нет, конечно. Как еще мне затащить археолога в квартиру, если не такой древностью?
Они встали, взялись за руки и пошли вдвоем, соприкасаясь предплечьями, как двое влюбленных. В каждом из них по опустошенной душе гулял ветер одиночества. И как бы они не старались укутать друг друга теплым одеялом дружбы, согреться они не могли.
Глава 6
Яся сидела на стуле и смотрела на записку, которая лежала перед ней на кухонном столике.
«Доброе утро, соня. Кофе больше нет, еды тоже. Осталась только надежда. Через три месяца приеду.
P.S. Я спросил у Ясеня, где моя любимая, Яся не ответила, качая головой. Мое предложение действует бессрочно. Если надумаешь, просто выброси диван».
– Черт! Теперь мне с этим диваном до старости что ли жить? – Яся улыбнулась, скомкала записку и точным броском направила ее в урну.
Археологический диван переехал пять лет назад к Ясе из старой Пашкиной квартиры, которую он продал, чтобы купить жене машину. Он был огромный, пыльный и паталогически неудобный. Чтобы втащить его в зал, пришлось снимать дверь с петель. Но и это не сильно помогло – на косяке осталась глубокая царапина от металлической ножки. Диван занял половину комнаты, а в разложенном состоянии заполнял ее всю. И хотя Яся постоянно ворчала, что теперь в зале не повернуться, она благодарила Пашку за то, что он вот так же, как этот диван, заполняет ее жизнь. Вытащи его – и ничего и никого не останется. Только обветшалый деревянный пол и вытоптанный ковер.
Яся встала, открыла дверцу шкафа и потянулась за жестянкой с кофе. Но та была пуста.
– Чёёёёерт! Чёёёёёрт! Паша, я тебя убью! Придется идти в магазин.
Яся натянула широкие трикотажные брюки, заправила в них ночную рубашку, напялила толстовку. Волосы собрала в неопрятный хвост, даже не расчесав их, и нахлобучила рыжую шапку с помпоном. Сверху надела грязно-зеленый пуховик, такой объемный, что Яся выглядела как спальник на ножках.
Она поглядела на себя в большое зеркало в коридоре:
– Отличный прикид, чтобы семечками на базаре торговать. Или горячими пирожками. Сейчас еще дутики надену для завершения образа.
Яся вышла во двор. Было только 10 часов, улица все еще не скинула утренний озноб, и пупырышки замёрзших капель на скамейке казались мурашками. Яся поежилась и надела перчатки. Серая ноябрьская дымка просачивалась за шиворот и окутывала сердце тоской. Яся почувствовала себя настолько одинокой, что хотелось пойти в кафе и позавтракать там, чтобы просто побыть в окружении людей. И она даже повернула в сторону единственной открытой в районе забегаловки, но вспомнила, что дресс-код соответствует разве что рюмочной.
Она шла по скользкой серой наледи, неуклюже переваливаясь, словно гигантский зеленый пингвин. Мысли ее, мерзкие и противные, падали в голову вместе с мокрым снегом, который смешался со слезами на щеках и затекал за воротник.
– Ни ребенка, ни котенка…
– Девушка, вам котёнок не нужен?
Мужской голос, окликнувший Ясю, сработал как подножка. Она споткнулась и растянулась посреди асфальта.
– Господи, вы чего падать вздумали? Я же вам котенка предложил, а не жениться.
Мужчина подал ей руку, помог встать и принялся ее отряхивать перчаткой, снятой с руки. За пазухой у него раздался жалобный писк.
– У вас там котенок что ли?
– Ага, вышел утром за кофе, а он сидит под лавкой, пищит. Жалко его стало, – ответил мужчина и расстегнул куртку.
Оттуда показалась пёстрая мордочка до того малюсенькая, что казалась игрушечной. Носик словно был разделен на две части, одна половина была розовой, а другая черная. Котенок трясся до самых кончиков ушей.
– Хорошенький.
– Я бы его себе забрал, но у меня кот с аллергией на кошек. Представляете, и такое бывает. Я как-то брал котенка на передержку, так мой жирдяй чуть кони не двинул.
– Я заберу его. Но мне нужна ваша помощь, – сказала Яся и сама испугалась своей решительности. – У меня никогда не было кошек, я не знаю, что покупать.
– Да без проблем! Только давайте кофе хотя бы на вынос купим, иначе я умру.
– И я тоже умру, если сейчас не сделаю хотя бы глоток хорошего капучино.
– Тогда вы котенка подержите, а я мигом. Тут в пекарне неплохой кофе продают.
Мужчина всучил котенка Ясе, она расстегнула пуховик и запихнула маленькое существо за пазуху. Котенок завошкался и стал деловито мять лапками Ясину грудь. А потом вдруг замурчал и завибрировал, словно было в нем килограммов пять, не меньше.
Спустя пять минут мужчина вернулся. Он нес два стакана кофе на подставке и бумажный сверток.
– Держите ваш капучино, – протянул он кофе Ясе. – И я еще круассаны взял. С вареной сгущенкой. Пальчики оближешь. Надеюсь, вы любите.
– Обожаю, – призналась Яся и откусила хрустящий кончик. – Круассан божественный, вы правы. Но вам придется поить меня кофе, у меня ваш котенок, вы помните?
Почему-то рядом с этим незнакомым мужчиной Яся совсем не испытывала робости. Он не казался чужим. Его уверенные движения, ровный голос, немного съехавшая на лоб шапка умиротворяли и вызывали доверие.
– Ладно, – сказал мужчина и поднес стакан к Ясиным губам. – Зоомагазин в той стороне. Как раз успеем кофе допить. Вы же не спешите?
– Уже не спешу. А вообще, я за кофе торопилась…
– Это мы удачно с вами за кофе вышли, – сказал мужчина и взял ее под руку, которой она придерживала котенка. – На случай, если вы опять падать вздумаете.
Глава 7
Яся сидела на стуле.
Внизу, между раздвинутых ног сидел на коленях мужчина.
«А я оказывается люблю мужчин, которые хорошо владеют языком», – подумала Яся и от наслаждения прикусила губу.
Руками она вцепилась в черные жесткие волосы. Она чувствовала свое тело, как никогда раньше. Знала, чего хочет и говорила о своих желаниях прямо и без намеков. Внутри Яси звучал оркестр, дирижёром которого была она сама. Мелодия, яркая и чистая, играла слаженно и без фальши. То разгоняясь до аллегро, то замедляясь до адажио. Мужчина у ее ног был только инструментом, без сомнения первой скрипкой, очень талантливой и чувственной. Но если бы не она, Яся, не получилось бы такой необузданной фуги, распадавшейся ярким многолесьем по всему ее телу.
Мелодия стала невыносимо громкой, потом взорвалась восхитительным аккордом и затихла. Яся сжала плечи мужчины, вскрикнула и обмякла.
«А как же его зовут-то? Максим или Михаил, – мысли метались по голове, как светлячки в банке. – Точно на М. А может и нет. Как стыдно-то»
Мужчина поднял голову и улыбнулся:
– Ясь, я на кухню. Пить хочу.
– Мне тоже принеси.
Пока Максим-Михаил ходил за водой, Яся перематывала назад пленку воспоминаний.
Вот они зашли в зоомагазин, и мужчина накупил два пакета всяких кошачьих штучек: «Я сам заплачу, это же я Вам котенка подкинул. Считай, с приданым достался». Затем они забежали и купили по пачке кофе. Потом он вызвался дотащить пакеты до Ясиного дома. Она пригласила его войти и угостила кофе. А потом… Неужели она сама подошла сзади и коснулась ладонью ежика на затылке. Она? Девушка, которая лишилась девственности по договору и полтора года спала с мужчиной по графику? Точно ли это та же Ясмина, которая не разрешала смотреть, как она раздевается, и всегда занималась сексом в полной темноте? А теперь при свете дня она отдалась малознакомому мужчине, даже не надев специальные-трусики-для-секса?
От воспоминаний о первом сексе Ясе стало холодно и мерзко. Она училась на первом курсе и была самой серенькой девушкой на потоке, поэтому особо не рассчитывала подцепить здесь хоть кого-то. К тому же малочисленных парней на факультете информационно-библиотечного дела расхватали девицы посимпатичнее. Всех, кроме одного – долговязого и прыщавого Вадика. Он был образцом классического ботаника, который ходил в одной и той же засаленной на манжетах серой кофте, грыз ногти и щипал губу. Под толстыми стеклами очков глаза казались узкими, почти поросячьими. Он не был ни уродом, ни красавцем – пустой безликой упаковкой из-под человека. Но у него было то, что нужно было Ясе – пенис. Ее сексуальные потребности уже давно не умещались в тонких хлопковых трусиках, а самоудовлетворение не давало полной физической разрядки. Яся составила договор, где подробно описала свое предложение «О взаимном оказании половых услуг». В приложении был график сношений с учетом месячных, зачетов и экзаменов. Она отдала Вадику договор вечером после занятий, и уже на следующий день он вернул его подписанным.
Яся никогда не представляла секс чем-то романтичным. Никаких белых роялей, свечей и шелкового белья. Свой первый раз она просто лежала на простыне в цветочек, согнув ноги в коленях и стиснув зубы. Она смотрела на искореженное возбуждением лицо Вадика и с трудом сдерживала накатывающую тошноту. Когда быстрый половой акт закончился, она поднялась, поблагодарила парня, попросила его уйти, а сама пошла в ванную. Стоял под струей горячей воды и смотрела, как тонкая красная струйка стекает по голым девичьим ногам.
Встречи проходили два раза в неделю – в понедельник и четверг. Однообразный механический секс скоро наскучил Ясе, и она стала экспериментировать. Вадик, как прилежный ученик, с готовностью, хоть и без особого рвения, исполнял каждую просьбу. Но в целом он был вял и безынициативен, и, если бы не проявлял должного прилежания, Яся бы давно подыскала себе другого полового партнера. К тому же Яся стала замечать, что испытывает какое-то особое удовольствие от боли – несколько раз ей удавалось раскочегарить Вадика настолько, что он потерял надо собой контроль и с силой сжал Ясины запястья. Боль одновременно завораживала и пугала ее.
Их отношения длились почти полтора года, пока Вадик, преисполненный чувства собственного достоинства, не сообщил, что у него появилась девушка и он вынужден расторгнуть контракт. Яся встретила новость безразлично, хотя и с сожалением подумала, что какое-то время ей придется довольствоваться собственными руками.
Постель Яси была долгое время пустой. Быстрый туалетный секс в клубе был ей чужд, потому что для него нужна была страсть и безрассудство. А она была холодна и рассудительна. К тому же ей нужен был постоянный партнер, который бы принял все ее условия, главные из которых – никакой привязанности и отношений за пределами спальни. Спустя почти пять лет она познакомилась с Денисом. Он был намного старше ее, разведен и запущен до такой степени, что был противен даже сам себе. Однако спустя месяц Денис попытался поцеловать Ясю, за что был немедленно отлучен от тела.
Потом был Андрей, который просил называть его «Темный Лорд». Это было смешно и отдавало начальной школой, но в постели он был страстным любовником, предпочитавшим жесткие игры и грезившим БДСМ. Они вместе смотрели порно, где мужчины в латексных масках привязывают девушек к кровати, и старались повторить «как в кино». Во время такого секса Яся чувствовала боль на грани наслаждения, но после – такое опустошение, что хоть в петлю. Но она терпела, сама не понимая ради чего, пока однажды Андрей в порыве страсти не засунул ей в промежность бутылку от пива. Яся закричала, пнула его ногой в живот и выставила за дверь со всеми вещами.
Сразу после этого инцидента Яся заказала себе Рудольфа – дорогой силиконовый вибратор. Он полностью удовлетворял все ее желания, не причинял ей боли и не пытался стать чем-то большим, чем хорошим любовником. Яся решила, что ей настолько комфортно с Рудольфом, что ни один живой мужчина больше не проникнет ни в нее, ни в ее жизнь. Поэтому то, что случилось сегодня, было чем-то из ряда вон. И самое удивительное, что это приключение Ясе нравилось настолько, что она не хотела, чтобы оно заканчивалось. Яся впервые испытывала к мужчине гораздо больше, чем сексуальное влечение. Он ей нравился настолько, что она не хотела, чтобы он уходил.
К ноге подошел котенок и ткнулся в ступню мокрым носом. Видимо, Максим-Михаил освободил его от кухонного заточения. Котенка пришлось запереть, пока двое взрослых людей занимались тем, на что детям, пусть и кошачьим, смотреть запрещено.
«Подумать только! Я занималась сексом на кухонном столе. Потом на ковре. Потом на диване. На кровати… На стуле! Что он мне подмешал в кофе?»
Максим-Михаил вернулся с двумя стаканами воды. Он уселся у ног Яси, обнял их и поцеловал колени.
– Ты такая красивая. Знаешь, я когда увидел у тебя эту вздернутую губу, мне захотелось ее прикусить. От тебя исходит невероятная женская сила. Твой запах, твое тело… Я, я…
Он привстал, провел языком по губам, соскользнул на соски. Яся ощутила новую вспышку горячего желания.
«Это сегодня вообще закончится? – подумала она. – А, хотя, пусть не кончается».
***
Яся открыла глаза. Комната, пропахшая мускусом и потом, качалась на синих простынях сумерек. Яся вздрогнула – вдруг все это – и котенок, и круассаны, и мужчина – ей только приснились. Но нет. Рядом с ней на животе лежал голый Максим-Михаил. У него в волосах, словно в гнезде, приютился котенок.
Аккуратно, чтобы никого не разбудить, Яся встала и, как была обнаженная, пошла на кухню. Насыпала кофе в турку, налила воды. И вдруг ощутила настолько первобытный голод, что готова была есть из кошачьей миски.
«Кофе больше нет, еды тоже», – вспомнила она Пашину записку, когда открыла холодильник и увидела там пустые полки и просроченный кефир.
Она выключила плитку, вернулась в кровать и стала гладить лежащего в ней Максима-Михаила. Он открыл глаза, потом зажмурился и потянулся.
– Если ты мне не принесешь хоть чего-нибудь поесть, мне придется съесть этого котенка.
– А у меня в холодильнике пусто… Есть только кофе.
– Если ты про то кофе, которым мы занимались три часа без перерыва, то я больше не могу…
– Этот тоже у меня уже через край льется. Я про обычный, зерновой.
– Может еды закажем? Или в кафе пойдем.
– Честно говоря, я бы сходила куда-нибудь. И дом проветрила.
Они вместе засмеялись. И Ясмина заметила, что у мужчины ямочка на подбородке. Она потянулась к ней и поцеловала.
– Так, девушка, если ты не хочешь остатки вечера провести, пряча труп малознакомого мужчины, слезь с меня и одевайся. Иначе я умру прямо на тебе. Или в тебе. Можно я схожу в душ?
– Конечно, свежее полотенце лежит на полке.
Яся соскользнула с кровати, подошла к комоду. Там среди вороха хлопчатобумажного белья «библиотечной моли» она отыскала изюминку своего интимного гардероба – красные кружевные трусики. Потом влезла в любимые джинсы с высокой талией и укуталась в кашемировый джемпер, на который копила почти год.
Она подошла к зеркалу и увидела какую-то потрясающую молодую девушку. Волосы, всегда собранные в тугой хвост, сейчас спадали небрежными прядями на лицо. Губы распухли от бесконечных поцелуев. На щеках разлился закат.
И Ясе вдруг стало страшно. Ей казалось, что она сошла с ума. Что у нее раздвоение личности. Она почувствовала, что кто-то накинул на нее колючий шарф и стал стягивать ей горло. Стены начали сжиматься и словно бы падать на нее.
Ноги как будто лишились костей и больше не могли ее держать. Яся рухнула на пол.
Глава 8
Яся сидела на стуле и ела самую большую в ее жизни шаурму.
На самом деле есть она уже не хотела. Но знала: пока не кончится шаурма – не начнется разговор. Она как можно сильнее оттягивала его начало, как больной раком откладывает ненужными анализами подтверждение и так уже известного диагноза.
Потому что после этого измениться всё.
Соус капнул на кашемировый свитер и оставил уродливое красно-белое пятно. Ясе было все равно. Она смотрела на Максима-Михаила, который на самом деле оказался Артёмом (ну, по крайней мере «М» в имени есть), и пыталась понять, о чём он думает. Он смотрел на неё взглядом собаки, которую накормили вкусной, но отравленной едой. И молчал. Молчал невыносимо громко, как молчит человек, которому есть, что сказать.
Яся положила последний кусок шаурмы в рот и принялась усердно жевать. Артём терпеливо ждал и, заметив соус на кофте, вытер его салфеткой. Он взял ладошку Яси в свои руки, стал перебирать пальцы и гладить её.
– Что это было? – спросил он и стиснул ладонь.
– Не знаю… – сказала Яся. – Со мной такое впервые.
Яся врала. И этот обман закрутился вокруг шеи колючим шарфом. Таким же как в тот первый раз.
Ясе было 8 лет. Первый день весенних каникул. Она встала пораньше, прибрала комнату, расставила учебники на полку, полила во всем доме цветы. После завтрака вымыла посуду и поинтересовалась у мамы, нужна ли помощь. Та махнула рукой, дескать не мешай. И Яся спросила разрешения пойти на улицу. Мама посмотрела неодобрительно, но не нашла ни одного повода оставить дочь дома.
Из открытой форточки доносился щебет птиц и еще более звонкий щебет ребятни. Солнце переливалось с улицы в комнату и пьянило, как молодое вино. Ясе было весело, она пританцовывала, надевая колготки и рейтузы. Потом вышла в коридор, нахлобучила шапку, застегнула пуховик, влезла в сапоги и уже потянулась к засову, когда услышала приказное «Стой!».
Мама стояла в арке коридора и держала в руках колючий серый шарф.
– Хочешь горло простудить? Помодничать решила она, а нам с отцом потом на лекарства раскошеливайся? – упрекнула её мать.
Она придвинула Ясю к себе и стала наматывать этот колючий шарф.
– Как только начнешь замерзать – живо домой, – ррраз оборот.
– Не дай бог простудишься, выпорю, – два оборот.
– Только попробуй ноги промочить, все каникулы дома будешь сидеть, – три оборот.
– Не бегай, вспотеешь! – узел.
Шарф так сильно давил на горло, что Яся едва могла дышать. В глазах у неё сверкали звездочки, в ушах звенело. Но она не рискнула сказать об этом. Она стояла и молча кивала матери.
Яся спускалась по лестнице, едва переставляя ноги. Мать стояла в дверном проёме и смотрела ей вслед. Ясе казалось, что мать как будто продолжает держать шарф, поэтому чем дальше она удалялась, тем сильнее он затягивался. И только под козырьком подъезда, который не просматривался из окон, она ослабила узел. Но почему-то не испытала облегчения. Вялая, она бродила по двору, пинала грязные комья снега и мечтала, чтобы каникулы быстрее закончились.
Этим же вечером Яся заболела. Сильный бронхит, который перешел в пневмонию. Лекарства, уколы и бесконечное мамино: «Я же тебе говорила!»
Яся ослабила невидимый шарф на шее и посмотрела на Артёма так, будто просила у него пощады.
– Ясь, я понимаю, что лезть в душу, и лезть в трусики – это разные стадии отношений. Но все-таки… Ответь мне, чёрт возьми, кто такой Анатолий Николаевич?
Яся уставилась на Артема, не понимая, откуда он узнал это имя. Внутри нарастала паника и ощущение неминуемой гибели.
– Никто. Читатель из библиотеки. Он взял книгу и… Я же тебе говорила, что работаю…
– …в библиотеке, да. Тогда объясни мне, почему ты его звала, когда с тобой был этот… эм-м-м-м…приступ.
Яся побледнела и сжалась.
– Я не могу этого объяснить…
– Понятно.
Артём встал, задел коленом стол, но как будто этого не заметил.
– Я, наверное, пойду. Дома кот голодный. И на работу завтра.
Он вышел из кухни и заметался по дому в поисках одежды.
«Беги, останови его, объясни ему все», – говорил голос Ясмины.
«Нет, пусть уходит, – говорила девочка Яся. – Я не хочу снова надевать шарф. Не хочу…»
«Девочка моя хорошая, не бойся. Он хороший. У него нет колючего шарфа. Только ласковые руки. Милая, надо хотя бы попытаться. Потом всю жизнь себя будем винить…»
«Ну и что. Я просто снова запрусь в своей комнате и никого туда не пущу. В пустой комнате больно не бывает».
«Бывает. Самую большую боль мы причиняем себе сами».
Артём зашел в кухню. Он растерянно мял шапку. Глазами просил, чтобы его остановили. Но Яся сидела неподвижно. Внутреннее противостояние поглотило ее целиком. Шарф был не только на горле. Он связал её по рукам и ногам, превратил в неподвижный кокон, мертвый снаружи, но с живой болью внутри.
– Ну, я пошел, – сказал Артем и вышел из кухни.
На пороге он замешкался и услышал из кухни шершавый, ранящий горло голос Яси:
– Ты ведь больше не придешь.
Артём не ответил. Он открыл дверь, сжал кулаки, немного подался вперед, но потом вдруг отпрянул, постоял в нерешительности, махнул рукой и вышел. И, не оборачиваясь, почти бежал до самого своего дома. И только у подъезда украдкой оглянулся, как бы невзначай, не идет ли за ним девушка в зеленом пуховике. В дом он так и не вошел, а, подняв воротник, зашагал куда-то прочь.
Глава 9
Яся сидела на стуле.
Пустота напротив нее была такой плотной, что она стала лепить из неё, как из глины, образ мужчины, который сидел здесь пять минут назад. Этим искусством она овладела давно. Но сегодня выходило неважно.
В кухню зашел котенок и стал бодать ее ноги головой. Ясе захотелось взять его за шкирку и вышвырнуть за дверь. Потому что он был живым доказательством того, что Максим-Михаил («Как перестать его так называть?») был реальным. И ушел он тоже по-настоящему.
Ведь если бы не котенок, можно было бы убедить себя, что знакомство, прикосновения, поцелуи и нежность – всё это сон. Яся делала так много раз. Слишком много раз.
После похорон родителей Яся избавилась от всех их вещей. Единственное, что осталось – это цветная фотография. Они в парке аттракционов стоят на фоне колеса обозрения. Папа держит трехлетнюю Ясю на руках, а она кормит его мороженным. А мама, с шапкой кудрявых волос, стоит рядом и снисходительно улыбается. Яся ничего не помнила из того дня. Она смотрела на этот снимок и придумывала себе счастье. Детское счастье с печеньем по выходным и поцелуями перед сном.
Первые месяцы после смерти родителей Яся не выпускала фотографию из рук. Она сплетала тюль ложных воспоминаний, чтобы завесить ей каждый острый угол памяти. И теперь, когда она вспомнила о родителях, она смотрела на изящную занавеску и видела только силуэты, которые представлялись ей пикниками за городом, поездками к морю, сказками перед сном. А за тюлем лежали пыльными стопками ссоры, крики, упрёки и папины беспомощные глаза.
Сейчас эта фотография была похоронена на самом дне бельевого ящика. В темноте и покое. Как и ее родители. Странная штука, чем больше проходило времени с той аварии, тем острее впивались в сердце осколки покореженной машины. А обещали, что боль утихнет. Вранье. Боль врастает в тебя, как врастает ноготь в большой палец на ноге. И впивается в тело при каждом шаге. Но если приноровиться, не наступать на изувеченную ногу, боли почти не будет. И всё равно, что хромать придется всю жизнь. И что не побежишь теперь во всю прыть, как прежде в детстве. А удалить ноготь страшно. Вдруг это окажется еще больнее.
А Яся все лепила и лепила образ Артёма. Она боялась, его забыть. Она не могла надышаться воспоминаниями о нем, хоть и каждый вдох причинял боль. Но было в этой боли что-то приятное, какое-то счастливое послевкусие. Длилось оно меньше секунды, но казалось настолько сильным, что боль можно было и потерпеть.
– Иди сюда, чудо лохматое, – Яся взяла котенка и посадила на колени. – А ты ведь до сих пор без имени. Назову я тебя Максим-Михаил. Мурлычешь? Нравится, значит. Откормлю тебя, станешь большим толстым котом, будешь меня с работы дома ждать и по выходным будить ни свет ни заря.
Котенок прижался к Ясе всем своим тщедушным тельцем и уснул. Яся положила голову на стол, закрыла глаза.
Она снова и снова лепила из невидимой глины мужчину, словно скульптор, оттачивающий мастерство. С каждым разом образ получался все правдоподобнее. Не забыла она ни ямочку на подбородке, ни крохотный шрам, пересекающий левую бровь, ни взъерошенные после сна волосы. Но глаза никак ей не давались. Она точно воспроизвела форму, цвет, даже прищур, который выдавал легкую близорукость.
