Рина Нарская

Это не кино, или Вторник моей жизни

Глава 1

Была лишь одна мысль – бежать. Бежать и не останавливаться, пока не кончатся силы. А они не имеют права заканчиваться никогда.

Возможно, за мной уже никто не гнался, но я бежал, как сумасшедший, не видя ничего перед собственным носом. А когда силы наконец иссякли, просто рухнул, как подкошенный, в мокрую листву – и выключился.

Воровать мне раньше не приходилось. Голодать – да, но не воровать. Вообще, мама меня нормально воспитывала, как всех порядочных людей воспитывают: старших уважать, младших не обижать, курить и пить вредно для здоровья. Про воровство разговора не было, но я и сам про всё такое в курсе.

Очнулся я довольно быстро, по крайней мере, мне так показалось. Первое, что услышал – это рокот машин. Приподнял голову с сырой земли и пригляделся – в этом микрорайоне я бывал от силы пару раз, и то, давно, и с родителями. Здесь по одну сторону дороги военный городок, а по другую – частный сектор, а до парка, откуда я стартанул, где-то километра четыре.

Я встал, отряхнулся и огляделся по сторонам. Хорошо, сейчас смеркается рано, и никто меня не засёк. Выбрался из кювета на тротуар и ещё раз окинул себя придирчивым взглядом… Вроде бы на бомжа не похож. Одежда хоть и влажная, но не успела перепачкаться сильно, только на куртке, возле кармана, большое жирное пятно. Но если не присматриваться – не заметно.

Почему-то сейчас мне стало просто жутко стыдно. Я достал из этого испачканного кармана свою добычу – большой тёплый беляш, что урвал с одного из раскинутых по случаю дня города шатров со всякой «быстрой» едой. Посмотрел на него презрительно, будто бы этот беляш сам по себе виноват в чём-то, и хотел уже выбросить в урну, но голод дал о себе знать протяжным стоном желудка.

Рот наполнился слюной, и я вгрызся в пресное масляное тесто так, точно это самое вкусное блюдо во всей вселенной. Начинки оказалось совсем мало, а ещё там было столько лука, что меня едва не вывернуло наизнанку, но я всё равно всё съел до последнего кусочка.

Голод не тётка… Интересно, какое там продолжение у этой поговорки?..

Я двинулся вперёд. Справа замелькали кусты, слева – проезжающие мимо машины. Порывы ветра то и дело срывали листву с деревьев и забирались за шиворот, разбегаясь мурашками по спине. Я не знаю, сколько я шёл, но наверное очень долго, потому что успел сгуститься туман, и в конце концов стало так темно, что мне начинало казаться, что я ослеп. От отчаяния спасали лишь редкие фонарные столбы и вспышки фар случайных автомобилей.

Но как только лесополоса, отделяющая город от ближайших садовых товариществ, наконец закончилась, и впереди показались хоть и тусклые, но всё же огни, я вздохнул с облегчением. Теперь-то точно не пропаду. По крайней мере, не сегодня…

Первый раз я сбежал из дома четыре года назад. Пару ночей переконтовался в подвале и вернулся. Если б не вернулся – меня бы, наверное, вообще уже не было, потому что я тогда умудрился воспаление лёгких подхватить. Ещё подумал, помню, что убегать из дома нужно обязательно в тёплое время года, когда на улице, если припрёт, ещё можно переночевать. А тогда конец октября был, прямо как сейчас, самая грязь и слякоть. Ночи уже холодные, и трубы в подвале не греют…

Самое неприятное – это мне потом уколы кололи. Вообще тоска смертная. Сто раз обо всём пожалел. Да и повода, если разобраться, такого уж прям не было. Подумаешь – батя поколотил… Столько мне от него доставалось, причём, и до, и после.

Сейчас мне уже кажется, что это вообще была глупость полнейшая. Вот второй раз – да, такого бы я и теперь не потерпел.

Мне тринадцать исполнилось… Мама что-то в больнице опять лежала. И недели две мы с батей один на один… Он бухал, как обычно, но поначалу меня не трогал. Нажрётся – и в люлю, проснётся – бухает дальше. Только командовал: то пожрать ему принеси, то в магаз сгоняй за пивасом, то на мусорку… то обратно в магаз… А потом я что-то сделал не то, как ему показалось, хотя, на самом деле, это он не то сделал…

Я, короче, курицу в раковину выложил размораживать, ушёл в школу, а когда вернулся, оказалось, что батя воду зачем-то включил. Так она из крана и хлестала, пока соседи снизу не прибежали ругаться. Только батя всех собак спустил на меня. Типа, это мы с курицей виноваты, хотя я уверен, что кран не я отвинчивал. Но ему же не докажешь! Ему же с бодуна пришлось воду с пола чуть ли не ковшиком черпать! В общем, отфигачил он меня сначала ремнём своим армейским, с бляхой… По лицу попал – у меня шрам теперь над губой… А потом ещё эту несчастную курицу стал в меня пихать насильно, чтоб я жрал, прям руками. Ломал её, рвал и в рот мне засовывал.

Тут я и не вытерпел, кое-как вырвался, наспех кроссовки натянул – и пулей из квартиры. Думал, точно никогда не вернусь.

Но потом маму пожалел. И в тот день, когда она из больницы должна была выписываться, встретил её, с сумками помог – отцу же некогда. Вместе домой пришли, батя как раз в рейс собирался. Так об этом моём трёхдневном побеге она и не узнала.

Это, кстати, тоже был октябрь.

Для кого-то, может, и дико, но я-то знаю, что многие мои знакомые примерно так живут. Нет, не у всех, конечно, отцы по-чёрному бухают и на близких рукопашку отрабатывают. Я имею в виду, что какая-нибудь задница почти у каждого.

Например, одноклассник мой, Витя Сидоров – у него вообще мать сумасшедшая. Все об этом в курсе, но никто особо не парится.

Она периодически в дурке отдыхает, потом возвращается – вроде как нормальная. Даже на работу выходит, она у нас в жэке уборщицей… Витя говорит, и еду готовит, и по дому всё делает… И такой, главное, взгляд осмысленный… А потом её по новому кругу крыть начинает: то ей черти какие-то мерещатся, то по тем же, собственноручно вымытым, подъездам она ночами носится. Частенько, говорят, голышом… Соседям, будто бы пожар, названивает. Только кричит она уже не про пожар, конечно, а какую-то ахинею несёт про то, что скоро придут по наши грешные души великие судьи, и что дни наши будут сочтены… Если бы, говорит Витёк, она соседей не тревожила – её бы в психушку, может, и не забирали даже, потому что отец у них, несмотря на всю эту песню, за Валечку свою всегда горой.

Или другой пример – девушка моя, Алёнка. У неё семейство тоже не подарок. Это сейчас она отдельно живёт, в Москве. А когда у предков обитала, частенько такое рассказывала, что даже у меня волосы дыбом вставали. У них мать с отцом вообще собачились по-жесткачу, так, что соседи чуть ли ни каждую неделю ментов вызванивали.

Ещё у одного другана моего, Сани Крапова, бабуля, с которой он живёт, тоже умом, похоже, тронулась. Стала домой с помоек всякий хлам таскать. Саня-то, естественно, всё это дело обратно выгребает, только она пенсионерка, дома сидит, а он то в школе, то на робототехнике, короче, не успевает за ней – и квартира у них потихоньку в полигон ТБО превращается. Плюс, по всему этому поводу у них война с ней ни на жизнь, а на смерть. Доходит до того, что бабуля внука на улицу гонит, типа – фигли ты тут хозяйничаешь? Хата моя, не трогай мои вещи…

В общем, куда ни плюнь – везде хаос и разруха, как говорила наша училка по религиоведению. И в умах, и в сердцах, и на тридцати восьми квадратных метрах.

Я когда об этом думаю, даже радуюсь, что из дома ушёл. Если и загнусь где-нибудь, то хотя бы что-то новое увижу.

Возможно, есть места, где люди живут по-другому… Где воздух не пропитан обречённостью. Где школьники спешат домой даже с двойкой в школьном портале… И смело открывают входную дверь…

Мне бы очень хотелось узнать, что есть некая вторая реальность. Не параллельный мир, а наш, просто живущий чуть-чуть по-другому…

А ещё у меня имеется вполне конкретная цель.

Глава 2

Алёнка. Вот моя цель. Так случилось, что мы с ней немного потерялись. Она когда в Москву отправлялась, два месяца назад, обещала, что будет приезжать на выходные – всё-таки живём не на разных планетах, два часа на электроне – и ты дома. Но то ли что-то случилось там, то ли здесь, но насколько я со слов её матери знаю, она за всё это время не появлялась ни разу. Созвониться с ней я тоже не могу – телефон у меня в школе увели ещё в начале сентября.

Вообще-то, я Алёнкиной матери не сильно доверяю. Она почему-то с самого начала против того, чтобы мы были вместе. Хотя у них самих в семье чёрти-что творится, но она свято уверена, что Исаевы – это вообще край. И строит из себя всегда приличную. Фингалы запудривает, как будто бы никто не замечает… Она у нас в школе библиотекаршей… Не знаю, возможно, она за потерянного в третьем классе «Тома Сойера» на меня до сих пор зуб точит, но что-то у нас не заладилось.

В общем, я подозреваю, что она, возможно, мне чешет насчёт того, что Алёнка со мной связаться не пыталась… И вообще, я, наверное, оптимист. Даже Крапов, через которого я ей в соцсети написал, говорит, что Алёнка просто-напросто на меня забила – типа новая жизнь, новые знакомства, прощай грёбаный Н-ск со всеми его упырями-жителями. А я вот не верю. Потому что, как бы приторно это не звучало, она не такая. Алёнка моя совершенно из другого теста.

Я долго к ней приглядывался – на вид обычная ботаничка, скромная, тихая, с косичкой до пояса, с большими серыми глазами, не по-детски серьёзными, мудрыми и печальными. Поначалу я думал, что девчонка просто зануда и зазнайка, и нос задирает, особенно против каких-то второгодников, вроде меня…

В четвёртом классе я умудрился завалить две итоговых контроши только потому, что не спал всю ночь. Мама тогда, кажется, тоже лежала в больнице, а отцу было пофик – собственно, по его милости я и не спал. Ни о какой пересдаче он, естественно, никого не просил, с учителями не разговаривал. В общем-то, всем было пофик, даже мне, потому что тогда я впервые осознал, что происходит, впервые увидел батю в невменяемом и агрессивном состоянии, мой детский розовый мирок затрещал по швам, и учёба – это последнее, что меня тогда волновало.

Так получилось, что мы с Алёнкой перестали быть одноклассниками. Но симпатия между нами возникла, конечно, намного позже. Всего два года назад, когда нам обоим «посчастливилось» получить роли в школьной театральной постановке ко дню чего-то там. Именно на репетициях мы начали общаться, хотя, если уж совсем по-честному, засматриваться на будущую золотую медалистку я стал всё-таки раньше, ещё летом, случайно увидев её на речке в одном купальнике.

Стройная, почти прозрачная, с длинными ногами и невероятными волнистыми волосами, как у русалки… Я, когда прокручиваю в голове ту нашу встречу, понимаю, что, скорее всего, уже тогда влип – сидел, смотрел на неё, как заворожённый, пока не понял, что это заучка Миронова. Я ведь и подумать не мог, что зазнайка с косичкой без своей косички и дурацкой юбки ниже колена, на самом деле, очень даже ничего. Проще говоря, я обалдел.

Как и она, похоже, но правда от того, что по её расчётам, видимо, на том, непредназначенном, между прочим, для купания берегу никто из знакомых не должен был находиться.

Они с подругой тут же стали собираться. Но от последующих глумлений их это не спасло. А всё потому, что со мной был Крапов. А Крапов – это нечто. У него язык без костей. И голова без мозга, хоть он и гений-изобретатель. С ним если встретишься по делу, до самого дела дойдёшь в последнюю очередь, после того, как обсудишь стопятьсот каких-то левых штук, совершенно не имеющих к этому самому делу отношения.

 Но проблема даже не в том. Как раз при девчонках он становится непривычно тихим, зато, если что и говорит, то обязательно какую-то колкость, язвит, в общем, поддевает. Не знаю, почему у него на противоположный пол такая реакция. Он не сказать, что по жизни хам, не грубиян, но женщины у него вызывают какой-то необоснованный негатив.

Мы даже как-то с ним пытались разобраться, в чём причина такой патологии. Это не похоже на то, как мы все себя вели в младших классах. Не пресловутое «дёрганье за косичку», а именно желание унизить, уязвить. Я выдвинул предположение, что это может быть связано с тем, что от него когда-то отказалась мама, навесив хомут воспитания подростка на бабулину шею. С самой матерью, насколько я знаю, всё нормально, в том смысле, что она жива-здорова, однако почему-то живёт в другой стране с новой семьёй, откуда периодически присылает Саньку открытки. Сам он говорит, что его всё устраивает, поскольку он всё равно бы не стал жить с тем «козлом вонючим», за которого пять лет назад выскочила замуж его родительница. И что остаться здесь с полоумной бабулькой – исключительно его, осознанное и взвешенное, решение. Но что-то я сомневаюсь.

Вернусь к Алёнке.

Я уверен: несмотря на то, что наши отношения, по сути, мало продвинулись по вектору дружба – любовь, они, эти отношения, нам обоим одинаково дороги. И Алёнка… она не вертихвостка какая-нибудь – первого поцелуя с ней я добивался целый месяц регулярных встреч.

Сейчас я об этом ничуть не жалею, хотя тогда, скажу честно, было обидно. Вовка Рюмин, ещё один мой школьный приятель, который был в курсе наших с Алёной отношений, прямо говорил, что я лох. Когда большинство наших ровесников, включая, с его слов, его самого, давно распрощались со своей хрустальной невинностью, я хожу за недотрогой, которая даже чмокнуть себя не позволяет. Не говоря уж обо всём остальном.

Хотя, насчёт невинности – это вообще отдельный разговор. Я прекрасно знаю, что большинство моих одноклассников давно вкусили плоды «взрослой жизни», но то, каким образом они это сделали, не вызывает у меня, например, ничего, кроме отвращения. Один тот факт, что Рюмка уже дважды проходил лечение от различных «интересных» болезней, на мой взгляд, обращает его лавры победителя в пыль.

С другой стороны, я, конечно, тоже не евнух, и с гормонами у меня всё в порядке. Возможно, встреться мне другая, более раскованная девушка, столько терпеть бы не стал. Но с Алёнкой у нас всё серьёзно, и я просто не верю, что она могла променять нашу нежную, проверенную временем, дружбу на какое-то глупое, мимолётное увлечение.

И пусть мне хоть в стерео-режиме из Краповской колонки проорут об этом все уши – пока я не поговорю с ней сам, я никому не поверю.

Устав от многочасовой ходьбы, я присел на первое попавшееся подходящее место. Это оказался большой пень. Судя по сваленным рядом деревьям, пень этот использовался для колки дров. Странно, но он находился прямо у забора одного из дачных домиков, но не во дворе, а снаружи. А дальше дорога разветвлялась – одна уходила налево и тянулась вдоль непроглядного леса и второй линии участков; а главная, по которой я всё время двигался, утопала в беспросветной темени.

Это был последний освещённый пункт. Что скрывалось там дальше, за этим лесом, я не знал, но теперь мне хотелось лишь одного – немного передохнуть и согреться.

Я начал озираться по сторонам. Затем, когда ноги перестали так сильно гудеть, забрался на колоду и встал на мыски, желая разглядеть, что там из себя представляет дом за этим забором. Он был небольшой, и снаружи виднелась только двускатная крыша, но мне показалось, что я слышал какие-то звуки, может, даже музыки, и голоса, и стало любопытно – вдруг здесь кто-то есть?

Однако моего роста не хватало, чтобы что-то увидеть. Забор был на редкость высоким, что тоже странно для такого низенького и непримечательного жилища… Хотя, кто знает, может, летом постояльцы этого скромного домика предпочитают нескромно рассекать по участку в одних труселях, а, возможно, и без них – вот и сныкались подальше от глаз любопытных прохожих. Их тоже можно понять – столько зевак проходит мимо.

Я подумал, что если у меня когда-нибудь и будет дача, то ни в коем случае не впритык к главной пешеходно-транспортной артерии. Лучше уж подальше, в лесу, чтобы не пришлось так разоряться на ограду.

Ничего в итоге не высмотрев, я плюхнулся обратно и задумался. Зачем я вообще попёрся к этим дачам, если мне нужно на вокзал – и в Москву?.. Ну, во-первых, без денег на электрон не сядешь – в прошлом году всё обнесли высокой защитой, понатыкав турникетов… Возможно, есть какой-то иной способ, только я о нём не знаю. Остаётся другой вариант – чесать до ближайшей станции по путям, что, кажется, изначально я и планировал сделать, но почему-то от шашлычников с перепугу побежал совсем не в ту сторону. По идее, если я не страдаю топографическим кретинизмом, мне всего лишь нужно пройти насквозь лесополосу, и я выйду к рельсам… Но это в теории, а на практике…

Я снова стал вертеться, выглядывая во мраке правый поворот. Но, конечно же, ничерта не высмотрел, кроме тёмного, дремучего, промёрзшего леса, поглотившего всё кругом. Машины тоже давно перестали ездить, и, если честно, стало жутковато. Мне уже не хотелось выползать из-под этого фонаря до самого рассвета, хотя с каждой минутой становилось всё холодней.

На моей куртке не было капюшона, потому что я не так давно подрался с Селёдкой – у нас с ним ещё с младших классов война…

Селёдка – невероятно гнусный тип. Мне, наверное, в жизни больше такие не попадались. Он из тех людей, которые всегда во всём правы. Которые, даже если накосячат по-полной, ни за что не признают свой косяк… Обвинят хоть папу римского, но себя не обидят ни в коем случае. Не люблю я таких, сильно правильных…

Так вот, сцепились мы из-за Алёнки, этот гад при мне ей нагрубил. Я прекрасно осознавал, что делает он это специально, но не поддаться на его провокацию было бы стрёмно.

В общем, я вступился, хотя, на самом деле, не сторонник драк и всегда их до последнего избегаю. В итоге, моя единственная демисезонная куртка варварски лишилась капюшона. Шапку я не тоже взял – как-то не до этого было. И теперь мне оставалось лишь жалеть, что я буквально на днях оболванился.

Я сидел, нахохлившись, и размышлял, стоит ли мне идти. И если да – то в какую сторону, а если нет – то что тогда делать, чтобы окочуриться хотя бы не сегодня… когда вдруг что-то громко скрипнуло, и до меня донёсся звонкий девичий смех:

– Я на пять сек!

Тогда я точно понял, что за этой китайской стеной кто-то есть. Снова вскочил на пенёк и стал на нём подпрыгивать в надежде увидеть свет в окнах домика. Но всё равно не получалось… Зато на третьем прыжке нога моя соскользнула, и я довольно выразительно приземлился, задев профлист чуть ли не всеми частями тела, и наделав тем самым много шума.

Я упал в какую-то канаву возле самого ограждения, за краем освещённого пятна. Ударился о железо. Судя по жжению, сильно ободрал руку о ветки тех самых поваленных деревьев. И некоторое время лежал так, опасаясь пошевелиться.

Но в какой-то момент за углом щёлкнула и лязгнула калитка, и двое полушёпотом стали меня обсуждать. Я их не видел, поскольку валялся в тени в абсолютно беспомощном состоянии, однако слышал их приглушённые голоса. Один девичий, уже мне знакомый, и второй, мужской, хрипловатый, будто простуженный.

– Серьёзно тебе говорю, да-да-да. Здесь кто-то есть. Я слышала. Стой… Слышишь, шуршит?

Я замер. Наверняка, они решили, что я вор, и могут применить силу, а я ещё сам не понял, не сломал ли я случайно себе конечности.

– Тихо, вон он!

Я попытался встать, вернее, попытался выпутаться из веток, но с первого раза у меня ничего не получилось, а они уже оба возвышались надо мной.

Я разглядел два чёрных силуэта, окаймлённых светящейся полосой: девчонки с длинными волосами и, как я понял, высокого парня в шапке и с какой-то фигнёй в руках.

– Только не бейте, я не вор! – заорал я, прикрывшись ладонями.

– Ты кто? – гаркнул парень, выдохнув облачко белого пара. Я ещё удивился – неужели так холодно… – Чего здесь ошиваешься?

– Помогите встать пожалуйста, – взмолился я.

Парень подал мне руку и рывком поднял с земли. Я оказался прямо под фонарём и стал отряхиваться. Хрупкая девичья фигурка топталась в сторонке, видимо, отскочила, от греха подальше, мой спаситель тоже сделал шаг назад.

Они смотрели на меня огромными испуганными глазами, насколько я мог судить по теням на их освещённых лицах. Поза парня выражала настороженную воинственность. И тут я, наконец, разглядел, что он держит, и мне едва не поплохело – это был топор.

– Слушайте, – сглотнув, заговорил я как можно мягче. – Я не хотел ничего плохого, честное слово. Я вообще-то просто мимо проходил…

– Ага, я крокодил, крокожу и буду крокодить. Так мы тебе и поверили! Колись, по дачам шаришься? – предположил незнакомец в шапке.

– Нигде я не шарюсь, просто я, если честно, из дома сбежал, и ещё замёрз очень, поэтому на колоду эту влез – хотел посмотреть, есть ли кто живой.

– А если бы не было, погреться бы припёрся?

– Да не знаю, никуда бы я не припёрся, просто постучался бы, наверное…

– Роом, – подала признаки жизни девушка.

 И, ступив в круг света, коснулась напряжённого бицепса.

Оба оказались не одеты, в смысле, одеты не по погоде, видимо, выбежали впопыхах. На девушке были узкие брюки, а сверху лёгкая кожанка. Парень же вылетел в расстёгнутой клетчатой рубашке на голое тело и драных джинсах. Он был длинный, как каланча, и довольно худой, и я видел каждый кубик его вздымающегося от частого дыхания пресса.

– Ладно, – резко расслабился защитник. – Если ты серьёзно насчёт того, что из дома деранул, тогда добро пожаловать! – и, как ни в чём не бывало, закинул топор обухом себе на плечо и почесал за угол чуть ли не пританцовывающей походкой.

Мы с девчонкой переглянулись – она тут же расцвела очаровательной улыбкой – и по очереди проследовали за ним. Я прихрамывал, потому что, кажется, подвернул ногу, но это были просто пустяки по сравнению с тем, что вообще могло от меня остаться.

Обогнув забор, я воспроизводил в мозгу всё произошедшее, поэтому не сразу заметил, что парень преградил мне проход сквозь калитку, и едва ли не врезался в него.

– Вшш… – шепнул он, глядя мне прямо в глаза.

– Что? – не расслышал я.

– Вшей, спрашиваю, не разводишь? Со вшами нельзя.

Его рука преграждала мне путь, а бледное лицо казалось таким серьёзным, что мне почему-то стало дико весело. Я еле сдержался, чтобы не прыснуть со смеху, и просто молча мотнул головой.

– Тогда добро пожаловать! – повторил он, одновременно взметнув вверх обе руки, ни в одной из которых уже не наблюдалось ничего угрожающего, а потом громко и пронзительно свиснул, расхлябанным походняком направляясь к домику.

Глава 3

Домик был маленький и, судя по всему, старый. Доски снаружи давно выцвели, отсырели и потемнели. Покрытая шифером крыша выглядела убого и ненадёжно. Можно было подумать, что это вообще не жилое строение, а какой-нибудь заброшенный сарай, однако внутри оказалось вполне себе уютно.

Сразу на входе взгляд упирался в крошечную кухню, отгороженную от единственной комнаты почерневшей фанерной стенкой. В центре этой комнаты на полу из покрытых масляной краской досок лежал небольшой прямоугольный ковёр с оленями – такие раньше часто стены украшали. Мебели было немного: старый шифоньер, буфет с посудой, односпальная железная кровать, тумба с ламповым телевизором и деревянная кресло-качалка, на которую сходу и плюхнулся мой провожатый.

Пахло жжёной пылью и плесенью.

– Здесь тепло, – обрадовался я, когда, разувшись, вошёл внутрь и наступил на мягкий плюш ковра.

– Конвекторы, – кивнул на занавешенное плотными шторами окно парень.

Он стянул с себя шапку – красную, кстати, – под которой обнаружились примятые русые кудри с осветлённой чёлкой, и небрежно швырнул головной убор в сидящую на кровати девушку. Та поймала его на лету и тут же метнула обратно. Их движения были до того отточены, словно этот фокус они проделывали далеко не в первый раз.

– Ну, – надев шапку снова, начал незнакомец и, вальяжно покачиваясь в кресле, повёл по мне изучающим взглядом, – рассказывай.

Стоя в куртке посреди комнаты, я ощущал некоторую скованность, но, рассудив, что на приглашении войти гостеприимство хозяев иссякло, сам разделся и присел рядом с девушкой на край кровати.

– Что рассказывать? Я вроде сказал уже всё – из дома вот сбежал…

– А куда идёшь? – спросила девушка, но парень её перебил:

– Дай угадаю, как зовут! – выпалил, подавшись вперёд так, что ноги его опустились на пол, и кресло застопорилось в одном положении.

Я замолчал в напряжённом оцепенении, уставившись в его большие озорные глаза, цвета которых нельзя было разобрать из-за недостаточного освещения.

Наверное, с минуту он смотрел так – пристально, не отрываясь. Слегка щурился, будто пытаясь вглядеться прямо в душу… Если честно, это было до того уморительно, что я едва держался, чтобы не рассмеяться, и даже хотел заговорить или отвернуться, но что-то, трудно сказать, что именно, так и не позволило мне этого сделать.

– Валера! – наконец выдал он – и я тут же взорвался заливистым хохотом.

– Что, не угадал? – спросила заразившаяся от меня девчонка.

Любопытно, но сам «горе-экстрасенс» ничуть не смутился. Он со снисходительной улыбкой пронаблюдал за моим весельем и, дождавшись, пока успокоюсь, поинтересовался вполне дружелюбно:

– А как?

– Максим, – выдавил я.

– Ну, это твои проблемы, – заложив руки за голову, он откинулся на спинку и снова стал раскачиваться в кресле.

Из меня всё ещё порционно выходили остатки клокочущего в груди смеха. Мы снова переглянулись с девчонкой, и я едва не ляпнул что-то вроде: «Он нормальный вообще?», но сдержался и в этот раз.

– А вас-то как? – обратился больше к ней, потому что взглянуть на парня был пока не в силах.

– А мы Ромео и Джульетта! – встрепенулась она. И, подскочив со спины, обвила друга за плечи и наклонила назад так, что их губы оказались на одном уровне.

Они стали целоваться. Как Мэри Джейн и Человек-паук под дождём. Только порядком страстней, показушней и совершенно меня не стесняясь. А я сидел и никак не мог придумать, куда деть глаза.

А когда они закончили и обратили, наконец, на меня своё внимание, я уже вообще опасался что-либо спрашивать. Странная парочка, если честно. Вроде и прикольные оба но, кажется, немного «того».

– Жигалин! – резко протянул мне руку так и оставшийся в кресле парень.

– Исаев! – отложив куртку, в тон представился я.

Мне пришлось привстать, чтобы ответить на приветственный жест, но тут ладошку протянула ещё и девчонка. Она так и стояла, обвив парню шею, сзади качалки, и лишь на мгновение оторвалась от тела друга, чтобы со мной познакомиться.

– Юля! А это Ромка.

Я осторожно пожал и её руку тоже. В отличие от крепкой Роминой, та была маленькая, щуплая и всё ещё холодная, как лёд.

– А, поэтому вы – Ромео и Джульетта? – предположил я.

– Не только! – разговорилась она. – Скажем, Ром?

И, заглянув ему в лицо, откашлялась и тут же продолжила:

– Мы тоже сбежали.

– От родителей? – удивился я.

– От всех, – взял слово Рома. – Наши предки запретили нам встречаться. Они у нас Монтекки и Капулетти, друг друга на дух не переносят. А мы несчастные жертвы их вражды.

– Мы соседи по дачам, – снова вклинилась Юля. Видно было, что ей очень хочется рассказать эту историю. – Мой, то есть моих родителей, участок следующий, мы его совсем недавно купили. А вообще я из Москвы, а Ромка местный. Мы с ним этим летом познакомились. Но оказалось, что наши родители что-то не поделили между собой, и поэтому нам нельзя быть вместе. А мы любим друг друга, да ведь, Ром?

Они снова переглянулись, он согласно моргнул, и она затараторила дальше:

– Мы даже толком не знаем, что произошло. Ромка говорит, что по документам часть его участка принадлежит моим родителям, а его отчим не соглашается забор переносить… Это он из их ругани такой вывод сделал, а вообще мы не в курсе… Моя мама просто говорит, что Ромка несерьёзный, а папа вообще ничего не знает…

– Она тоже из дома сбежала, – пояснил парень. – Сегодня утром.

– Да потому что достали они! Их вообще не волнует моё мнение. Они на все каникулы запланировали свою дурацкую Турцию, а я хочу к тебе!

– Ты из городка? – уточнил я у Ромы. Думал, поднять эту тему, узнать про школу, общих знакомых, но он меня обломал:

– Нет, не из Н-ска. Здесь у нас только дача. Но тут нам находиться тоже долго нельзя, – он перевёл взгляд на Юлю. – Твои уже по-любому чухнулись, мои скоро обнаружат, что меня нет, тогда точно сюда нагрянут. Так что надо думать, куда сваливать. А ты почему удрал? – он снова обратился ко мне.

Но только я открыл рот, подорвался с места и спустя пару секунд вернулся в комнату с бутылкой шампанского и тремя обыкновенными керамическими кружками.

Затем сел по-турецки на пол, на ковёр, и принялся увлечённо откупоривать игристый напиток, и я решил, что мои откровения здесь никому не интересны.

Но, примостившись рядом с любимым, Джульетта продолжила за него:

– Так почему ты сбежал, Максим?

Я набрал в лёгкие воздуха и уже почти собрался исповедаться, как послышался громкий хлопок и оглушительный визг Юльки – и стало вдруг абсолютно тихо и темно.

– Фигня вышла, – наконец, просипел Рома.

Юля молчала. Даже не дышала, кажется, а потом неожиданно захихикала. Сначала едва слышно, сдерживаясь, но после всё громче и громче. В итоге, подхватив вирус безумства, мы все вместе стали яростно хохотать.

– Здесь была всего одна лампочка? – спросил я, отсмеявшись до колики в боку.

– Кажется, да, – отозвался Рома. – Там вообще вроде люстра висела, ты осторожно, тут могут быть осколки. Есть фонарик?

– Нет, у меня вообще телефон увели. А твой где?

– Выбросил.

– Мы их торжественно утопили, – хихикнула Юля. – Чтобы нас никто не нашёл.

– А если вам друг с другом надо будет связаться?

Пока мы с девушкой общались, Жигалин встал и, чиркнув обыкновенными спичками, потащился куда-то в темноту.

– А мы не собираемся разлучаться, – прилетел из глубин дома его осипший голос.

– А что вы вообще собираетесь делать? – потеряв огонёк из виду, спросил я.

Но мне так никто и не ответил. Спустя мгновения странной, внезапно повисшей молчаливой паузы, в комнате резко вспыхнул свет. Я зажмурился.

А открыв глаза, обнаружил стоящего на табуретке Рому, вкручивающего лампочку в матерчатый абажур с бахромой, на который я не успел обратить своё внимание. Бахрома на нём была такая же, как на ковре с оленями.

– Ты прям ворошиловский стрелок. Чётко в лампочку попал?

– Нет, – отрезал он, спрыгнув на пол. Кстати, никаких осколков там видно не было. – Это совпадение. Она просто перегорела. Просто прямо сейчас.

Мы снова проверили ковёр. Он оказался залит разбрызгавшимся шампанским, что так и стояло, ожидая своей очереди, но кроме того, в некоторых его местах, виднелись алые пятна.

– Рома, ты порезался? – ахнула Юля.

– Похоже, это я, – я вспомнил про оцарапанную о ветки ладонь и стал её осматривать.

На мне была тонкая чёрная футболка с длинными рукавами, и только сейчас я разглядел, что край одного из них пропитан кровью. Я сильно стесал кожу над правым запястьем и слегка рассёк ребро ладони.

– Дай обработаю, – Жигалин подсел ко мне, уже держа в руках откуда-то взявшийся пузырёк с перекисью и кусок ваты, и стал аккуратно промокать слегка запекшуюся кровь.

Однако убило меня даже не это, а то, как заботливо он подул на рану, будто я маленький ребёнок какой-то. Я перевёл недоумённый взгляд на вновь притихшую Юлю.

Она смотрела на своего Ромео так, как смотрят поклонницы на кумиров, глаза её горели благоговейным трепетом.

– Спасибо, – смущённо поблагодарил я.

А как только Рома понёс на место перекись, спросил:

– Он всегда такой… – и тут запнулся, подобрать подходящее слово, но девушка меня опередила:

– Это просто привычка, – пояснила охотно. – У него сестра младшая, он с ней с малолетства возится.

– С Новым годом! – внезапно заголосил Жигалин, прыгнув на прежнее место рядом с нами и приподняв шампанское над головой.

– С каким ещё новым годом? – поморщился я. – Вроде как октябрь на дворе.

– А какая разница? – он начал разливать полувыдохшийся шипучий напиток по кружкам. – Ты что, не любишь Новый год?

– Люблю, но при чём здесь это?

– При том, что раз все любят Новый год, то сейчас мы будем справлять Новый год, и никто нам запретить этого не сможет. Ребёнок, ты за? – он вскинул искрящийся взгляд на Юлю, и та, естественно, поддержала.

– Я люблю Новый год, – на щеках её обозначились милые ямочки.

Но меня потихоньку начинало бомбить.

– Бред какой-то, – буркнул я, однако тоже чокнулся огромной керамической кружкой со сколотым краем. – А где тогда снег, дед Мороз, бенгальские огни, где это всё?

– Ха! Я сейчас! – Жигалина снова сорвало с места.

 На сей раз он вернулся с пачкой бенгальских огней.

– Держи, это тебе… – начал вручать их в наши руки.

Я принял, но без особого энтузиазма, а Юлька аж захлопала в ладоши.

– Всё равно. Даже снеговика не слепишь, – стоял я на своём.

– Мы грязевика слепим, – не отчаивался он.

 И снова стал наливать нам шампанское.

– Слушайте! А есть же бокалы! – воскликнула девушка, подскочив на ноги, и обернулась на буфет. – Вот там, достать?

– Ну да, – сколотив печальную физиономию, тихо проговорил Жигалин, глядя в пол. – Давайте пить шампанское из бокалов, отмечать мой день рождения и ложиться спать после «Спокойной ночи, малыши».

– У тебя день рождения? – осторожно поинтересовался я.

Чем дальше общались, тем более странным мне казался этот парень. С одной стороны, он был чертовски обаятельным – его широкая улыбка и лучистые глаза как-то сразу же вызывали расположение. С другой – резкие колебания настроения и интонаций, порывистость и некая нелогичность поведения настораживали, а местами проскальзывающее высокомерие слегка раздражало. Словом, я не понимал, как к нему относиться.

– Сколько тебе исполнилось? – спросил на его кивок.

– Восемнадцать, – ответил он, подзывая жестом Юлю – и она почти мгновенно снова повисла у него на плече. – Так что, с Новым годом, братцы-кролики?

Глава 4

Бутылку мы осушили практически моментально. Кинув взгляд на старые настенные часы, я с удивлением обнаружил, что уже довольно поздно и пора бы, на самом-то деле, спать.

– А до станции здесь далеко, не знаете? – зевая, спросил неустанно целующуюся парочку.

Шампанское на голодный желудок сделало своё дело – меня слегка развезло, и стало не до такта. Хотя, возможно, будь я трезв как стёклышко, с этими двумя всё равно бы не церемонился.

Они миловались чуть ли не через каждые две минуты, причём, делали это до того открыто, словно сами жаждали внимания публики. Я уже успел заметить, что у Ромы проколот язык, а у Юли белые стринги, хотя никакого желания узнать такие подробности у меня не имелось.

Но влюблённые не оставили мне выбора. В какой-то момент я всё-таки подумал было спрятаться на кухню, но Жига предупредил мои поползновения каким-то дурацким вопросом.

В итоге я решил не париться. Хотят – пусть хоть ахаются здесь, их дело. А мне всё равно до утра идти некуда…

– Километра три, – отозвался Жигалин сквозь поцелуи. – Утром вместе пойдём.

Наконец, очередной романтический марафон был прерван, и Юля развернулась в объятиях Ромы, сев спиной к нему между его колен. Её щёки здорово горели. Она и до того периодически хваталась за них и повторяла, что это у неё такая реакция на алкоголь, но, если честно, выглядели такие оправдания как отмазка.

– Мы что, поедем обратно в Москву? – спросила она у Ромы жалобно.

– Предлагаешь сидеть здесь и ждать, когда за нами придут?

– Что за странные украшения у вас? – перебил я, наконец задав вопрос, который мучал меня весь вечер.

У обоих на запястьях рук – у него на левой, у неё на правой – красовались необычные серебристые браслеты с каким-то выступом-петелькой непонятного происхождения и предназначения.

– А, это я Ромке подарила! – обрадовалась девушка. – Смотри!

Она живо сняла с шеи цепочку, которая тоже оказалась не простой – на обоих концах её имелись замочки – и парой ловких движений соединила оба браслета.

– Прям наручники какие-то, – озадаченно протянул я, размышляя, понравился ли бы мне подобный подарок.

– Ты не понимаешь, это символ нашей любви! – рассмеялась Юля. – А у тебя есть девушка?

– Есть, – кивнул я, но тут собеседница вскрикнула оттого, что, похоже, уже забывший о том, что прикован, Рома резко подорвался куда-то и сильно дёрнул её за руку.

– Чёрт! Прости, – он припал на колени, ласково чмокнул тыльную сторону её ладони и отстегнул цепочку свободной рукой. – Больно?

– Просто жалко будет, если порвётся, – ответила Джульетта, едва не плача.

Я так и не понял, это ей так больно было, действительно, или она настолько дорожила своим «символом любви».

Жигалин притянул её за затылок и снова поцеловал, и я, чтобы не видеть этого в который раз, просто отвалился на спину. Растянулся на полу, вглядываясь в кружащуюся люстру и пытаясь остановить её движение силой мысли.

Через мгновение я понял две вещи – вращается не только абажур, но и потолок, и вообще, похоже, дело во мне, а не в них… Кажется, я устал, и меня неумолимо рубит.

Краем мозга вспомнив, что, когда смотрел время, было уже за полночь, а теперь, наверное, ближе к часу, я окончательно расслабился и, вероятно, отключился бы уже в следующую секунду, но тут бодро звякнули струны.

Не успел я приподнять голову, чтобы высмотреть, откуда звук, как он, этот самый звук, обрушился точно цунами, дёрнув разом все мои нервы и заставив буквально подскочить на месте.

Жигалин по-прежнему сидел на полу, только теперь по-турецки, и в руках его извивалась уже не Юлька, а видавшая виды гитара.

Почти весь её корпус был оклеен потёртыми наклейками, а верхняя дека безжалостно испещрена чьими-то росписями и загадочными рисунками. Я перевёл взгляд на безумца в красной шапочке. Он начал петь.

Два часа на поболтать,

Поболтать и всё успеть…

Пел, вернее орал, он самозабвенно, полностью отдаваясь музыке и никого при этом не стесняясь. Надо признать, и слух, и голос у него присутствовали, однако исполнял он в такой манере… Не знаю, как назвать… Совершенно дурной. Вот как раз солист группы «Звери» примерно так поёт, но у Жиги получалось ещё противнее, и делал он это явно с удовольствием. Ему нравилось измываться над струнами и над собственными простуженными голосовыми связками, нравилось искажать интонации и тянуть самые зубодробительные звуки, нравилось кривляться, в конце концов…

Не уверен, того ли эффекта он ожидал, но в итоге своего добился, потому что я снова закатился в дикой истерике, и сон как рукой сняло.

Рома, извини, но мне надо бежать.

Дела, пойми, дела, дела…

Глядя на улыбающуюся Юлю, он корчил такие комичные рожи… Я даже не знал, что люди так умеют. Выгибал в разные стороны брови, жалобно сводил их, втягивал щёки, крутил головой. В общем, смотреть на это без поросячьего визга было нереально.

– Москва – Ростов – Москва! 1 – закончил он и тут же, без пауз, начал наигрывать боем гораздо более спокойную мелодию.

На этот раз он запел своим голосом, как выяснилось, вполне себе человеческим и даже глубоким, и я сам не заметил, как заслушался.

«На что похожи облака?»

Спросил меня мой сын слепой…

И песня, как назло, оказалась такой прям… душевной, пробирающей до мурашек, а я спьяну так расчувствовался, что уже к середине второго куплета едва ли не пустил слезу.

Ну, что же, папка, ты умолк,

И у тебя дрожит рука?..2

Мелодия вводила в транс, Жигалин рвал сердце в клочья, Юлька шмыгала носом.

И когда гитара, наконец, смолкла, мы ещё долгое время сидели так, в каком-то немом оцепенении или даже затмении, втыкали каждый перед собой.

– Пойду отолью, – нарушил тишину Жигалин и, отложив инструмент, с трудом поднялся из неудобного положения. – Уф, ноги затекли…

Когда он вышел, я обратился к Юле:

– А серьёзно, что вы собираетесь делать дальше? Вас уже, наверное, родители ищут…

– Ну и пусть ищут, – буркнула она, утирая лицо. – Сами виноваты. Разве можно запретить любить? Мы уже не маленькие, чтобы за нас всё решать.

– А давно вы встречаетесь?

– Разве я не говорила? Летом познакомились. Нас родители на дачу притащили. Ну, у них за трёхметровым забором не видно же ничего, я даже не подозревала, что рядом такой красавчик ходит…

– А Рома красавчик? – перебил я.

Однако тут же пожалел, потому что посмотрела она на меня так, будто я пациент палаты номер шесть:

– А по-твоему, нет? – спросила тоном из той же серии.

– Ну, я не знаю, я не разбираюсь, – пожал плечами я. – Вроде бы обычный.

– Ничего ты не понимаешь! – фыркнула она, начав плести из своих длинных светлых волос небрежную косичку. – Он обаятельный, харизматичный… Знаешь такое слово? – и взглянула на меня. Я кивнул. Хотел сказать, что это-то я заметил, но, мечтательно заулыбавшись, она продолжила: – У него энергетика. А это намного важнее, чем статичная кукольная красота… Статичная – знаешь, что означает?

– Да знаю, я не олигофрен, – усмехнулся я, хотя её мнение, по идее, должно было меня расстроить.

– Ну ты извини, просто я сама многих вещей не знала. Мы же с Ромкой много переписывались в соцсети. Я когда что-то новое от него получала, быстренько гуглила… Только ты ему не говори, – осеклась она, обернувшись на двери, и откашлялась. – Ну, короче, вот. Он меня на велике катал… А потом мне родители выговор сделали. Это тоже ему не говори, но мои считают, что Рома бездельник и клоун, и что отчим у него ненормальный, и ещё много чего нехорошего, не буду всё говорить. Они у меня ноутбук конфисковали, представляешь? Вот прям сегодня утром. Сами на днюху подарили, сами же и отняли. А всё потому, что засекли, что мы опять с ним общаемся… – закончив с причёской, она задумчиво закусила губу и скосила глаза в сторону.

Всё то время, пока она рассказывала, я сидел напротив и пытался оценить её внешность её же методами. Нет, я не засматривался, как на девушку – красивей моей Алёнки всё равно никого нет – просто старался разобраться, есть ли в самой Юльке эта пресловутая «харизма».

Юлька определённо была симпатичной девчонкой. Слегка конопатая, с курносым носиком, чуткими зелёными глазами и невероятно открытой белозубой улыбкой. Вероятно, эта улыбка и была её главным оружием. Она часто появлялась как-то резко и как будто бы ослепляла внутренним светом, от которого сразу становилось теплей… К тому же ямочки на щеках только добавляли их обладательнице очарования.

В этом они с Жигалиным были очень похожи – на его искреннюю и лучистую, как у ребёнка, улыбку тоже невозможно было не ответить.

– Максим! – шепнула Юля, тревожно нахмурившись. – Тебе не кажется, что Ромка слишком долго?

– Слушай, ну, может, приспичило ему.

– Посмотри, – настороженно бросила она, прислушиваясь.

– Что посмотреть? – не понял я.

– Ну пожалуйста, сходи посмотри, где он, – она умоляюще сложила руки.

– Да прекрати ты, скоро придёт.

– Нет-нет, что-то слишком долго, – вдруг запаниковала Джульетта. – Я тебя прошу, Максим, пожалуйста, просто выйди и постучись к нему, или я сама пойду, – она ринулась в бой, но я успел поймать её за руку.

– Ладно, сиди, я сейчас.

Как говорится, вечер переставал быть томным. В нашем же случае, ночер…

––

1 «Рома, извини», гр. «Звери»

2 «На что похожи облака», «Шанхай», «Белый Орёл»и др. (дворовая)

Глава 5

Я вышел из домика, на ходу накинув куртку, и покрутился в поисках известного сооружения. Обнаружив его с торца, прямо у забора, приблизился и осторожно поинтересовался:

– Ром, ты здесь?

Никто не отозвался. Тогда я дёрнул ручку – деревянная кабинка оказалась не заперта. Жигалина, понятное дело, в ней не оказалось.

Я снова озадаченно огляделся – ну куда он мог подеваться в такое время? Вокруг стояла мертвецкая тишина. Даже ветер стих, и нигде не лаяли собаки.

На участке было темно. Единственным освещённым местом оставалось крыльцо, а именно тот самый пятачок с пеньком, благодаря которому возле туалета имелись хоть какие-то ориентиры.

Я обошёл домик по кругу, обнаружил даже колодец, в который зачем-то, сквозь мглу и туман, заглянул, однако моего нового знакомого нигде не было видно.

Вот чёрт. Что творится в голове у этого чудака? Если кто-то и мог предугадать его намерения, то точно не я.

Я застегнулся и попёрся искать калитку – решил выйти наружу и посмотреть, может, он там? Пока шёл, пару раз выкрикнул имя – тихо. Зато успела высунуться перепуганная Юля.

– Я так и знала, он пропал! – тут же захлюпала она. – Подожди, я с тобой пойду! – и, набросив на себя какой-то тулуп, пулей выскочила с крыльца.

– Да не надо, я быстро, – хотел возразить я, но девчонка уже оказалась рядом и раньше меня справилась с выдвижным замком.

Мы выглянули на дорогу. Вблизи никаких источников света не нашлось. Всюду чернел непроглядный лес, и девушка окончательно впала в истерику:

– Где он, Максим?! Куда он мог исчезнуть? Здесь же ничего не видно! Пожалуйста, найди его!

Она вцепилась мне в куртку, как ненормальная – еле отодрал от себя.

– Послушай, успокойся, что за паника? Он не маленький, чтобы так за него переживать. Если он пошёл куда-то, значит, скоро вернётся, нам просто нужно подождать немного. Идём в дом!

Я хотел увести её, но не тут-то было. Джульетта такой кипиш подняла, что пришлось сдаться, и, хотя я сам понимал, что это глупо, мы всё-таки выдвинулись на поиски потеряшки.

– Ну, и куда мы пойдём? – бурчал я, едва поспевая за почти бегущей в сторону второй линии участков Юлькой. – Будем за каждый забор заглядывать? А если он вернётся, а нас нет?..

Но та меня и слушать не желала.

– Ромааа! – голосила что есть мочи, складывая ладони рупором.

Я понял, что уговаривать тут бессмысленно. Кажется, влюблённая девчонка полностью потеряла рассудок, и удержать её можно было разве что силой, и то навряд ли… А бросить здесь в одиночестве я уже тоже не мог.

Мы обошли всё садовое товарищество, облазили все закоулки, проорали все связки, но никто, кроме потревоженных собак, на наш зов не откликнулся.

– Может, он встретил кого-то из знакомых? – предположил я.

Юля только шмыгала носом и отрицательно мотала головой.

– Он мог уйти, и не сказать тебе? Такое раньше бывало? – я говорил не столько для того, чтобы узнать ответ, сколько для того, чтобы хоть как-то поддержать, разрядить обстановку.

Юльку было реально жалко. Она не прекращала лить слёзы, размазывая тушь по щекам, иногда причитала что-то себе под нос, иногда кашляла, её всю трясло, и я подумал, что какими бы ни были причины Роминой отлучки – а в том, что он всё-таки вернётся, я почти не сомневался – но по отношению к девушке он поступил бесчеловечно.

Возвращались мы молча. То есть, я уже настолько утомился, что заткнулся и просто следовал за всё ещё рвущейся вперёд Юлькой. А на подходе к нашему участку наконец понял, что до последнего придавало ей ускорение.

Над нашим забором, который я не сразу опознал, вздымался столп белого дыма, и в толще влажной и вязкой, как дёготь, ночи то и дело вспыхивали ярко-красные точки искр. Прислушавшись, я различил стук топора и потрескивание дров, и изнутри меня словно ошпарило – там Жигалин!

Джульетта влетела в калитку раньше меня. А когда вошёл я, взору моему предстала такая картина: мангал, костёр, невредимый Жигалин и с разбегу сиганувшая на него Юлька, которую он жадно и бесстыже пожирает губами.

Если честно – в первый момент мне захотелось отнять у него топор, к слову, мешающий ему как следует придерживать подругу за бёдра, и настучать его обухом прямо по дурацкой красной шапке на его бедовой башке.

У меня отказывали ноги, я сегодня намотал уже километров сорок, и половину точно – по его милости – а он, как ни в чём не бывало, разводит тут костерочек и, похоже, абсолютно не парится по поводу нашего отсутствия!

Они не сразу разлепились, пришлось ждать. Сначала, когда я приблизился, Рома спустил девушку с себя, но они так и не прекратили целоваться. И только из-за того, что в мангале что-то громко треснуло, она, наконец, оторвалась от его губ и позволила парню заняться делом.

– Где ты был? – тут же выплюнул я, стараясь держаться и не показать, насколько эта его выходка меня задела.

– А вы меня искать ходили? – с притворным удивлением выдал он, округляя глаза. – Я вот, решил мангальчик замутить, а то утром уходить, а мы даже дымом не пропахли.

– Ромка, мы тебя потеряли! – снова запричитала Юля, обняв его крепче. – Я так испугалась! Мы тебя искали!

– Тут же прямо за забором дрова, – припечатал я, пытливо вглядываясь в его беспечную физиономию.

Я понять не мог, он прикидывается, или как?.. За идиотов нас держит? Ладно Юлька, в её розовых очках, похоже, такие толстые лупы, что она и не видит ничего, ну а я?.. Я же не болван совсем, понимаю, что он чешет! Где он вообще шатался всё это время?

– А, да? Я забыл, – продолжал невозмутимо гнать Жигалин. – Ну и ладно, на следующий раз останутся. Эй, ну что ты, ребёнок? – ласково обратился он к Юльке, которая всё ещё на нём висела.

Я стоял поодаль и кипел. Кипел и наблюдал за этой странной парочкой. Со стороны они действительно смотрелись неплохо. Жигалин был высокий, намного выше Юльки, и на полголовы выше меня, худощавый, не особо спортивный. У него были крупные черты лица, подвижная мимика, выразительные глаза, и вечно какое-то пофигистичное, по-другому не скажешь, их выражение. Как будто бы он когда-то давно словил тот самый дзен и ко всему в этой жизни относится свысока, в хорошем смысле слова, типа суета сует, ребята, не парьтесь.

 А Юлька. Юлька была красивой – теперь я мог это точно сказать – красивой, утончённой, чуткой. В силу возраста, наверное, слишком доверчивой и наивной, но лично мне это в девушках нравится. Я подумал, что на месте Жигалина был бы счастлив, что мне досталась такая, но осёкся, вспомнив про Алёнку.

Если честно, я по ней заскучал. Вспомнил, как летними вечерами мы гуляли в парке, держались за руку, болтали о всякой чепухе… Как она смеялась… Как поправляла воротник моей футболки-поло, а я смотрел на её губы и думал, как же мне её поцеловать… Между нами не было таких страстей, как между Жигой и Юлей… Я снова кинул на них взгляд – они смешно танцевали, виляя задницами, Рома заставлял свою Джульетту кружиться и что-то начитывал ей прямо в улыбку… Да, мы не танцевали, и почти не целовались, но зато понимали и чувствовали друг друга, и этого мне ужасно не хватало теперь.

Я пошёл в дом. Решил лечь спать, наконец. Но, отчего-то вспомнив родителей, точнее маму, задумался – а может обратно? Как было бы хорошо сейчас плюхнуться в собственную тёплую, пахнущую кондиционером для белья, постель, закутаться хорошенько, посмотреть цветные сны и… Всего через недельку проснуться по будильнику. Отправиться в школу, потом вернуться, когда мамка на работе или в больнице, получить от отца за побег… И вообще, за всё, и даже больше… Не, не хочу, и в школу тоже как-то не тянет. Скоро каникулы кончатся, а Алёнка всё равно не приехала, и я буду торчать дома с батей, потому что ничего не изменится, и он продолжит бухать…

Я не знал, куда мне приземлиться – в комнате была только одна кровать. Разулся, стянул куртку, уже думал свернуться калачиком на ковре, но тут взгляд мой упал на кресло-качалку. В надежде, что Жигалин не будет сильно бухтеть, я забрался туда с ногами, хотя было не слишком удобно, долго искал положение, в котором можно расслабиться, вертелся и так и не успел отрубиться прежде, чем влюблённые тоже вернулись.

– Тсс! Максим спит, – громко прошептала Юля.

И я действительно притворился спящим, всё равно сил на дальнейшие посиделки у меня не осталось.

Заскрипели половицы, послышались какие-то шорохи, а потом лязг пружин и снова шёпот.

– Мы что, будем спать с тобой на одной кровати?

– Я могу на полу поспать, если чч-ё.

– Дурак, иди ко мне…

Щёлкнул свет, и я натянул до самой макушки свою холодную, пахнущую сыростью куртку.

Глава 6

– Вставай, Макс, вставай!

Я очнулся от громких криков у себя над ухом. Это, конечно, оказался Жигалин. Он скакал надо мной, склонившись к моему лицу, теребя меня за руки, орал и смеялся.

– Жига, ты придурок, чего вопишь? – недовольно заскрипел я, приоткрыв один глаз, и попытался распрямиться.

Это было нелегко, так как спал я в каком-то нечеловеческом положении.

В отличие от меня, Рома казался выспавшимся и бодрым. Он поржал, потом попёрся поправлять кровать, а до меня, наконец, дошло, что жутко холодно.

– Почему такой дубак? – выжал я сквозь стучащие зубы.

– В душе не чаю. Похоже, электричество кончилось.

– А Юля где? – я, наконец, заставил себя подняться и, тут же вдевшись в куртку, воткнул ладони в подмышки.

– Причепуриваться пошла.

Жигалин почему-то не мёрз. На нём даже его красной шапочки не было. Только расстёгнутая клетчатая рубашка и рваные джинсы. Разглядев, что стоит он на холодном полу босиком, я как-то инстинктивно поджал пальцы ног и поёжился.

– Есть хочешь? – обернулся он, аккуратно заворачивая большое ватное одеяло.

– Спрашиваешь, – буркнул я. – Я уже третий день…

– Я тут кое-что нашёл, – перебил он, одарив меня коронной улыбкой.

И потащился убирать одеяло в шкаф. Потом выудил из-под кровати свои носки, натянул их, не прекращая строить всякие рожи и кривляться, и попёрся на кухню, а я стоял, как дурак, молча и с некоторым недоумением.

Вернулась Юля. Я слышал из-за стенки их беседу.

– Ух ты, что это, ты приготовил?

– Собирайся, собирайся, ребёнок, сейчас набьём кишку и сваливаем!

– Какой я тебе ребёнок!

– Самый лучший!

Раздался чмок.

И потом Жига снова влетел в комнату, держа в руках кастрюлю, из которой валил пар, и глядя на меня с каким-то радостным безумством, поставил её на пол. От умопомрачительного запаха сытной пищи у меня заныл желудок. Следом вошла Юля.

– Макароны? – простонал я. – Дай же их сюда!..

Это был, наверное, самый вкусный завтрак из всех, что мне довелось пробовать в жизни. Мы втроём наворачивали горячие разваренные макароны алюминиевыми ложками прямо из кастрюли, сидя на полу вокруг неё же, смеясь над дурачествами Жиги, давясь и кидаясь выпавшими изо рта друг в друга, и в эти мгновения я был абсолютно счастлив и, наверное, впервые не думал о том, что ждёт меня впереди.

**

– Пора, – выдохнул Рома, оглядев комнату, будто бы прощается с ней навсегда, забросил на спину гитару, и мы все вместе вышли из домика.

На улице оказалось свежо и хмуро. Воздух метался, как неприкаянный, в небе медленно плыла мрачная дымка, сквозь которую вяло пробивался рассеянный утренний свет.

Однако было не холодно. Вероятно, плотный завтрак так разогрел мою кровь, что я поначалу даже куртку не стал застёгивать.

Жигалин запер двери, закинул руку на Юльку, и мы выдвинулись.

Пока шли, я раза три зачем-то спросил время, но Жига лишь пожал плечами, а Юлька сказала, что счастливые часов не наблюдают.

– У кого-нибудь есть деньги? – снова пристал я к воркующей парочке, как только в очередной раз надоело идти молчать.

– Тебе зачем? – бросил Рома.

– Ну, допустим на электроне мы бесплатно доедем, но, когда будем в Москве, там же турникеты, потом метро. Я взаймы, ты не думай, обязательно отдам, как только см…

– У меня нет, – оборвал Жигалин.

Лицо у него при этом было такое умиротворённое, словно его совершенно не волнуют подобные «глупости».

– Но… – сбился я. – А вы-то как-то поедете? Куда, кстати? Как мне вас найти, ты в соцсети есть?

– Не-а, – так же невозмутимо мотнул он головой.

И тут я вспомнил, что рассказывала Юля про то, как они общались, и слегка расстроился даже – получается, Жигалин меня просто брил, а я, как ни странно, даже как-то прикипеть уже успел к этой странной парочке.

Некоторое время шли в тишине, если не считать скрипящего под ногами гравия и шума периодически проезжающих мимо автомобилей.

Вокруг был лес, но Ромка уверил нас, что знает дорогу. Пахло соснами, утренней свежестью и прелой листвой. Потом послышался гул рельс и, кажется, даже повеяло креозотом и промёрзшим металлом.

– Я вижу платформу! – воскликнула Юлька.

– Я тебе больше скажу… – тоже расцвёл Жигалин. – Я слышу поезд! Погнали!

Он схватил девчонку за руку, и они рванули вперёд. Несмотря на то, что ещё минуту назад я размышлял, а не отстать ли мне ненароком – всё равно не заметят – я поддался стадному инстинкту и сломя голову деранул за ними.

Мы едва успели заскочить в последние двери, когда те захлопнулись, и состав, дрогнув, тронулся в путь.

– Слушайте, а она точно до Москвы идёт? – пытаясь отдышаться, спросил я ещё в тамбуре.

Жига почему-то стянул с себя шапку, заткнул ею лицо и закатился от хохота, упёршись копчиком в стену и согнувшись едва ли не в три погибели.

– Что с ним? – спросил я Юлю.

Она подёрнула плечами, с улыбкой наблюдая за припадком друга.

– Думаешь, я знаю? Я сама его иногда не понимаю.

– В Москву она идёт, в Москву, – сквозь смех подтвердил он, и через мгновение увлёк нас за собой в ярко освещённый, однако полный хмурых лиц вагон.

Пассажиров оказалось довольно много, что логично: если я не ошибался, сегодня была только среда, и, вероятно, большинство из них ехали на нелюбимые работы. Неприветливые и сонные, они смотрели кто в окно, кто в телефоны, а многие вовсе не проснулись, безвольно болтаясь из стороны в сторону.

Я присматривал для нас места и никак не ожидал, что за спинами вдруг заиграет гитара. Даже вздрогнул от неожиданно пронзившего меня звука. Обернулся – Жигалин стоял в проходе, с инструментом в руках, и, как блаженный, улыбался, глядя куда-то внутрь себя.

Кажется, он вообще один улыбался в этом набитом вселенской усталостью и ненавистью к жизни вагоне. А после недолгого вступления начал петь.

Песня оказалась довольно бодрой и зажигательной и, хотя ни слов, ни мотива я не знал, но уже к первому припеву поймал себя на том, что бессознательно отбиваю ритм по колену ладонью – причём, как приземлился я не помнил – и даже пытаюсь что-то подпевать.

Юля сидела рядом и тоже пританцовывала. А к третьему куплету я заметил, что мы это делаем не одни. Чуть ли не все пассажиры, за исключением пары-тройки самых невыспавшихся, с интересом, кто-то даже с улыбками, смотрели и слушали нашу утреннюю импровизацию.

Закончив одну мелодию, Жига снова без пауз переключился на другую – ту я тоже не знал – и двинулся вперёд по вагону. К моему нереальному удивлению, люди начали совать ему деньги! Кто в чехол от гитары, болтающийся на плече, кто в карманы парки, кто в джинсы. Я даже подумал, что делает он это далеко не в первый раз – так раскованно при этом он выглядел, и настолько тепло приняла его публика.

Однако, как только мы оказались в следующем тамбуре, Рома в который раз меня удивил.

– Офигеть! – воскликнул я, выскочив следом. – Жига, ты красава! И часто ты так по электричкам ходишь?

– Впервые, – он отовсюду выуживал помятые бумажки и мелочь.

Юля принялась помогать.

– Да ладно! Первый раз, серьёзно? Ну, тогда ты мега-крут. Ещё пара вагонов – и нам не только на метро хватит! – выпалил я – и тут же осёкся.

Он бросил на меня такой серьёзный взгляд, что я мгновенно вспомнил – никаких «нас» нет: есть я, а есть они с Юлькой – и меня обдало волной не то досады, не то стыда.

Но Жигалин ответил, продолжая выворачивать карманы:

– А ещё… на жирный… сочный… сытный биг-тейсти! – внезапно заорал он, на глазах переменившись в лице.

От холодности и надменности не осталось и духа. Он словно зажёгся изнутри и зажёг всё вокруг своей безумной энергетикой.

– Да-да-да! – голосил, вцепившись мне в плечо и подпрыгивая на месте. – Обожаю всю эту дрянь! Мак – да?! Ты любишь Мак?!

– Я обожаю Мак! – орал я, заразившись чумовым настроением.

– Ааа!!! Мы будем обжираться гамбургерами и запивать огромной ледяной колой!!!

– А я картошку-фри хочу, – послышалось сквозь наши дикие вопли, резко выбив из обоих накатившую дурь – и мы обернулись на Юлю.

Она почему-то стояла в сторонке, видимо, испугавшись, что мы её затопчем, и как-то жалобно смотрела на весь этот дурдом.

Под ногами грохотнуло, всех нас повело, но Ромео успел подскочить к своей Джульетте. Он буквально впечатал её в себя, и они снова стали целоваться, а я откинулся на стенку и, улыбаясь изнутри, безразлично уставился в глубь вагона.

Глава 7

– Что за песни ты пел? Я таких раньше не слышал, – спросил я, когда мы сошли на платформу.

Начинал накрапывать мелкий дождь, небо набухло, и я очень жалел, что на моей куртке по-прежнему нет капюшона.

– Свои, – коротко ответил Жигалин.

– Да не гони!.. Что, правда?.. – покосился я на него на ходу.

Он был сосредоточен, но успел одарить меня взглядом, в его случае говорящим лучше всяких слов.

– Прикольно, а я думал, Нойз… А я, вообще, рок люблю… Из нашего – «ЛУну», там… «Анимацию»… Слышал песню «Штуки»?..

Он не ответил.

Мы двигались в общем потоке, как я считал, к метро. Рома что-то высматривал сквозь толпу, а мы с Юлей бездумно поспевали следом.

– Значит, ты пишешь музыку? – не унимался я.

– И тексты.

– И ты до сих пор не знаменит?

– Обязательно буду.

Я подумал, что уж чего-чего, а самоуверенности ему не занимать, и покосился на Юлю – слишком уж тихой она казалась сегодня.

– Юль, с тобой всё хорошо?

На сером, измождённом лице показалась вымученная улыбка.

– У неё температура, – просветил меня Жигалин, и тогда я наконец просёк, почему он такой.

У него девушка заболела, а я лезу тут со своими глупостями.

– Нам надо в аптеку зайти, – продолжал он рассеянно. – Она ещё вчера больная приехала… На даче никаких лекарств я не нашёл. К вечеру вроде полегчало, а сейчас снова…

– Да ничего страшного, Ром, – заговорила она слабым голосом и снова начала кашлять.

Я понял, что уже много раз слышал, как она это делает, но как-то не зацикливался, не придавал значения.

– Тогда, может, к врачу? – предложил я.

 Как раз в этот момент мы остановились, Жигалин повернулся к нам, и под его непривычно внимательным и тревожным взглядом я почувствовал себя так, словно ляпнул чушь, и продолжил уже куда менее решительно:

– Ну, можно же к платному пойти. Вдруг у неё пневмония?

После того, как сам переболел, я очень настороженно к этому относился. В больнице тогда узнал, что от пневмонии даже умирают.

Пристально посмотрев сначала на меня, потом на Юльку, Рома вытянул из кармана и пересчитал деньги. Я не приглядывался, но, кажется, там было чуть больше косаря.

– Стойте здесь, я сейчас, – и он мгновенно скрылся в подземном переходе, возле которого мы зависли.

Я, наконец, окинул взором окрестности. Нашёл красный значок метрополитена, до него оставалось метров триста, с противоположной стороны многополосного шоссе узрел зелёный крест аптеки – похоже, Жига метнулся туда. И Юля спросила:

– А ты куда едешь, Максим?

 Я вспомнил, что так и не выведал толком, где учится Алёнка. Всё, что я знал – это то, что поступила она на журфак. Но разве в Москве всего один ВУЗ, где обучаются журналисты? Кажется, в её профиле в соцсети эта инфа имелась, но мой пропавший смартфон сейчас ничем не мог мне помочь.

– Я одну девушку ищу, – вздохнул я, скользя взглядом по лицам куда-то спешащих хмурых прохожих.

– Свою девушку? А как её зовут?

– Алёнка. Она в Москве на журналистку учится, только я не знаю где. Мне бы в соцсеть зайти как-то…

– А почему ты ей не звонишь? А, да, у тебя же телефона нет. А номер её тоже не помнишь?

– Это было бы слишком просто, – грустно усмехнулся я. – Нет, к сожалению, не помню.

– Ну, а вы друг друга любите?

Меня немного смутил такой личный вопрос, но, чуть замешкавшись, я всё-таки ответил:

– Ну, так… Думаю, да.

– Значит, нет, – тут же вздохнула Юля.

– Это почему это нет? – нахмурился я.

– Потому, что когда любят, не думают. Чувства – они из сердца, а не из головы.

Если честно, Юлькина прямота и запальчивость меня немного веселила. И видно было, что она говорит не своими словами, а какими-то статусами из соцсетей.

– Ну, я же за неё не могу сказать, – попытался оправдаться я, но она махнула рукой, типа, всё с тобой ясно, и, заткнув кулачком рот, опять закашлялась.

Я дождался, пока ей полегчает, и мы продолжили:

– Тебе бы правда лучше на рентген, с лёгкими шутки плохи.

– Ты тоже что ли паникёр? – усмехнулась она. – Знаешь, меня ночью что-то кашель пробрал, так Ромка хотел уже тебя будить, чтобы бежать скорую вызвать. Он вообще любого чиха боится, хотя к своему здоровью абсолютно наплевательски относится. Сам вот на днях в пожарном пруду искупался…

– Это ещё зачем? – удивился я.

– Не знаю, он вообще любит делать всякие странные вещи. Говорит, что если за сутки не произошло ничего особенного, значит сутки ты был мёртв.

– Категорично, – хмыкнул я. – Ну, а вы чем планируете заниматься? Куда дальше?

Она пожала плечами:

– Куда угодно, только не домой. Пусть Ромка думает, – её синюшные губы снова растянулись в улыбке.

– Ты ему доверяешь? – поинтересовался я с некоторой долей зависти.

– Что за вопрос? – вскинула глаза она.

– Даже после того, что он учинил ночью?

Всё-таки эта тема не давала мне покоя. Почему она так легко его простила? Неужели даже не спрашивала ни о чём?

Я выдержал долгий внимательный взгляд. Мне даже показалось, что до моего вопроса сама Юля обо всём таком не задумывалась.

– У тебя сигареты есть? – внезапно выдала она.

– Не курю, – удивлённо протянул я. – А ты что, куришь?

– Балуюсь. Только ты Ромке не говори, – она как-то нервно огляделась по сторонам, видимо, я всё-таки подпортил ей настроение. Но, задумчиво помолчав, ответила:

– Он же объяснил, что за дровами ходил. Ты был прав – просто нужно было подождать немного, – сказала она с упрямством, как ребёнок, стоящий на своём и не желающий принимать возражения.

И я понял, что мне вообще не стоит лезть в эти отношения. «Ах, обмануть меня не трудно. Я сам обманываться рад»*

Мы дождались Жигу-Айболита. Он прискакал с целым пакетом лекарств и водой, а потом потащил нас в метро со словами, что теперь всё будет Акуна матата. Ни в какую больницу мы, конечно, не поехали. Вышли на какой-то станции – я даже не запомнил названия – и долго-долго тащились пешком, потому что деньги, как оказалось, у нас внезапно закончились.

На все мои вопросы Рома отвечал односложно, на отвали, в общем, и в конце концов я перестал их задавать.

Дождь продолжал вяло накрапывать, но всё же успел нас промочить изрядно. Свою красную шапку Жигалин нацепил Юле – потому как у неё тоже не нашлось ни шапки, ни капюшона – и его грязно-рыжая чёлка практически распрямилась и приклеилась ко лбу. Я же всегда стригся коротко, и капризы погоды на моём облике отражались не сильно. Но всё равно, было неприятно. Гадко и промозгло. Хотелось есть.

– Жаль, гамбургеров с колой так и не попробовали, – бубнил я просто потому, что не люблю долгие паузы.

Мы остановились у панельной высотки, когда Юля уже просто не могла идти. Температура у неё всё ещё держалась, хотя Жигалин ещё до метро накормил её жаропонижающим.

Она села на скамейку, попросив чуть-чуть подождать, и по тому, как Рома припал к ней, примостившись рядом на корточках, то его побледневшему обеспокоенному лицу, было видно, что он действительно переживает.

Если честно, после вчерашнего у меня сложилось впечатление, что ему с ней просто удобно. Она вешалась на него, смотрела, как на бога, буквально пылинки с него сдувала и в рот заглядывала, а он вроде как только позволял себя любить. Но сейчас я понял, что их чувства взаимны, ну, или по крайней мере, Жигалину на неё не всё равно.

– Долго ещё? – спросил я, имея в виду дорогу.

Рома как раз касался Юлькиного лба губами и, похоже, не правильно меня понял.

– Испарина, – просветлел он. – Температура спадать начала, она вся мокрая, и это не дождь.

А потом подхватил её на руки и, несмотря на сопротивление, понёс дальше. И тащил так ещё минут двадцать. Юля перестала брыкаться, просто обняла его за шею и уткнулась в неё же носом, и со стороны всё это выглядело довольно трогательно.

Наконец, мы добрались до места. Я сам не знаю почему, но за весь путь у меня и мысли не возникло о том, что меня, собственно, не приглашали. Наш негласный уговор, а с ним и временный союз, заканчивался там, где мы вместе ступили на земли первопрестольной, и теперь бы мне, по идее, ехать в другую сторону… Но меня никто не прогонял, а сам я, похоже, обнаглев окончательно, забыл, что мы с ребятами всего лишь попутчики, а вспомнив, осознал, что теперь не могу просто так вот взять – и уйти. Пока не могу. Пока не поправится Юля, пока я не решу, что делать дальше.

Поднимаясь в лифте, я сочинил себе стопятьсот оправданий, но всё-таки решил обязательно спросить у Ромы, не мешаю ли я им… При удобном случае… Возможно…

– Матерь божья, Жигалин!

Дверь нам открыла разбитная, шумная женщина в шёлковом, не слишком-то скромного вида, халатике, с причёской а-ля Мерлин Монро, накрашенными губами и, что самое удивительное, на каблучищах.

Она так обрадовалась Ромке, что кинулась его чуть ли не в засос целовать, не обратив никакого внимания на мнущуюся рядом Юльку.

Я успел заметить, как расцепились их пальцы, и, осторожно высвободив руку, девушка сделала шаг назад.

– Привет, Лен, – сдержанно ответил Жига, тая в жарких объятиях своей странной знакомой. – Впустишь?

– Конечно же, ангел мой! Ты же знаешь, для тебя мои двери всегда открыты! – отступила она, приглашая нас в квартиру.

– Я с друзьями, – покосился он на нас.

И я мимолётным жестом показал ему, чтобы стёр помаду.

*строки из стихотворения А.С. Пушкина

Глава 8

Хозяйка оказалась довольно гостеприимной и радушной. Правда, Рома представил её как свою какую-то там тётю, в чём я почему-то сразу усомнился.

Выглядела она не так, как обычно выглядят тёти, хоть я не много-то тёть в своей жизни видел.

Зато она нас накормила настоящим, сытным, наваристым, густым домашним борщом, и это было просто божественно. Я чуть тарелку с ложкой не проглотил заодно, а Жигалин так смачно чмокнул «тётю» в щёку, что я окончательно утвердился в мысли, что между ними что-то есть. И это «что-то» – отнюдь не родственные отношения.

 А когда он срулил проверить Юльку, которую мы уложили спать в одну из трёх комнат почти сразу, как пришли, я почему-то резко обнаглел, и напрямую спросил у «просто Лены»:

– Вы ж ему никакая не тётя, правильно?

Сидящая на высоком барном стуле в позе «нога на ногу» и покачивающая туфелькой женщина облокотилась на колени, открыв мне обзор едва ли не на всё содержимое своего декольте, и, выдержав театральную паузу, томно проговорила:

– А ты догадливый мальчик!

От её пристального взгляда у меня ком стал в горле. Я даже взмок, кажется. А она откинулась на спинку стула, достала из притаившейся на барной стойке пачки сигарету и, закурив, прямо как в кино, продолжила:

– Два года назад зимой я попала в одну очень неприятную ситуацию, а совершенно незнакомый паренёк – как ты понимаешь, это был Жигалин – за меня вступился… И за это я ему всю жизнь буду благодарна, – добавила она, выразительно на меня взглянув. А немного помолчав, снова сгребла со столешницы зажигалку, чиркнула ей и уставилась на пламя: – Вот, видишь, это он. Жига-зажигалка. Таких людей мало… Вымирающий вид… Эх, будь я помоложе! – воскликнула внезапно. – Вот… ни за что бы не отпустила! Вгрызлась бы намертво!..

Она подняла глаза и расцвела широкой улыбкой, потому что как раз вернулся тот, о ком шла речь.

– Кого там загрызть собралась? – поинтересовался он, проследовав в тут же распахнутые ему объятия.

– Тебя, Жигалин! – приобняла она его. – Говорю, будь мне лет семнадцать…

– Упаси хоспади! – выдохнул он смешным высоким голосом, не меняясь в лице.

– Ну, как она? – спросил я, имея в виду Юлю.

– Всё хорошо, спит, – устало отозвался Рома.

А потом подвинул табуретку и сел рядом со мной за обыкновенный кухонный стол.

– Короче, Лен… – забарабанил он по нему пальцами. – Нам нужны паспорта.

Как раз в это самое мгновение я отхлебнул большой глоток колы, которой тоже угостила нас хозяйка, но, услышав, что несёт Жига, здорово поперхнулся – пузырьки ударили в нос, я закашлялся. В итоге пропустил следующую его реплику, но всё ещё надеялся, что мне показалось.

– Ты же не расплатишься, Жигалин! – как-то нервно усмехнулась женщина, но, напоровшись на его убедительный взгляд, озадачилась: – Чёрт, Ромк, это не так легко, как ты думаешь…

– Я не думаю, – оборвал он, продолжая смотреть выжидающе.

Тогда она зависла. Минуты три над нами гудела странная пауза. Будто бы все забыли о существовании друг друга, и каждый задумался о своём. Хозяйка курила, выдыхая дым в уже заметно закопчённый потолок, Жигалин машинально отстукивал какой-то ритм по столешнице, а я вспоминал дом и разглядывал убранство кухни.

Здесь было уютно. Не шикарно и не бедно. Мебель вся современная, техника тоже. На стене плитка «кирпичиком», как у Рюминых, декоративная штукатурка, много всяких сувениров, на окнах цветы.

В общем, заметно, что женщина-то нормальная, в смысле хозяйственная, и вот даже борщ это подтверждал, но только её странный домашний наряд со всем этим делом совершенно не гармонировал.

И как она не стесняется перед подростками в таком вульгарном виде рассекать?..

Я покосился на резинку чулок, торчащую из-под халатика, и тут же отвёл взгляд подальше. На сей раз он упал на стоящий на зарядке смартфон.

– А можно с вашего телефона в соцсеть зайти? – радостно прервал я молчанку.

– Десять семьсот, – свысока бросила Елена, но не успел я понять, о чём речь, тут же прыснула: – Да шучу я! Конечно, пользуйся. Сам там выйди…

– Да так-то неудобно, давайте лучше вы, – смутился я, подав аппарат хозяйке.

– Бог мой, Жигалин! Где ты таких берёшь? Это ж ещё один исчезающий вид! Вас надо в Красную книгу, мальчики! – забычковав в пепельницу окурок, она на мгновение залипла в экран: – На, держи!

– Спасибо.

Войдя на свою страничку, я обнаружил там кучу месседжей капсом. В основном, от Крапа. Он вопил, что мама уже к нему прибегала, расспрашивала обо мне в подробностях и, кажется, собирается пойти заявление накатать о пропаже. Я попросил передать ей, что ходить никуда не нужно, что со мной всё норм, и я буду давать о себе знать периодически. А потом в очередной раз написал Алёнке и проверил, когда она в последний раз была в сети. Оказалось, что вчера, но прошлые мои послания не открывала. Странно.

Тем временем Жига тоже вышел из сумрака, переполз к Елене за стойку и продолжил начатую тему:

– Сможешь помочь?

– Обещать не могу, Ромк, – серьёзно ответила она. – Но, ты же знаешь, сделаю всё возможное.

Когда я повернулся, они сидели друг напротив друга за в одинаковых позах – облокотившись на столешницу и подпирая кулаками подбородки – и между их лицами оставалось сантиметров семь-десять, не больше. Мне даже как-то неловко стало за Жигу. Ладно, Елена эта, она никому ничем не обязана… Ну, наверное… Но у этого-то девушка за стеной…

– Что ты удумал, ангел мой? – пробубнила «тётя», ласково убрав упрямый завиток с его лба.

Он ещё пару секунд молча пялился ей прямо в глаза, а потом, всё с той же миной, начал плести какую-то пургу, и я не сразу распознал, что это типа песня, а понял только тогда, когда Жига, наконец, откинулся назад и расцвёл привычной широкой улыбкой, продолжая речитатив и строя уморительные гримасы.

«Люди проживают в поместье, прожигают наследство, доживают в подъезде…»*

– Жигааалин, ты же с гитарой! – обрадовалась Елена. – И ты до сих пор мне не спел?

Остаток вечера мы провели, перепевая репертуар Мары, «Бумбокса», «Люмена» и «Анимации», но по просьбе хозяйки добрались даже до Розенбаума и «ДДТ». И только потом я вспомнил, что снова не посмотрел, как называется Алёнкино учебное заведение.

Разошлись далеко за полночь. Елена постелила нам в одной комнате: мне на диване, а Жигалину зачем-то принесла раскладушку, хотя он изначально объявил, что ляжет с Юлькой.

Самый кайф был помыться. По-человечески, под горячим душем, с мылом и зубной щёткой. Шли только третьи сутки, как я сбежал из дома, а таких банальных вещей уже ужасно не хватало. Всё-таки, как человек зависим…

Спасибо хозяйке, она нам с Ромкой даже по чистой футболке и две пары шорт выдала. Мы, конечно, жутко поугорали, особенно над Жигой, чьи длинные ноги в коротких женских шортах выглядели просто мега-комично, но всё равно были очень благодарны, тем более, что всю нашу одежду Лена сунула постирать.

До того, как Жига зарулил к Юле, я успел перехватить его, высунувшись из-за двери и подманив его жестом.

– Чего? – шепнул он.

– Спросить хочу…

Он вошёл, в этих своих дурацких адидасовских шортах, так что смотреть на него без истерики было просто нельзя, однако я справился с собой и кое-как проглотил подступившую порцию смеха.

– Насчёт той просьбы… – я почему-то не знал, как лучше начать. – Ну, про паспорта… Зачем вам это?

– Не вам, а нам, – внезапно воодушевился Рома. Присел на раскладушку, упершись локтями в колени, стал крутить на запястье подаренный Юлькой браслет. И заговорил бойко:

– Хочешь, поехали с нами? Здесь, в Москве, нефик делать. А у меня под  Саратовом бабуля живёт. У неё там дом свой, куры, поросята… Там, короче, не соскучишься у неё…

Я смотрел на его повеселевшую физиономию, и никак не мог определить – не шутит ли он?

– А бабуля… Это такая же, как тётя, да?

– Да нет! – поморщился он. – Бабуля настоящая, родная бабушка моя.

– А если она родителям твоим позвонит?

– Не позвонит. Они не общаются вообще. Короче, – выдохнул он, видя, что я сомневаюсь. – Это мать моего родного отца.

– А у тебя батя…

– Отчим. Батя погиб сто лет назад. Антенну на крыше делал и сорвался.

– А где твой паспорт, кстати? – вспомнил я.

– А твой где? – перевёл он стрелки.

– Дома где-то… наверное…

– Ну а я свой посеял. Да и вообще, кто из дома с паспортом сбегает…

И Жигалин поднялся, давая понять, что на этом всё:

– В общем, думай. Пока Юлька не поправится, мы здесь.

– Погоди! – остановил я. – Слушай, а откуда у этой Лены такие связи? И вообще, чем она по жизни-то занимается? Где семья её?

– Тебе не всё ли равно? – беззлобно бросил Жига. И вдруг сделался нереально серьёзным, даже глаза его, обычно очень добрые и смешливые, перестали улыбаться. – Она человек хороший, это главное. Любой может вляпаться, даже ты. Если тебе так важно – она бывшая проститутка. Надеюсь, твою психику это не ранит.

Конец фразы он проговорил с какой-то досадой, что ли, или разочарованием, в голосе, и я едва успел его задержать:

– Да погоди, куда ты опять? Да всё равно мне, кто она. Просто понять хочу. А что за случай, когда ты за неё впрягся?

– Банальный случай. Гулял по городу – увидел, женщину обижают, вступился. Огрёб, неделю в больничке проторчал. Спокойной ночи, – и он всё-таки вышел.

А я ещё долго думал – а смог бы я поступить на его месте так же?

*Строчки из композиции «Хитиновый покров» исполнителя «Oxxxymiron».

Глава 9

Проснулся я оттого, что прорвавшийся сквозь баррикады комнатных растений и кружево тюля луч щекотал мне ресницы.

Это было так непривычно. Даже дома моё окно выходило на теневую сторону, и солнце никогда не гостило в моей постели.

Не успел я разлепить ссохшиеся губы, как за дверью кто-то громко взвизгнул, а потом послышались заливистый смех и грохот.

Я вскочил с дивана, прикрылся снизу футболкой, потому что показаться перед хозяйкой квартиры в таких, не скрывающих физиологию, шортах было как-то стрёмно, и выглянул из комнаты.

В просторном коридоре творилось полное безумие. Елена, голову которой украшали грозди больших красных бигуди, носилась по периметру, теряя их, запрыгивая на немногочисленную мебель пятой точкой и громко визжа, а за ней, то и дело спотыкаясь и врезаясь в препятствия, гонялось огромное белое «привидение» – целиком забравшийся в пододеяльник или наматрасник (я не сильно разбираюсь) Жигалин.

Столкнувшись со мной взглядом, женщина сиганула с очередного «трона» и рванула в мою сторону, да так быстро, что я даже отойти не успел. Сначала меня снесла она, затем хлопнула дверь, и в комнату ворвался «квадратный призрак», издающий не то свист, не то потусторонние звуки. «Призрак» покрутился, снова расправил «крылья» и двинулся к застывшей у окна Елене, а та, хохоча, как девчонка, с разбегу заскочила на диван. Жигалин за ней…

Они, как мамаи, пронеслись по комнате, свернули раскладушку, уронили какую-то фигню с комода… судя по распространившемуся запаху, духи… и хозяйка, спрятавшись, наконец, за меня и прикрывшись мной, как щитом, принялась молить о пощаде:

– Всё, Жигалин, не могу больше, хватит! – и снова завизжала прямо мне на ухо, так, что я чуть не оглох, поскольку огромные белые лапы «привидения» обхватили нас с обеих сторон.

Я в этот момент чувствовал себя просто зашкварно. Это я ещё пытался шорты прикрывать? Да Жига впечатал нас друг друга в такой позе, что я чуть со стыда не сгорел! А едва знакомая женщина прошлась по всему моему телу руками.

– Всё! Жигалин, ты мне ещё Шанель будешь отрабатывать! Ваай! – и она пулей вылетела обратно, однако на сей раз «пододеяльник» не последовал за ней.

Вместо этого он встал, раскинув лапы, посреди распластавшейся на полу раскладушки, и принялся выделывать какие-то странные телодвижения. Выглядело всё это довольно забавно, особенно потому, что сцена была немая. Я даже посмеялся втихую, пока «привидение» не попросило, наконец, о помощи.

Кое-как мы вытащили Ромку из плена, а потом, облачившись в выстиранные, высушенные и даже отглаженные Еленой шмотки, отправились завтракать. К этому времени из душа вышла посвежевшая Юля, и я почему-то был безумно ей рад.

– Какие планы на сегодня? – спросил, когда мы, сидя все трое за кухонным столом, уплетали приготовленные гостеприимной хозяйкой блинчики.

Сама она предупредила, что уходит по делам (теперь, как выяснилось, у неё имелась вполне легальная торговая точка), и даже оставила Ромке ключи.

– Как всегда, завоёвывать мир, – пожал плечами он и, закончив расковыривать дырки, надел тонкий масляный кругляш себе на лицо.

Мы с Юлей переглянулись, она захихикала, я поморщился.

– Ещё сметанки надо, чтобы кожа хорошая была, – подыграла, мазнув Жигалина ложкой.

В районе носа остался густой белый след. Тут даже я не сдержался. Но Жига не растерялся.

– Ешь меня, – резко подвинулся к девушке он, задрав подбородок кверху. Его озорные глаза мерцали сквозь не по размеру маленькие отверстия.

– Ладно, – с готовностью ответила Юлька.

Дальше я смотреть уже не мог. Отвернулся и прикрылся от них ладонью. Даже аппетит пропал… Или это я просто наелся.

– Фу, блин, меня сейчас вытошнит, хватит, – бубнил, силясь подавить улыбку.

– Подожди, – спустя минуту заговорил Рома. – Смотри сюда…

Я понял, что это уже мне, и осторожно взглянул на него. Лицо его слегка поблёскивало от масла.

– Где фу? Ты что, не смог бы сожрать этот блинчик? – с каким-то показушным наездом выпалил он.

– С тебя нет! – слегка прифигел я, нервно усмехнувшись.

– Почему?

– Да потому что фу!

– Кто фу? Я фу? – разошёлся Жига.

Юлька в это время рвала на кусочки и с трудом запихивала в себя тот несчастный блин.

– …Это почему это я фу? А вот ты не фу! Я б с тебя блинчик сожрал! Вообще могу лизнуть тебя, хочешь?!

В этот момент громко шаркнула табуретка, потому что неадекватный резко напал на меня, а я в ужасе шарахнулся в сторону, однако вдруг ощутив тёплое влажное прикосновение шершавого языка, и вовсе подорвался, как ошпаренный, и отскочил подальше, утираясь.

– Фу, блин! Жигалин, ты псих! Больше никогда так не делай! Фу, блин, фу!!!

Я ещё долго утирался, потом даже умываться побежал, краем глаза успев заметить, как уже совершенно спокойный Жига пожал плечами, вроде как чего здесь такого. Не видел, как отреагировала Юля, но то, что она улыбалась – это стопудов.

После этой выходки Ромы меня ещё долго потряхивало. Я даже опасался рядом с ним проходить. А ещё внезапно вспомнил про серёжку, или как их там, в языке, и мне начало казаться, что я и её почувствовал… Словом, мне было плохо… Очень плохо.

Но потом мы пошли гулять, и жуткий инцидент, наконец, забылся.

Погодка шептала, солнце ластилось к лицам, как кошка, Жигалин бренчал на гитаре и на ходу сочинял забавные песенки-частушки. А когда кто-то из случайных зрителей почти насильно пихнул ему десятку, мы, обсудив это в полушутку, как-то не сговариваясь направились к переходу, где Ромка отжёг уже по-полной. Всё было весело и беззаботно ровно до того момента, пока нас не погнал оттуда какой-то агрессивный охранник с рожей а-ля «бандюган из девяностых». Никакие уговоры не подействовали, хотя вокруг нас уже реально скопилась жаждущая продолжения толпа.

– Слушайте, а на этом можно заработать! – воскликнул я, когда мы двинулись обратно. – Жиг, может, походишь по трамваям, там… всяким… по паркам? Людям это нравится. Правда, Юль?

Я обернулся на неё, как и вчера, она выглядела больной и подкашливала.

– Не знаю, как людям, но мне очень, – ответила через силу, с улыбкой глядя Роме прямо в глаза.

Они шли, держась за руки, чуть в сторонке от меня, и я снова почувствовал себя третьим лишним.

– Ребят, может, всё-таки в Мак? – заскулил от тоски. – Хотя бы по картошке, – и с надеждой посмотрел на Юлю.

– О-о, нет, я сегодня блинов уже наелась, – хихикнула она, покосившись на Ромку. – Теперь, наверное, неделю есть не захочу.

Я тоже перевёл взгляд, и Жигалин, заметив это, мотнул головой:

– Не сегодня. У ребёнка опять температура поднимается.

Я сначала поник, а потом решил всё равно спросить:

– Давайте тогда хотя бы просто чипсов купим?

Но тут заныла Юлька:

– Блиин, так ужасно, я вам всё порчу своим бронхитом!

– А у тебя бронхит? – удивился я. – Откуда ты знаешь?

– Ну, мы вчера так с Ромкой решили, – ответила она. И тут же продолжила: – Вам, в общем, совсем со мной не свезло! Никуда ни сходить теперь, не повеселиться, это я во всём виновата…

И мы, конечно, начали её отговаривать, типа она ж тут не при чём, и вообще, без неё было бы скучно – это я говорил, а Жигалин, исчерпав аргументы, просто закинул её на плечо и зигзагами понёсся по тротуару. Юлька то ли смеялась, то ли всхлипывала…

А вот дальше произошло нечто непредвиденное, о чём никто из нас не подумал заранее.

Встречный наряд ППС я заметил не сразу. Только когда просёк, что шаги и смех за спиной почему-то стихли, обернулся – и обнаружил, что Жигалина с Юлей остановили для проверки документов. Вернее, трясли Жигалина.

Я не стал подходить, тем более, что до меня стражам порядка не было никакого дела. Стоял в сторонке, приложил руку к уху, типа болтаю с кем-то, а сам стал напряжённо наблюдать. Сначала Ромка улыбался и, как обычно, заговаривал этим товарищам зубы. Ну, это я по доносящимся обрывкам фраз так решил. Жигалин вообще, как я уже успел заметить, был мастером словесного жанра. Но, похоже отмазки из серии «паспорт дома забыл» и всякие там шуточки не проканали, потому что ППС-ники, судя по невозмутимым лицам, были решительно настроены пригласить его в служебный УАЗ-ик.

В какое-то мгновение, встретившись с Жигой глазами, я явственно осознал – нужно разбегаться. В его взгляде читалась мольба. Тогда, по-прежнему делая вид, что мимокрокодил, я двинулся в обратную сторону и, воспользовавшись моментом, подцепил Юльку под руку и повёл за собой. Мы успели отойти, наверное, метра на три-четыре, как она внезапно сама выкинула номер – взяла, да и резко так, ни с того ни с сего, завалилась в обморок. От неожиданности я только и успел, что подхватить её под мышки, а потом услышал, как удирает Жига. Менты сначала ломанулись за ним, но тут я заорал, что девушке плохо, и один из них затормозил, а через минуту и второй вернулся.

Я реально был озадачен Юлькой, и не понимал, специально она или нарочно. Ну, в смысле, блефует или нет. По её закатившимся глазам, красным щекам и порывистому горячему дыханию было очевидно лишь одно – ей плохо.

Но, приблизившись к нам, один из сотрудников – по лычкам я не разбираюсь – начал требовать предъявить им документы.

– Вы чего, какие документы? Видите, девушке плохо? – я был очень напуган, мозг вообще не варил. – Помогите лучше куда-нибудь её уложить!

Патрульные переглянулись – и всё-таки согласились мне помочь. Пока мы волокли обмякшее тело к ближайшей скамейке, один из них выудил из кармана рацию, и Юлька «вдруг» ожила. Тогда до меня дошло, что мы, похоже, конкретно встряли. Нас начали расспрашивать о том, кто мы и что мы, а мы только что-то невнятно мычали в ответ.

Я уж думал, нас точно загребут в обезьянник, и выпытают про родителей, и вообще, в итоге отправят домой, потому что за Юлькой точно приедут, да и за мной, наверное… Но полицаи почему-то решили нас помиловать. Прочитали мораль, чтоб копию паспорта с собой носили и после комендантского часа не шатались нигде… ну, и отпустили, как ни странно.

Я, когда на ватных ногах обратно пёрся, почти не видя дорогу, до того рад был, так рад, что не сразу заметил, что Юльке, во-первых, реально фигово – у неё температура, по ощущениям, за тридцать девять подскочила; а во-вторых, совершенно забыл про Жигалина. Вернее, вспомнил, но из-за девушки, у которой, похоже, начинался лихорадочный бред.

– Ромка… Ромка… Ромочка… – повторяла она.

Тогда уже я подхватил её на руки и рысью понёсся вперёд, надеясь, что смогу опознать нужный дом, а после – этаж и квартиру.