Алла Боголепова

Белая Богиня

Глава 1

Гриб смотрел прямо на Анну хитро и немного самодовольно, бархатистая коричневая шляпка матово светилась на солнце. Настоящий белый – плотный, основательный, пышущий здоровьем, как зажиточный алентежанский крестьянин из детской книжки, которую Анна читала по вечерам.

Она присела на корточки и осторожно сняла со шляпки сосновую иголку. Гриб пах остро и свежо, орехами, опавшей листвой и осенью. Запах детства…

– Здравствуй, мужичок-боровичок, – прошептала Анна и зажмурилась.

Вспомнила псковский лес, высокий, мощный. Ей снова десять, и корзина тяжелеет с каждым шагом. «Бери только белые и красноголовики», – велит бабушка, укладывая в корзину нож с истончившимся от времени лезвием и два куска хлеба с толстым ломтем сала между. Воду не давала: «Родники на что, взрослая, сама знаешь».

Грибы собирались на продажу «богатым», что возвращались из Латвии в Москву и тормозили у поворота на забытое богом село лишь для того, чтобы купить ведерко лесных грибов у живописной старухи в низко надвинутом на лоб платке. Старухе не было и шестидесяти…

– Так и знала, что ты найдешь грибы.

Анна вздрогнула.

– Все русские собирают грибы, – в ракурсе снизу Дина, и без того немаленькая, казалась сущим гигантом. – Я читала историю о русских туристах, которые на отдыхе в Швейцарии собрали ванну грибов. Сотрудники отеля долгое время пребывали в шоке. Но я понимаю. Вы ничего не можете с собой поделать. Это страсть.

– У меня нет страсти, – Анна поднялась на ноги и с удовольствием вдохнула влажный аромат леса. – Просто кое-что вспомнила.

Дина промолчала, и Анна в который раз поразилась трогательной бережности, с какой португальцы относятся к чужому прошлому. Захочешь – расскажешь, нет – значит, нет. Молчание следует уважать. Поразительное качество для нации, которая обожает разговаривать едва ли не больше, чем смотреть футбол.

За полгода знакомства с Диной та не допустила ни единой бестактности, не задала ни одного вопроса, который даже теоретически мог бы нарушить, личные границы подруги. От этого могло бы веять холодком, но в глубине души Анна знала: Дина просто ждет. Придет день, и они поговорят обо всем. Что ж, возможно, этот день пришел.

– Сегодня на какое-то время я совсем забыла, что нахожусь в Португалии, – сказала Анна. – Вспомнила только, увидев пальму и акведук. И еще когда ты сказала: «Пора перекусить».

– Я сказала: «Жрать охота», – поправила Дина. – Да, португальцы все время думают о еде. Смирись.

– Это очень нормально, – усмехнулась Анна и поймала себя на неприятной мысли, что ее русский с каждым днем становится более корявым.

Такая мысль в последнее время приходила часто. Дина успокаивала, мол, это «очень нормально» для человека, оказавшегося в чужой языковой среде, но Анна чувствовала себя так, словно у нее под ногами раскололась льдина. Ноги разъезжаются, полоса ледяной воды становится все шире. Короче, и португальский не выучила, и русский забыла.

– Это пройдет, – угадала, о чем она думает, Дина. – Твоему мозгу нужно время, чтобы в нем все уклалось. Склалось.

– Уложилось. И ты сейчас делаешь это нарочно. Прекрасно знаешь, как правильно.

Дина расхохоталась, подхватила плетеную корзину для пикников и зашагала по узкой тропинке. Любой, кто хоть раз бывал в настоящем лесу, вряд ли назвал бы Монсанту лесом – скорее уж, большой парк, ухоженный, благоустроенный, местами замусоренный, по осени засыпанный хвоей и опавшими листьями.

Но имелись в нем и дикие уголки, где город, окружающий Монсанту со всех сторон, затихал и терялся. Там пахло влажной землей и мхом, и тишину нарушал только звук птицы, перелетающей с одной ветки на другую.

Тропинка вывела их на гравийную дорогу, та упиралась в лужайку – деревянные столы и лавки, вкопанные под старыми дубами, подсказали Анне слова merenda – пикник, и merendeira – согласно словарю, «коробка для ланча».

– Фу, – скривилась Дина. – Как-то убого звучит – коробка, ланч… У вас есть шикарное слово… – Она защелкала пальцами, очевидно, тоже возвращаясь мыслями в прошлое, поскольку именно оттуда, из студенческой юности в Москве, черпала свои невероятные для португалки познания в русском языке. – Ссобойка, во! – с триумфом выдала Дина.

Анна в который раз мысленно взвыла от зависти. Ей, зубрящей спряжения неправильных португальских глаголов и путающейся в предлогах, такой уровень владения языком даже и не снился.

– Зато ты знаешь английский, – Дина смахнула со стола сухие листья и принялась разбирать корзину с едой. – Почему не сорвала гриб?

– Пусть живет.

Дина глянула внимательно и тепло, и обеим стало ясно: вот теперь можно и поболтать о том, о чем под летним солнцем откровенничать не хотелось.

– Скучаешь по родине?

На стол с глухим стуком упал желудь – крупный, тяжелый, такой гладкий, что Анна не удержалась и провела им по щеке.

– Ты удивишься, но нет, – задумчиво произнесла она. – Хотя, смотря что считать родиной. По Москве точно не скучаю. Да и некогда мне скучать, сама знаешь.

Дина кивнула: ей ли не знать. Все лето, все долгое, ослепительно-прекрасное португальское лето, которое длится с мая по конец октября, они провели вместе. После того, как Анна решила переехать в Лиссабон, решение, впрочем, не совсем верное слово, когда ты просто отдаешься на волю обстоятельств, Дина помогала ей обжиться на новом месте. Она называла это «организовать жизнь», и, черт возьми, впервые Анна чувствовала, что действительно живет.

Дни летели один за другим, полные солнца, моря и открытий. Анна плыла по этим дням, как португальские путешественники, и, как они, подспудно ждала, что налетит шторм. Не всегда же будет попутный ветер, не может небо постоянно быть таким безмятежным, так просто не бывает.

Но один прекрасный день сменял другой. Под португальским небом легко забывалось обо всем, даже о закрытых границах и проклятом вирусе, тем более, что, напуганные пережитым карантином, португальцы решили выжать из лета все удовольствия сразу.

Береговая линия с пляжами все не заканчивалась, поэтому Анна без труда гнала от себя смутное беспокойство, растворяла его в путешествиях, обновках и обманчиво легком vinho a pressao, один евро за большой стакан, если знать правильные места. Места она уже знала.

– Но что-то, все же, не так, – пробормотала Дина. – Тебя что-то… угнетает. Или кто-то.

Анна сосредоточенно жевала вяленую ветчину.

– Кто-то, – решительно тряхнула головой Дина. – Тебя угнетает Леандру.

– С ума сошла? Я его не видела с тех пор, как… как я тут.

«На самом деле видела, – возразила про себя Анна, – и встреча особой радости не принесла. Кому приятно видеть своего бывшего, который позвал приехать в Лиссабон и замуж, а потом кинул, веселым, красивым и с другой бабой? Но Дине знать об этом необязательно. Тем более, проблема не в Леандру».

– В год, когда мир сошел с ума… Звучит как название пост-апокалиптического кино. Короче, у всех все плохо. А я переехала в другую страну. Получила наследство. Живу в центре. Деньги есть, пахать на износ не приходится. Можно сказать, начала новую жизнь. На ровном месте, понимаешь? Когда уже и не надеялась. Вот даже сейчас, когда в Москве холодно и темно, я сижу под синим небом, лопаю хамон, пардон, presunto, и на мне даже куртки нет, потому что тепло. Но, блин…

– Но, блин, чо-то как-то фу, – изрекла Дина.

Анна невольно рассмеялась.

Самое главное «не так» заключалось именно в том, что она не вполне понимала: что именно «не так»? После многих лет унылой, серой, однообразной жизни, сначала в деревне, потом в чужой Москве, ей повезло оказаться здесь.

Каждое утро, просыпаясь в Лиссабоне, Анна думала: «Я нашла его, или, может, он нашел меня! Как бы там ни было, это мой город».

И дело не в солнечных лучах, что пробивались сквозь вытертый бархат неплотно сдвинутых портьер. И не в том, что с балкона, опоясывающего маленькую квартирку на верхнем этаже двухсотлетнего дома, открывался вид на половину Лиссабона. «Лучшую половину», – уточняла Дина.

Дело вообще не в красоте, которая поначалу сбивает с ног, но, в конце концов, становится привычной, как любой шедевр или любое уродство, если видишь их каждый день. Просто здесь, в Португалии, оказался дом, которого у Анны никогда раньше не было.

Здесь у нее появились друзья – двое. А если считать Жирного Жо и сеньора Паулу, то, пожалуй, четверо.

В грязной закусочной Жирного Жо Анна обедала дважды в неделю, а сеньор Паулу был известен как респектабельный владелец похоронной конторы, на услуги которого она не могла бы рассчитывать в любом случае. Потому что, и он сказал это с глубочайшим сожалением, хоронить человека, даже даму, даже столь уважаемую и привлекательную, однако неместную и не католичку, он просто не возьмется: «Это, дорогая сеньора, находится за пределами моей компетенции».

Присутствующая при разговоре сеньора Мафалда, девяностолетняя хозяйка двух канареек и невообразимо жирного кота, чьей мечтой было сожрать заполошных птиц, обругала похоронщика невежливым мальчишкой. И то верно, ему всего-то шестьдесят пять.

– Ты хотела жить в Морарии? – хохотала Дина. – Ну, так ты и живешь в Морарии.

Старинный район на склоне Замкового Холма, сохранивший в своем названии мавританское прошлое города, стал Анне родным домом. С той самой ночи, когда ее, насмерть перепуганную, замерзшую и голодную, подобрала у церкви Носса Сеньора да Сауде высокая светлоглазая женщина. Дина, португалка, говорящая по-русски, бывшая студентка МГУ, алфасинья и лучший в мире друг.

И вот теперь Анна собиралась вывалить на лучшего друга то, в чем не могла разобраться сама. Будто у Дины нет своих проблем. Будто она мало сделала, чтобы Анна чувствовала себя счастливой.

– Мне просто немного грустно, вот и все. Наверное, оттого, что ноябрь, и новости ужасные, и у нас опять «чрезвычайное положение»… Печально жить в мире, который задолбался, понимаешь? Дело совсем не во мне. Сейчас у всех так.

Отчасти она сказала правду, но Дина помотала головой.

– Думаю, тебе нужна работа.

– Чего? – растерялась Анна.

Дина отвинтила крышку термоса и разлила по бумажным стаканчикам крепкий черный чай – превосходный крупнолистовой «цейлон», который покупала в специальном магазине на площади Россио. Магазин считался «историческим»: каких-то десять лет назад на нем висела нетолерантная вывеска «Колониальные товары». Хозяин, похоже, до сих пор не понял, почему ее пришлось убрать: «Как же люди поймут, что здесь кофе из Бразилии, а чай из Индии?»

– Работа, говорю. Нормальный человек не может жить в вечных каникулах. Вот ты просыпаешься каждый день и что делаешь?

– Иду с тобой завтракать, – пробормотала Анна. – Я же за углом живу.

– А потом?

– Потом иду на рынок, или в магазин, или гуляю по городу. По вторникам и субботам на «блошку»…

Дина закатила глаза. С тех пор, как Анна открыла для себя знаменитую Feira da Ladra, барахолку, существующую, кажется, сколько и сам Лиссабон, в прелестной Дининой квартире стали появляться очень странные вещи. На прошлой неделе Анна, пыхтя и отдуваясь, втащила на третий этаж старый деревянный сундук, приведший Дину в ужас.

– Да ладно, красиво же, – пропыхтела Анна. – Водички дай.

Пока она жадно хлебала воду, Дина опасливо заглянула в сундук.

– Тут несколько старых книг и какие-то свертки.

– Разверни.

С видом человека, который не ждет от жизни ничего хорошего, Дина зашуршала старыми газетами и выложила на стол кучу металлических деталей.

– Собери.

– Что из этого можно собрать? Трактор? Давай уж сама.

Через минуту на столе появился металлический цветок со съемными металлическими же лепестками.

– Я не буду спрашивать, что это такое, – покачала головой Дина. – Потому что, кажется, ты и сама не знаешь. Я не буду спрашивать, сколько ты за это заплатила…

– Пятерку, всего пятерку. И двадцатку за сундук! Даром, считай!

– …я только спрошу: ты что, одна перла все это десять кварталов?

Анна гордо кивнула.

– А почему ко мне?

– Потому что это тебе! Это подарки!

Дина тихо застонала.

Она бы предложила подарить сундук Жезушу, бродяге, живущему на площади Мартин Мониш – он как раз уместился бы туда вместе с собакой и всеми своими пожитками. Но если подарок… Пришлось задвинуть в угол и сделать вид, что его не существует.

– Хорошо. А кроме скупки старого барахла?

Анна почесала голову и почувствовала себя макакой, которую заставляют перемножать трехзначные числа.

«Чем-то же я занимаюсь целыми днями, кроме зубрежки, готовки и уборки квартиры?»

– О. По воскресеньям хожу в церковь.

– Чего? – вытаращилась Дина. – Зачем?

– Для языковой практики. Слушаю воскресную проповедь. Падре там очень милый, говорит громко и простым языком. А если кто переспрашивает, то повторяет.

– Специально для тебя?

– Нет, там просто публика такая… глуховатая.

– Еще бы, им же лет по сто. Хорошая компания, да. В общем, ты окончательно убедила меня в том, что тебе нужна работа. Иначе у тебя… как вы говорите… кукушка протечет.

– Кукуха, – поправила Анна. – Кукуха уедет. Протекает крыша обычно. Хотя тут можно поспорить: крыша, в принципе, тоже может отъехать…

– О, господи. Мы просто должны найти тебе работу. – Дина сложила в корзину остатки пиршества и взглянула на часы. – Пошли. Через час встречаемся с ЭТИМ, а до центра еще доехать надо.

«Этим» Дина называла человека, которого Анна считала своим вторым португальским другом. Строго говоря, Джон не был ни португальцем, ни, возможно, даже, Джоном. Его настоящего имени Анна не знала. Но он помог ей найти родителей, имя и дом. Не бесплатно, конечно. За все рано или поздно приходится платить.

Джон улетел в Штаты сразу после весеннего карантина. Время от времени писал короткие электронные письма – ничего не сообщал и ни о чем не спрашивал. Последнее не удивляло: Джон и не скрывал, что будет за ней «присматривать». А вот то, что он ничего не сообщал о делах, имеющих прямое отношение к ним обоим, злило. И чем дальше, тем больше.

– Раз он вернулся, значит, есть новости?

– Наверное, – буркнула Дина. – Этот лис никогда ничего не делает просто так.

«Похоже, пришло время платить», – подумала Анна. И эта мысль отчего-то привела ее в радостное возбуждение.

* * *

Экран телефона тускло светился в темноте, однако он не был уверен, что стоит ответить на вызов. За полгода, что прошли со времени последнего разговора, мир изменился.

Плевать на мир. Главное, изменился он сам, его желания и цель. Игра оказалась слишком серьезной, чтобы оставаться в ней пешкой. Будучи неплохим шахматистом, он знал, что пешки идут в расход первыми.

Разговора не боялся, стратегию продумал давно и тщательно. Ему недоставало лишь нескольких кусочков мозаики. И, судя по тому, что ожил давно молчавший телефон, он получит их очень скоро. Застопорившаяся было машина снова пришла в движение. Теперь, главное, не ошибиться и не дать ей себя раздавить.

Глава 2

Лиссабон жил своей обычной ноябрьской жизнью: люди обедали на террасах ресторанов, поднимался в небо дым от жаровен с каштанами, звенели трамваи и хлопали дверцы такси. Электронное табло над аптекой показывало двадцать два градуса – лето Святого Мартина в этом году выдалось теплым.

Анна расстегнула кожаную куртку и покосилась в сторону улицы Фанкейруш, где, между зоомагазином и массажным салоном, который выглядел как не слишком-то и тайный бордель, снимала помещение веселая комиссионка. В кучах пахнущего дезинфекцией барахла Анна откопала эту куртку и еще несколько отличных вещей. Ну ладно, несколько охапок отличных вещей. Большую часть из них у нее никогда не хватит смелости надеть. Ну как, как можно не купить вечернее платье с перьями за три евро? Или разноцветное перуанское пончо с кистями, связанное, судя по всему, на гиганта, потому что даже высокой Анне оно доходило почти до щиколоток.

Привыкшая одеваться «сдержанно» и «достойно» – в институте это называли «как подобает педагогу» – Анна больше не пыталась подобрать оттенок серого, который подчеркнул бы глаза. К черту серый, в Лиссабоне хотелось цвета, яркого, вызывающего и, вместе с тем, чуть приглушенного временем. Под стать городу.

Сейчас она носила все оттенки кофейного, но придет день, и шикарная пунцовая юбка, что висит в шкафу, тоже увидит Авениду да Либердаде.

– Если бы не маски, я бы и не заметила, что пандемия, – усмехнулась Анна, надевая темные очки и разматывая расписанный вручную шелковый шарф, подарок Джона.

– В выходные заметишь, – мрачно ответила Дина. – С часу дня до пяти утра будем сидеть по домам. Советую запастись едой. Вряд ли Жирный Жо организует доставку.

Настроение у Дины было паршивое – и от предстоящего карантина, и оттого, что они шли на встречу с Джоном.

– Обещай, что не будешь на него гавкать, – попросила Анна. – Понимаю, он тебе не нравится, но…

– Он мне НЕ не нравится, – Дина выглядела мрачнее тучи. – Я его почти ненавижу. И не доверяю ни капли. Ни половины капли.

«Будь у меня мозги, – подумала Анна, – я бы не доверяла тоже. Но ведь благодаря ему изменилась вся моя жизнь»…

– И даже дважды, – буркнула Дина, безошибочно угадав ее мысли. Этот аргумент про жизнь она слышала от Анны не раз и не два.

Про первый раз Анна старалась не думать.

«Того, что когда-то случилось между Джоном и моим отцом, не изменить, – рассуждала она. – Как не изменить смерть матери, разрыв с сестрой, предательство Леандру…»

При мысли о нем опять защемило в груди.

Некоторым достается такое прошлое… Мудрее просто забыть его, смириться с оставленными им душевными шрамами и жить дальше. Ведь если ноет старая рана, что толку вспоминать обстоятельства, при которых она получена.

У знакомого подъезда уже стоял молодой мужчина чрезвычайно спортивного вида.

«А лицо-то детское, – отметила про себя Анна. – Ему, похоже, и двадцати нет».

– Патрон ждет, – он распахнул дверь и учтиво пропустил их вперед.

Джон действительно ждал – за накрытым столом, с бокалом вина в руке, и, вопреки рекомендациям Всемирной Организации Здравоохранения, без маски. Как полагается хорошо воспитанному человеку, встал, когда вошли дамы. Но, приблизившись к Анне, отбросил хорошие манеры и схватил ее в объятия.

– Здравствуй, моя ласточка.

– Давно не виделись, – мрачно пробормотала Дина, оглядывая стол. – А горячего не будет? Одни закуски?

Джон ласково погладил Анну по голове и недовольно посмотрел на Дину.

– Рад, что вы не изменились, дорогая сеньора.

– Неужели?

– Простите, мне казалось, в нашем возрасте это уже комплимент.

– В вашем, – уточнила Дина. – Вам сколько – восемьдесят пять? Восемьдесят три?

– Да, вы все та же, – усмехнулся Джон. – И все так же вечно голодны. Прошу к столу. Сегодня у нас mariscada.

В ресторанах, где довелось побывать Анне, это значилось в меню как «тарелка рыбака»: краб, называемый здесь sapateira, креветки, несколько устриц и прочие морские деликатесы… В общем, ассорти из всего, что можно выловить, поймать или собрать на берегу Атлантического океана. Стоила такая тарелка недешево, а выбиваться из бюджета Анне не хотелось.

– Круто живете, – фыркнула Дина.

Анна слушала их пикировку и удивлялась себе: «Отчего это я чуть не заплакала при виде пожилого африканца, который за несколько месяцев не нашел для меня ни одного теплого слова? Письма его были деловиты и коротки, а при встрече, смотри-ка, расчувствовался»…

– А вы изменились, – усаживаясь за стол, заметила Дина. – Выглядите хорошо. Лето в Штатах пошло вам на пользу. Да и русский ваш заметно… крепчал.

Это была чистой воды провокация, потому что по-русски Джон говорил хоть и очень хорошо, но все-таки хуже Дины.

– Я прочел «Войну и мир», – невозмутимо парировал он. – В самолете. Пока летел в Лиссабон. Все-таки я учил русский тридцать лет назад, с тех пор многое забылось. Хотел освежить перед нашей встречей.

Дина хмыкнула, но Анна видела, что она с трудом сдержала улыбку. Все-таки он чертовски обаятелен, этот бывший ангольский военный, сделавший состояние на торговле драгоценными камнями. И это, кажется, бесит Дину еще больше.

– Только не собачьтесь, – взмолилась Анна. – Давайте пообедаем и поговорим о делах. Или просто пообедаем. Как нормальные люди.

Джон улыбнулся, Дина неохотно кивнула, и выглядело это так, словно члены одной семьи, привыкшие ругаться и скандалить по любому поводу, решили взять короткую передышку.

Официант в белом пиджаке внес в комнату огромное блюдо с лобстером и его морскими собратьями, водрузил в центр стола и принялся наполнять бокалы. Двигался он бесшумно, как и полагается хорошо обученному профессионалу, посвятившему своему делу не один год.

– Здоровенный какой, – Анна покосилась на блюдо и на всякий случай взяла себе пару кусков хлеба.

Обращаться с крабами, омарами и прочими членистоногими она не умела и не хотела опозориться.

– Это омар уже разделанный, – на тарелке Джона лежало несколько листиков латука без соли и без масла. – Приятного аппетита.

– Я думала, у меня на обед будет свиная отбивная, – с невольным уважением выдала Дина. – Или жареная курица. Ладно, немного роскоши не вредит. Не навредит. Повредит. Короче, спасибо.

Джон пожал плечами, но не сумел скрыть, что ему приятно.

– Хорошо, Анна, расскажи, какие у тебя новости, – попросил он. – Мы летом общались мало, мне хочется узнать.

– Да мы вообще не общались. Но, правда, и новостей у меня нет. Про квартиру вам известно, вы же ее оплатили.

– Честно говоря, меня удивил твой выбор. В Лиссабоне много хороших мест. Ты могла бы жить здесь, в Байше, или на Принсип Реал, или в одном из современных районов – Ориенте, Телейраш…

Анна вздрогнула.

«Только не Телейраш, только не эти огромные дома, куда полгода назад привез меня проклятый Леандру».

– Ты все еще переживаешь из-за него? – участливо спросил Джон.

– Нет, – солгала Анна. – Он не первый и не последний мужчина, который меня обманул. И вообще, я была бы признательна, если бы мы все забыли эту историю.

За столом повисло неловкое молчание.

«История… Какое громкое слово для неудачного интернет-знакомства, – размышляла Анна. – Парень хотел решить свои проблемы за счет легковерной дурочки. У парня не получилось. Все».

– Мне хорошо в Морарии, – Анна подцепила щипцами здоровенную клешню, величиной с две ее руки, и перетащила на свою тарелку. – Спокойно и уютно. Я там всех знаю. И вашим ассистентам проще за мной присматривать.

Джон оторвался от своего латука и непонимающе уставился на нее.

– Давайте не будем играть в дурацкие игры, – разозлилась Анна. – Вы вложили в меня деньги, и я не в претензии. Пока ваши парни не подсматривают за мной в ванной.

– И что же делают мои парни? – Джон старался показать непроницаемость.

– Да боже мой! Вы думали, я не замечу, что стоит мне одной выйти на улицу, за мной тут же пристраивается «хвост»?

– Ты серьезно? – Дина отложила вилку. – Почему мне ничего не говорила?

– А зачем? Когда я с тобой, за мной никто не ходит. Только когда одна. Не особенно, конечно, приятно, но я понимаю, почему вы это делаете.

– Слушайте, вы, – в голосе Дины зазвучала ярость. – Вы что, следили за ней все это время? Она что, ваша собственность? Раба?

– Рабыня, Дина. Раба – это архаизм, – машинально поправила Анна. – Успокойся. У нас общий бизнес. Он просто присматривает за своими инвестициями. Я не сержусь.

– А ты должна сердиться! – Дина грохнула ножом по столу. – Ты должна быть очень зла! Потому что это ненормально! Я бы сошла с ума, если бы за мной постоянно следили!

– Да ладно, я к этим ребятам даже привыкла… – Конечно, это была неправда, но Анна хотела погасить конфликт. – Ну, ходят и ходят. С ними даже безопаснее.

– Ты кого сейчас обманываешь – меня или себя? То, что этот тип платит за твою квартиру, не дает ему никаких прав! Тем более, это не доброта и не бесплатно, а в счет того дня, когда ты получишь свою собственность!

– Да знаю я!

Их крики прервал деликатный стук – Джон барабанил по столу кончиками пальцев, и этот раздражающе монотонный звук окончательно взбесил Дину.

– Перестаньте стучать! – рявкнула она. – Анна, почему мы орем друг на друга, когда надо орать на него?

– Послушайте меня, – негромко произнес Джон. – То, что я сейчас скажу, очень важно, – он замолчал.

Анна уже знала его манеру делать паузу перед тем, как сказать неприятное. И чем дольше пауза, тем страшнее то, что следует за ней. На этот раз Джон молчал невыносимо долго.

– Ну? – не выдержала Анна.

– Я никому не велел за тобой следить.

Теперь паузу пришлось взять ей.

«Как это? А кто же, не особо скрываясь, ходил за мной все лето? На блошиный рынок, по лавкам на Руа ду Бенформозу. Кто заходил в соседний вагон электрички каждый раз, когда я ехала в Синтру? Кто доводил меня чуть не до виллы и растворялся в лесу, чтобы снова возникнуть на станции?»

– В любом случае, дорогая, это не мои люди.

– А чьи? – у Анны сел голос.

– Я тоже очень хочу это знать.

Он выглядел озабоченным, но не испуганным, и это придало Анне немного уверенности.

– А я хочу знать – зачем, – Дина говорила сдержанно и спокойно, как всегда верно оценив серьезность ситуации. – Зачем кому-то следить за тобой? Разве все не закончилось весной?

«Вообще-то весной все только началось, – мысленно возразила Анна. – Я приехала в Португалию по документам, которые, пожалуй, можно назвать поддельными – срочный рабочий контракт и бизнес-виза, непонятно как полученные в закрытой на жесткий карантин Москве. Путешествие из Москвы в Лиссабон было организовано человеком, за которого я собиралась выйти замуж. Серьезно ведь собиралась, дурища! А человек оказался редкой скотиной, которого интересовали только мои деньги».

Деньги. Как раз весной Анна узнала, что у нее есть деньги. Вернее, нечто, стоящее больших денег – дом в Синтре, двухсотлетний особняк «Ласточка», семейное гнездо рода Оливейра, который перешел ей по праву прямого наследования. То есть, перейдет, как только будут должным образом оформлены документы.

– На этот счет у меня не очень хорошие новости, – вздохнул Джон. – Адвокаты работают, но вступить в права наследства ты сможешь в лучшем случае через год.

– Через год? – Анну словно ударили по голове.

– И это еще очень быстро, – неохотно признала Дина. – У нас и в обычное время бюрократия работает… э-э-э… по скрипу. А сейчас… сама видишь.

– И еще новость: дальние родственники старика не будут претендовать на наследство.

– Чего это? – удивилась Анна.

Она хорошо помнила, как заходился в криках тот тип, как называл ее мошенницей и грозился вывести всех на чистую воду. Он ведь уже мысленно продал «Ласточку», а на вырученные деньги мысленно уехал жить в Майами. А ведь сам-то он старику Оливейре даже кровным родственником не был – всего лишь муж внучатой племянницы.

– Их совершенно добровольное решение, – Джон произнес это таким тоном, что сразу стало ясно: добровольное, как же.

Методы Джона решать проблемы вызывали у Анны моральный дискомфорт. Этот эвфемизм она использовала для замены слова «страх». Ведь это нормально – бояться человека, способного на холодную просчитанную жестокость. А Джон совершенно точно на такое способен.

Страх, невольное восхищение, желание заслужить его одобрение и чувство безопасности, когда он рядом. Обида. Короткие вспышки ненависти. Весь этот тугой клубок взаимоисключающих эмоций мучил Анну до тех пор, пока Дина не сказала: «Да ты относишься к нему как к отцу». И еще сказала: «Но он тебе не отец. И он тебе никогда не причинит вред, по крайней мере, пока у него будет выбор».

Дина говорила сквозь зубы, словно признавала за врагом что-то хорошее. И ко всем Анниным чувствам добавилось еще одно – доверие. Она доверяла Джону, несмотря ни на что. Даже на то, что не знала его настоящего имени.

– Значит, это не родственнички, – заметила Дина. – И значит, дело не в доме.

– А может, они согласились не претендовать для отвода глаз. А сами хотят накопать на меня компромат, пойти в суд, забрать «Ласточку», а меня – в тюрягу!

Джон вскинул руки в примирительном жесте.

– Анна, я абсолютно уверен, это никак не связано с наследованием дома. «Ласточка» – твоя, и это факт, который лишь осталось закрепить юридически. Кстати, ты можешь ездить туда на совершенно законных основаниях.

– Я могу там жить?

– Можешь, если хочешь, никто тебя не выгонит. Но это же развалины.

– Зе живет, – возразила Анна, уже много десятилетий. – У него там теплая и сухая комната, нормально все.

Она и сама не знала, зачем упрямилась. Очевидно же, что жить в полуразрушенном особняке без электричества и воды, с прохудившейся крышей, выбитыми окнами и ветром, гуляющим по коридорам, невозможно. Чтобы чувствовать себя нормально в таких условиях, нужно быть сумасшедшим.

Собственно, Зе, старый мажордом, такой и есть – граница между прошлым и настоящим в его голове стерлась то ли от старости, то ли от потрясений. Он носил воду из колодца, грелся у дымящего камина и экономил свечные огарки в заплывших воском тяжелых шандалах. Он жил в своем личном Средневековье, а когда Анна попыталась вытащить его в городскую квартиру, сопротивлялся, словно дикий кот.

Она навещала их каждую неделю – старика и дом. И всякий раз, шагая по заросшей подъездной аллее, вспоминала слова Леандру: «Сохрани его, не продавай».

Но пять миллионов евро, которые предлагали за «Ласточку», огромные деньги. О продаже Анна думала с тоской и обреченностью, понимая, что отремонтировать и содержать поместье не сможет.

«Да и зачем такой домина мне? Кто в нем будет жить? Мне за тридцать, семьи нет, детей тоже, нет даже собаки»…

Эти печальные мысли, удивительное дело, уступали место другим, стоило Анне оказаться в запущенном саду «Ласточки». Например, что будет трудно добиться именно того земляничного оттенка, который выбрал для своего дома первый Оливейра. Или что несколько мраморных балясин парадной лестницы нуждаются в замене – всего несколько, потому что мрамор для них везли с каменоломни в Вила Висоза, а кто не знает, что там лучший мрамор в Португалии.

– …они в любом случае ничего бы не добились. Анна наследница, оспорить это невозможно. И, Дина…

Джон говорил негромко и, кажется, впервые назвал Дину по имени, а та не огрызнулась.

– Плохо дело, да? – голос у Анны дрогнул. – «Ласточка» тут действительно ни при чем. Все дело в алмазах?

Это была вторая часть ее португальского наследства: ангольские камни на десятки миллионов евро. «Кровавые алмазы», пропавшие тридцать лет назад. Кровавые и в прямом, и в переносном смысле.

– Анна, твой отец заплатил за них жизнью. Ты имеешь право на эти камни, ты их заслужила. К тому же мы не знаем, кто владел ими до тебя.

– Так может, владелец и объявился, а, Джон? Может такое быть?

Джон кивнул неохотно.

– И когда он придет забрать свое, что я ему скажу? – Анна почти кричала. – Ведь камней-то у меня нет! И я понятия не имею, где их искать! За целое лето мы не продвинулись ни на шаг. Мы вообще об этом не думали!

– Да это все звучало как бред, – неуверенно возразила Дина. – Увлекательный, даже веселый, но бред. Вы серьезно думали, что мы возьмем и найдем алмазы, пропавшие столько лет назад?

Джон сидел с непроницаемым лицом.

– Ну, что бы мы там ни думали, – Анна встала из-за стола и подчеркнуто аккуратно свернула салфетку, – придется их найти. Я не хочу, чтобы меня грохнули из-за алмазов, которые я в руках не держала, ясно?

Она взглянула на Дину, на Джона, в надежде, что они поднимут ее на смех: мол, да кто тебя будет убивать, что ты несешь, это же не голливудский блокбастер…

Но они молчали. И Анне стало по-настоящему страшно.

* * *

Он ждал следующего звонка, потому что решил: пришло время ответить. И сильно удивился женскому голосу в трубке.

– Теперь вы работаете напрямую с нами, – сообщила женщина. – Мы решили обойтись без посредников.

«Мы – это, стало быть, Организация, – мелькнула мысль. – Что ж, о судьбе посредника спрашивать не буду».

– Вы долго молчали, – заметил он. – Я решил, операцию отменили.

– Только отложили. Теперь продолжаем.

– Вы что, ждали второй волны?

Он услышал, как женщина усмехнулась в трубку.

– Мы не ждем. Мы создаем. Возвращайтесь к работе.

– Хорошая новость.

– Вот еще одна: у вас десять дней.

Глава 3

Маленькая белая церковь Носса Сеньора да Сауде была открыта. Поколебавшись, Анна натянула на лицо маску и вошла внутрь. Не будучи сколько-нибудь религиозной, она любила заходить в лиссабонские храмы. Не молиться и не просить, а просто посидеть на скамье, глядя перед собой и слушая тишину.

Могучие стены старинных церквей отсекали городской шум и погружали Анну в состояние, которое иные называют медитацией: ни мыслей, ни чувств, одно только ощущение, что ты паришь вне времени и пространства.

Церковь, как обычно, пустовала, если не считать крупной медлительной женщины, расставляющей у алтаря цветы – сиреневые шары гортензий и гладиолусы, похожие на стрелы, торчащие из груди Святого Себастьяна. Это всегда казалось Анне странным: разве не должен храм, посвященный Божией Матери «Исцелительнице», ломиться от верующих, особенно сейчас, когда здоровье объявлено самой главной ценностью мира?

Как всегда, при виде статуи пронзенного пиками святого, мыслями Анна переметнулась на другого юношу с этим именем. Несчастный король Себастьян, последний из Ависской династии – не формально, но фактически. Романтический мальчик, который взялся играть в рыцаря-крестоносца и проиграл все: страну, династию и жизнь.

Отчего-то именно этот король, историки называют его могильщиком великой Ависской династии, был Анне по-человечески близок и понятен. Она представляла его не мужчиной в воинском облачении, но ребенком, протягивающим к ней руки сквозь века. Маленьким мальчиком, просящим защиты от бед, что обрушились на него еще до рождения.

Себастьян Желанный, посмертный сын наследного принца, осиротевший еще в утробе матери, стал королем в три года и погиб в двадцать четыре. Его недолгое царствование отмечено жутким знаком чумы.

В мае 1569 года в Лиссабоне начался мор, и к осени достиг таких масштабов, что, говорят, некому было хоронить мертвых. В тот год король обратился к властям Лиссабона с просьбой построить храм в честь своего небесного покровителя, и получил старую часовню в Морарии. Здесь теперь церковь в честь Божией Матери «Исцелительницы».

Видимо, это действительно особенное место. Как говорит старая сеньора Мафалда: «Церковь пережила все: и Великое Лиссабонское землетрясение, и реформы маркиза Помбала, и разрушения, что принес Морарии Салазар».

Сносились дворцы, перестраивались дороги, город менялся, а белый храм с монограммой АМ, Ave Maria, продолжал жить. Как и Себастьян, погубивший свое войско в печально известной «Битве трех королей», погибший под Эль-Ксар-эль-Кебиром, где-то между Танжером и Фесом, исчезнувший, пропавший, потерявший все.

Он жил в мечте многих поколений, верящих, что юный король не умер, а всего лишь заснул на время в тайной пещере под священной горой, что соединяет землю и небо. Из Себастьяна Желанного он стал Себастьяном Спящим, чтобы потом, когда настанет его час, стать Себастьяном Спасителем, который вернется одним туманным утром и снова сделает Португалию великой.

– У вас было нечто похожее, – отозвалась Дина, когда Анна поделилась с ней своими новыми познаниями из истории Португалии. – Когда все не хотели верить, что царь умер, и ждали, что он вернется.

– Лжедмитрии, да. А лже-Себастьяны были?

– Штук пять, если не больше. Это очень живучая легенда, знаешь. Существует даже список из шестнадцати примет, по которым можно будет узнать вернувшегося короля. Ну, там, отсутствие зуба, одна нога больше другой, родинка на плече. И два тайных знака. Причем, один настолько тайный, что о нем будет объявлено в последнюю очередь.

– Удобно, – засмеялась Анна. – Особенно про тайные знаки.

– Зря смеешься. Знаешь, что такое себастьянизм?

Анна не знала, но очень хотела знать. Поэтому провела несколько вечеров за чтением всего, что нашлось на русском языке. А потом набрела на плохо сделанный португальский сайт, который поначалу приняла за заброшенный, пока не обнаружила очень даже обитаемый форум – он обновлялся даже не каждый день, а каждый час.

Она переводила сообщения при помощи онлайн-переводчика и поражалась: люди, причем явно очень образованные, а не какие-нибудь суеверные крестьяне из восемнадцатого века, всерьез обсуждали предстоящее возвращение короля Себастьяна и некую «Пятую империю».

– Невежливо называть людей чокнутыми, но я все-таки назову, – резюмировала Дина, перейдя по ссылке. – Ну, как чокнутые… Думаю, они обсуждают это не в буквальном, а в символическом смысле, понимаешь? Себастьянисты, конечно, сумасшедшие, но не дебилы, чтобы верить в физическое возвращение чувака, умершего почти полтыщи лет назад. Просто себастьянизм уже давно больше, чем народная легенда о мертвом короле. Можно сказать, мистическое учение.

При упоминании мистики Анна тут же потеряла интерес и к форуму, и к учению, но только не к самому королю Себастьяну. Для нее он оставался, прежде всего, ребенком, которого никто особенно не любил, и чья ценность заключалась лишь в вопросе крови. Кидали беднягу с рук на руки, воспитывали как попало, вот и получилось что получилось.

– Ты сейчас его жалеешь или себя? – уточнила проницательная Дина.

Больше Анна разговоров о несчастном короле не заводила. Однако в церковь Носса Сеньора да Сауде захаживала и предпочитала называть ее по-старому: часовня Святого Себастьяна.

Эту маленькую тайную традицию не изменила даже Дина, когда привезла Анну в монастырь Жеронимуш и ткнула пальцем в гробницу в виде пирамиды, опирающейся на мраморных слонов.

– Он тут.

– Кто тут? – растерялось Анна.

– Король Себастьян. Это его могила. Конец истории.

Потом они пили кофе с кондитерской Pastéis de Belém, болтали о том, как причудливо устроено человеческое сознание и как легко им управлять, играя на самых примитивных инстинктах. А когда Дина отошла в туалет, за столик присел высокий благообразный старик в хорошо сшитом костюме.

– Я видел вас у могилы, – без предисловий сообщил он на неплохом английском.

– Вы кто? – изумилась Анна.

– Неважно. У меня мало времени. Слушайте внимательно: это не могила, это кенотаф.

– Чего?

– Символическое захоронение. Пустая могила. Короля там нет и никогда не было. Не верьте в то, что вам говорят.

Увидев, что Дина возвращается, старик поднялся и резво припустил к выходу.

– Ну, теперь ты увидела настоящего живого себастьяниста, – расхохоталась подруга, когда Анна передала ей содержание разговора. – Сумасшедший. Но совершенно безвредный.

Чем больше Анна узнавала португальцев, тем меньше ее удивлял тот старик. Время для португальцев течет совсем иначе, чем для других народов. Они говорят о событиях трехсотлетней давности так, словно сами были им свидетелями. А о том, что случилось пятьсот лет назад – будто со слов мамы или бабушки. «Дом-то новый, – говорила хозяйка квартиры перед тем, как подписать договор аренды. – Лет сто пятьдесят ему, не больше».

«А мое поместье, выходит, тоже не совсем старое, – размышляла Анна. – Времени-то прошло с тысяча семьсот сорок шестого года, и трехсот лет нет».

Думая о «Ласточке», она часто употребляла местоимения «мой», «моя», «мое. Моя земля. Мой дом. Мое поместье.

Кто-то тронул ее за плечо – жест по нынешним временам немыслимый. Анна знала только одного человека, способного на это. Он плевал на социальную дистанцию, здравый смысл и, как только что выяснилось, на правила приличия.

– Доброе утро, deusa.

– Доброе утро, Нелсон.

Огромный, черный, молодой и очень добрый, этот бразильский балбес увязался за ней несколько месяцев назад на Руа ду Бенформозу. Сказал: «Это опасное место для белой женщины» и недоверчиво покивал, услышав от нее: «Вовсе нет». Шел за Анной на почтительном расстоянии до самой площади Мартим Мониш и спрятался за угол, когда она остановилась поболтать с Жуаной. Карлица только что выгнала со своей территории двух залетных путан и пребывала в благостном расположении духа.

Женщина она жесткая и крутая, это Анна поняла еще в день, вернее, ночь знакомства. Крутая и странная: свободно говорила на четырех языках, разбиралась в архитектуре и вообще отличалась от «людей ночи» – проституток, наркоманов и мелкого криминала, в чьем обществе жила с рождения.

– Ты хочешь, чтобы я разобралась с ним? – Жуана смотрела на Анну с нескрываемой издевкой. – Я. С ним. А ничего, что я ростом как раз ему по колено?

– Тогда придется в полицию, – вздохнула Анна. – Только что я им скажу…

– Скажи, что это Нелсон, он приехал из Бразилии, работает в овощной лавке и совершенно безобиден, – Жуана помахала человеку-горе, издевка в ее глазах сменилась на жалостливое презрение. Презрение предназначалось Анне. – Что он тебе сделал?

– Ничего, – пробормотала Анна. – Шел за мной. Обзывался.

Жуана поманила Нелсона, и тот послушно подошел. На Анну старался не смотреть.

– Итак, – Жуана закончила короткий разговор и достала сигарету. – Он назвал тебя deusa. Богиня. Считает, что ты в опасности. Хочет тебя защищать.

– От кого?

– От всего, – отрезала Жуана. – Нелсон немного наивный и медлительный, но добрый. Поняла?

– У него ментальные проблемы, – догадалась Анна.

– Он наивный и медлительный. Немного. – В голосе Жуаны зазвучал металл. – Он не причинит тебе вреда. Не лезь к нему.

– Вообще-то это он ко мне лезет! Не надо меня защищать!

– А это не тебе решать. Плохого он не сделает. Просто будь к нему добра. Он говорит, ты его Белая Богиня. Вот и веди себя как Богиня, не как истеричная дамочка.

С тех пор Нелсон проводил все свободное время где-то рядом с Анной. Днем работал в овощной лавке, а по вечерам сидел на скамье у церкви. При виде Анны вставал и шел следом. Иногда она видела его за стойкой заведения Жирного Жо. Время от времени находила у себя под дверью пакет с овощами.

Вскоре Нелсон стал такой же привычной частью пейзажа, как башни замка Святого Георгия, и почти такой же монументальной. Общаться с ним было легко: его словарный запас немногим превосходил Аннин, да и говорил он мало. Зато видел и запоминал вообще все.

Именно Нелсон обратил внимание на неприметных парней, которые всюду следовали за ней. Анна сразу догадалась, кто этих парней прислал, и уговорила Нелсона не обращать на них внимания.

– Они плохие, – упрямо возразил Нелсон. – Они плохие.

«И ведь прав оказался, зараза. Они плохие. А главное, неизвестно чьи».

– Доброе утро, deusa, – голос его сквозь маску звучал глухо и тревожно.

Анна знала, что Нелсон повторит приветствие трижды и только потом перейдет к разговору. Такой у него ритуал. У него вообще много ритуалов. Один из них – сесть на церковном крыльце и ждать, пока Анна выйдет. Ни при каких обстоятельствах он не тревожил ее внутри церкви, даже когда обнаружил слежку. Значит, что-то случилось. Что-то очень серьезное.

– Давай выйдем, Нелсон, – Анна взяла сумку и потянула парня к выходу, чувствуя на себе неприязненный взгляд тетки с гладиолусами.

– Доброе утро, deusa. Оставайся здесь, пожалуйста.

– Где?

– Вот здесь, – Нелсон мягко отобрал у нее сумку и положил на церковную скамью.

– Долго я должна оставаться здесь, Нелсон? – Анна послушно села.

Он стянул маску, обвел взглядом позолоченный резной алтарь, изобразил что-то вроде поклона тетке с цветами и уселся на соседнюю скамью.

– Нелсон, а теперь уже можно идти? – ласково поинтересовалась Анна.

– Нет. Оставайся здесь.

«Вот знала же, не кончится все это добром», – подумала Анна. – Что мне с ним делать, с этим огромным ребенком, который может быть и агрессивен, и опасен, в том числе для себя? Что стоило зайти в овощную лавку, познакомиться с его родней, объяснить ситуацию? Сейчас бы позвонила, пришел бы дядя. А теперь что делать?»

Анна встала и подчеркнуто спокойным голосом, тщательно подбирая португальские слова, попросила:

– Нелсон, пожалуйста, позаботься о моей сумке. Я сейчас вернусь.

Он неуверенно покосился на алтарь, потом на входную дверь.

– Сумка, – твердо повторила Анна. – Смотри за сумкой.

У выхода она оглянулась. В алтарной части никого не было, солнце заливало неф золотым сиянием. Нелсон не сводил глаз с сумки. Бедный мальчик.

Анна раздвинула тяжелые портьеры и застыла, на секунду оглушенная городским шумом. Из тонущего в полумраке нартекса вышел человек, он показался ей смутно знакомым. Она успела заметить в его руке странный предмет, а в следующе мгновение уже летела в ту самую пустоту, за которой приходила в храм. Только это было не парение, а скорее, свободное падение. Впрочем, продолжалось оно недолго. Вскоре все поглотила чернота.

* * *

– Сегодня первый день из десяти, – голос женщины звучал ровно и даже немного безразлично.

– Я умею считать. Кстати, как вам обращаться?

– Можете называть меня a mestrе.

Мастер. Или, скорее, Магистр, если учесть, что это за Организация, и из чего она выросла.

– Очень хорошо, Магистр. Работа началась. Завтра утром я надеюсь получить первые результаты. Условия прежние?

– Да. Она нужна живой и здоровой.

Он нажал кнопку отбоя и подумал: «Уж позвольте вам не поверить, Магистр. Вы и ваша Организация слишком безжалостны, чтобы пожертвовать хоть чем-то ради одной-единственной жизни. А уж я в жестокости разбираюсь».

Глава 4

Где-то в высоком синем небе пел дрозд.

Было в его пении что-то странное. Анна не сразу поняла, что песня эта слишком чиста – словно ее записали и обработали в профессиональной звукозаписывающей студии. Ни малейшей шероховатости, никаких посторонних шумов, идеальное птичье пение в идеальном мире.

«Будильник, – сообразила Анна, – это просто не вовремя зазвонил будильник. Надо его выключить и поспать еще, потому что голову от подушки не оторвать».

Не открывая глаз, она протянула руку, но вместо гладкой, отполированной пчелиным воском поверхности прикроватной тумбочки пальцы нащупали что-то колючее и мокрое.

«Трава? Откуда в моей спальне трава?»

Анна вскочила, толком не понимая, по какую границу сна и яви находится, и увидела серое яйцо, вкопанное в землю тупым концом. Яйцо было неправильной формы, шершавое на вид и огромное, метра полтора высотой и около метра в диаметре. На конической его верхушке сидела маленькая черная птица – тот самый дрозд, что разбудил ее своим пением.

Она протерла глаза, попятилась и уперлась спиной в стену. Со сдавленным криком отпрыгнула назад и поняла, что это не стена, а еще одно яйцо – больше и выше того, другого. За ним вздымалось в небо еще одно. И еще. И еще.

Хватая ртом воздух, Анна огляделась по сторонам. Закружилась голова, закружился мир вокруг, и ей показалось, что яйца шевелятся, двигаются, готовятся треснуть и выпустить наружу ужасных чудовищ. Чтобы не упасть, она схватилась рукой за ближайшее яйцо и ощутила тепло, идущее изнутри.

«Камни, это же просто камни! Изъеденные временем и ветрами и, если без паники, совершенно неподвижные и не такие уж и огромные».

Анна досчитала до двадцати и, убедившись, что сердце перестало выпрыгивать из груди, двинулась вперед. Довольно большой участок земли с пробивающимися тут и там пучками колючей травы был заполнен камнями, разными по размеру и форме. Одни, почти круглые, лежали на земле. Другие, длинные, вытянутые, сужающиеся к концу, стремились вертикально вверх.

– Где это я? – дрожащим голосом пробормотала Анна.

Дрозд бесшумно взлетел с валуна и исчез в небе.

Однажды она уже видела нечто отдаленно похожее: летом Дина возила ее в знаменитую деревню Монсанту, построенную на склоне холма среди гигантских камней. Камни там были размером с дом, а некоторые и просто домами, вырезанными в гранитной толще гигантских валунов. Но это точно не Монсанту, потому что никакой деревни тут и в помине нет. Тут вообще ничего нет, даже линии электропередач.

Далекий горизонт закрывали деревья, и нельзя было разглядеть, что за ними. И это делало местность похожей на декорацию к фильму про динозавров. Разумеется, хищных.

– Ой-ой-ой, – тоненько проскулила Анна. Откашлялась, набрала в легкие побольше воздуха и завопила: – Люди! Лю-ю-ю-ю-ю-ди-и-и-и-и!

Людей не было тоже. Да и откуда им тут взяться. Может, они вообще еще не появились. Может, эволюция пока не превратила рыб в млекопитающих. Может, это Земля каких-то доисторических времен. Или вовсе не Земля.

– Так, спокойно. Спокойно… – Анна похлопала себя по щекам. – Не знаю, где я и как здесь оказалась. Не знаю, какой сейчас день и год. И где моя сумка.

«Нелсон, смотри за сумкой».

Последнее, что она помнила, была тяжелая, пропитанная запахом ладана портьера в церкви Носса Сеньора да Сауде.

«Лиссабон две тысячи двадцатого года, – напомнила себе Анна. – Ноябрь. Накануне я встречалась с Джоном, вечером ужинала с Диной, а утром следующего дня по дороге на рынок зашла в церковь. Там тетка расставляла цветы у алтаря, а потом пришел Нелсон и велел не выходить из церкви. Я не послушалась. И вот теперь я здесь».

– Давай успокоимся и посмотрим на ситуацию с точки зрения здравого смысла, – твердо произнесла Анна.

Собственный голос показался чужим, но Анна понимала: надо нарушить эту звенящую тишину, от которой она сначала оглохнет, а потом сойдет с ума.

«А кроме того, – и эта мысль на мгновение показалась ей здравой, – если говорить громко и злобно, то, возможно, динозавры, которые собираются меня сожрать, испугаются и убегут».

– Какие, твою мать, динозавры, что ты несешь? – вслух произнесла Анна. – Меня не похитили инопланетяне, потому что инопланетян не существует. Я не провалилась во временную дыру, потому что временных дыр не существует. Я просто каким-то образом оказалась… не знаю, где… и не знаю, когда. И не знаю, зачем. Но знаю, что отсюда надо линять.

В кармане кожаной куртки – «Ну какая же я молодец, что не выскочила из дома в одной рубашке!» – что-то пискнуло. Телефон! Сумка осталась в церкви, но телефон-то всегда с собой!

Трясущимися руками Анна достала аппарат и первым делом посмотрела на дату.

«Тот же день, да. На рынок я шла сегодня утром, а сейчас около четырех часов дня. Получается, путь из церкви в это странное место занял пять часов. За пять часов можно пересечь всю Португалию. Можно доехать до Севильи. Ладно, сейчас добрый геолокатор покажет, куда меня занесло».

«Нет сети, – сообщил телефон, – соединение невозможно». И, словно этого ему показалось мало, пискнул снова: «Заряд батареи двадцать процентов». Услужливая память немедленно вытащила все фильмы про несчастных, которых закидывало в другое время, про параллельные пространства, временные парадоксы и прочую ахинею, которая так хорошо идет под пиво и пиццу.

«Ясное дело, нет сети! Ее, небось, изобретут через пару миллионов лет!»

Уголком сознания Анна понимала, что все это чушь – никакими временными парадоксами не пахнет и никаких динозавров нет. Но паника поднималась в ней, подобно цунами, перехватывая горло и разгоняя пульс до скорости звука. И остановить это безумие не хватало сил.

Она опустилась на колени, обхватила себя руками и приготовилась душераздирающе взвыть, как вдруг увидела у ближайшего валуна нечто, что заставило ее броситься вперед.

– Окурок! Окурочек мой дорогой, бычочек ненаглядный, – приплясывая, запричитала она. Противно пахнущий, пожеванный фильтр со следами губной помады держала в ладони как драгоценность. – А еще есть?

Короткая экспедиция принесла Анне несколько смятых жестянок из-под колы, осколки пивных бутылок, пластиковые пакеты, рваную коробку с логотипом «Макдональдса» и пакетик от презерватива. Последним находкам она обрадовалась как родным.

«Моя планета, мое время, нормально все! Люди тут бывают, даже гадят, но, наверное, не на закате осеннего дня».

Анна побродила между камней, безуспешно пытаясь найти сеть и кляня себя за то, что не завела привычку заряжать телефон по ночам. Небо стремительно темнело. Она осмотрела несколько камней, выбрала самый устойчивый и, чертыхаясь, полезла на него.

«Хоть окрестности разгляжу, – убеждала себя Анна, неуклюже карабкаясь на верхушку валуна. – Должна же тут быть какая-то дорога и должна же она куда-то вести».

Оказавшись наверху, Анна обвела взглядом открывшуюся панораму и замерла в невольном восхищении. Закатное солнце окрасило камни мягким розовым светом, земля, расчерченная тенями, выглядела как шахматная доска. Каменный лес оказался не так уж велик и был заключен в кольцо старых оливковых деревьев.

«Оливы – значит, юг, – подумала Анна. – Значит, не Норвегия какая и не Псковская область. Уже что-то».

Солнце опускалось все ниже, и восторг сменился ощущением необъятного одиночества, от которого внутри все стынет и замирает, и ты готов отдать последнее, лишь бы услышать чье-нибудь живое дыхание.

Анна выхватила из кармана телефон и с облегчением увидела, что сеть появилась.

– Алло.

Голос Дины показался ей спасательным кругом – ухватиться за него, выплыть из этой чертовой фантасмагории в реальность, просто услышать, что где-то существует что-то, кроме камней и чернеющего неба. Только говорить надо быстро, четко и по делу, ведь если сядет батарейка, отсюда не выбраться.

– Дина, где я? – четко и по делу спросила Анна.

– Опять заблудилась? – засмеялась Дина. – Как тогда, на станции Камполиде?

– Да кто же знал, что их две, – огрызнулась Анна. – Нет, я не в городе.

– Ты заблудилась за городом? К морю ездила?

– Да нет же! Я не понимаю, где нахожусь!

– Опиши, что ты видишь вокруг, – Дина глубоко вздохнула.

– Камни.

– А кроме камней?

– Тут одни камни! И немного деревьев.

– Погоди. Ты ехала к морю или в горы?

– Я никуда не ехала, я на рынок шла! Блин, Дина, мне очень страшно. Я не знаю, где нахожусь. Тут совсем нет людей, и машин тоже нет, и ничего нет. Только камни и я.

Откуда-то снизу раздалось громкое и требовательное «мяв». Анна присела и увидела у подножия валуна котенка – худого, рыжего, ушастого.

– И кот. Хотя, возможно, у меня галлюцинации.

– Что ты пила? – осведомилась Дина.

– Кофе! Я пила только кофе, я не пьяная!

– Так, сфотографируй, что видишь, и пришли.

Трясущимися руками Анна отправила картинку и тут же услышала потрясенный голос Дины.

– Что ты там делаешь???

– Где «там»? – заорала Анна. – Что это за место?

– Слушай, этого не может быть. Ты, наверное, ошиблась и прислала что-то не то. Давай-ка еще раз.

– Все я правильно прислала! Где я, на хрен??? Что это за хрень вокруг?

– Это Алмендриш. Мегалитический комплекс эпохи неолита. Самый крупный на Полуострове, между прочим.

Анне показалось, она ослышалась.

– Межгалактический что?

– Мегалитический. Мегалиты там. Камни такие здоровые. С резьбой и дырками. Им десять тысяч лет.

– Это хоть Португалия? – простонала Анна.

– Еще какая. Это Алентежу, неподалеку от Эворы. Что ты там делаешь? – в голосе Дины зазвучало беспокойство.

– Стою на камне…

– Ты залезла на менгир?

– Пришлось. Тут связь плохая. Дина, короче, я все объясню потом. Скажи, как мне попасть домой. Уже темнеет, холодает, и вообще довольно стремно. Особенно когда знаешь, что торчишь на доисторическом капище!

– Да это километров сто от Лиссабона. На чем ты туда добралась?

– Не знаю. – Анна старалась говорить спокойно, чтобы Дина не подумала, будто у нее истерика. – Я вышла из церкви, хотя Нелсон просил не выходить, а потом проснулась здесь. Звучит дико, понимаю. Но так уж случилось, и теперь мне нужна помощь. Ты можешь меня забрать? У меня скоро сядет телефон, времени мало.

Она услышала в трубке шуршание и поняла, что Дина уже одевается. Зазвенели ключи от машины.

– Сиди там, никуда не уходи. Я скоро приеду. Часа через полтора, а по пустым дорогам даже и быстрее. Никуда не уходи, слышишь??

«Да куда тут идти? – тоскливо подумала Анна. – Скоро совсем стемнеет, а за оливами этими сплошные поля, ни деревни, ни домика, ничего. Дождаться бы Дину, сесть в теплую машину, заехать на заправку… Там свет, люди, отвратительные вчерашние сэндвичи – красота!»

Она неловко слезла с камня, который Дина назвала менгиром.

«Неолит, значит. Эх, загуглить бы, но батареи осталось мало, не время для самообразования».

В ноги ткнулось что-то теплое: рыжий котенок смотрел на нее круглыми янтарными глазами и чего-то ждал.

– Ну ладно, я. А ты что тут делаешь? Или ты тоже из этих, первобытных? Ладно, иди сюда, – вздохнула Анна. – Но не царапаться и не линять!

Котенок охотно запрыгнул к ней на руки и замурчал так, что все его худое тельце завибрировало, а кончики ушей затряслись. Прижимая к себе кота, Анна пошарила в карманах куртки и нашла леденец от кашля.

– Вряд ли ты станешь это есть, а больше у меня ничего нет. Подождем. Я уверена, Дина захватит еду. Ты же местный, да? Значит, в курсе, что португальцы всегда думают о еде. Вот и Дина подумает, и все у нас будет хо- рошо.

Она говорила и говорила, боясь остановиться и начать думать о том, о чем не следу- ет думать, когда ты в ста километрах от дома, а вокруг ноябрьские сумерки и древние камни.

– Вот, смотри, Рыжий, Дина звонит. Наверное, хочет спросить, что нам привезти.

Но Дина звонила не за этим.

– Машина не заводится, – нервно сообщила она. – Не знаю, почему. Вчера все было нормально. Сейчас попробую кого-нибудь найти, но это может занять время. Сама не верю, что это говорю, но нужно звонить Джону. У тебя есть его номер? У меня только электронная почта.

– Нет, – растерялась Анна. – Я никогда ему не звонила. Мы по емейлу списывались.

– Я уже бегу к нему домой, – пропыхтела Дина. – В крайнем случае, возьму машину напрокат. Ах ты, черт, у нас же карантин! Поездки по стране запрещены. Я даже на другой берег Тежу без веской причины поехать не могу.

– У тебя есть веская причина! – завопила Анна. Кот от испуга впился когтями ей в плечо, но мурчать не перестал. – Твоя подруга торчит в каких-то мегалитах!

– Я и говорю, придумаю что-нибудь. Все, пока, я уже в Байше.

Через десять минут стало понятно, что придумывать надо быстрее.

– ЭТОГО нет дома, – раздраженно сообщила Дина. – Звонила, стучала, без толку. Он же больной весь, куда его все время носит? Сколько у тебя осталось телефона?

– Десять процентов.

– Что на тебе надето?

– Рубашка, куртка, джинсы. Кроссовки.

– Околеешь, – констатировала Дина. – Пока найду машину, пока доеду, а ночи сейчас холодные. Так… Там неподалеку, километрах в пяти, есть деревня, название – Гваделупе. Иди туда. По навигатору найдешь.

– Если включу навигатор, останусь без связи очень быстро.

– Тогда слушай. У входа в комплекс есть карта с пешими маршрутами. Найди указатель на менгир Алмендриш и иди к нему. А там будет указатель на Гваделупе.

– А сейчас я где? – тупо спросила Анна. – Не у менгира?

– Нет, ты в кромлехе.

– Это еще что такое?

– Это когда много менгиров собраны в круг. Stone circles, понимаешь? А тот менгир отдельный. Говорят, ритуальный.

«Да сколько ж их у вас, господи», – простонала про себя Анна.

– О, слушай, рядом с менгиром вроде даже имеется хостел. Сейчас, скорее всего, закрыт, но ты постучи, вдруг там кто-то есть.

«Пустой хостел. Норман Бейтс и его мама, а рядом ритуальный камень. Интересно, что там за ритуалы проводились десять тысяч лет назад? Нет уж, спасибо».

И тут Анну осенило.

– А такси из этой Гваделупе вызвать нельзя?

– Нет там такси, – Дина протяжно вздохнула. – И «Убера» нет. Там живет-то человек сто, на фиг им такси!

– Тогда мы подождем здесь, – решительно заявила Анна.

– Мы? Ты там не одна?

– С котом.

Рыжий, понимая, что говорят о нем, потерся мордой о воротник куртки.

– С каким еще котом? Ладно, неважно. Значит, слушай меня внимательно и делай, что я говорю. Видишь дорогу? Вы такие называете «грунтовка». По краям живая изгородь и деревья. Сядь где-нибудь там и не высовывайся, поняла? Я приеду так быстро, как смогу. Увидишь меня – выходи. А до этого сиди тихо.

– Потому что тут дикие звери? – пискнула Анна.

– Дикие звери, дикие люди, откуда я знаю. Просто найди безопасное место и жди меня. Скоро буду. Как подъеду, просигналю «“Спартак”» – чемпион».

Анна пересекла каменный лес, прошла по утоптанной тропинке мимо груды битого кирпича и оказалась на широкой грунтовке, посыпанной гравием и с обеих сторон обсаженной колючим кустарником. За кустами виднелись деревья – пробковые дубы и вязы.

– Нет, Рыжий, мы туда не полезем, а то шкуры порвем, и твою, и мою, – Анна погладила кота. – Подождем здесь. Ничего с нами не случится.

Котенок резко поднял мордочку и сдвинул назад огромные уши, пытаясь уловить заинтересовавший его звук. Через секунду и Анна его услышала – звук автомобильного мотора.

– Разум подсказывает, что это хорошо, – пробормотала она. – Попросим водителя подкинуть нас до этой самой Гваделупе. Черт, а маски-то у меня нет… Ладно, как-нибудь.

Гул все нарастал, Анна уже слышала шуршание колес по гравию. Котенок прижался к ней всем телом и затрясся.

«В ж… разум, – подумала Анна и, увидев небольшой просвет в кустах, юркнула внутрь. – Иногда надо слушать инстинкт, особенно если он буквально орет, что это приближаются не крестьяне и не припозднившиеся туристы. Это приближается опасность. Может, даже смертельная».

* * *

– Она на месте. Все готово к передаче.

Магистр удовлетворенно хмыкнула.

– Мне не дает покоя одна деталь.

Женщина по ту сторону молчала, и он расценил это как разрешение задать вопрос.

– Зачем так сложно решать такую, в общем-то, простую задачу?

– Потому что простые пути мы исчерпали. Вы удивитесь, но в нашем мире еще остались люди, на которых бесполезно давить. Давление приводит лишь к еще большему сопротивлению.

– Вы сейчас описали фанатиков.

– А почему вы решили, что имеете дело с кем-то другим?

Глава 5

От неудобного сидения под деревом у Анны затекли ноги. Рыжий то и дело норовил сбежать, поэтому пришлось сунуть его за пазуху. Под курткой он пригрелся и вроде даже задремал. Анна прислушивалась к его мерному дыханию и вспоминала все, что знает о кошках: им снятся сны, у них больше нейронных связей, чем у собак, они нормализуют сердечный ритм, владельцы кошек в среднем живут на три года дольше владельцев хомячков. Последнее в свете происходящего радовало особенно. Спасибо, Рыжий.

«Когда это я стала владелицей кота? – мимоходом поразилась Анна. – Еще с утра у меня и мыслей таких не было. Надо сходить к ветеринару, купить Рыжему миски, сделать документы и приобрести ошейник с колокольчиком. И сообщить хозяйке квартиры, что у нее появился еще один жилец».

Квартира. Маленькая, очень светлая, с лакированным деревянным полом, французскими окнами и просторной кухней. Анна влюбилась в нее с первого взгляда и решила, что хочет жить только здесь. От огромных помещений с высокими потолками, лепниной и тройными стеклопакетами, которые предлагал Джон, отказалась.

– Посмотри еще, – уговаривал Джон. – Сейчас в Лиссабоне очень много высококлассного жилья, которое можно снять за копейки. Рынок туристической аренды рухнул, люди хотят заработать хоть что-то. Ты можешь выбрать престижный район, современный дом с подземным гаражом и бассейном на крыше. Обычно это стоит тысячи три, но сейчас цены упали вдвое и больше.

– У меня нет машины, и я не умею плавать.

– Машина – не проблема, – возразил Джон. – У меня много машин, дам тебе одну.

Но Анна уперлась: идея остаться в Лиссабоне ей нравилась, а вот сидеть на шее у постороннего человека – нет. Джон сказал, что будет оплачивать ее жилье, медицинскую страховку и расходы на жизнь, а потом, когда она вступит в права наследства и продаст поместье, они рассчитаются.

– Это не благотворительность и не подарок. Считай, инвестиция.

Дина фыркала и негодовала.

– При чем тут поместье? Оно твое по праву, и ты не обязана делиться с этим проходимцем. Дом тебе достался от родни по материнской линии, и уговора делить его не было, речь шла только о том, что оставил твой отец. Половина от стоимости алмазов – уже много, – кипятилась она. – По справедливости ЭТОТ вообще ничего не заслуживает. А он уже и к «Ласточке» лапы тянет. Кровопуй. Кровопит. Как это по-русски сказать?

– Кровосос. Слушай, алмазы еще неизвестно, найдутся или нет. А дом и земля – вот они. ЭТОТ уже и так до фига потратил: привез меня сюда, документы сделал, адвокаты его работают. Я хочу остаться, и мне надо на что-то жить. Почему не взять в долг, тем более, не просто так, а под хорошее обеспечение?

Имелся и еще один аргумент в пользу денег Джона: он ведь не захочет содержать ее бесконечно, значит, заставит своих адвокатов работать быстрее. И дом постарается продать подороже – чем больше за него удастся выручить, тем весомее получатся джоновы пятнадцать процентов от сделки.

– Ты же не хотела его продавать, – напомнила Дина. – Это же твое семейное гнездо.

Подруга затронула больную тему.

«Вот так живешь себе потихоньку, никого не трогаешь, работаешь. Замуж хочешь. Худо-бедно карабкаешься, понимая, что исходные, так сказать, данные, сильно подкачали: сама из деревни, мама пьяница, папа неизвестен, с сестрой не ладишь. Снимаешь квартирку на окраине, учишь чужих детей английскому и смиряешься с тем, что своих, видимо, уже не будет. Думаешь кота заводить…»

– Слышь, Рыжий, – прошептала Анна, – мне по возрасту таких, как ты, штуки три полагается. Господи, я уже ног не чувствую.

Стараясь не шуметь, она сменила позу и оперлась спиной о ствол дуба. Мысленно усмехнулась: «В Алентежу полно пробковых дубов, а мне попался именно тот, с которого никто не снимает кору. Ненужный, получается, дуб, неприбыльный».

Очень хотелось посмотреть, сколько прошло времени с тех пор, как она спряталась в зарослях от приближающейся машины. Но заряда телефона оставалось совсем мало, и каждое включение экрана приближало момент, когда связь прервется.

Машина, кстати, у мегалитов не задержалась: подъехала, остановилась, вышел из нее какой-то мужик, огляделся и уехал. Видно, не понравились ему доисторические камни. А может, просто не туда свернул, заблудился. Ничего, в общем, такого. Может, и стоило попроситься к нему в попутчики до ближайшей деревни. Но Дина велела сидеть тут и ждать.

«Значит, будем сидеть, ждать и думать свои невеселые мысли, да, Рыжий?»

В животе заурчало от голода, начала мучить жажда. Ее слегка подташнивало: видимо, организм реагировал на ту дрянь, с помощью которой ее вырубили утром.

«Стоп. Думать об этом будем потом, когда выберемся. Сейчас нельзя, потому что нельзя слететь в панику и поддаться страху. Кто бы меня ни похитил… Ох, черт, меня похитили, я жертва похищения…»

– Так, все, – вслух произнесла Анна, достала многострадальный леденец от кашля, подумала и спрятала обратно в карман. – Скоро приедет Дина. Привезет еды и воды. А пока сидим, дышим свежим воздухом. Тут тихо, спокойно, никто не найдет. Предупреждали умные люди, что придет время – буду разговаривать с котами, – нервно хихикнула Анна. – А что делать, Рыжий, если больше не с кем. В общем, слушай, Рыжий. Живешь себе, хлеб жуешь, а потом раз – и ты вовсе не ты, и родители твои не родители, и все, что было ДО, – обман и неправда. То есть, вообще все, понимаешь? Родилась ты не там, где думала. Зовут тебя иначе. И прожила ты тридцать лет и три года не своей, а чужой жизнью. Тебе ведь от рождения тоже совсем другое полагалось. Ты когда на ферме в мамкино брюхо лапами упирался, тоже не думал, что будешь сидеть у меня под курткой и ждать Дину. Но что-то пошло не так…

По правде говоря, «не так» пошло не что-то, а вообще все, причем еще до ее рождения. Но разбираться в этом Анна не хотела, хотя с самого начала знала, что однажды все равно придется. Придется прочесть до конца письмо, оставленное матерью. Обдумать каждое слово, каждую букву, и решить, что к ней чувствовать – к женщине, превратившей жизнь своего ребенка в ад. К мужчине, который не смог защитить их обеих. К другому мужчине, который творил зло, зная, что это зло. Что надо будет заново знакомиться с собой, помня, что ты – часть и порождение этого зла.

Делать вид, что кровь ничего не стоит, не выйдет. Можно попробовать принять, но забыть не получится. Тем более, чтобы забыть, сначала надо вспомнить.

Вот и Джон говорит: «Вспоминай. Вспоминай, что там было, на вилле “Ласточка”, когда я привез из Анголы коробку с письмами и камнями. Детство свое в русской деревне вспоминай, может, мать что-то говорила. Любая мелочь важна. Ведь вспомнила же ты земляничный дом и ласточек».

Каждый раз, приезжая в Синтру, Анна пыталась вспомнить. Бродила по дому, по саду, смотрела на подступающие к поместью горы. Но дом помалкивал, горы тоже хранили молчание. И старый мажордом Зе молчал, потому что разум его давно заволокло туманом, а память раскололась на мелкие осколки. Сколько ни спрашивай, он толком ничего не скажет.

Анна, впрочем, и не усердствовала. По правде говоря, она совсем не верила, что можно отыскать пропавшее много лет назад. Да и зачем их искать, проклятые камни, которые никому не принесли счастья?

Больше всего было жалко старого Зе, особенно когда он смотрел на нее слезящимися от старости глазами и спрашивал: «Чего дона хочет?»

Он видел не Анну, а другую женщину, которой служил в молодости. Одну из тех, чьи портреты, почти три века украшавшие парадную столовую, теперь громоздились, повернутые к стене, в бывшем винном погребе. Анна обнаружила их, когда только начала исследовать дом – всех этих женщин из рода Оливейра, и потом много дней изучала в зеркале свое лицо, пытаясь найти в себе что-то от них. Она ведь тоже Оливейра, хоть и наполовину, должно же быть фамильное сходство.

Иногда казалось, оно есть. Чаще – что это совсем чужие женщины, а она – просто самозванка, кукушонок, подброшенный в богатое гнездо и разоривший его.

«С чего начался упадок поместья? Почему захирел род, о котором я знаю мало, но достаточно, чтобы понимать: несколько поколений семьи Оливейра были богаты и влиятельны? Что произошло: сокрушительный удар, например, мое рождение? Или я пришла в этот мир, чтобы увидеть руины, оставшиеся от былого величия?»

Анна не знала этого и не пыталась узнать, приучая себя к мысли, что «Ласточка» – просто старое здание на участке запущенной, давно не знающей заботы земли. Одергивала каждое «мой-моя-мое»: не привыкай, не привязывайся, все равно придется расставаться. Так, наверное, говорили себе рабыни, родившие детей и знающие, что их в любой момент могут отобрать. Но сердцу не прикажешь, и Анну, как магнитом, тянуло в этот странный дом земляничного цвета, где обитали полупомешанный старик, летучие мыши и призраки прошлого.

Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала, как заскрипел под чьими-то шагами гравий. Зато услышал Рыжий. Вздрогнул, высунул голову из-под куртки и выпустил когти.

– Офигел? – тихо прошипела Анна. – Я тебе что, Святой Себастьян?

Кот рвался из рук, и разумно было бы его отпустить. Но Анна вцепилась в него изо всех сил: потерять Рыжего отчего-то стало казаться ей катастрофой, сравнимой с потерей «Ласточки».

– Хорошо, что ты маленький, – пыхтела Анна, сражаясь с котом. – Угомонись, придурок, скоро домой поедем. Сиди, кому говорю.

В пылу битвы она не сразу увидела белую фигуру, плывущую мимо ее убежища по направлению к кромлеху. А когда увидела, горло перехватило от утробного ужаса, и руки разжались сами собой. Рыжий спрыгнул на землю и скрылся в темноте.

Существо, идущее по дороге, несомненно, было женщиной. В скупом свете нарождающейся Луны Анна увидела длинные светлые волосы и тусклый золотой блеск широкого ожерелья. Высокая, стройная, облаченная в белоснежное одеяние до пола, перехваченное в талии широким поясом, женщина шла медленно и совершенно бесшумно. Она не смотрела под ноги, четкий профиль ее был обращен к небу. Дорога явно ей хорошо знакома.

Анна смотрела на нее как завороженная. Из-за белой одежды и гривы светлых волос казалось, женщина излучает сияние и оставляет его шлейф подобно комете. Шлейф действительно присутствовал, или, скорее, свита – несколько фигур, идущих на почтительном удалении от первой. Анна насчитала восемь женщин, и каждая несла в руках что-то вроде горящей лампады. Обычные живые женщины… Под их ногами скрипел гравий, а одна, меньше и толще других, даже тихонько закашлялась.

Процессия прошла мимо Анны и скрылась между менгирами. Спустя несколько секунд оттуда донеслось тихое стройное пение на незнакомом языке.

Анна сидела под дубом, абсолютно опустошенная от увиденного. Обжигающий ужас первых мгновений погасил панику, как лед гасит приливную волну. Она просто сидела на траве и смотрела перед собой. В голове ни единой мысли. Словно странное существо в белых одеждах одним своим присутствием лишило ее способности испытывать хоть что-то.

Сознание Анны следовало за тихим пением покорно, как дитя за дудочкой Гамельнского крысолова. И это пение неудержимо влекло ее туда, где выстроились кругом древние камни. В самый центр этого круга.

Она встала, отряхнула джинсы от налипшей травы, лизнула глубокие царапины на тыльной стороне руки, с усилием раздвинула живую изгородь и вышла на дорогу. Молодой месяц висел над оливами, впереди дышали вечностью мегалиты, и песня, что пели в кромлехе существа в белом, звучала как начало всех начал. Словно прямо сейчас там, между древних камней, зарождалась сама жизнь.

Эта песня была ей странно знакома – не разуму, но инстинктам. И она будто говорила: «Иди к нам, иди, иди, иди…» Все в Анне откликнулось на этот зов, обещающий счастье и покой, и она пошла вперед, туда, где темные камни и белые женщины, словно фигуры на шахматной доске мироздания, играли свою бесконечную партию.

– Остановись!

Анна вздрогнула всем телом и обернулась так резко, что шею пронзила острая боль. Эта боль вернула ее в реальность, как укол иглы возвращает людей в сознание.

Пение внезапно оборвалось. Ночь потемнела еще больше, и какой-то человек протягивал ей руку. Из кустов неторопливо вышел рыжий котенок, подошел к Анне и по-хозяйски уселся у ее ног.

– Анна, ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю?

Она взяла на руки кота, глубоко вздохнула.

– Я понимаю, что ты говоришь. Я не понимаю, какого черта ты здесь делаешь, Леандру.

* * *

– Хотите сказать, она ушла с места встречи? – спокойно уточнила Магистр, и в этом спокойствии он безошибочно уловил предвестие бури.

– Я хочу сказать, она где-то там. Найти ее будет несложно.

– Никто не станет ее искать! Смысл именно в том, что она должна быть в определенном месте в определенный момент времени.

– Вы сказали, временной отрезок – три часа. Я обеспечил ее присутствие рядом с кромлехом на этот временной отрезок. Если вы хотели, чтобы ее привязали к менгиру, вам следовало дать более четкие инструкции.

Магистр молча дала отбой.

«Похоже, это увольнение, – подумал он. – Что ж. Так и было задумано.

Глава 6

– Я приехал за тобой, – тихо сказал Леандру.

Он выглядел собранным и уверенным, но Анна физически чувствовала исходящее от него напряжение. Как в первую встречу, когда он увозил ее из пустого лиссабонского аэропорта в ночь и в будущее, представлявшееся ей прекрасным. Тогда он обманывал. Может, обманывает и сейчас.

– Поехали, Анна, у нас нет времени.

– Звучит знакомо, – недобро усмехнулась она. – От кого убегаем на этот раз?

– Ради бога, Анна! Давай уберемся отсюда! Отношения выясним в машине.

Она и сама не поняла, что ее взбесило. Тон ли, который показался ей покровительственным, или то, что, несмотря на свой маленький рост, он ухитрялся смотреть на нее сверху вниз… Или его прическа, которая, хоть в темноте этого и не видно, наверняка идеальна, волосок к волоску, и вызывает в памяти сцену из «бондианы» – ту, где Пирс Броснан едет по Питеру на танке, и ни одна пылинка не садится на его безупречный костюм. А она стоит перед ним мокрая, испачканная землей, в грязных кроссовках и лохматая. Руки изодраны колючими кустами и диким котом. Да и кот, прямо скажем, не красавец. Тот анекдотический момент, когда встречаешь своего бывшего в шапке до бровей и растянутых трениках.

– Не смей разговаривать со мной как с истеричкой! – шепотом взорвалась Анна. – «Поехали, у нас нет времени»! Я что, похожа на дуру?

– Сейчас похожа, – немного опешил Леандру.

«Он, кажется, улыбается. Гад. Сволочь».

– Слушай, если ты видела то же, что и я, нам лучше убраться отсюда, и поскорее.

Странным образом именно это ее успокоило: существа в белом не были галлюцинацией, они реальны, значит, реальна и опасность.

– Как хочешь, – Леандру круто развернулся и зашагал в темноту. – Но в машине есть еда и вода.

– Пошел к черту, – жалобно ответила Анна и, поудобнее перехватив кота, поплелась за ним.

Машина была все та же, видавший виды «сеат», на котором Леандру приезжал в «Ласточку» для «последнего разговора», что должен был поставить точку, но ни черта не поставил. Вернее, для него-то поставил, а вот Анна все эти месяцы с переменным успехом маялась проклятым многоточием.

Перед тем, как нырнуть в теплый салон, Анна оглянулась на кромлех. В густой темноте ноябрьской ночи его было не разглядеть, оттуда не доносилось ни звука. Даже деревья, кажется, перестали шелестеть листьями.

От этой внезапно наступившей тишины Анну пробрал мороз. Она села в машину, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Рыжий устроился у нее на коленях и замурчал.

– Пристегнись, Анна, – попросил Леандру.

Она завозилась, отыскивая ремень безопасности. Рыжий недовольно вякнул и, цепляясь когтями за обивку, перелез на заднее сиденье.

– Я помогу, – Леандру наклонился к Анне, почти уткнувшись головой в ее колени.

Она уловила запах его шампуня: лайм и манго, резкая свежесть, смягченная сладостью спелого плода. Известная марка, бразильская, фруктовая, две линейки, мужская и женская, – Анна нашла ее в старинной лавке с вывеской Drogaria. Название это показалось ей смешным и странным, ведь drogas по-португальски означает наркотики, и лавки такие, а их по городу сотни, выходит, должны торговать всяким нелегальным товаром, ведь где наркотики, там и оружие. Дина смеялась, но не сильно, потому что слышала такие умозаключения от каждого второго иностранца.

В голову лезли дурацкие мысли, но Анна радовалась и таким. Что угодно, лишь бы не утонуть в обдавшей ее жаркой волне, состоящей из желания и ненависти, не утонуть или, и это много, много хуже, – не позволить ей унести себя на тот берег, откуда она уже не вернется.

– Готово. Можем ехать, – голос Леандру звучал глухо и немного хрипло.

Анна со злорадством подумала: «А ведь и тебя этой волной зацепило. Как бы ты ни пыжился, как бы профиль свой иберийский ни напрягал, а что-то между нами есть, и ты это чувствуешь!»

Машину потряхивало на грунтовке, Леандру крутил руль, объезжая камни и ямы. Молчание затянулось, и Анна не хотела его нарушать. Но кое-какие вопросы следовало все же прояснить.

– Как ты узнал, что я здесь? – откашлявшись, поинтересовалась Анна.

– Сердце подсказало, – хмыкнул Леандру, и ей захотелось дать ему в морду. – Меня прислала твоя подруга.

– Дина? – изумилась Анна.

– А у тебя здесь появились другие подруги?

Желание дать в морду стало еще сильнее.

– Дина скорее руку себе отгрызет, чем заговорит с тобой.

– Себе – возможно. Но, насколько я понимаю, в этом случае речь шла о твоей руке. А это не то же самое.

Анна достала телефон и увидела кучу пропущенных звонков и с десяток сообщений, последнее из которых было набрано большим буквами и содержало две строчки вопросительных знаков: «ЭТА СКОТ ПРИЕХАЛ??»

«Эта скот» еле слышно выругался, наехав на кочку.

«Да, все ок», – настучала Анна, нажала «отправить», и экран погас.

– У тебя есть USB для зарядки?

– Этой машине двадцать лет, – Леандру тоже откашлялся. – Конечно, здесь нет USB. Есть руль, четыре колеса и сиденья. И бензобак, а в нем, похоже, дыра. Судя по расходу топлива.

– Ты говорил, есть вода.

– На заднем сиденье, – ответил Леандру, не отрывая взгляда от дороги. – Там пакет. В пакете сэндвичи. Любишь leitão à Bairrada?

Жареного поросенка Анна не любила да и есть уже не хотелось. Появление Леандру напрочь лишило ее аппетита. Чего нельзя сказать о Рыжем, который, судя по шуршанию и громкому чавканью, уже добрался до гордости португальской гастрономии.

«Этот кот точно не пропадет», – подумала Анна, отстегнула ремень и полезла за водой.

Рыжий действительно ел, сидя на разорванном в клочья пакете и придерживая лапой здоровенный кусок жареной свинины. Глаза его светились оранжевым огнем, шерсть на загривке стояла дыбом, и весь он, жующий и подвывающий от восторга, напоминал сейчас порождение ада – мелкое, но чрезвычайно злобное.

– Этот кот – жулик и вор, – заметил Леандру. – Будешь с жуликом жить.

– Не в первый раз, – огрызнулась Анна. – Этот хотя бы не изображает хорошего.

Она пошарила по сиденью в поисках бутылки и наткнулась на что-то твердое и холодное, прикрытое кучей тряпья.

– Какой бардак, – начала она и осеклась, потому что фары встречного автомобиля осветили то, что лежало под тряпьем. Охотничье ружье.

Стараясь не показать, что запаниковала, Анна взяла бутылку с водой, медленно, очень медленно открутила крышку и стала пить, считая глотки. Досчитав до десяти, вернула бутылку обратно, пристегнулась и уставилась на дорогу.

«Утром меня похитили и увезли за сто километров от дома. А вечером я сижу в машине с вооруженным психопатом. Между этими двумя событиями я с ногами залезла на древний артефакт, чуть не ушла в какую-то секту и завела кота. Какая насыщенная жизнь!»

– Что случилось, Анна? Ты плохо себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Леандру.

«Какая трогательная забота. Как мило».

– Представляешь, – устало отозвалась она, – я даже не знаю, что больнее: то, что ты меня обманул ради денег или…

– Или?..

– Или то, что ты ничего ко мне не чувствуешь.

– Анна…

– Что «Анна»? Если сейчас скажешь: «Мне очень жаль», я тебя пристрелю из этого ружья! Кстати, зачем тебе оружие? Ты что, наемный убийца? Снайпер?

– Это охотничье ружье. Я охотник. Семейная традиция, – Леандру говорил отрывисто, словно разговор был ему неприятен. – Зимой мы ездим на охоту, понятно? Я приехал за тобой так быстро, потому что находился рядом. У моей семьи дом неподалеку от Эворы.

«У какой семьи? Ты же говорил, что сирота, – мысленно взвыла Анна. – Сиротинушка!»

– Дина позвонила мне поэтому. И еще потому что на охотников с лицензиями не распространяется запрет на передвижение по стране.

– У кого ружье, у того и свобода, – пробормотала Анна. – А кстати, откуда Дина знает о тебе такие подробности?

– Об этом лучше спроси у нее.

«Дина. Она была рядом с самого начала. С той самой ночи, когда, не задав ни одного вопроса, привела в свой дом незнакомую иностранку. Опекала, поддерживала, помогала. Хотя можно ведь посмотреть на это иначе. Направляла. Обращала внимание на определенные вещи. Подсказывала. Вела. Манипулировала – так это называется, если без сантиментов. Дина знала все. Может, и об алмазах. И о “Ласточке”. Если так, то все, абсолютно все встает на свои места. Особенно если предположить, что и с Джоном она знакома дольше, чем оба говорят. Да, наверное, и с Леандру. И все эти близость, доверие, дружба – просто затянувшаяся партия в преферанс, где мне отведена роль болвана. Что бы ни пришло мне со сдачи, моими картами распоряжается кто-то другой. Я в игре не участвую, а всего лишь присутствую».