«Через двадцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Лиссабона», – пробубнил динамик, и Анна открыла глаза.
Последние три часа она делала вид, будто спит. И не потому что ей достался болтливый сосед. Соседей у нее вообще не было, как, собственно, у каждого из семи пассажиров этого странного рейса.
Пустой самолет. Пустой аэропорт Амстердама. А перед этим был другой самолет, из Минска, а еще перед этим… Ох, лучше и не вспоминать. Лучше закрыть глаза и сделать вид, будто спишь. Возвести стену между собой и своими мыслями.
Стена, впрочем, получилась так себе – не стена, а утлый плетень, падающий при малейшем дуновении ветра. Классический рецепт Скарлетт О’Хара, которому Анна обучилась давным-давно, разбивался об уверенность, что в завтра, если оно вообще наступит, не будет времени думать вчерашние мысли.
Поэтому в голове Анны постоянно крутились события последних недель – как черно-белая пленка в старых фильмах советских времен, когда там показывали, как советский народ смотрит еще более старые фильмы советских времен. Крутились нон-стопом, что не добавляло ясности и на вторые сутки пути начало порядком раздражать. Особенно из-за надписи, маячащей на экране и мешающей сосредоточиться на действии: «Что я делаю???» Да, и три вопросительных знака.
«Так что же я делаю? Я, неюная уже девушка тридцати трех лет, преподаватель английского языка, шатенка с пятью – семью килограммами лишнего веса, которые, будь природа чуть справедливее, осели бы не на бедрах, а выше и спереди. Не отмеченная – и снова кокошником в пол тебе, дорогая природа! – никакими талантами. Мягко говоря, незамужняя. А с позавчерашнего дня еще и бездомная. Что я делаю и куда меня это приведет?»
Анна размышляла о том, что с ней происходит, наблюдая, как то, что с семикилометровой высоты выглядело контурной картой, приобретает объем. Земля… Море… Ну, строго говоря, океан, но какая разница. Океан безбрежный и необъятный, а в точке, где спотыкается о берег, он становится морем, просто морем, может даже грязным. Так-то.
Она достала из сумки пудреницу и вздрогнула, увидев вместо привычных очертаний собственного лица круглый белый пятачок.
Два дня назад, протягивая ей конверт с деньгами и документами, тот человек сказал:
– И респираторы. Удобные, с клапаном, часов на десять каждого хватает.
– А потом? – тупо спросила Анна, глядя на свой паспорт со свежей визой. Единственной визой, не считая двух отметок из аэропорта Антальи.
– А потом наденете новый, – засмеялся человек. – Тут десять штук, до Лиссабона точно хватит. Давайте, счастливо вам добраться. Все будет хорошо.
– Откуда вы знаете? – крикнула Анна.
Но человек находился уже по ту сторону, за сомкнувшимися перед его лицом дверями лифта.
Лестничные проемы остро пахли мокрым бетоном. Анна обожала этот запах, многие годы он был для нее запахом дома – хотя, строго говоря, дом-то не ее. Крошечная однушка на окраине Москвы принадлежала милой старушенции, некогда танцовщице кордебалета какого-то столичного театра.
С годами старушенция не утратила балетной осанки и живого интереса ко всему, что касается драгоценных камней. Камни она любила беззаветно, разбиралась в них прекрасно и лихо торговала ими еще со времен театральной молодости. Поразительным образом ей удалось не сесть и не пасть жертвой других любителей камней, или денег, и даже скопить на «скромный апартамент» в районе Лубянки. Поэтому однушку, которой родной театр осчастливил ее прямо перед концом СССР, она «сдавала для души».
– Дом, деточка, не должен пустовать, – говорила хозяйка квартиры Анне, споро пересчитывая сухими ручками ежемесячную арендную плату. – В доме должны жить люди и, желательно, молодые.
Анна снимала эту квартиру восемь лет и радовалась, что для нее с хозяйкой время бежит одинаково. Иначе старушенция давно бы заметила, что молодая жилица уже не так и молода. Во всяком случае, сильно старше, чем была, когда впервые пришла в этот дом с тощим чемоданчиком вчерашней студентки.
Самолет тряхнуло, и Анна мысленно вернулась в знакомый подъезд: старый лифт тоже трясся и стонал, однако каждый раз, выходя на своем, пятом, этаже, Анна испытывала необъяснимый приступ счастья. Ей и в голову не приходило жаловаться на район и мебель, бывшую модной в восьмидесятые. И тахта, на которой она спала, хотя хозяйка «дала позволение» купить кровать, была ей удобна и уютна. Чувство дома. То, что Анна ценила больше всех других чувств – до встречи с Васенькой.
В груди привычно заныло. Быстро же человек привыкает к печали, ведь Васеньки-то не стало всего месяц назад.
«Что ты несешь-то, – мысленно одернула себя Анна. – Какое “не стало”! Ну, бросил тебя человек, но ведь жив-здоров, сволочь».
Вообще-то Васеньку звали Кирилл, но уж больно он походил на большого красивого кота – и повадками, и тем неизбывным нахальством, с каким принимал ее заботу и любовь. По кошачьим меркам Васенька находился в самом расцвете: сорок лет, из жены только мама, что поставила на службу сыночке всю родню – близкую и дальнюю.
«Училка-провинциалка-перестарок, то есть, простите, Анна… А вас родители Нюрой звали, да?.. Не невестка мечты, уж будем откровенны, мы все с вами взрослые люди. Но Кирилл мальчик тонкий, ему нужна понимающая женщина, а вы вроде бы…»
Вообще-то мальчик к сорока годам отрастил живот и то, что нечуткая Аннина подруга Лера называла «ряха – в три дня не объедешь». Но он был милый, теплый, даже, пожалуй, добрый, и когда Анна гладила его по спине, блаженно жмурился.
– На кой он тебе сдался, – изумлялась Лера, а однажды прислала картинку с толстым котярой и подписью «Я же тебе как сын, бесполезный жирный сын».
– Что за дом без кота, – отшутилась Анна.
Картинка была обидная, но и подруга единственная, такими не разбрасываются.
Когда Васенька приехал с вещами, Анна обрадовалась.
– Страстей и не надо, видала я ваши страсти, – сказала она тогда Лере.
– А чего надо, – взбесилась Лера, – кормить эту тушу и наглаживать? Так сильно замуж охота?
Замуж Анне было не просто охота. Замуж превратилось в цель: супруг, дети хотя бы двое, пироги по выходным и «ниссан-кашкай» – просто название нравилось. Это стало для Анны картинкой счастья, нарисованной еще в детстве, под крики постоянно пьяной матери. Просто чтобы имелся дом, и чтобы в доме все было хорошо. И ничего больше.
Васенька в эту картинку вписался идеально, даже с мамой и вещами – игровой приставкой, рабочим ноутбуком и парой маек размера XXL.
– Ну что, старушка, – подмигнул он, выгружая пожитки, – будем вместе карантинить.
– Будем, – кивнула Анна.
Она живо перетащила свой рабочий ноутбук на кухню: «Васенька весь день работает, а у меня всего-то несколько учеников по скайпу да переводы, их и вовсе хоть в ванной можно делать».
Дом наполнился Васенькой, пирогами, счастьем. На целых две недели. Да и то, это оказался личный рекорд Васенькиной мамы – столько времени пребывать с ним в ссоре.
– Карантинили-карантинили да не выкарантинировали, – пошутил Васенька, собирая пожитки обратно. – Что-то, Нюра, у нас не клеится. И хорошо, что мы это поняли сейчас. Все-таки карантин штука полезная. А то бы ведь кто знает, чо как.
«Я знаю, – молча заорала Анна. – Мы бы поженились, родили детей, купили в ипотеку квартиру, если бы мне удалось отбить тебя у мамы! А теперь ты останешься с ней, и только смерть разлучит вас, и не факт, между прочим, что ее, учитывая твой вес!»
Но вслух ничего не сказала. Не ее это стиль – вываливать все, что на душе.
Минут через двадцать сборов Васенька насторожился:
– Тебе пофиг что ли?
Анна пожала плечами. Хотелось плакать, кричать, швырять вещи и быстренько вбить в его башку чувство вины, но что-то удерживало. Всю жизнь удерживало, не только с Васенькой.
Анна никогда не выясняла отношения и, если они рвались, а рвались они часто, на самом деле вообще всегда, задирала подбородок и одну бровь, замолкала и старалась глядеть иронично. Хорошо бы, конечно, добавить во взгляд жалостливое презрение, но все силы уходили на иронию и на то, чтобы не хватать за руки, не упрашивать и не упрекать.
– Вольному воля, – из последних сил выдохнула она Васеньке. – Пропуск оформить не забудь. Хотя зачем тебе. Скажешь просто, что к ма-а-а-ме.
– Ты какая-то ненормальная, – ответил он и сильно ускорился со сбором вещей.
Потом она сидела на кухне и разговаривала с Лерой по скайпу.
– Жалко дурака, – говорила небрежно.
– Себя пожалей, – кричала Лера. Она жарила котлеты, проверяла уроки у старшего, отдирала от себя младшую и ругалась с мужем. – Господи, я чокнусь с этим карантином, они же все время жрут!
– Все время? – вежливо спрашивала Анна.
– Постоянно! А чего еще делать-то взаперти. Себя, говорю, пожалей, тридцатник уже, сколько тебе еще надо мудаков, чтобы взяться за ум?
Взяться за ум с точки зрения Леры означало выйти замуж за того, кто хочет жениться, и наутро после свадьбы начинать сожалеть об отданных ему лучших годах. Лера считала, так устроена жизнь, и еще тебе покупают шубу. Самое забавное, что муж Леры считал так же, и семья у них получилась крепкая и даже счастливая.
– Молодая баба, симпатичная, с образованием, что тебя вечно тянет на уродов-то!
– Так тридцатник уже, – напомнила Анна.
– Тем более, – отрезала подруга.
Сбить Леру с панталыку не удалось даже Васенькиной маме, поэтому Анна махнула рукой.
– Шевелись уже, – гнула свое Лера, – а то скоро котов помоечных начнешь подбирать.
У Леры их проживало три, но это не то же самое, замужним можно.
– И ладно бы хоть урод был качественный, – не переставала возмущаться Лера, – а то ведь ряха – в три дня не объедешь. У тебя, Анька, самооценка ниже плинтуса.
– Это называется «отрицательная», – поправил Лерин муж. Он тоже был в курсе и тоже считал Васеньку уродом. – Давай познакомлю с нормальным мужиком.
Нормальный мужик в понимании Лериного мужа звался непременно Вадик, весил примерно как Васенька и время проводил примерно так же, но был готов на жертвы, то есть, жениться.
– Или на Тиндере зарегись, – правильно истолковав молчание Анны, посоветовал он. – Хоть встряхнешься.
Лера яростно грохнула сковородой, и Анна пошла спать, оставив счастливую семью выяснять, откуда ее глава знает про Тиндер и с кем там развлекается.
А потом потянулись пустые дни в холодной карантинной Москве. Ученики потихоньку отваливались, переводов заказывали все меньше, остались только тоска по Васеньке и мысль прогуляться до ближайшей помойки с целью все-таки подобрать кота. Ну а что?..
Окошко мессенджера в фейсбуке мигало уже давно, но в то утро Анна долго спала. Полночи вела мысленные диалоги с Васенькой и с его кошмарной мамой, представляла, как Васенька станет умолять о прощении, а она гордо откажется, а потом все же простит. Ругала себя за то, что в пресловутый тридцатник, а вообще-то уже больше, изводит себя такой чушью.
В общем, вымоталась страшно, уснула только под утро, и писк смартфона просто не услышала. А ведь специально клала его на ночь рядом – вдруг заказ на перевод.
То, что висело в мессенджере, действительно нуждалось в переводе. Анне понадобилось минут пятнадцать, чтобы понять, чего хочет от нее неизвестный мужик по имени Леандру. И еще какое-то время, чтобы выяснить, что это вообще за имя и в какой стране так удивительно называют мальчиков.
– Мадам, приведите спинку кресла в вертикальное положение, – соблюдая социальную дистанцию, гаркнула сквозь маску бортпроводница. И, видимо, желая быть вежливой даже в мире, который катится в тартарары, спросила: – Вы в Лиссабон по делам? Бизнес?
Анна подумала и решила, что если скажет «да», ей все равно не поверят. Какой бизнес?! Где бизнес и где она, учительница английского языка в дешевых джинсах и свитере с катышками…
Но бортпроводница все не уходила, и тогда Анна сказала правду:
– Нет, я не по делам. Я к жениху еду.
* * *
– Ну, что там наша ласточка? Из Москвы выбралась?
– Обижаете. Вот-вот приземлится в Лиссабоне. Все по плану.
– Прямо все? А если вильнет хвостом?
– Куда вильнет, она дальше Турции в жизни не ездила. Боится всего, да еще карантин.
– Это да, со временем, конечно, повезло. Ладно, добро. Держи в курсе.
Глава 2
Шагая по длинным, гулким от пустоты и тишины, коридорам аэропорта, Анна думала: «Что скажу, если спросят, как я сюда попала? Как сумела пересечь половину континента, преодолеть четыре тысячи километров в остановившемся мире? Как проникла сквозь закрытые границы и зачем?»
– Рабочий контракт, – втолковывал ей тот странный человек в Москве. – Просто покажите им эти бумаги. Тут все написано, вопросов не возникнет.
– Да, я обо всем позаботился, – вторил ему Леандру, – можешь быть уверена, никаких проблем.
И Анна решила быть уверенной. Вся ее жизнь – доказательство того, что уверенность в чем-либо есть самообман и дурость. Была уверена в Васеньке? Получи. Была уверена, что никогда в жизни не ввяжешься ни во что за пределами своего понимания? Получи.
К разочарованиям Анна относилась философски: ну, облом и облом, что поделаешь. И совершенно их не боялась. Может, потому что в глубине души надеялась: все ее беды, мелкие и крупные, – что-то вроде платы вперед. Зато потом будет настоящий джекпот – в виде Васеньки, дома и пирогов. Ради этого стоит потерпеть.
– Дурища ты, – ужасалась Лера, – какая же дурища! Джекпот не от слова «потный», джекпот – это когда в ногах у тебя валяется Джордж Клуни молодой, хотя и теперешний тоже сойдет, а ты думаешь: оно мне надо? Вот это джекпот, а то, чего ты хочешь, называется бытовуха.
«Знала бы ты, что я сейчас делаю, – подумала Анна. – Знала бы, где я!»
Этого вообще-то не знал никто, кроме Леандру и его московского посланца. Неудивительно, ведь Анна привыкла, что ее жизнь никого не интересует. Никто не звонил ей каждый день и не спрашивал, как дела. А кому звонить… Матери больше нет – не как Васеньки, а по-настоящему. У Леры своя жизнь – с мужем, детьми и котами. Сестра… Ох, не надо о грустном.
Именно на этом они с Леандру и сошлись: одиночество, привычное и страшное, если о нем думать. Если не думать, то ничего, жить можно. А как задумаешься – все.
– У меня была хорошая жизнь, – говорил он, глядя в камеру ноутбука. – Друзья, вечеринки, отпуск в горах, отпуск у моря… Я дома не сидел, все время на людях. А оказалось, живу в пустоте. Те, с кем с детства дружил, женились, родили детей. А я только родителей похоронил.
Анне казалось, этот далекий незнакомый мужчина с грустными глазами рассказывает ее жизнь. Случайный интернет-знакомый, который и сам не понял, как набрел на ее профиль в социальной сети. Неисповедимы пути виртуальности.
– Я увидел фото профиля и понял, что должен с вами поговорить. Убедиться, что вы правда существуете. Это так странно. Мне сорок лет, и я в жизни не знакомился по интернету. Но ваш взгляд… Не глаза, именно взгляд. Что-то в нем показалось мне знакомым, почти родным.
Анна всегда считала, что на той фотографии взгляд у нее самый что ни на есть профессиональный. Да, щеки малость бурундучьи, и уши торчат, но к взгляду претензий нет – строгая учительница. А вот поди ж ты…
– Город опустел, и вместе с ним опустела моя жизнь. Но город когда-нибудь оживет и снова наполнится людьми. А у меня все останется по-прежнему, потому что так было всегда.
Анна больше слушала, чем говорила, и мысленно спорила с Лерой, которая, узнав, что у подруги завязалась переписка с романтически настроенным иностранцем, деловито осведомилась:
– Дикпик уже прислал?
– Чего?
– Ну, фотку «хозяйства» своего. Вся Европа тоже карантинит, мужикам скучно, вот они и развлекаются таким способом. Вирт, все дела. Тебе что, турки ни разу не писали?
– Он португалец.
– А, один черт, даже хуже. С турками хоть все ясно: вот моя гордость, посмотри, какой красивый, весь для тебя, покажи сиськи. А этому, небось, романтику подавай.
Но именно романтики в общении с Леандру было маловато – свободный английский он использовал для рассуждений об одиночестве, о том, как тяжело быть одиноким, и еще о том, что одинокий человек не может быть счастлив, особенно если окружающие считают его представления о счастье примитивными и простыми.
– Дом, дети, жена, которая нас всех любит, а мы любим ее. Сад, пляж по выходным. Чтобы было к кому возвращаться с работы. Это разве плохо?
Он говорил ее словами, и это так поражало невероятной странностью, что пару раз Анна чуть не рявкнула: «Где дикпик??»
– Что вообще не так с нами обоими, если мы проводим вечера, делясь друг с другом своим одиночеством и не пытаясь скрасить его бессмысленным и беспощадным виртуальным сексом? – поделилась своими сомнениями с подругой Анна.
– Португалия не остров, – заметила Анна. – Она на побережье Атлантического океана, но она не остров.
– Ой, да один хрен, боже ты мой. Мать, ну, ты везучая, конечно. Даже на берегу Атлантического океана для тебя нашелся Васенька. Симпатичный хоть? Или опять харя – в три дня не объедешь?
И тут Анна замолчала. Потому что Леандру был по-настоящему хорош собой. Так хорош, что сердце у нее замирало в молчаливом восторге. Ну, может, пока не сердце, а чего другое, но как только раздавался звонок скайпа, мозг Анны начинал вырабатывать эндорфины в количестве, достаточном, чтобы сделать счастливым все население Москвы.
– Симпатичный, – сдержанно сообщила она и с радостью отметила, что там, где раньше «болел» Васенька, теперь фонтанчиком бьет радостное возбуждение.
Анна знала, что виртуальные романы развиваются стремительно и заканчиваются внезапно, оставляя после себя вполне реальную сердечную рану. Знала и то, что глупо относиться к ежедневной болтовне по скайпу как к отношениям. Глупо краситься и укладывать волосы, будто собираешься на настоящее свидание. Глупо привязываться.
Она знала все. Но спустя две недели убила бы того, кто помешал бы ей не ответить на сообщение. К счастью, в пустой квартире и в пустой Москве таких смельчаков не нашлось.
– Ты, главное, не вздумай влюбиться, – наставляла Лера, – относись к нему как к порно-тамагочи: рано или поздно сдохнет, зато нового завести не вопрос вообще.
Леандру с его четким иберийским профилем, вьющимися волосами и глазами цвета горького шоколада совсем не походил на тамагочи, тем более, порно, потому что ни разу не перешел границы пристойности. Это Анну удивляло, радовало и немного разочаровывало.
Она, конечно, приучала себя к мысли, что однажды сказка закончится, и Леандру исчезнет так же внезапно, как появился. Снимут в его атлантическом раю карантин, вернется он в свои бары, к своим друзьям, в свою обычную жизнь. И долгие, по несколько часов, разговоры с какой-то русской теткой станут ему не нужны. Хорошо если спасибо скажет.
Но Леандру сказал:
– Как бы мне хотелось увидеть тебя по-настоящему.
Это произошло спустя две недели после их знакомства, и Анна поняла: сейчас будет дикпик.
«Долго же ты, сеньор, собирался»…
– Ты могла бы приехать в Лиссабон?
Приглашение прозвучало так неожиданно, что Анна разозлилась: «Да сколько можно? Давай, переходи к делу».
– Это не так далеко, как многие думают, – продолжал непредсказуемый интернет-знакомец.
– Леандру, чего ты хочешь? – раздраженно буркнула Анна.
– Хочу, чтобы ты приехала.
– А я хочу миллион долларов, и чтобы на моей свадьбе пел Синатра. Но этого тоже не будет.
– Нет, правда. Я всю жизнь откладывал все на потом. И вот сейчас вижу это «потом», и оно мне не нравится. Я влюблен, и больше не хочу ничего откладывать. Приезжай.
– Ты вообще в курсе, что в мире происходит? Как я приеду? Перейду Финский залив по льду, как Ленин? Так апрель на дворе, до льда еще месяцев шесть, а то и восемь!
– Я знаю, как все устроить, – очень тихо и очень серьезно ответил Леандру. – Если будешь делать, что я скажу, через неделю встречу тебя в Лиссабонском аэропорту.
Мимо закрытых магазинов, через зал выдачи багажа, где ленты транспортеров напоминали огромных спящих змей, сквозь «зеленый коридор» с таможенниками, не проявившими к ее дорожному баулу интереса, Анна подошла к раздвижным дверям, ведущим в зал прилета.
Остановилась, глубоко вдохнула. Поправила на лице респиратор и нервно усмехнулась. Мелькнула мысль: «Будь у поросенка Фунтика и Дарта Вейдера общее потомство, оно бы выглядело именно так – красное от нервов и жары, тяжело сопящее и лохматое. И вот такой он впервые меня увидит, – вздохнула Анна. – И поймет, что зря потратил столько усилий, времени и денег… Доставка-то, небось, обошлась ему недешево. Ну, да ладно. Обратно все равно ходу нет, так что вперед и с песней. Нехорошо заставлять человека ждать».
В пустом зале прилета, который показался Анне огромным, не было ни души, если не считать двух здоровенных черных парней и замотанной в сто платков бабки, явно забредшей сюда подремать.
Ее никто не встречал.
Леандру не приехал. И не отвечал на телефонные звонки.
* * *
– Слушай, ты уверен, что этому парню можно доверять?
– Конечно, нет. Доверие для дураков, а я предпочитаю старую добрую жадность.
– Ладно, спрошу иначе: не облажается твой жадина?
– Нет. Потому что на этот случай у меня есть старый добрый страх.
– Любишь ты афоризмами сыпать. Ладно, Цицерон, посади нашу ласточку в гнездо и сообщи, когда можно приступать. Времени мало, того и гляди карантин снимут.
Глава 3
Анна испытывала удивительную смесь ощущений: панику, ярость и странное удовлетворение, какое бывает, когда человек убеждается в собственной правоте.
«Оказаться в полном одиночестве в пустом аэропорту на другом конце континента – ну а кто, собственно, ждал для меня чего-то иного?»
Дверь за ее спиной отъехала, выпуская других пассажиров. Они шли, толкая перед собой тележки с багажом, растерянные, но все же радостные: все – португальцы, все явно вернулись домой.
Анна ужом скользнула за эту дверь и влетела прямо в сонного таможенника.
– Вы что-то потеряли? – флегматично поинтересовался он.
«Мозги! Свои тупые, дырявые, сварившиеся под чертовым респиратором мозги!» – мысленно ответила ему, или себе, Анна.
– Здесь, в аэропорту? Или раньше, в самолете? – допытывался таможенник.
«Гораздо раньше, где-то примерно в Москве, когда отдала свой загранпаспорт странному мужику, что приперся ранним утром неделю назад: “Я по поводу Лиссабона”».
Неопределенного возраста, поджарый, с военной выправкой, мужик излучал спокойствие и уверенность человека, привыкшего командовать. Приехал на джипе величиной с дом, и Анна решила, что вряд ли он хочет использовать ее паспорт для получения восьми тысяч рублей в микрокредитном притоне.
Незнакомец вернулся через сутки, как обещал, с точностью до минуты. Отдал толстый пакет документов и кратко изложил суть плана:
– Полетите из Минска в Амстердам, оттуда в Лиссабон. Пересадка короткая, но проблем не будет, успеете. С собой возьмите только самое необходимое.
– А как я попаду в Минск? – спросила Анна, потрясенная тем, что он все-таки вернулся. – Я к подруге в другой район Москвы без пропуска не доеду.
– Поедете на грузовике, – усмехнулся мужик.
– В кузове? – ужаснулась Анна. – В тайном отделении для нелегальных мигрантов?
– Ну, зачем. В кабине поедете. Вы теперь экспедитор транспортной компании, доставляющей из России в Беларусь сельскохозяйственный груз. Поздравляю с новой должностью. А вот чтобы доехать до своей новой работы, придется оформить пропуск, забрать вас из дома фура, к сожалению, не сможет.
Он сказал: «Все будет хорошо». И все было хорошо, даже мрачный водила, который, объясняя пограничникам, кто она такая, сделал такое лицо, что они ему даже посочувствовали: грымза всю малину испортила, нет бы молодого напарника дали. Все было хорошо, когда Анна позвонила Леандру из номера минской гостиницы. И когда выходила из самолета в Амстердаме, тоже было нормально.
– Вы не можете покидать здание аэропорта, вы должны проследовать в конечный пункт назначения, – сурово пояснил голландский погранец с детскими синими глазами.
«Здорово, – хмыкнула про себя Анна. – Особенно, если учесть, что конечный пункт назначения – Леандру. Которого нет».
– Мадам? – таможенник начал просыпаться.
– Я бы хотела улететь обратно.
Таможенник вытаращился на Анну так, словно у нее поверх респиратора выросли усы и борода.
– Мадам, вы не можете никуда улететь. Этот рейс последний. И никто не может точно сказать, когда будет следующий. Пандемия, мадам.
– Но меня не встретили! Я не знаю, что делать!
– Так позвоните, вдруг что случилось. В любом случае, вам следует вернуться в зал прилета.
Сидя на полу – что за дикие места, ни одной скамейки – Анна пыталась взять себя в руки.
«Может, и правда что-то случилось: сломалась машина, прорвало трубу. Или влетел в аварию по дороге в аэропорт и теперь лежит в реанимации и в бреду повторяет мое имя, а его никто не понимает».
Эта мысль странным образом успокаивала, однако на вопрос «Что делать?» не отвечала.
Анна звонила Леандру примерно раз в тридцать секунд. То есть, заново набирала после каждого предложения оставить голосовое сообщение.
«Возможно, – подумала она, – его телефон сейчас валяется в придорожной канаве, или огромный альбатрос… – тут есть альбатросы? Должны быть, океан же есть, – тащит его через Атлантику в Бразилию. Он бы и рад ответить на звонок, да клюв занят…»
– Алло, – отозвалась трубка человеческим голосом. Очень недовольным голосом.
– Кто это? – изумилась Анна.
– Ты сам кто это? Опрос? Клиника диагностики? Чего надо?
Анна сообразила, что случайно набрала Леру. Сварливые интонации подруги прозвучали такими родными, что она разрыдалась.
– Это я! Леандру пропал. Что мне делать?
– Да блин, – выдохнула Лера. – Козлина какая. Ну и хрен с ним, другого найдешь.
– Он здесь пропал! Я тут сижу одна, самолеты не летают…
– Ясное дело, не летают, пандемия ж. Слушай, давай я тебя потом наберу, у меня тут отец приболел, боимся, как бы не эта дрянь.
Анну пробрало морозом. Отца Лера очень любила, а для него и вовсе была светом в окошке, хоть он и ждал, конечно, пацана.
– Да, давай. Хоть бы обошлось.
– Хоть бы, – мрачно согласилась Лера. – Ты там не кисни. Делов-то, одним уродом меньше.
Вешать на Леру свои проблемы, главная из которых заключается в «там», было бы скотством.
«Что, в конце концов, случилось? Ну, прокатилась неудачно, бывает. Надо только придумать, как выбираться. Но ведь в двадцать первом веке живем, да и не пустыня вокруг, вон, люди…»
Людь вообще-то был уже один, да и тот доверия не внушал: косматая башка на тщедушном тельце, расстегнутая до пупа рубашка, невообразимо грязные джинсы – бродяга, точно бродяга. Анне стало стыдно, что она испугалась давешних африканцев. Люди как люди, не то что этот.
– Здрасьте, Елена Валентиновна, – затараторила Анна в телефон. – Простите, что так поздно, но тут такое дело. Вы мою квартиру еще не сдали?
– Мою, так-то, – невозмутимо поправила квартирная хозяйка. – Нет. Вы передумали уезжать?
– Я уехала. Но так вышло, что очень скоро вернусь. Считайте, никуда не уезжала, ладно?
– Простите мое старческое любопытство, но что у вас случилось?
Кто-то потрогал Анну за плечо. Она оторвалась от телефона и увидела бродягу. Тот стоял, склонившись над ней и протянув руку.
– Отстань, морда ковидная, – рявкнула Анна по-русски. – Ой, это я не вам, Елена Валентиновна. Я глупость сделала, надо было дома сидеть.
– Или, может, надо все же попробовать на новом месте, а не складывать лапки при первых трудностях, – неожиданно жестко отозвалась старая балерина. – Я, деточка, заметила, вы трудностей избегаете, а это…
– У меня щас деньги закончатся, – с лицемерным сожалением выдала Анна и нажала кнопку.
«Не очень, конечно, вежливо, однако выслушивать поучения, сидя на полу черт знает где, – это, знаете ли, слишком, Елена Валентиновна. Я все-таки не в Тверскую область прогулялась».
Бродяга и не думал уходить. Все тянул и тянул руку.
«Будь у меня пара евро, – подумала Анна, – я бы поделилась. Но сдачи с сотни у тебя, скорее всего, нет, так что прости, брат». Она виновато улыбнулась.
Потеряв терпение, бродяга сунул ей в руку листок бумаги.
«Поднимись по эскалатору на второй уровень и выйди к парковке. Жду в черной машине. Леандру».
Подхватив сумку и на ходу содрав респиратор, она кинулась к эскалатору. Тот, конечно, не работал, но это ничего, ничего!
Двери услужливо разъехались, и Анна оказалась в густой лиссабонской ночи, такой душистой, что подкосились ноги.
Лихорадка последних дней словно выключила ее способность к зрительному, да и любому другому восприятию, поэтому Анна не запомнила ни дорогу до Минска, ни аэропорты. Даже закат над океаном, открывшийся ей на подлете к Лиссабону, отметила как факт: солнце садится. И теперь, окутанная прохладной синевой спустившейся на город ночи, она стояла, не в силах пошевелиться, и прислушивалась к шороху пальм и своим проснувшимся органам чувств.
Ночь пахла солью и медом, и лимонным цветом, и большой водой. Вокруг ни души. Но даже если бы аэропорт «Портела» жил своей обычной жизнью, Анна бы не заметила ни толп, ни такси, ни рева взлетающих самолетов. Она просто стояла, уронив на землю сумку, и дышала, и каждой клеточкой тела ощущала нечто совершенно новое и, в ее случае, необъяснимое – физическое чувство свободы.
Автомобиль подъехал тихо, почти подкрался, и Анна шарахнулась назад. Распахнулась передняя дверь.
– Садись! Быстро!
– Щас, – вырвалось у Анны. – Спешу и падаю.
– Анна, пожалуйста! Я потерял телефон, я тебя не встретил, я даже цветы не купил – все магазины закрыты. Буду просить прощения до конца моих дней, но сейчас давай поедем, пожалуйста.
Это был голос Леандру, и его покаянная тирада звучала бы даже забавно, если бы не взвинченный тон, который, впрочем, он изо всех сил старался скрыть. Анна села в машину и подумала: «Что-то как-то все не так». И тут же ударилась головой о спинку кресла, потому что Леандру рванул с места раньше, чем она успела пристегнуться. «Вообще не так», – мелькнула здравая мысль.
В машине пахло сандаловой отдушкой, терпким мужским одеколоном и кожей. Четкий профиль мужчины, руки на руле, тихий джаз, ночная дорога… Все было бы прекрасно, если бы не два малюсеньких факта: Анна не представляла, куда едет и с кем, если учесть, что мужчину она видела впервые в жизни.
– Я все испортил, – нервно заговорил Леандру. – Но через пятнадцать минут мы будем дома, и я все исправлю.
«Действительно нервничает, – отметила Анна, – судя по тому, как внезапно захромал его превосходный английский».
– Ты живешь за городом? – вежливо спросила она и немедленно представила красоты Химок.
– К сожалению, пока нет. Загородная жизнь – для женатого человека с семьей. А, ты спрашиваешь, близко ли мой дом к аэропорту! «Портела» находится в городе. Мы, кажется, единственная европейская столица, где все так странно устроено. Хотя мне нравится: выходишь из самолета, садишься в такси, и через полчаса пьешь кофе у Педру.
– У Педру?
– Кафе рядом с домом. Я хожу туда много лет, там вся жизнь нашего квартала.
В салоне снова повисло молчание, нарушить которое у Анны не было ни сил, ни, признаться, желания. Не то что она ждала салюта в честь своего прибытия, но все же скомканная ночная встреча совсем не походила на долгожданное свидание двух людей, испытывающих друг к другу хоть какие-то чувства.
«Да боже мой, – одернула она себя, – двухнедельное общение по скайпу не означает чувств, оно вообще ничего не означает. Будь мы оба в Москве да в привычном мире, пошли бы поужинать в ресторан. Ели бы какую-нибудь пиццу, приглядываясь друг к другу и нащупывая темы для разговора. И не исключено, что разошлись бы по домам, разочарованные несовпадением реальности и того образа, что нафантазировали себе, разговаривая с живой картинкой в интернете. Так бывает, это нормально. Вообще-то чаще всего бывает именно так, а истории со счастливым концом – исключения. Это такое же первое свидание. Разница только в том, что на него я добиралась почти двое суток. Но раз уж проделала такой путь, и раз уж он потратил столько сил, чтобы я его проделала, – шепнул ей коварный внутренний голос, – разве не должен был он хотя бы выйти из машины? Посмотреть на меня и дать мне взглянуть на него? Прикоснуться к щеке, просто чтобы убедиться: я – не просто картинка на мониторе компьютера, я реальна, я живая… И цветы. Почему он не принес цветы? Хотя… Сказал, магазины закрыты, где ему взять цветы? Клумбу ободрать? И все же ветка цветущего олеандра, их же у аэропорта целые заросли, была бы лучше, чем ничего».
Машину слегка занесло на повороте.
– Мы от кого-то убегаем? – недовольно поинтересовалась Анна. – Почему ты так быстро едешь?
Леандру резко затормозил, съехал на обочину и остановил машину. Повернулся к Анне, взял ее руки в свои.
«Ну, наконец-то», – обрадовалась Анна.
– Прости. Веду себя как дурак. Я очень нервничаю. Уверен, ты понимаешь, почему.
И тогда она взорвалась.
– Не понимаю! Я ничего не понимаю! Почему мы так несемся? Почему ты прислал ко мне какого-то бродягу с дурацкой запиской? К кому я приехала? Зачем? Что я здесь делаю?
Она срывалась в истерику и одновременно словно наблюдала за собой со стороны: взрослая женщина, не понимающая, что натворила, и по-девчачьи ищущая виноватого.
– Давай по порядку, – Леандру заговорил тихо и как-то даже торжественно. – Ты приехала ко мне. Ты здесь, чтобы изменить свою и мою жизнь. Вот зачем ты здесь. Затем, чтобы выйти за меня замуж.
Анна много раз представляла, как это будет. Нет, не с Леандру, а в принципе. Как ей сделают предложение, и она скажет: «Мне надо подумать». А ей ответят: «Пока ты думаешь, я хочу, чтобы это кольцо было у тебя». Все эти прелестные старые игры, когда оба знают, что все уже решено, но следуют ритуалу, который и есть начало долгой семейной истории, первая и самая красивая ее часть. Именно ее по многу раз, перебивая друг друга, счастливые старики рассказывают внукам.
Но никогда она не думала, что предложение будет сделано в машине с погашенными фарами, мужчиной, которого пока смогла рассмотреть только в профиль. И что в этот момент на ней будет надет свитер с катышками.
– Ну, что скажешь? – Леандру чуть сжал ее руки.
– А бродягу-то зачем прислал?
– Это все, что тебя сейчас интересует? – усмехнулся Леандру. – Ты не поверишь. Не хотел получить штраф за неправильную парковку.
Он снова завел двигатель и выехал на дорогу. За окном мелькали какие-то огни, и Анна вспомнила ярко освещенные московские развязки и выезд на МКАД в районе Ленинградки. Машину подбрасывало на ухабистой дороге, скупой желтый свет редких фонарей выхватывал из ночи какой-то бесконечный пустырь.
«Может, мне все это снится, – подумала Анна. – Может быть, никакой это не Лиссабон, и никуда я не летела, и не было никакого человека, который принес мне паспорт и документы. И я не спрашивала его: “Зачем?”, а он не отвечал: “Ради старого друга, который очень хочет вас увидеть”. Может, я просто заснула на кольцевой линии метро, и все это мне приснилось. Потому и несуразица такая, и Леандру этот странный, и скорость, с какой я мчусь в темноту, не зная конечной точки, потому что кольца у меня нет».
Ее разбудило осторожное прикосновение к плечу.
– Приехали, – Леандру улыбался. – Ты уснула как котенок. Знаешь, когда они играют, а потом вдруг падают и засыпают. Устала, конечно. Пойдем домой.
Анна сонно захлопала глазами.
Перед ней и правда высился дом. Огромный, многоквартирный дом, как в каком-нибудь Перово или Ховрино. Ничего даже близко похожего на лиссабонские пейзажи из интернета. Просто огромный прямоугольный домина квартир на двести. И окна в доме не светились, будто он совсем пустой.
* * *
– Ну что, ласточка в гнезде?
– В гнезде-то в гнезде, но мы не знаем, в каком.
– Это как понимать? Она что, не прилетела?
– Прилетела и прошла пограничный контроль. Но до места не доехала.
– Как это, не доехала? Куда она на хрен делась из пустого аэропорта? Ее что, не встретили? Вы там совсем идиоты что ли?
– Не надо так со мной разговаривать. Мои люди вели ее до зала прилета. Там, вероятно, случилась накладка. Я разберусь.
– Уж разберись. Ты даже не представляешь, что будет, если не разберешься. Не найдешь ее раньше, чем ОНИ, нам обоим конец.
Глава 4
– Это что, Лиссабон? – недоверчиво спросила Анна.
Леандру отчего-то развеселился.
– А ты ожидала увидеть трамваи и кривые средневековые улицы? Это Телейраш, дорогой спальный район. Очень респектабельный. Исторический центр хорош для туристов, но не для жизни. Кто захочет ютиться в крошечных комнатушках и слышать кашель соседей?
«Но он ничем не отличается от мест, откуда я приехала, – мысленно простонала Анна. – И ты, ты тоже ничем не отличаешься от мужиков, которые населяют эти места! Ночью все кошки серы, все спальные районы одинаковы, и все мужчины нудные идиоты! Даже если у них иберийский профиль».
Леандру обогнул машину и открыл пассажирскую дверь.
– Позволь мне взять багаж.
И тут Анна испытала еще один шок: стоящий мужчина был одного роста с ней… Но она-то сидела!
«Мои метр восемьдесят, – мрачно подумала она, – этот идальго будет дышать мне в коленки. Боже, боже…»
Следуя за ним к подъезду, Анна подводила промежуточные итоги.
«Я сорвалась из закрытой Москвы в закрытый же Лиссабон к красавцу-мужчине, а в итоге получила спальное Свиблово и уменьшенную модель молодого Хосе Каррераса. Сильно уменьшенную, хотя, казалось, куда там еще уменьшать».
Свет в подъезде включился автоматически, и Анна увидела просторный холл, выложенный мрамором и украшенный фикусами и пальмами в кадках. Леандру вызвал лифт, и Анна содрогнулась, представив его рядом с собой в тесной кабине. Она невольно сгорбилась и втянула голову в плечи.
«Если захочу сравняться с ним в росте, мне придется ходить на корточках, – подумала она и тут же устыдилась своих мыслей. – Вот Васенька, например, был огромный, а толку-то».
– Я… большая, – смущенно пробубнила Анна, поймав на себе взгляд Леандру.
– Ты высокая и очень красивая, – он пристально посмотрел на нее и, вопреки всем законам геометрии, посмотрел не снизу вверх, а скорее, наоборот.
«Все дело в осанке, – поняла Анна. – В уверенных движениях, в посадке головы. В том, как он держится – естественно и свободно. Наверное, потому что рост никогда не был для него проблемой».
Стоя совсем рядом с Леандру в лифте, она украдкой вдыхала аромат его туалетной воды и пыталась найти в себе то волшебное ощущение взмывающей к сердцу горячей волны, что, в конечном итоге, и заставило ее бросить свою привычную жизнь. Но волны не было, и не было почти ничего, кроме досады на себя, что не получалось совместить в одну личность плоское изображение из скайпа и реального мужчину, в чьи волосы она, наконец, может запустить пальцы.
После недолгой возни с ключами Леандру распахнул дверь.
– Добро пожаловать. Я бы хотел сказать «добро пожаловать домой», но ты, кажется, и так считаешь, что я слишком тороплю события.
Квартира казалась огромной, и Анне понадобилось какое-то время, чтобы понять: здесь просто мало мебели. В гостиной гигантский, против всякого здравого смысла, кожаный диван, стойка с телевизором и полупустая конструкция из стекла и металла. Предполагалось, что прозрачные полки, расположенные на разных уровнях, создадут ощущение легкости и объема.
«То есть то, чего тут и без того хватает», – подумала Анна.
– Я покажу тебе комнату.
Леандру пошел вглубь квартиры, и Анна последовала за ним, отметив, что он не снял обувь.
«В южных странах, видимо, разуваться не принято. Запомним».
Просторная спальня выглядела немногим уютнее гостиной: огромная кровать с двумя тумбочками по бокам, небольшой туалетный столик, ковер на полу. Тяжелые портьеры закрывали одну стену целиком, и Анна подумала, что там, наверное, гардеробная.
«Шикарно, ничего не скажешь. Как в отеле».
Леандру нажал кнопку на пульте. Портьеры разъехались, и Анна вздрогнула: за ними не было гардеробной, а красовалась бесконечная темно-синяя ночь, огромная, от пола до потолка. И где-то вверху сдержанно мерцали звезды.
– Утром будет очень красиво, – произнес Леандру. – Или ты хочешь другую спальню? Можем поменяться. В моей есть шкаф, но нет такого окна, и кондиционер еще не установлен.
Анна посмотрела на окно, на мужчину, предлагающего поменяться спальнями, и неудержимо расхохоталась. Ей вдруг стало очень легко – просто от осознания факта, что он не потащит ее в постель с порога, как сделало бы большинство мужиков на его месте. Причем имея на то гораздо меньше оснований, чем этот красивый, хоть и маленький, португалец, который за несколько дней организовал – и оплатил, это тоже важно – целую, можно сказать, спецоперацию.
Потом они сидели за барной стойкой на кухне – много хромированной стали и прозрачного пластика, ели разогретую в микроволновке еду и пили красное вино.
– Тушеный кролик с розмарином, вареная треска с нутом – это ты обязательно должна попробовать, это bacalhau, гордость португальской гастрономии. Тут у нас… Прости, я заказал ужин в ресторане, но забыл, что именно.
– Рестораны же закрыты? – удивилась Анна, уминая кролика вместе с треской. В последний раз она ела в аэропорту Амстердама, и это была шоколадка из автомата.
– Некоторые работают на вынос. Так, это салат из осьминога, с него следовало бы начать. – Леандру ловко открыл вторую бутылку вина. – Подожди, я дам тебе другой бокал.
– Зачем?
– Затем, что это другое вино. Черт, забыл про сыр. Смотри, это азорский, выдержанный, можно сказать, наш лучший сыр, не считая amanteigado.
– Чего?
– Это тоже сыр. Название от слова «масло», потому что он жидкий, и есть его надо ложкой. Я покупаю такой сыр в специальной лавке, они называются queijarias, и только в те дни, когда туда приезжает грузовичок из Серра-да-Эштрела.
Анна доела осьминога и мечтательно посмотрела на открытую коробку со слоеными пирожными. Пряча улыбку, Леандру подвинул коробку к ней поближе.
– Кажется, все не так плохо?
– Давай разберемся, – Анна глотнула вина и откинулась на спинку стула. – Меня бросил мужчина, я познакомилась по интернету с другим мужчиной и порушила всю свою жизнь. Хотя, пожалуй, рушить в ней особо было нечего. Я поехала на другой конец мира…
– Всего лишь континента, – улыбаясь, поправил Леандру.
– Географически. Для меня это другой конец мира. Так вот, я пересекла закрытые границы, не исключено, нарушив закон. И вот сижу на этом другом конце мира, пью вино и не понимаю, на кой черт сдалась этому самому мужчине. Это все хорошо?
Пробка с деликатным хлопком покинула горлышко очередной бутылки.
– Моя очередь, – Леандру ловко заменил бокалы и снова налил. На этот раз вино было скорее гранатового оттенка. – Мне сорок лет, и я впервые в жизни сделал то, что действительно хотел. Женщина, которая мне очень нравится, согласилась пойти со мной на свидание. И на этом свидании я понял, что не хочу ее отпускать. Так что у меня все хорошо. Лучше, чем хорошо. – Он накрыл ее руку ладонью. – Тут еще вот что важно. Эта женщина ради свидания со мной… Как ты сказала? «Разрушила свою жизнь». Возможно, преступила закон. Возможно, Анна, не точно! – он тихо рассмеялся. – Она не послала меня к черту, хотя я не встретил ее в аэропорту и заставил нервничать, и моим посланником любви был грязный бродяга. Она сидит здесь и пьет со мной вино. Как думаешь, для меня не все потеряно? Будет у нас второе свидание?
«Сейчас я его поцелую, – подумала Анна. – Гори все синим пламенем, я должна это сделать, иначе зачем сюда приперлась. Он хорош, этот тип с диким именем, волнистыми волосами и глазами цвета горького шоколада. Хорош, особенно когда не подсылает бродяг и не ведет машину».
– Иди ко мне, – одними губами произнесла Анна.
И свалилась со стула.
Единственное, что действительно хуже пробуждения с похмелья, – проснуться до того, как протрезвеешь.
Анна со стоном разлепила веки, перевернулась на живот и пошарила рукой рядом с собой. Как и следовало ожидать, в огромной кровати она была одна.
«Блестяще, – констатировала Анна, – просто блестяще. Навернуться со стула всей тушей в самый романтический момент. Грохот, небось, по всему Лиссабону пошел. Надо почитать новости, не случилось ли землетрясения в глубинах Атлантики. Интересно, как это Леандру хватило сил дотащить меня до кровати, раздеть и, кажется, даже умыть? Силен мужик, даром что ростом с хоббита».
Она села в кровати и уставилась в темноту. Никогда раньше ей не приходилось напиваться до полной отключки, поэтому ощущения были новыми, но не такими уж и незнакомыми. Кто жил с алкоголиком, знает эту партитуру до последней ноты: не вступать в пререкания, уложить на живот, время от времени проверять, дышит ли. Когда проснется, быть готовым к потокам ненависти: «Башка трещит, сушняк, дай пивка, зверюга. Да пошла ты со своим цитрамоном, мне выпить надо, где заначка моя? Ничего я вчера не выпила, врешь, ты все спрятала».
Пронзительный и в то же время сиплый голос матери оживил старый кошмар: вот она бредет, шатаясь, по двору, пинает ржавое ведро, спотыкается о кучу гнилых досок и яростно матерится. Маленькая Анна знает, что сейчас мать ввалится в дом и потребует отчета – почему дома грязь, почему посуда немыта, почему сестра не накормлена. А если придраться не к чему, сдерет занавески с окон или схватит Иринку, прижмет ее к себе и плачущим гнусавым голосом начнет причитать: «Ты не ела, зая моя, да? Она тебя голодом морит, да?» И сестра, лишь бы не дышать материным перегаром, скажет: «Да, морит». И тогда мать возьмет ремень, или скакалку, или что под руку попадет, и начнет «экзекуцию».
Анна не помнила мать трезвой, не помнила, чтобы та ее приласкала или назвала Аней или Анечкой. Она с младенчества была Анна, и четыре эти буквы отпечатались в ее жизни как граница между любовью и нелюбовью. Сестра была Ирка, Иришка, по пьяни даже зая и киса, и ее, младшую, мать, пожалуй, действительно любила, уж как могла. Анна не завидовала – радовалась, что Иришке достается меньше. Кто же знал, что все так обернется…
Эти мысли никогда не оставляли Анну. Даже покинув родительский дом, убогую запущенную хибару в глухой псковской деревне, даже переехав в Москву и поселившись у старой балерины, даже обихаживая Васеньку, где-то на периферии сознания она вела мысленные диалоги с матерью… «Что я тебе сделала? Что ты себе сделала? Почему ты так несчастлива и делаешь несчастными всех вокруг себя?»
Это изматывало похуже учеников и переводов, похуже мужчин, с которыми не клеилось. Единственным утешением, с каждым годом все более слабым, были мечты о чистом доме, о добром муже, о детях и машине с названием «кашкай».
А три недели назад все это ушло, словно никогда и не было. Три недели назад, после того, как она познакомилась с Леандру.
Анна встала с кровати и ощупью нашла дверь. Предрассветная зыбь, сочащаяся из окна гостиной, очертила ее силуэт в большом зеркале: высокая, с длинными спутанными волосами. Обнаженная.
Она пошла по коридору, открывая все двери подряд, в поисках той, за которой спит Леандру. Любовь это или нет, но сейчас ей хотелось быть с ним. Раз он единственный, кто смог заставить замолчать голоса в ее голове.
Просторная ванная комната с биде. Кабинет с письменным столом. Пустая кладовка. Она толкнула последнюю дверь и увидела нетронутую постель. Вернулась в гостиную. Подушки на диване даже не смяты, так и стоят идеальным строем. На кухне ни следа от вчерашнего пиршества.
«Если не считать меня, квартира абсолютно пуста».
Она подергала стеклянные двери, ведущие на пустой, идеально чистый балкон. Заперто. Ручки сняты.
Стараясь не поддаться панике, Анна вышла в прихожую. Вместо накладного замка в двери тускло светилась личинка. Открыть дверь без ключа невозможно.
«Подведем итоги. Я заперта в какой-то квартире, в каком-то городе, и не факт, что это действительно Лиссабон, и ни одна живая душа не знает, где меня искать. А мужчина, который все это со мной проделал, исчез».
Впервые в жизни Анна подумала: «Голоса в голове – это было лучше».
* * *
– Ну что, нашлась?
– Прошло меньше восьми часов, и в Португалии еще ночь. Я не могу вломиться к людям посреди ночи и начать задавать вопросы. Потерпите до утра.
– По крайней мере, вы знаете, к кому ломиться с вопросами. Хоть что-то.
– Слушайте, проблемы случаются у всех и со всеми. Невозможно предусмотреть все, особенно когда имеешь дело с обычным человеком.
– Ну конечно, будь она профессионалом, обошлось бы без проблем!
– Логику профессионала понять нетрудно, особенно другому профессионалу. Логику напуганной женщины – почти невозможно. Успокойтесь. Завтра к вечеру она снова будет под контролем. Город закрыт, страна закрыта. Да весь чертов мир закрыт. Ей просто некуда деваться.
Глава 5
Анна вывернула на кровать содержимое своей дорожной сумки. Так и есть: ни паспорта, ни документов на въезд. Только одежда, косметичка и зарядник для телефона. Самого телефона тоже нет. Она пошарила в потайном кармане – десять стоевровых купюр оказались на месте.
Эту тысячу дал тот человек в Москве. Вместе с паспортом и документами.
– На всякий случай, вдруг вам в дороге что-то понадобится, – пояснил он.
– Да вы что, – ужаснулась Анна, – у меня есть!
У нее и правда имелось пятьсот долларов, которые она собиралась поменять на евро, но не придумала как, если банки закрыты, и обменники не работают.
– Возьмите, – проявил настойчивость человек, – это просто для нашего спокойствия – моего и моего друга в Португалии. Не такие уж и большие деньги.
«Господи, Леандру, что ты творишь? Зачем потратил столько сил и денег, чтобы запереть меня в пустой квартире? Что тебе нужно? Может, ты маньяк? Вроде фаулзовского коллекционера, который держал девушку взаперти, пока она не умерла…»
Анна оделась и решила заварить себе чаю. Необходима простая, привычная моторика, что-нибудь, за что разрываемый алкоголем и страхом мозг мог бы зацепиться как за спасательный круг.
Шкафы на кухне оказались пусты, если не считать нескольких запечатанных бутылок вина. «Туррига», прочитала Анна на этикетке и с трудом подавила желание грохнуть парочку о плиточный пол. Ни круп, ни макарон, ни консервов. Вообще никаких запасов.
«Мыши тут сдохли бы от голода. Да и ты тоже», – услужливо подсказал внутренний голос.
– Заткнись, скотина, – рявкнула Анна, села на диван и стала думать.
Привычка систематизировать информацию появилась у нее в раннем детстве, когда главной, хоть и неосознанной, ее задачей было простейшее выживание. При самой плохой ситуации больше шансов выпутаться у того, кто четко представляет, как обстоят дела.
Сейчас они обстояли, мягко говоря, хуже некуда.
Если убрать эмоции и взглянуть на дело с точки зрения голой логики, факты таковы. Некий мужчина, назовем его Леандру, потому что это совершенно необязательно его настоящее имя, хотя… Кто в здравом уме назовет себя Леандру, когда в мире полно нормальных имен!
Так вот, этот мужчина находит в сети женщину. Как? Да просто забив в поисковую строку фейсбука нужные параметры: город проживания, например, и возраст. Отфильтровав по статусу отношений: «без пары». Или «все сложно».
И вот ему вываливаются данные на целое стадо одиноких москвичек средних лет с несложившейся личной жизнью и, более чем вероятно, мечтой встретить сказочного принца. Осталось выбрать ту, что приглянулась больше других, охмурить, и вот уже она летит к нему на крыльях любви, с денежками за проданную свою квартиру.
Анна знала несколько таких историй, правда, в них чаще фигурировали юные турецкие аниматоры и хабиби из Египта. Но португалец – это даже круче, это сразу повышает градус доверия – Европа!
Разница в том, что хабиби обычно не тратят деньги на билет для своей наивной возлюбленной и не имеют друзей настолько влиятельных, чтобы в закрытой на карантин Москве за сутки сделать годовую визу в закрытый же шенген. А еще они не дают тысячу евро и не предлагают жениться, хотя тут Леандру ничем не рисковал. Святой Антоний, про которого Анна читала в путеводителе, давно почил, так что о тайном, но законном венчании под покровом ночи, можно забыть.
Однако, по какой-то странной причине, условный Леандру прилагает серьезные усилия, чтобы привезти наивную дуру, то есть влюбленную москвичку, в Лиссабон. Не ближний свет, однако. Вопрос – зачем.
«Допустим, – размышляла Анна, – он и вправду маньяк. Богатый извращенец, у которого достаточно денег, чтобы удовлетворять свои жуткие прихоти. Может, это даже целая сеть маньяков, а тот мужик, что делал визу, президент московского филиала. Допустим, они похищают женщин и держат их в заточении. Но в таком случае разве это не должен быть деревенский дом с подвалом? Разве не должен каждый уважающий себя маньяк знать, что доведенная до отчаяния жертва фиганет одно из этих огромных окон стулом да и заорет на всю округу: “Спасите, помогите”? Ведь это же азы маньячного дела! Основы! И потом, что за дурацкая история с парковкой? Что ты за маньяк-то такой, если не можешь нормально встретить жертву? А вдруг ее по дороге перехватит кто-нибудь другой? Или она сама передумает с тобой встречаться? Или…»
В замке завозился ключ.
Повинуясь не разуму, но инстинкту, Анна метнулась в спальню и прямо в одежде забралась под одеяло. Она услышала шаги, шуршание пакетов, звяканье ключей о стеклянную столешницу. Вот хлопнула дверца холодильника, зашумел электрический чайник, звякнули столовые приборы. Похоже, маньяк готовил завтрак.
Он выглядел усталым, но веселым, этот типа Леандру, которого неизвестно как зовут на самом деле. Лил на раскаленную сковороду готовую смесь для блинчиков и напевал. Когда Анна вошла в кухню, он кивнул на барную стойку.
– Я взял твой телефон, потому что не знал, какая туда нужна сим-карта. Теперь ты со связью.
Анна посмотрела на часы: восемь утра по Лиссабону, стало быть, в Москве сейчас десять.
– Доброе утро, – она взобралась на барный стул опасливо, как на лошадь, которая может сбросить. – Ты что, ходил в магазин?
– Ездил. В такое время работают только маленькие mercearias, магазинчики, где торгуют чем попало, от еды до телефонных карточек. Наш квартал новый, тут пока еще ничего нет, кроме пары кафе.
– А где мои документы? – осторожно спросила Анна, поглядывая на растущую горку блинчиков.
– Решил заодно зарегистрировать контракт и сделать ксерокопию паспорта. Заехал в контору, пока там никого нет, а то бы проторчал до вечера. Паспорт на столе в гостиной, а контракт пришлось оставить. Понятия не имею, как его регистрировать, это на совести ассистента.
– Зачем вообще его регистрировать?
– Потому что приглашение на работу, по которому ты прошла границы, от моей конторы. Все легально и законно. Ты ведь не думала, что я отправлю тебя с поддельными документами? Ты – незаменимый специалист по дизайну интерьеров, без которого Португалии никак не обойтись.
– Господи, в это кто-то поверил? – изумилась Анна.
– А какая разница? Документы оформлены безупречно, печати, подписи и необходимые разрешения есть. А уж как они получены, кому какое дело. В общем, придет ассистент в офис, разберется с бумагами, и ты получишь их обратно.
Он говорил так спокойно и естественно, без единой фальшивой ноты, что Анне стало еще страшнее.
– Ты же говорил, в городе карантин, и никто не работает.
– А стройки работают, – Леандру ловко подкинул блинчик. – Это едва ли не единственное, что работает. И, должен сказать, пустые улицы для строителей – божья милость. Особенно в центре. Боже, что у тебя с лицом? Ты плохо спала? О чем ты думаешь?
Анна размешала в чашке кофе и честно ответила:
– Я думаю, ты – кровавый маньяк. Еще я думаю, на самом деле тебя зовут не Леандру, и ты похитил меня, чтобы убить и, возможно, подвергнуть изощренным пыткам.
– Именно в таком порядке? – Леандру водрузил перед Анной блюдо с блинчиками и щедро полил их кленовым сиропом. – Нормальный маньяк поступил бы наоборот.
Анна наблюдала, как стекает по блинчикам карамельного цвета густая жидкость, и молчала. Ее сознание, в который уже раз за последние дни, совершило какой-то дикий кульбит, и то, что казалось единственно верным еще час назад, сейчас выглядело просто смехотворным.
– Послушай, – мягко произнес Леандру. – Ты проснулась, поняла, что меня нет, а дверь заперта. Ты испугалась. Кто угодно испугался бы. Я просто не думал, что ты проснешься так рано, учитывая, что вчера с дороги уснула как убитая.
– Не с дороги, а с двух бутылок вина, но спасибо.
– Это новая квартира. Я купил ее полтора месяца назад, и до карантина появлялся здесь редко. Не хотел поднимать эту тему, но до того, как мы с тобой начали общаться в сети, я… У меня были отношения. Я жил с женщиной. В ее доме.
– А сейчас? – тупо спросила Анна. – Она знает?
– Учитывая, что я съехал от нее месяц назад, думаю, догадывается. Анна, я не самый внимательный кавалер на свете, не бог весть какой романтик и уж точно не эксперт в области отношений. Но я совершенно точно не кровавый маньяк. Я просто парень, которому выпал шанс, и теперь для меня, главное, этот шанс не упустить. Понимаешь? Ты мой шанс, Анна.
Она отодвинула нетронутые блинчики и посмотрела прямо в темные глаза, отчаянно жалея, что не может заглянуть глубже, прямо в голову, и узнать, что у него на уме.
– Шанс на что?
– На жизнь. На нормальную, обычную, человеческую жизнь. Когда-то она у меня была, но я все потерял. На этот раз не повторю ошибку.
Он говорил правду. Анна поверила ему сразу и безоговорочно, потому что за весельем, поди разбери, напускным или искренним, не очень-то и пряталась железная решимость добиться своего.
– Доедай завтрак, и поедем смотреть Лиссабон, – улыбнулся Леандру. – Город пустой, ничего не работает, но друзья моих друзей знают места, где можно хорошо пообедать, несмотря на карантин.
– Нелегальный ресторан? – засмеялась Анна и рассеянно посмотрела в окно.
На улице уже совсем рассвело, но день не торопился, прячась за пухлыми дождевыми облаками.
– Вроде того. Я в душ, и выходим, пока не полило. Может, успеем прогуляться по центру до того, как начнется светопреставление. Знаешь, как у нас говорят, Abril – águas mil, самый дождливый месяц в году, не считая ноября.
Анна услышала, как в ванной комнате полилась вода, и неторопливо пошла в спальню. По дороге захватила телефон и паспорт. Застегнула молнию дорожной сумки и, стараясь не издавать лишних звуков, повернула в замке входной двери ключ.
Оказавшись на улице, она свернула к скверу, маленькому, но буйно зеленому и надежно укрытому от солнца и любопытных взглядов сверху, и быстрым шагом пошла вперед. К станции метро, до которой, если верить навигатору, по счастью, работающему в оффлайн-режиме, ходу было пятнадцать минут. Два то есть километра.
Анна застегнула кофту и сжала в кармане маленький картонный прямоугольник. Обычная визитная карточка, видимо, выпавшая из бумажника или кармана. На ней, строчкой ниже длинных и непонятных португальских слов, была услужливо переведенная на английский надпись: «Адвокатская контора “Брага и сыновья”». Анна подобрала ее на полу кухни, пока Леандру возился с блинчиками.
Удивительно, как несколько граммов бумаги могут превратить в клочки надежную, обширную, тщательно продуманную и крепко сплетенную паутину лжи.
Он сказал: «Это мой шанс, и я его не потеряю». В это Анна поверила. Собственно, это была единственная правда, которую он сказал. Все остальное оказалось ложью. А, нет, не все. Еще имя. Про имя не наврал тоже, в этом Анна была уверена. Потому что еще на карточке было написано: «Леандру Брага, доктор права, младший партнер».
* * *
– Есть новости?
– Разумеется. Поговорили с кем надо.
– И?
– Они не знают. Но у нас есть кое-какие догадки.
– Я бы не назвал это новостями.
– Только что подтвердили адрес, едем туда. Через полчаса получите вашу ласточку живой и здоровой.
– А этот?
– Этот получит, что ему причитается. Вас волнует его судьба? Меня – нет.
– И меня. Лишь бы под ногами не путался.
Глава 6
Мимо станции метро Анна прошла трижды, приняв ее за подземный переход, пока какая-то добрая душа из числа не боящихся ковида бомжей не ткнула пальцем в большую букву «М».
Внутри оказалось пусто, чисто и тихо, но расслабляться было нельзя – вход к поездам охранял зловещего вида механизм величиной с автобус. Анна опасливо повозила пальцем по экрану, понаблюдала за меняющимися надписями, поменяла язык на английский и пришла к выводу, что, очевидно, адская машина выдает билеты в обмен на бессмертные души пассажиров.
Забредший в вестибюль полицейский некоторые время наслаждался сражением иностранки с аппаратом, но потом сжалился.
– Go! – предложил он.
– Чего? – изумилась Анна. – Вы мне зайцем предлагаете ехать? Вы? Служитель закона?
– Go-go, – совсем развеселился ни слова не понявший полицейский и зачем-то добавил: – Миледи.
«Ну, миледи так миледи, – решила Анна и на приличной скорости рванула сквозь турникет. Кто его знает, может, у него шутки такие, у полицейского. Может, ему скучно».
Анна собиралась ехать в центр. Зловещие окраины, хотя, сказать по правде, ничего зловещего в районе, который Леандру назвал Телейраш, не было, не лучшее место планировать и начинать операцию «возвращение домой». Но вот центр – это в какую сторону? Анна долго и безрезультатно смотрела на схему, пока не сообразила, что станция «Телейраш» конечная, и вариант у нее, собственно, один.
В абсолютно пустом вагоне Анна села у окна и стерла выступившие на глазах злые слезы.
«Леандру, наверное, уже заметил, что я ушла. Сбежала, смылась, слиняла – назови как хочешь, суть не меняется. Я поймала его на вранье, причем настолько, казалось бы, мелком и бессмысленном, что говорить смешно. Ну, наврал про работу, делов-то».
Однако это мелкое вранье идеально, последним кирпичиком встало в стену нестыковок, которую она упорно не замечала даже когда уперлась в нее лбом.
«Зачем скрывать, что ты адвокат? Что плохого быть адвокатом? Может, здесь, в Португалии, это какая-то позорная профессия вроде наркодилера или сутенера? Может, здесь адвокатов с ходу бьют по морде? Доктор права? Хрясь по сусалам. Да ну, глупость какая. Почтенная, респектабельная работа, скрывать которую не имеет смысла. А для него, значит, смысл есть».
Анна вдруг четко осознала: во всем остальном, что ей непонятно и странно, смысл тоже есть. Во всей этой дикой истории, где самое дикое – что он ей действительно нравился, даже сейчас, даже сквозь страх, который заставил ее схватить вещи и убежать прочь, этот чертов Леандру. Несмотря на его вранье, за которым, очевидно, скрывался какой-то зловещий план. Несмотря на маленький рост, несмотря ни на что. И тот факт, что он не испытывает к ней вообще ничего, злил, но больше печалил.
Как ни странно, Анну совсем не интересовала его цель. Во-первых, по природе своей она была нелюбопытна и осторожна, а осторожность диктовала не совать нос в странные дела. Старая балерина называла это «избегать трудностей». Анне больше нравилась формулировка «не лезть на рожон». Во-вторых, жгучее разочарование от очередной любовной истории затмевало все остальное.
Таких историй в ее жизни было много. Анна знала, что привлекательна, а еще лучше знала, что, в конечном счете, это ничего не решает. Зеленые глаза, густые темные волосы, кожа, которая к лету приобретала оттенок молочной карамели… Внешность имела значение только до определенного момента. Этот момент – очередное расставание, более или менее достойное, но всякий раз очень для нее болезненное.
Однажды, устав читать психологическую попсу, она набралась смелости и спросила у очередной «истории»: «Что со мной не так?» «История» подумала и честно ответила: «Ты скучная. Ты хорошая, добрая, теплая, как нянечка в детском саду. И такая же незаметная. Иной раз, – сказала “история”, я даже забываю, что ты дома». «Да чего же тут плохого, – изумилась Анна. – Разве ты не чувствуешь себя спокойно и безопасно рядом со мной?» «Я чувствую себя сволочью, – призналась “история”, – оттого, что не замечаю тебя, и что мне с тобой, такой уютной и покладистой, смертельно скучно».
– Все из детства, все. Все от родителей. В терапию бы тебе, – советовала Лера. – Я тут думала в психологи податься. Мелкая подрастет – на курсы пойду. Буду тебя бесплатно лечить.
Анна представила себя на приеме у психолога Леры, содрогнулась и навсегда закрыла для себя тему «что со мной не так».
– Что-что… Да ничего, не везет просто. Прорабатывать детские травмы жизни не хватит, проще подождать. После долгой череды неудач обязательно срываешь джекпот – закон жизни.
– Психология игрока, – презрительно фыркнула Лера. – Нет, я не говорю, что так не бывает. Но ты ж как мужик из анекдота, хоть бы лотерейный билет купила! А то ведь всю жизнь прождешь.
Перегоны между станциями оказались короткими, и через двадцать минут Анна доехала до конечной. «Cais do Sodre», – прочитала она на табличке, вокзал, стало быть. Народу здесь было побольше, человек двадцать. Анна поднялась на поверхность и пошла к реке – без какой-либо цели, просто побыть у воды.
Вода была ее утешением и медитацией с самого детства. Деревня, где росла Анна, затерялась в псковских лесах и могла бы считаться красивой, если бы не ветшающие с каждым годом останки некогда богатого колхоза, появившегося в этих местах еще в тридцатые годы прошлого века.
К пятидесятым среди ладных крестьянских домов выросли коробки из силикатного кирпича – как дюралевые зубные протезы, уродливые и чужеродные. А вокруг длинные приземистые фермы для скота, которые в начале века нового выглядели так, словно их бомбили: разрушенные стены с торчащей арматурой, обвалившаяся крыша…
Колхоза не стало, деревня опустела. Все, у кого была хоть малейшая возможность уехать, уехали. Самые везучие в Петербург и Москву, люди попроще в Псков, а остальные в Опочку – все-таки райцентр.
«Из крупного рогатого скота остались корова Зорька и алкаш Борька», – зло шутила мать, за что пару раз ее легонько побила Борькина жена, что, впрочем, никак не отразилось на частоте совместных попоек.
Нравы в деревне царили простые как вилы – универсальный способ решения любых местных проблем. За вилы хватались «по пьянке» и «по трезвянке», и каждый раз их появление, подобно герольду, предвещали дикие крики, разносящиеся по всей округе.
Заслышав этот набат, маленькая Анна убегала к озеру и сидела там, спрятавшись под густыми ивами. Вода вбирала и гасила звуки деревенской баталии, успокаивала, а еще, если что, всегда можно утопиться. Но этот, как теперь говорят, лайфхак, открылся Анне после прочтения карамзинского шедевра сентиментализма.
Имелось у нее и еще кое-что заветное, но вспоминать об этом Анна не любила – болело и по сей день, спустя четверть века. А вот вода… В Москве она не такая. Неправильная. А может, просто жизнь не такая, неутешительная. Сколько ни ездила Анна по прудам и набережным, но того детского чувства покоя так и не нашла.
И вот теперь, обогнув здание вокзала, она приближалась к Тежу. Еще не увидев реки, Анна ощущала ее присутствие – как иные люди чуют присутствие дикого зверя. Она шла вперед, не глядя по сторонам и не замечая города вокруг. Закрытые кафе, железные стулья, скованные цепью и привязанные к сиротливо торчащему посреди сада Гамейру киоску, грозно глядящий герцог Терсейра на площади своего имени – все это осталось у нее за спиной. Она шла к могучей живой сущности, что вздыхала и волновалась за серым парапетом набережной.
Небо, набухшее дождем, сделало воды Тежу серо-голубыми, оттенка голубиных перьев. Анна вдохнула густой влажный воздух и пошла по набережной вверх по течению реки. Отлив обнажил каменные плиты, поросшие пушистыми зелеными водорослями. Спустившись к самой воде, Анна окунула руку в Тежу и зажмурилась. Вода струилась по коже ласково и доверчиво, мягкая, неуловимая, всемогущая.
В этот утренний час набережная пустовала, и Анне казалось, что и Тежу, и весь залив Мар-да-Палья вместе с мостом и смешным желтым корабликом, что усердно пыхтел от южного берега к вокзалу Кайш-ду-Содре, принадлежат только ей. Она уселась на сбегающие в воду ступени и погрузилась в размышления, надо признать, невеселые.
«Ясное дело, нужно идти в посольство. Каяться и сдаваться, проситься домой на первом же рейсе, а там уж как решит родное государство. Леандру сказал, что, выезжая, формально я не нарушила ни одного закона ни одной страны. Но фактически ведь поперлась, хотя родное опять же государство предупреждало: не надо, сидите дома. А уж причина, почему я тут оказалась, и вовсе идиотская – это ведь кому рассказать, а? Замуж поехала выходить. За афериста, которого знала две недели, да и то по интернету. Со стыда сгореть – такое о себе рассказывать. А что делать, придется. Наврать, что я здесь уже давно, а теперь хочу к родным березкам, не выйдет, штамп-то амстердамский вчерашним числом. Значит, скажу как есть, – вздохнула Анна. – Заодно и про гадского Леандру все выложу. Вдруг он преступник, и его уже много лет безуспешно разыскивают ФСБ, ЦРУ и Тайная служба межгалактического контроля времени. Вдруг он людьми торгует».
В сумке зажужжал телефон.
«Будильник что ли?» – подумала Анна.
Но это оказался не будильник, а гадский Леандру. Он звонил в скайп восемнадцать раз и оставил километр сообщений, последнее из которых, обрамленное жутким количеством восклицательных знаков, гласило: «Анна, пожалуйста! Я очень волнуюсь за тебя!»
От того, чтобы зашвырнуть гаджет прямо в реку, пусть сожрет его обретающийся неподалеку Атлантический океан, Анну удержала только память о том, сколько она отдала за этот седьмой айфон.
«Вот что ему ответить, негодяю? Спросить издевательски, кому он уже продал мою печень? В какой бордель собирался пристроить? Или, может, решил загнать недорого жестокому и жадному плантатору, который выращивает сахарный тростник и нуждается в рабском труде? Хотя стоп, плантаторы в Бразилии. Неужели Леандру собирался продать меня в Бразилию?»
