Эрл Стенли Гарднер

Дело бродяжки-девственницы

Действующие лица

Делла Стрит – незаменимый секретарь Перри Мейсона, скептически настроенная по отношению к «бродяжке-девственнице».

Перри Мейсон – адвокат, «играет» с законом, защищая своего клиента от «бродяжки-девственницы» и от обвинения в убийстве.

Джон Райсер Эддисон – владелец универмага, заступающийся за попавшую в беду молодую девушку.

Вероника Дэйл – прелестное молодое невинное создание.

Гарри Бенд – офицер полиции, арестовывающий это создание за бродяжничество.

Миссис Лаура Мэй Дэйл – неизвестная женщина, выдающая себя за мать Вероники, являющаяся к Мейсону с чековой книжкой, чтобы отблагодарить его за спасение дочери; в конце романа – это имя настоящей матери Вероники.

Джордж Виттли Дундас – редактор «отдела сплетен» в одной из газет.

Эрик Хенсел – достаточно темная личность, иногда поставляющая Дундасу материал для его газеты; порой занимается шантажом.

Эдгар Э. Феррел – малосимпатичный компаньон Эддисона; убит при загадочных обстоятельствах.

Пол Дрейк – владелец частного сыскного агентства, приятель Мейсона, нередко помогающий ему; умеет проникать сквозь любые двери.

Лоррейн Феррел – жена, затем вдова Феррела, не проливающая по нему слез.

Сержант Голкомб – заклятый враг Мейсона, отличающийся бычьим упрямством.

Лейтенант Трэгг – далеко не глупый офицер полиции.

Миртл К. Нортрап – начальница отдела кадров в универмаге Эддисона, симпатизирующая своему шефу.

Судья Пол М. Китли – образец совершенного юриста.

Гамильтон Бергер – окружной прокурор, в зале суда яростный противник Мейсона.

Глава 1

Секретарь Перри Мейсона Делла Стрит, посвященная во все дела своего шефа, обратилась к нему:

– Вам звонит Джон Эддисон. Он так взволнован, что ничего не может толком объяснить.

– Джон Райсер Эддисон?

– Да. Владелец универмага. Судя по его голосу, он готов вдребезги разбить аппарат.

Мейсон поднял трубку телефона на своем столе.

– Скажи Герти, чтобы Эддисона переключили на этот аппарат.

После щелчка в трубке послышалась пулеметная очередь слов Эддисона:

– Алло! Алло! Алло! Мейсон? Ради бога, соедините меня с Мейсоном! Позовите его. Тут дело величайшей важности. Соедините меня с ним. Мейсон! Мейсон! Черт побери, где Мейсон?

Голос Мейсона оборвал эту тираду:

– Доброе утро, мистер Эддисон.

– Мейсон?

– Да.

– Слава богу! Наконец! Я думал, что никогда не дозвонюсь. Вечная история. Столько секретарей, телефонисток и черт знает кого там еще! Столько этих «подождите минутку, сейчас я вас соединяю». У меня слишком важное дело, и я не хочу, чтобы вы над ним смеялись.

– Если вы не хотите, я не стану смеяться. Ну а теперь к делу!

– Прекрасно! Речь идет о женщине. Но не думайте, что это какая-нибудь девица легкого поведения. Нет, это молоденькая девушка, прелестное юное создание. И ее арестовала полиция за бродяжничество. Я спрашиваю вас: имеет ли полиция на это право? Вы, как адвокат, конечно, знаете, что понимается под бродяжничеством?

– В нашем штате, – ответил Мейсон, – термин «бродяжничество» применим ко всему, что законодатели не могут занести в другие графы. Скажем, человек слоняется по улицам без какой-либо определенной цели, да еще ночью, – для наших полицейских он уже бродяга. Также все те, кто ютится на складах, в иных нежилых помещениях без разрешения их владельцев. Их тоже относят к разделу бродяг. Или те…

– Но это невероятно! – в ярости крикнул Эддисон. – Мне делается плохо при мысли, что такая прелестная девушка сидит в тюрьме за бродяжничество. Вы, Мейсон, знаете, как улаживать такие дела. Пусть ее освободят под залог. Счет я тотчас же оплачу.

– Имя девушки?

– Вероника Дэйл.

– Где она сейчас?

– В городской тюрьме.

– Что вы о ней знаете?

– Я знаю, что она не бродяга, а порядочная девушка.

– Как она выглядит?

– Она молода, привлекательна, у нее светлые волосы, изящная, хрупкая, стройная фигурка. Что еще? Одета довольно просто, но выглядит респектабельно. Вполне респектабельно. Остановилась в отеле «Рокевэй». И вот, вообразите, полиция арестовывает ее как бродягу. Это насилие! Ее надо выручить.

– И я должен от вашего имени…

– О господи, нет! Я должен остаться в стороне. Вы будете действовать как юрист. Просто придете и скажете ей… Скажете, что вы будете ее адвокатом. И все, и вы уладите дело.

– Каким образом?

– Любым. Главное, она не должна считать себя в чем-то виновной. Повторяю, внесите залог, если нужно. Потребуйте не начинать судебное разбирательство. Придумайте что-нибудь, Мейсон. Я знаю, что вы не любите возиться со всякой мелочью, но это не мелочь. Сделайте все, на что вы способны. Все расходы за мой счет, и прошу вас, не медлите! Подумайте только, каждое утро газеты пишут о совершенных за ночь преступлениях – число их доходит уже до четырех дюжин. А в сутки? И полиция, вместо того чтобы ловить бандитов, выискивает молодых девушек и объявляет их бродягами. Ну ладно, Мейсон, хватит болтать. Отправляйтесь в тюрьму и выручайте девушку.

– Чтобы приступить к делу, мне придется прервать поток вашего красноречия. Я дам вам о себе знать. Всего хорошего, мистер Эддисон, – сухо заключил адвокат, вешая трубку, хотя Эддисон все еще продолжал говорить.

Делла вопросительно посмотрела на своего шефа.

– Намеченные на сегодня планы отменяются, – сказал он. – Нам нужно хватать такси и мчаться в тюрьму, а там изучить списки арестованных по обвинению в бродяжничестве… Точнее – искать среди них некую девственницу, которую тоже обвиняют в бродяжничестве.

– Вы говорите так загадочно, – рассмеялась Делла Стрит, – что можно предположить всякое…

– Да, можно предположить всякое, – согласился Мейсон.

Глава 2

Надзирательница ввела Веронику Дэйл в комнату для посетителей.

Мейсон с интересом разглядывал арестованную.

Находившаяся перед ним молодая женщина была поистине воплощением невинности: светлые волосы, кукольное личико, лишенное какого-либо выражения, большие голубые глаза, тонкая нежная кожа, точеная фигурка. На подобного рода ангельскую внешность клюют многие солидные мужчины, однако опытный глаз полисмена мог заподозрить, что эта кукольная красота лишь приманка. Ясно одно: такая девушка никогда не окажется незамеченной. Ей можно дать и семнадцать, и двадцать пять лет.

– Салют, – приветствовала она Мейсона с безмятежным дружелюбием.

– Доброе утро, – отозвался Мейсон. – Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат и прибыл сюда для того, чтобы защищать ваши интересы.

– Очень приятно. А как вы узнали, что я здесь?

– Мне сообщил об этом мой друг.

– Ваш друг?

– Точнее сказать, ваш друг.

Она мотнула головой.

– У меня нет друзей. По крайней мере, в этом городе. – Затем добавила: – Я ведь здесь недавно.

– Ну ладно, главное то, что я пришел, чтобы вызволить вас отсюда. Можете рассказать, что с вами произошло?

– Я остановилась в отеле «Рокевэй». Вышла прогуляться. Прошлась немного по улице, потом повернула назад. Просто гуляла от нечего делать. Но когда этот тип подошел ко мне и потребовал сказать, что я делаю, я ответила ему, что это его не касается. Тогда он отвернул лацкан пальто, показав мне полицейский значок. Так я очутилась в машине, и они обвинили меня в бродяжничестве.

– Должно быть, вы все же вели себя подозрительно? – спросил Мейсон.

– Ничего подобного.

– В протоколе записано, что вы находились на улице без всякого сопровождения. Согласитесь, это могло насторожить: а вдруг вы приставали к мужчинам? Патрульный офицер заявил с ваших слов, что вы просто гуляли. Но, видно, этот ответ его не убедил.

– Он хотел знать, где я остановилась, я сказала, что нигде, он спросил, сколько у меня денег, я ответила, что его это не касается. А затем он сказал, что я… занимаюсь тем, чем я вовсе не занималась.

– Ну ладно, – отозвался Мейсон. – Я внес за вас залог в две сотни долларов и опротестовал обвинение. Не думаю, что для вашего освобождения отсюда теперь возникнут какие-нибудь препятствия. Если вы действительно остановились в отеле «Рокевэй» и в номере остались ваши вещи, какие, собственно, могут быть к вам претензии?

– Да, я действительно остановилась там. Могу доказать это.

– Хорошо. Вас выпускают под залог. Я буду ждать вас у дверей тюрьмы. – Мейсон позвонил надзирательнице, давая знать, что свидание закончено.

Гарри Бенд, офицер, арестовавший девушку во время своего ночного дежурства и теперь, вместо того чтобы завалиться в кровать, вынужденный объясняться по поводу четырех или пяти арестов, произведенных им прошлой ночью, встретил Мейсона довольно неприветливо.

– Что мне вам сказать, – заявил он недовольным тоном. – Эта дама ходила взад и вперед по улице, и хотя она не выглядела профессионалкой, но… мне показалось, что она может быть ею. Она и мне строила глазки, хотя, может быть, это не совсем точное выражение… Когда я спросил ее, где она остановилась, она ответила, что нигде. Денег у нее при себе не оказалось, знакомых в городе – тоже. Она «просто гуляла». Я ничего не имел против нее, но что еще мне оставалось делать?

– А что, она приставала к мужчинам? – спросил Мейсон.

– Да, я бы сказал, поглядывала на них. Хотя я не видел, чтобы кто-нибудь подходил к ней. Я стал ее расспрашивать только потому, что она как-то не вписывалась в обстановку. Из ее ответов я заключил, что она просто хорошенькое создание, попавшее в затруднительное положение и ищущее из него самый легкий выход.

– Она сказала мне, – сказал Мейсон, – что остановилась в отеле «Рокевэй» и вышла оттуда просто прогуляться.

– Но почему она не сказала этого мне? Я бы просто посоветовал ей возвратиться в отель, и этим все бы кончилось.

– Ей показалось, что вы оскорбляете ее, обращаетесь с ней не как положено.

– И из-за этого она предпочла провести ночь в тюрьме? Что-то не верится. Ставлю пять долларов за то, что она и близко не подходила к отелю «Рокевэй». Ну а если и проходила мимо, то только случайно. Конечно, «Рокевэй» – классный отель.

– Я думаю, – сказал Мейсон, – что вам придется съездить туда с нами.

– Что мне там делать? У меня работа. Пусть она все расскажет судье.

– Если это действительно вполне достойная юная дама, остановившаяся в отеле, а вы напрасно обвинили ее в бродяжничестве, то дело, возможно, и не дойдет до суда. Кроме того, она и впрямь привлекательна, и у нее здесь есть друзья.

– Друзья?

– Да.

– Сомнительно.

– Итак? – спросил Мейсон.

Вдруг Бенд подозрительно взглянул на него:

– Может, и вы ее друг? Ведь неспроста известный и высокооплачиваемый юрист станет вмешиваться в подобное дело.

Мейсон пожал плечами.

Бенд тихонько присвистнул и сказал:

– Итак, вы хотите, чтобы я поехал с вами?

– Я забираю ее из тюрьмы, – ответил Мейсон. – Она сейчас придет. Я думаю, будет лучше, если вы сами во всем убедитесь.

– Конечно, мы все проверим, – недовольно буркнул Бенд. – Разберемся со всеми остальными мелочами. Все другие, задержанные мною, признались. Ну что же, мистер Перри Мейсон, займемся вашим делом. Оно начинает казаться мне все более любопытным.

– Поехали, – сказал Мейсон.

Они встретили Веронику Дэйл в тюремной проходной. Она расписывалась в получении вещей, которые были при ней во время ареста. Девушка оторвала взгляд от бумаги, приветливо улыбнулась Мейсону, а увидев офицера, кивнула и ему.

– Привет, – отозвался Бенд и добавил: – Как дела?

– Хорошо.

– Мистер Мейсон сказал мне, что вы остановились в отеле «Рокевэй»? – спросил Бенд.

– Да. У меня там номер.

– Почему вы об этом мне не сказали?

– Потому что это не ваше дело. Мне не понравилось, как вы со мной обращались.

– Ну что же, вы избрали весьма неудачный для себя способ продемонстрировать свое недовольство. Причинили себе массу неприятностей.

– Здесь дело принципа, – возразила девушка, – я стараюсь с симпатией относиться к людям. Но к вам не могу – в вас нет уважения к женщине.

Бенд не нашелся что ответить. Вмешался Мейсон:

– Идемте, Вероника. Мы сейчас совершим поездку вместе с мистером Бендом. Попытайтесь не задевать его и не искать с ним ссоры. Как-никак он только пытался выполнить свои служебные обязанности.

– Мне не нравятся его обязанности.

– Они и мне не очень нравятся, – усмехнулся Бенд и вдруг добавил: – Уважение к женщине! Если бы ты, сестренка, повидала то, что довелось мне!

– Прошу вас, – позвал девушку Мейсон. – Машина ждет. Мы отвезем вас в отель.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы мистер Бенд убедился, что вы действительно зарегистрированы в отеле и снимаете там номер.

– Хорошо.

Они покинули здание тюрьмы.

– Вы приехали сюда на машине? – спросил Мейсона Бенд.

– Нет, на такси.

– Тогда поедем на полицейской машине. Как самочувствие, сестренка?

– Отлично.

– Ты спала?

– Конечно.

– Значит, все в порядке?

– Да.

– Ничего лично против меня не имеешь?

– Вы мне не нравитесь, вот и все.

Бенд с любопытством взглянул на нее:

– Не могу тебя толком понять. Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Надо же!

Вероника промолчала.

– Ладно, Бенд, хватит, поехали, – поторопил Мейсон.

Гарри Бенд остановился возле отеля, развернулся, первым вылез из машины и первым же прошел через вращающиеся двери входа в гостиницу. Мейсон, не выказав никакого почтения своей клиентке, последовал сразу же за Бендом, Вероника Дэйл шла последней. Бенд подошел к стойке клерка:

– Вероника Дэйл зарегистрирована у вас?

Служащий опасливо посмотрел на него:

– А что случилось?

– Я спрашиваю, Вероника Дэйл зарегистрирована у вас?

Служащий, взглянув на свои записи, ответил:

– Да.

– Какой номер?

– Триста девятый.

Бенд большим пальцем указал на Веронику, стоявшую у него за спиной:

– Это она?

– Не знаю, – ответил клерк. – Я дежурю с семи утра, а комната была сдана вчера после шести вечера. К тому времени я уже ушел.

– Значит, вы не знаете, ее ли это номер?

– Нет.

Бенд взял один из регистрационных бланков и протянул его девушке:

– Напишите ваше имя.

Четким почерком она вывела: «Вероника Дэйл». Бенд протянул клерку только что подписанный бланк:

– Сравните-ка его с регистрационной карточкой.

Служащий порылся в картотеке и протянул требуемый документ. Трое мужчин тщательно сверили подписи.

– Все сходится, – заключил Мейсон.

– Эй, приятель, – обратился к клерку Бенд, выискивая, к чему бы придраться, – здесь не указан адрес клиентки. Одно только слово – «проездом». Неужели вы позволяете людям регистрироваться таким образом и сдаете им номера?

– Минутку, – остановил полицейского служащий, – здесь есть пометка карандашом. – Он заглянул в книгу для особых распоряжений и сказал: – Видимо, номер был заказан самим управляющим гостиницы мистером Путнемом. Он позвонил по телефону и приказал зарегистрировать комнату для Вероники Дэйл, сказав, что если у нее не окажется багажа, то это неважно, комната в любом случае должна быть ей сдана.

– Когда поступило это распоряжение? – спросил Бенд.

– Примерно в девять тридцать вечера, за пятнадцать минут до приезда мисс Дэйл.

– У вас так много свободных помещений, что вы можете легко ими распоряжаться? – удивился Бенд.

– Это же распоряжение управляющего. У нас всегда есть в запасе пара номеров. Триста девятый один из них.

Бенд обратился к Веронике:

– Вы знаете этого Путнема?

Вероника отрицательно качнула головой. Наконец Бенд попросил клерка выдать ключ от триста девятого номера.

Девушка шла к лифту с таким независимым видом, будто двое сопровождавших ее мужчин – ее старые друзья. Гарри Бенд назвал лифтеру этаж, и кабина тронулась вверх.

Выйдя из лифта, Бенд спросил Веронику:

– Куда идти?

– Налево, – ответила она без колебаний.

Они прошли налево по коридору, в самом конце которого находился номер триста девять. Бенд вставил ключ в скважину и открыл дверь.

Комната была чистой, кровать стояла нетронутой. Небольшая дорожная сумка стояла на полке для багажа, судя по всему, в том же самом виде, в каком ее оставил коридорный.

Бенд спокойно подошел к полке, взял сумку, открыл ее и заглянул внутрь. Там были обычные дамские принадлежности.

– Это ваши вещи?

– Да.

– У вас есть водительское удостоверение?

– Нет, я не умею водить машину.

– Удостоверение личности?

– Нет.

– Какие-нибудь другие документы?

– Нет. Только заполненные бланки.

– Что за допрос? Что вы собираетесь делать? – сердито остановил его Мейсон. – Арестовать ее снова?

– Я бы не прочь, – отозвался Бенд, – что-то мне во всем этом не нравится.

– Не могу понять, что именно, – негодующе заявил Мейсон. – Молодая женщина сняла комнату в отеле. Вот ее багаж, она вышла на улицу пройтись и, возможно, перекусить, а когда она искала подходящее место, вы набросились на нее, запихнули в машину, обвинили в том, что она пристает к мужчинам. Естественно, она относится к вам далеко не дружески.

– Приберегите ваши рассуждения для суда, – оборвал его Бенд.

– Вы подпишете бумагу об освобождении Вероники Дэйл?

– Вы собираетесь обвинить меня в незаконном аресте?

– Я – нет. Может быть, Вероника захочет подать на вас в суд?

– Вовсе нет, – вставила Вероника. – Я уже сказала, что все это для меня было делом принципа.

Бенд немного подумал и согласился:

– Я подпишу бумагу.

– Вот и отлично, – отозвался Мейсон. – Верю вам на слово. Думаю, об этом мне больше нечего беспокоиться. После того как обвинение в бродяжничестве будет снято, две сотни долларов, которые внесены как залог, можно выслать мне по почте.

Бенд с минуту изучающе всматривался в Мейсона. Затем сказал:

– Я полагаю, кто-то заплатит вам за это заступничество пятьсот долларов.

Мейсон улыбнулся, но ничего не ответил. Бенд хмыкнул и вышел в коридор. Девушка подошла к своей раскрытой дорожной сумке и, закрывая ее, пожаловалась:

– С этой полицией невозможна никакая личная жизнь. Вы не желаете закрыть дверь?

– Я – нет, – сказал Мейсон, – и вам нечего желать, чтобы я это сделал. Отныне вы должны следить за каждым своим шагом. Когда у вас в комнате окажется какой-либо мужчина, дверь должна быть открыта.

– Почему?

– Таковы правила в этом отеле.

– Ну и черт с ними.

– Это еще что за разговор?

– Я проголодалась.

– Вы не завтракали?

– Только кофе и немного пюре. Я не переношу пюре. Едва сумела проглотить одну или две ложки.

– Деньги у вас есть?

– Немного.

– Сколько?

– Что-то около доллара и двадцати центов.

– Вы знаете человека по имени…

– Какого человека?

Но Мейсон уже оборвал себя на полуслове.

– Впрочем, это неважно. – Мейсон открыл бумажник, вынул две двадцатидолларовые и одну десятидолларовую купюры и протянул ей.

– Зачем это?

– Не беспокойтесь, – ответил Мейсон, – все мои расходы будут оплачены.

– Эти деньги мне?

– Да.

Ее благодарность в своей непосредственности была трогательной. Она подошла к Мейсону, положила ему на плечи ладони и уставилась на него большими невинными глазами. Ее соблазнительные губки дрогнули.

– Но почему? Откуда такая забота? – с нежностью спросила она.

– Я и сам хотел бы это знать, – осторожно снимая с плеч ее ладони, ответил Мейсон.

Мейсон вышел из номера. В телефонной будке в вестибюле отеля он набрал номер большого универмага на Бродвее и попросил Джона Райсера Эддисона.

– Соединяю вас с кабинетом мистера Эддисона, – отозвался женский голос. Послышался щелчок.

– Приемная мистера Эддисона, – послышался уже другой женский голос.

– Говорит Перри Мейсон, адвокат. Мне нужно поговорить с мистером Эддисоном.

– Минуточку, пожалуйста. Я соединяю вас с секретарем мистера Эддисона.

Спустя несколько мгновений послышался третий женский голос:

– Что вам угодно?

– Мне нужно поговорить с мистером Эддисоном. Мое имя Перри Мейсон.

– Мистер Мейсон?

– Да.

– Мистер Перри Мейсон?

– Да.

– Это вы?

– Ну да, я.

– Подождите минуточку, соединяю с мистером Эддисоном.

Через несколько секунд раздался голос Эддисона:

– Алло! Мейсон! Откуда вы?

– Из отеля «Рокевэй», и думаю о ваших вполне справедливых жалобах на телефонную службу.

– Хорошо, хорошо. Где девушка? Что с ней?

– В номере триста девять.

– Да, да, знаю.

– Считается, что ее пока выпустили под залог. Но арестовавший ее офицер заверил меня, что предъявленные ей обвинения будут аннулированы. И дело на этом закончится. Вам еще что-нибудь нужно от меня?

– Нет, нет. Все отлично! Чертовски здорово, Мейсон. Хорошо сработано. Пришлите мне счет. Я знал, что на вас можно положиться!

– Учитывая обстоятельства, возможно, что счет покажется вам несколько завышенным.

– Ничего, не покажется, скорее пришлите его мне. Я выпишу вам чек. Я так рад, что вы ее освободили.

– Простите меня за любопытство! Как давно вы знакомы с Вероникой Дэйл?

– Практически я с ней незнаком. Видел ее только один раз. И не хочу, чтобы мое имя фигурировало в этом деле. Я уже просил вас не говорить Веронике, кто вас нанял.

– Этого я ей и не сказал. Ваше имя не упоминалось.

– Отлично! Отлично! Просто отлично, Мейсон! Присылайте мне счет.

– Обязательно. Но мне хочется посоветовать вам кое о чем задуматься. Эта девушка или слишком глупа, или она намеренно напрашивалась на арест.

– Что вы хотите этим сказать, Мейсон?

– Я и сам пока толком не разберусь, но уверен, что она или слишком глупа, или очень хотела попасть в тюрьму.

– Какая ерунда, – фыркнул Эддисон. – Она совсем не глупа, она просто наивна.

– Скорее наивны вы, – возразил Мейсон, вешая трубку.

Глава 3

Делла Стрит вошла в кабинет Мейсона.

Адвокат оторвался от бумаг и взглянул на нее.

– Вас желает видеть миссис Лаура Мэй Дэйл, говорит, по очень личному и конфиденциальному делу.

– Скажи, чтобы она передала все тебе, а если будет настаивать, назначь ей время приема.

– Миссис Лаура Мэй Дэйл – мать Вероники Дэйл, – с деланым безразличием заметила Делла Стрит.

– Вероники? Этой бродяжки, которую я вызволял из тюрьмы?

– Точно.

На лице Мейсона появилась усмешка.

– Знаешь, Делла, я догадывался, что у этого дела еще будут последствия. Мы уже отослали счет Эддисону?

– Да, на пятьсот долларов. Сегодня утром… Позвонил секретарь Эддисона и попросил сделать это поскорее.

– Как выглядит миссис Дэйл? – осведомился Мейсон.

– Весьма солидно. На вид ей около сорока пяти, но она отлично держится. Одета просто, но элегантно.

– Хорошо. Пусть войдет. Возможно, она сообщит нам что-нибудь интересное.

В сопровождении Деллы Стрит миссис Лаура Мэй Дэйл вошла в кабинет Мейсона достаточно уверенно. Вероятно, она привыкла общаться с людьми в официальной обстановке и умела держаться с ними.

– Добрый день, мистер Мейсон. Я много о вас слышала. Вы так помогли моей дочери.

Она подошла к адвокату и протянула ему руку. Мейсон прикинул: эта дама весила около ста тридцати фунтов, была одета просто и при этом держалась со спокойным достоинством. Возможно, внутри у нее все кипело, но владела она собой отлично, зная, по-видимому, чего она хочет и как этого добиться.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласил Мейсон.

– Благодарю. Я хочу выразить вам свою признательность за то, что вы сделали для Вероники.

– Не стоит благодарности.

– Весьма стоит. Вы все так блестяще уладили. Подумать только, знаменитый адвокат бросает свои дела и занимается совсем незнакомой девушкой. Как ей удалось обратиться именно к вам, мистер Мейсон?

– Не будем об этом. И ни одну из догадок, которую вы выскажете по этому поводу, я не стану комментировать.

– Вам совсем не стоит быть со мной столь осторожным, мистер Мейсон.

Мейсон промолчал, усмехнувшись. Женщина тоже ответила ему легкой улыбкой.

– Вероника – прекрасная девушка, мистер Мейсон, но чрезвычайно импульсивная.

Адвокат молча кивнул.

– Она хотела начать жить по-своему и отправилась путешествовать на попутных машинах. Я никогда не ожидала, что она решится на такое. Она оставила мне записку, что мы увидимся лишь тогда, когда она сумеет встать на ноги.

– И вы специально приехали за ней сюда? – спросил Мейсон.

– Да.

– Как вы узнали, что она здесь?

– Дети ведь так неопытны. Даже когда они играют в тайну, то остаются для матери открытой книгой. Я знала, что Вероника не раз говорила о своем намерении приятельнице, называя ваш город. Поэтому для меня не составило проблемы отправиться именно сюда.

– Когда вы прибыли к нам, миссис Дэйл?

– На следующее утро после Вероники. Она добиралась на попутных, и я тоже. Но ей повезло, она приехала быстрее.

– Как вы узнали о том, что случилось? Проще говоря, зачем вы пришли ко мне?

Женщина улыбнулась:

– Я звонила в разные отели, чтобы выяснить, где остановилась Вероника. Наконец напала на «Рокевэй». Вы понимаете, мистер Мэйсон, я слежу за ней тайком. Она бы просто взбесилась, если бы узнала об этом. Но ведь она мой единственный цыпленок, и я должна знать, что у нее все в порядке.

Мейсон кивнул.

Миссис Дэйл продолжала:

– Я позвонила ей в номер. Просто хотела услышать ее голос и сразу же повесить трубку. Но она не подходила к телефону. Тогда мне пришлось обратиться к горничной. Та сказала, что, видимо, с девушкой что-то случилось, что она возвратилась в отель в сопровождении полицейского и видного адвоката, мистера Мейсона. А ведь вы действительно знамениты. Так я все и узнала. Мне ужасно неловко, но, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.

– Сколько ей лет? – спросил Мейсон.

– Всего восемнадцать.

– Да, она еще очень молода.

– Конечно, но она прекрасная девушка и к тому же вполне разумная, на нее можно положиться.

– Мне показалось, что ей больше, чем восемнадцать, – заметил Мейсон.

– Неужели? Но ей на самом деле всего лишь восемнадцать.

– Вы собираетесь встретиться с ней? – спросил Мейсон.

– О боже, нет! Я не хочу, чтобы она вообще знала, что я была здесь. Я просто слежу за ней, чтобы она не попала в какую-нибудь новую беду. Я думаю, что она еще слишком молода, чтобы продержаться самостоятельно. Но пока у нее все более или менее в порядке, я не хочу как-либо вмешиваться в ее дела, как-то ущемлять ее независимость.

Мейсон кивнул, а миссис Дэйл продолжала:

– Видите ли, мистер Мейсон, я думаю, что выбранный ею путь может многому научить. Я сама прошла его, и сейчас мне кажется, единственное, чего мне не хватало тогда, так это материнского глаза, чтобы вовремя прийти на помощь. Но все проходит, и не следует оплакивать несовершившееся. Не так ли, мистер Мейсон?

Адвокат еще раз кивнул.

– Ну а теперь, похоже, Вероника нашла пока свое место. Она устроилась на работу в универмаге за тридцать один доллар в неделю.

– Вы на редкость хорошо информированы, мадам, – заметил Мейсон.

– О да. Мать должна знать все. Понимаете, Вероника странная девушка. Доверчивая, как щенок, ласковая, открытая к людям, которые дружески к ней относятся. Возьмите, к примеру, горничную – ей она все рассказала, но тому полицейскому, что так нехорошо обошелся с ней… Понимаете, мистер Мейсон, она бы ему и под пыткой ничего не сказала.

– Вы пока еще остаетесь в Лос-Анджелесе? – спросил Мейсон.

– Нет, дома у меня свое дело. Я живу в маленьком городке в Индиане, думаю, многие, и вы тоже, о нем никогда не слыхали. Там у меня ресторан. Теперь, когда я знаю, что с Вероникой все в порядке, я отправлюсь домой. Но сначала, мистер Мейсон, мне хотелось бы оплатить ваши издержки. Не знаю, как вас и благодарить.

Мейсон слегка нахмурился, потом сказал:

– Что ж, можете оставить пятьдесят долларов, этого будет достаточно.

– Ну нет, мистер Мейсон. Вы внесли залог. Вы высокооплачиваемый адвокат, вы…

– Все это так. Но залог мне вернут, так как дело прекращено…

– Но, мистер Мейсон, просто нелепо думать, что вы будете что-то делать за пятьдесят долларов. Пятьсот долларов – вот более подходящая сумма.

– Нет, – ответил Мейсон. – При данных обстоятельствах именно пятьдесят долларов.

Миссис Дэйл открыла бумажник и извлекла чек и авторучку.

– Вы разрешите, я заполню здесь?

– Пожалуйста, – отозвалась Делла Стрит, предложив ей свое место секретаря.

Миссис Дэйл заполнила бланк чека Второго банка в Индианаполисе, указав сумму сто пятьдесят долларов, твердой рукой поставила подпись, а на оборотной стороне написала: «За услуги, связанные с делом моей дочери Вероники Дэйл».

– Вот, – помахала она чеком, – думаю, что теперь все в порядке. Так, пожалуй, будет лучше. Мне совестно согласиться на пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов для Перри Мейсона? Нет!

Она еще раз проверила заполненный чек, затем утвердительно кивнула и передала его Делле Стрит.

Делла, ни слова не говоря, вручила чек Перри Мейсону.

– Могу я получить расписку? – спросила миссис Дэйл.

– Какую расписку? Зачем? – переспросил Мейсон.

– Я полагаю, что, по существующим правилам, я должна получить расписку, квитанцию, как мне кажется…

– Выдайте квитанцию, Делла, – обратился Мейсон к секретарю, – укажите, что мы получили чек Второго банка на сумму в сто пятьдесят долларов и что, когда этот чек будет предъявлен к оплате, деньги будут считаться платой за услуги, связанные с делом Вероники Дэйл.

Делла кивнула, заложила в машинку два экземпляра и только лишь начала печатать, как на ее столе зазвонил телефон. Она сняла трубку и молча, нахмурившись и недовольно глядя на Мейсона, несколько секунд слушала. Затем перевела взгляд на миссис Дэйл и проговорила:

– Он занят, позвоните через минутку… Да, именно через минутку… Сейчас мистер Мейсон освободится.

Повесив трубку, она черкнула несколько слов на листке бумаги и с непроницаемым видом застучала на машинке.

Когда она передала расписку для миссис Дэйл Мейсону, к ней был приколот листок бумаги:

«Звонил Эддисон, говорит, что срочно должен вас видеть. Чем-то ужасно расстроен».

Мейсон, кивнув, смял записку и выбросил ее в корзину, затем подписал квитанцию и вернул ее миссис Дэйл.

– Пожалуйста. Мне очень жаль, но я должен извиниться – меня ждет клиент.

– Понимаю, – отвечала миссис Дэйл, вставая. – Повторяю, я так признательна вам, мистер Мейсон.

– Будет хорошо, если вы оставите нам свой адрес.

– Это я уже сделала. Я оставила его там, в приемной.

– Отлично, благодарю, – ответил Мейсон, поднимаясь.

– Вы никому не скажете о моем визите?

– Вы имеете в виду Веронику?

– Ее особенно. Не хочу, чтобы девочка вообще знала, что я в городе. Еще подумает, что я шпионю за ней. Она такая гордая.

– А если сама Вероника придет ко мне и захочет заплатить за услуги?

Миссис Дэйл, на минуту задумавшись, ответила:

– Скажите, что счет уже оплачен одним ее другом, больше ничего не объясняйте. А теперь, мистер Мейсон, прощайте, я не вправе больше отнимать у вас время.

Она с улыбкой поклонилась ему, кивнула Делле Стрит и выплыла из комнаты.

– Эта дама сумела за короткое время многое узнать, Делла. Ей бы работать у Пола Дрейка, – заметил Мейсон.

– Мне кажется, вся ее информация получена от гостиничной горничной, – отозвалась Делла. – Соединить вас с Эддисоном?

Мейсон кивнул.

Делла набрала номер.

– Он на проводе, мистер Мейсон.

– Вы звонили мне, мистер Эддисон? – спросил Мейсон.

– Да. Мне немедленно надо вас видеть. Сейчас же.

– Вы не можете объяснить, что случилось?

– Не по телефону. Я должен лично видеть вас. Но это срочно, а мне не хочется дожидаться очереди у вас в приемной.

– Что ж, раз так, проходите прямо ко мне, – согласился Мейсон. – Кстати, дело, связанное с вашей приятельницей Вероникой Дэйл, получило интересное развитие.

– Проклятье, Мейсон, – заорал в трубку Эддисон, – не называйте ее моей приятельницей!

– Ах, это уже не так?

– Нет! – выкрикнул Эддисон. – Я сейчас приеду и требую, чтобы вы были на месте. – Он с силой шмякнул трубкой, даже не попрощавшись.

Глава 4

Еще одна сотрудница Мейсона, Герти, молодая девушка, обслуживавшая телефонную линию в приемной и встречавшая там посетителей, вошла в его кабинет.

– Понимаете, мистер Мейсон, – голос ее понизился почти до шепота, – там, в приемной, мистер Эддисон, он буквально рвет и мечет.

Мэйсон улыбнулся:

– В девяноста девяти случаях из ста он привык, что ждать себя заставляет он. Но сейчас пусть немного посидит, успокоится.

– Он не хочет сидеть, мистер Мейсон. Шагает по приемной туда-сюда, как тигр. Требует немедленно принять его.

– Продержите его еще пару минут. Просто из принципа. Потом пусть войдет.

Когда Джон Эддисон вошел в кабинет, он был не похож на себя. Куда девались его осанка и важность, ранее с первого взгляда позволявшие судить о его значительном и прочном положении в обществе. Сейчас он торопливо, ссутулившись, просеменил в кабинет Мейсона.

Эддисон был коренастым, широкогрудым человеком, всегда тщательно следившим за своей внешностью и одеждой, умевшим вести себя в любом обществе; теперь владелец большого универмага явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в роли посетителя.

– Добрый день, Эддисон, – приветствовал его Мейсон, выйдя из-за стола и протягивая ему руку.

Энергично пожав ее, Эддисон не стал тратить время на обмен любезностями.

– Присаживайтесь, – пригласил Мейсон, – и рассказывайте.

Эддисон взглянул на Деллу.

– Это мой секретарь, Делла Стрит. Она присутствует при всех моих разговорах с посетителями, делает записи и ведет все дела. Ей можно полностью доверять.

– Теперь я никому не хочу доверять, – заявил Эддисон, – я уже поплатился за свою доверчивость.

Мейсон лишь улыбнулся и сел за стол, ожидая продолжения разговора.

Эддисон все еще молчал. Наконец он решил уступить и согласиться с присутствием Деллы.

– Ну хорошо, пусть будет по-вашему. Каждый ведет дела, как считает нужным.

Делла Стрит сидела, положив карандаш на открытую страницу блокнота.

– Ну, так в чем же дело? – осведомился адвокат.

– Меня шантажируют, Мейсон.

– Кто? Каким образом? С какой целью?

– Человек, о котором я раньше ничего не слышал, некто Дундас. Джордж Виттли Дундас.

– Джордж Дундас, вы говорите? Полагаю, что мать назвала его Джорджем в честь Джорджа Вашингтона, надеясь, что это имя поможет ему стать еще одним выдающимся вождем нации. Но он предпочел заняться шантажом.

– Нет, – возразил Эддисон, не приняв его шутки, – насколько мне известно, его зовут Джордж Виттли Дундас. Таким именем он подписался под заметкой в газете. Эту заметку я принес специально для вас.

Наманикюренные пальцы Эддисона дрожали, когда он доставал бумажник и извлекал из него эту вырезку.

– Ясно, – заметил Мейсон, пробегая глазами заметку. – Здесь полно плохо замаскированных намеков. Вот хотя бы: «Кто та молодая женщина, что бродила ночью с другом семьи? Знает ли ее муженек о той консультации, которую она получила у адвоката?» – Мейсон оторвал взгляд от заметки и продолжал: – Обычная бульварная стряпня. Нельзя понять, правда это или нет. А молодая женщина может быть лишь плодом воображения Джорджа Дундаса. Имени-то ее он не называет. Так что, собственно, этот Дундас хочет от вас?

– С самим Дундасом я не говорил. Я говорил с человеком, который представился как Эрик Хенсел. Он сказал, что он репортер и поставляет Дундасу факты для его газеты. Так вот теперь он раскопал какие-то факты против меня.

– Они все хорошо продумали, – заметил Мейсон. – Против Дундаса нельзя выдвинуть никакого обвинения, а свое сотрудничество с Хенселом он может просто отрицать.

– Да, да, возможно, и так, – нервно заметил Эддисон, – но мне наплевать на всю эту механику, главное, что это чистейший шантаж, связанный с той историей с Вероникой.

– Расскажите подробнее, – попросил Мейсон.

Эддисон положил ногу на ногу и поерзал на стуле, принимая удобную позу.

– Проклятье! Просто не знаю, с чего начать.

– С вашего знакомства с Вероникой, – посоветовал Мейсон.

Эддисон выглядел удивленным.

– Откуда вы взяли, что именно ее имеет в виду газетная заметка?

Мейсон лишь молча улыбнулся.

– Ну хорошо, – согласился Эддисон, – можно начать с этого. Это было в четверг, примерно часов в девять вечера. Я ехал домой из пригорода. Когда я увидел ее, она стояла на обочине шоссе с маленьким чемоданчиком в руках. Она не голосовала водителям, но было видно, что она хочет, чтобы ее подвезли.

– И вы остановились?

– Сначала нет, обычно я не беру в свою машину незнакомых. Я проехал мимо, но тут увидел, какая она юная и хорошенькая, и решил, что не могу оставить ее в таком месте, где какой-нибудь сомнительный тип может подобрать ее и воспользоваться случаем… Поэтому я затормозил и подъехал к ней.

– Она оценила вашу любезность?

– Да, начала меня благодарить.

– Продолжайте.

– Естественно, когда сажаешь в машину такую молоденькую и явно неопытную девушку, обязательно завязывается разговор.

– Ближе к фактам, пожалуйста, – попросил Мейсон.

– Сначала она держалась несколько скованно. Но потом это прошло. Я сказал, что гожусь ей в отцы…

– Несомненно, – заметил Мейсон.

– Что?

– Ничего, продолжайте.

– Вскоре она прониклась ко мне полным доверием и поведала свою историю. У нее очень добрая мама, она очень любит ее. Но дочь просто устала от скуки маленького городка, где она жила; казалось, ей никогда не вырваться из рутины такой жизни.

– Что же у нее была за жизнь?

– Да, можно сказать, никакой не было. Отец ее умер. Мать содержит небольшой ресторанчик, скорее закусочную. До Индианаполиса от них около пятидесяти миль, так что от всяких там кинотеатров, дискотек далеко. Она накрывала в ресторанчике столы, мыла посуду, в общем, помогала матери. Такое монотонное существование ее ужасно удручало. Все интересные парни покинули это место, перебрались в большие города, а оставшиеся вообще ничего не стоили, в них не было ни души, ни сердца, ни страстей.

– Она, несомненно, произвела на вас глубокое впечатление?

– Почему вы так думаете? – обиделся Эддисон.

– Потому что вы запомнили ее слова: «Ни души, ни страстей».

Эддисон умолк.

– Сколько ей лет? – спросил Мейсон.

– Восемнадцать.

– Это точно?

– Откуда мне знать? Я только предполагаю.

– Вы, может, видели ее водительские права.

– Нет. Проклятье, Мейсон, я не могу так запросто определить возраст женщины. Ей могло быть от шестнадцати до двадцати пяти.

– Ну ладно, – согласился Мейсон. – И что было потом?

– Она чистосердечно призналась мне, что решила выйти в большой мир… Решила сама найти там свое место, устроиться на работу и стать независимой. А уже устроившись, она напишет письмо матери и все ей расскажет.

– Она не упоминала имя своей матери?

– Да она не так уж много успела мне рассказать. Понимаете, мы ехали недолго, около двадцати миль, я больше думал о том, как помочь, чтобы она не пропала в Нью-Йорке.

– Она что, уже просила о помощи?

– Она сказала, что денег у нее немного и что никаких конкретных планов у нее нет. Понимаете, Мейсон, это просто потрясло меня. Я испугался. Представьте сами, молоденькая девушка приезжает в чужой город и не знает, где проведет ночь, денег нет, знакомых нет.

– И вы дали ей денег?

– Дело было не только в этом, – сказал Эддисон. – Нужно было найти комнату в приличном отеле. Вы понимаете, Мейсон, теперь не так просто войти в отель и получить номер. Во-первых, приличные отели очень неохотно пускают одиноких молодых женщин, когда о них ничего не известно. И, во-вторых, отели переполнены. Получить приличный номер прямо-таки невозможно.

– И что вы сделали?

– Я позвонил своему другу – управляющему отелем «Рокевэй». Сказал, что нужна комната для молодой женщины, Вероники Дэйл, и что я хочу, чтобы все было как следует, и он заверил меня, что лично проследит, чтобы моя знакомая не испытывала никаких неудобств. Конечно, я сказал, что ручаюсь за нее.

– И что потом?

– Я довез ее до «Рокевэя», проследил, чтобы она зарегистрировалась и получила ключ. Понимаете, Мейсон, в большинстве этих отелей всегда найдутся один-два свободных номера. Их держат на всякий случай.

– И что дальше?

– Дальше я поехал домой со спокойной душой, ибо сделал все, что мог.

– А потом узнали, что она арестована за бродяжничество?

– Да.

– Как это было?

– Утром мне позвонила тюремная надзирательница, сказала, что Вероника попала в тюрьму, но не захотела будить меня звонком среди ночи. Понимаете, прелестная девушка провела ночь в тюрьме только потому, что из деликатности…

– Как она узнала, кто вы, ваш адрес и ваш телефон? Вы дали ей свою визитную карточку?

– Честно говоря, не давал. Сознаюсь, что человек такого положения, как я, должен быть достаточно осторожным. Но она могла увидеть мои координаты на карточке лобового стекла.

– Когда вы узнали о ее аресте?

– Непосредственно перед тем, как позвонить вам.

– Понятно, – заключил Мейсон. – И стало быть, вы ее с тех пор не видели?

– Как же не видел? Я ведь взял ее на работу. Как только вы сообщили, что она вернулась в отель, я сразу же позвонил ей.

– Об этом вы мне не сказали…

– Так я вообще больше не говорил с вами.

– Я имею в виду ваше намерение взять ее на работу.

– Проклятье, мистер Мейсон, разве я обязан вам обо всем докладывать?

– Иногда в общении с адвокатом это не мешает.

– Слушайте, Мейсон, вы говорите так, будто она…

– Похоже, что у вас могут быть из-за нее неприятности.

– Не говорите так. Она прекрасная, непорочная девочка.

– А шантаж, насколько я понимаю, просто случайное совпадение? – заметил Мейсон.

– Да, чисто случайное, – подчеркнул Эддисон. – О шантаже ведь я еще и не упомянул.

– Ну пора упомянуть, я жду этого.

– Значит, так, – сказал Эддисон, – я вел с ней искренний отеческий разговор. Я сказал ей, что молодой девушке не следует одной совершать прогулки в вечернее и ночное время. Я сказал, что не хочу запугивать ее, но сейчас развелось столько преступников, всяких там сексуальных убийц-маньяков, что надо быть осторожной. Потом я послал ее в отдел кадров.

– Вы дали ей работу?

– Думаю, что после того, как я уведомил руководство отдела кадров о предстоящем появлении у них Вероники Дэйл, она должна была получить место в нашем универмаге. Я настолько уверен в этом, что даже не стал ничего проверять.

– Итак, сейчас она работает у вас?

– Да.

– Ну а что относительно Дундаса?

– Понимаете, мне позвонил этот тип, Эрик Хенсел, и сказал, что хочет взять у меня интервью в связи с появившейся в одной газете заметкой. Видите ли, мистер Мейсон, такой человек, как я, не может ссориться с прессой, мне вовсе не наплевать на мою репутацию. Я всегда дорожил ею.

– Конечно, – заметил Мейсон сухо.

– Но интервью оказалось совсем не таким, как я ожидал. Мистер Хенсел выглядел довольно мерзким. Рыжеволосый, развязный молодой человек, место которому скорее где-нибудь на ипподроме, чем в солидной газете. Он задал мне несколько вопросов о моей жизни, о моем партнере, о моих делах, причем вел себя агрессивно и нагло.

Когда наконец я решил выставить его за дверь, он спросил, в каких отношениях я состою с Вероникой Дэйл. Оказалось, что ему известны почти все факты. Так, он определенно знал, что я звонил управляющему отелем «Рокевэй», и сказал мне, что Джордж Дундас собирается опубликовать слухи обо мне в светской хронике и что он хочет знать, есть ли какие-либо основания считать, что я собираюсь жениться на Веронике Дэйл, молодой женщине, которая с моей помощью получила номер в отеле и была арестована той же ночью по обвинению в бродяжничестве.

Понимаете, Мейсон, тут я сорвался. Я заорал на него, закричал, чтобы он убирался вон, но этот наглец спокойно зажег спичку, чиркнув ею по крышке моего стола, закурил и, глядя на меня, спокойно заявил: «Ну ладно, толстяк, мы тиснем эту историю…»

Понимаете, Мейсон, в моем собственном кабинете этот юнец, этот сплетник оскорбляет меня!

– Он определенно не проявил к вам должного уважения, – заметил Мейсон.

– Не проявил уважения! – воскликнул Эддисон. – Да он, повторяю, просто оскорбил меня!

– И вы выставили его вон?

– Понимаете, – смутился Эддисон, – ситуация была довольно сложной. Если бы Дундас написал в своей газете, что…

– Вы испугались силы печатных сплетен?

– Мейсон, но ведь у них в руках факты, которые сами по себе ничего не значат, но их можно преподнести в таком свете, что… А Хенсел прямо намекнул, что они способны на это. Я привез Веронику Дэйл в город, я звонил по телефону управляющему гостиницы, чтобы ей дали номер, заявив, что ручаюсь за нее. Она была арестована по обвинению в бродяжничестве. Я нашел адвоката, чтобы вызволить ее из тюрьмы. Я дал ей работу. И мне не хотелось бы, чтобы была опубликована подборка сообщений обо всем этом. Вы понимаете меня?

– Конечно, – отозвался Мейсон.

– Поэтому, – заявил Эддисон, – нужно что-то предпринять.

– А что хочет от вас Эрик Хенсел?

– Он не сказал. Он достаточно хитер. О деньгах он вообще не упомянул. Он просто сказал, что подбирает факты для заметки и что работает на Джорджа Дундаса, для этого ему нужно удостовериться в самих этих сообщениях, поэтому-то он и пришел ко мне. Он хотел, чтобы я подтвердил или опроверг эти факты.

– И что вы ему сказали?

– Я заявил, что любые инсинуации по поводу моих отношений с Вероникой Дэйл есть верх абсурда, я отношусь к ней как отец. Но когда он попросил меня подтвердить или опровергнуть самые факты, я не знал, что делать. Я сказал, что у меня больше нет времени говорить с ним, и выставил из конторы.

– И потом сразу же позвонили мне? – спросил Мейсон.

– Нет, не сразу.

– Почему?

– Я просто не знал, что делать. Мне больше всего не хотелось обращаться с этим вопросом к вам. Я боялся, что вы посмеетесь надо мной.

– Когда вы говорили с Хенселом?

– Примерно полтора часа назад.

– Он оставил свою визитную карточку? – спросил Мейсон.

– Нет, только телефон. Конечно, Мейсон, все это чистейший шантаж, но доказать это нельзя. Вот его номер!

Мейсон взял листок бумаги, извлеченный Эддисоном из кармана, и развернул его.

– Конечно, если это шантаж, то Хенсел в этом деле явно не новичок. У него должен быть опыт в такого рода деятельности.

– Но что делать мне? – воскликнул Эддисон. – Правда ведь, ужасная ситуация? Факты я отрицать не могу, а мои конкуренты оценят все по-своему. Мой партнер просто сойдет с ума.

– А кто ваш партнер?

– Его зовут Эдгар Феррел.

– Где он сейчас?

– К счастью, у него отпуск. Феррел – ужасный консерватор. Уж либералом-то его никак не назовешь.

– Опишите мне его.

– Это старомодный пень, упрямый как осел. Что касается бизнеса, то я уже пять лет веду его фактически в одиночку. Партнерство Феррела для меня тяжкий крест. У него ни разу не появилось ни одной здравой идеи, ни одного дельного предложения. Он знает лишь работу счетовода, все время возится с бухгалтерией. На каждую ошибку набрасывается как коршун на цыпленка. Но сам никогда не принимает никаких решений. Да что там о нем долго говорить! Он просто паразит, кровосос, заноза. Я столько натерпелся от него, но я не могу допустить, чтобы он прочитал такую заметку, уж лучше я заплачу.

– Как он вошел в дело?

– Унаследовал акции от отца. Мне бы надо было в свое время купить их, но я решил, что мне пригодится молодой помощник. Он помоложе меня, и, естественно, я думал, что он гибкий, энергичный, инициативный, находчивый. Но я ошибся. Он просто узколобый баран.

– А почему вы не выкупите акции теперь?

– Понимаете, – объяснил Эддисон, – наш бизнес процветает. Вы же знаете, что было в последние годы. Люди просто сходят с ума. Они готовы платить за любое барахло. Я не хочу думать о том, что когда-нибудь настанут другие времена, однако сейчас наши прилавки забиты дорогостоящими товарами низкого качества, и люди охотно покупают их. О ценах теперь никто не думает. Если кто-то решил что-то купить, он купит…

– Феррел женат?

– Да.

– Его жена отдыхает вместе с ним?

– Нет. Он отправился на Северо-Запад один, хочет, видимо, половить форель, он заядлый рыболов.

– На машине или поездом?

– На машине. Он здорово загрузил ее, снял заднее сиденье и свалил туда кучу походного оборудования, всякие раскладушки, палатку и черт-те что еще. Сейчас он, вероятно, где-нибудь между Лас-Вегасом и Рино. Он вернется через две недели на совещание акционеров. И за этот срок, за эти две недели, я должен все уладить. Если до него дойдет что-нибудь, он поднимет такую бучу! Серьезно, Мейсон, я готов откупиться.

– Что ж, – заметил Мейсон, – может быть, поручить частному детективу последить за Хенселом?

– Не надо, – заявил Эддисон. – Ведь если эта история с Вероникой выплывет наружу, она станет совершенно убийственной для меня. Этого допустить нельзя. Придется платить.

– Вы сообщили мне все факты? – спросил Мейсон.

– Да.

– А у вас действительно ничего не было с Вероникой?!

– Помилуйте, мистер Мейсон!

– Да или нет? Поймите, я ваш адвокат. Может быть, вы поцеловали ее на прощанье или что-нибудь подобное?

– Нет, как вы выразились, у меня ничего с ней не было. Уже само это предположение оскорбительно для меня. Она поцеловала меня на прощанье, но это был чистый, детский жест, выражение признательности со стороны неиспорченной невинной девочки.

– Так, – заметил Мейсон, – а потом она позволила арестовать себя за бродяжничество.

– Не говорите так, я чувствую в ваших словах какой-то намек.

– Несомненно.

– Вы действительно полагаете, что она нарочно дала арестовать себя?

– Будучи вашим адвокатом, я не могу пройти мимо реальных фактов. Вы подобрали на улице молодую женщину, точнее, девушку лет восемнадцати. Вы обеспечили ей номер в отеле. Она отправилась туда. Затем ее арестовали за бродяжничество. Вы звоните мне, чтобы я освободил ее. Я это сделал. Появляется ее мать…

– Ее мать? – удивился Эддисон. – Как это? Ее мать находится за две тысячи миль отсюда.

– Ее мать покинула мою комнату за несколько минут до вашего прихода.

– Что ей было нужно?

– Она хотела поблагодарить меня за то, что я сделал для Вероники, хотела заплатить мне за услуги. Я назвал сумму в сто пятьдесят долларов, и она оставила чек на эту сумму. Я дал ей расписку, указав, что чек будет предъявлен к оплате, когда я полностью закончу это дело. Так что вы можете порвать чек на пятьсот долларов, которые должны были уплатить мне. Теперь ваше имя в этом деле может не фигурировать, я могу заявить, что мне заплатила за услуги мать клиентки. Никто не сможет доказать, что вы заплатили мне хотя бы пенни за дело Вероники Дэйл.

– Да, это меняет ситуацию, но все же я не знаю… пожалуй, я заплачу этим газетчикам. Я должен заплатить. Этот мой чертов партнер и собрание акционеров… Нет, Мейсон, придется заплатить. Хорошо бы поменьше, но дать им придется. Чтобы избавиться от этих кровососов, чтобы не фигурировать в этой колонке в газете.

– Я не вижу пользы спорить сейчас с вами, – устало сказал Мейсон. – Забудьте обо всем. Дайте мне спокойно заняться этим делом.

– Но поймите, Мейсон, я хочу заплатить. Я не могу допустить, чтобы мое имя появилось в газете.

– А что случится, когда вы заплатите?

– Откуда я знаю!

– Зато я знаю. Шантажист возьмет деньги, потратит их, потом придет за новыми деньгами. Заплатить ему первый раз – самая большая ошибка. Как только это сделано, ты уже сидишь на крючке. Рано или поздно все равно придется защищать себя.

– Но я не могу.

– Все, хватит, – прервал его Мейсон. – Не беспокойтесь. Предоставьте это дело мне. Я обо всем позабочусь.

– Но я хочу заплатить…

– Нет, – ответил Мейсон, – вы вовсе не хотите заплатить, вы просто хотите, чтобы ваше имя не появилось в газете в светской хронике, чтобы оно не было упомянуто рядом с именем восемнадцатилетней девушки. Вот чего вы хотите. Давайте прекратим спор. Где ваш банк?

– Это Второй Национальный.

– Отлично, – заявил Мейсон, – там я и получу свой гонорар. И уничтожьте тот счет, который я вам прислал. Я не хочу, чтобы его кто-нибудь видел, в частности ваша бухгалтерия. Делла, дайте мне бланки чеков Второго Национального.

Пока Эддисон заполнял бланк, адвокат наставлял его:

– Больше не разговаривайте с Хенселом. Если кто-нибудь спросит, знакомо ли вам это имя, ответьте, что нет. Если Хенсел позвонит вам еще раз, пусть секретарша скажет, что вы заняты и не можете принять его. Не говорите с ним по телефону.

– Но так не получится, Мейсон. Он слишком много знает…

– Скажите, что вы заняты, – повторил Мейсон. – Я все устрою. Теперь возвращайтесь в свою контору, порвите тот счет, что я прислал вам, и забудьте обо всем.

Эддисон глубоко вздохнул:

– Я понимаю, Мейсон, вы чертовски умелы и сообразительны, и все же заплатите им, но не больше десяти тысяч долларов. Если что, посоветуйтесь со мной. Да, конечно, я сижу у них на крючке, крепко сижу.

– Десять тысяч вы заплатите им сейчас, – повторил Мейсон, – еще десять через тридцать дней, и так каждый раз по десять тысяч вплоть до самой смерти. Нельзя платить шантажистам.

– Проклятье, Мейсон, но я должен заплатить им.

– Оставьте Хенсела мне.

– Вы заплатите ему?

– Возможно. Но сделаю это так, что больше платить уже не придется.

Эддисон еще раз вздохнул и встал с кресла:

– Хорошо, вы мой адвокат, вы знаете, что делать. До свидания.

Как только Эддисон покинул контору, Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Делла, я прошу тебя надеть перчатки.

– Перчатки?

– Да, именно.

Делла повиновалась.

Мейсон, подойдя к шкафу, где висело его пальто, вынул из кармана пальто свои перчатки, тоже надел их и сказал:

– А теперь дай мне чеки Второго Национального.

Делла протянула ему книжечку чеков. Мейсон вытащил бланк из середины.

– На этом, пожалуй, нет ничьих отпечатков пальцев.

Делла с изумлением смотрела, как Мейсон подошел к окну, приложил к стеклу чек на сумму в пятьсот долларов, подписанный Джоном Райсером Эддисоном, приладил поверх него чек и остро отточенным карандашом тщательно скопировал подпись. Затем вернулся к столу и осторожно нанес поверх карандашных следов черные чернила…

– Ну, как получилось, Делла?

Она внимательно осмотрела его работу и покачала головой:

– Не очень удачно.

– Неужели?

– Да. Линии почерка неровные. Эддисон подписывается быстро, энергично. Когда вы медленно повторяли его линии, ваша рука дрожала. Подделка, шеф, получилась неудачная.

Мейсон усмехнулся:

– И отлично. К тому же даже без лупы можно увидеть, что под чернилами проступает след карандаша.

– Еще как проступает, – согласилась Делла.

– А теперь, – заявил Мейсон, – смотрите не оставьте на чеке отпечатки своих пальцев. Спуститесь вниз, зайдите в магазин, где продают пишущие машинки, попросите показать какую-нибудь новую модель и, как только продавец отвернется, быстро вставьте чек и отпечатайте на нем имя Эрика Хенсела и сумму в две тысячи долларов. Но, повторяю, будьте осторожны, не оставьте своих отпечатков пальцев.

Делла Стрит, удивленно раскрыв глаза, смотрела на непроницаемое лицо шефа.

– Значит, я…

– Значит, ты сделаешь то, что я тебе велел. Что я задумал, тебя пока не касается.

– А если что-нибудь случится, то…

– Делай то, что я сказал.

– Но это весьма опасно, шеф…

– Для кого?

– Для нас обоих.

– Только не для тебя, – успокоил ее Мейсон. – Ты лишь мой секретарь. Иди и проставь сумму в две тысячи долларов. Между прочим, Делла, когда сегодня у меня появится Хенсел, ты мне не нужна. У нас состоится доверительный разговор.

Она молча посмотрела на него, потом взяла чек и, не сказав больше ни слова, вышла из конторы.

Оставшись один, Мейсон взялся за телефон и попросил Герти соединить его с Детективным агентством Пола Дрейка.

Когда Пол снял трубку, Мейсон попросил его связаться со всеми банками города и сообщить, что какой-то весьма ловкий молодой человек предъявляет чеки на свое имя на значительные суммы. Чеки поддельные. Подпись скопирована с подлинной карандашом, а потом обведена чернилами. Пусть в банках учтут это и будут особенно внимательны.

– Благодарю за информацию, – отозвался Дрейк. – Дело интересное. Банки не забудут такой услуги.

– Ну так действуйте, – сказал Мейсон и повесил трубку.

Потом Мейсон взял номер телефона Эрика Хенсела, оставленный Эддисоном, и попросил Герти:

– Соедините меня с Вестмор 6-9832. Я буду говорить с Эриком Хенселом.

Глава 5

Надев пальто и шляпу, Мейсон покинул свой кабинет и остановился у стола Герти:

– Я отправляюсь к Полу Дрейку. Видимо, через несколько минут здесь появится некто Эрик Хенсел. Пусть Делла проводит его в мой кабинет. А вы тут же позвоните мне.

– Понятно, мистер Мейсон.

Идти Мейсону было недалеко. Агентство Дрейка располагалось в том же здании. Осведомившись у секретарши, у себя ли Дрейк, Мейсон постучал в дверь.

– Входи, Перри, – отозвался Дрейк, отрываясь от своих бумаг.

Дрейк был почти такого же роста, как и Мейсон, но выглядел грузным и довольно неуклюжим.

– Ну, в чем на этот раз дело? – осведомился он.

– Я просто решил минут десять отсидеться в твоем кабинете, как бы спрятаться от всех, – сказал Мейсон. – Можешь продолжать свою работу.

– Не говори ерунды. Давай-ка лучше побеседуем. У тебя есть для меня какая-то работа?

– Наверное, найдется.

– А что за дело?

– Дела как такового пока нет.

– Но что-то заваривается?

– Похоже, заваривается нечто вроде шантажа. И что любопытно, мой клиент не хочет сопротивляться шантажу. Но, я думаю, мне удастся помочь ему, приняв свои меры. А как твои дела?

– Отлично, нашел для своей конторы хороших ребят.

– Ты уже звонил в банки?

– Конечно. Но как ты разнюхал об этом мошенничестве?

– Да почти случайно.

– Банки пока об этом ничего не знают. Должно быть, парень приезжий?

– Должно быть.

Зазвонил телефон. Дрейк снял трубку.

– Алло, да, он здесь, он… Хорошо, передам… – Дрейк положил трубку и обратился к Мейсону: – Герти говорит, что ты велел позвонить.

Мейсон поднялся со стула:

– О’кей, Пол. Спасибо. Я пойду.

– У тебя встреча с тем шантажистом?

Мейсон усмехнулся:

– Меньше всего мне хочется иметь свидетеля.

– Неужели все так плохо?

– Еще хуже, – подтвердил Мейсон и вышел.

Делла Стрит выполнила поручение Мейсона с предельной точностью. Эрик Хенсел сидел в его кабинете в большом кресле для клиентов. Его шляпа с загнутыми полями лежала на столе Мейсона. Когда адвокат открывал дверь, Делла говорила посетителю:

– Мистер Мейсон сейчас придет, он отлучился на минутку… А вот и он.

Мейсон кивнул Делле и внимательно посмотрел на клиента:

– Мистер Эрик Хенсел?

– Да, это я, – отозвался тот, даже не вставая с кресла.

Мейсон вытащил из кармана чек на две тысячи долларов, подошел к столу и, стоя спиной к посетителю, осторожно, не снимая перчаток, вложил чек в его шляпу, отнес перчатки в шкаф и повесил пальто на вешалку. Только после этого он повернулся к Хенселу.

– Кажется, вы собирались мне что-то сообщить?

Хенсел посмотрел сначала на Мейсона, потом перевел взгляд на Деллу Стрит и заявил:

– Не сейчас.

– Вы свободны, Делла, – обратился к ней Мейсон.

Делла вышла из кабинета.

– Слушаю вас, – сказал Мейсон, усаживаясь в свое кресло.

Движения Хенсела были спокойными, он вел себя уверенно, даже нагловато.

– Я ничего не собираюсь говорить.

– Вы были у моего клиента?

– О чем это вы? Я бываю у множества людей и никогда не спрашиваю их, кто их врач или адвокат. Мне плевать на это.

– Очень может быть. Тем не менее вы были у одного из моих клиентов, – заявил Мейсон.

– И что из того?..

– И потому я пригласил вас сюда.

– С какой целью?

– Пока без всякой цели.

– Я пришел к вам не для того, чтобы играть в жмурки.

– А как насчет шарад?

– Я бы предпочел покер.

– А что у вас на руках? – спросил Мейсон.

– Четыре туза. Могу сразу выложить их, но боюсь, что комната прослушивается.

– Она не прослушивается.

– Отлично. Если прослушивается, тем хуже для вас.

– Вы сотрудничаете с Джорджем Виттли Дундасом?

– Я работаю на него.

– И много он вам платит?

– Пусть это вас не беспокоит. Я получаю достаточно. Я сам назначаю сумму гонорара и поставляю Дундасу факты в том виде, в каком мне хочется.

– И он предает их гласности?

– Именно так.

– Если вы не предоставите ему определенные факты, то какая-то публикация не появится?

– Естественно.

– А от чего зависит то или другое решение?

– От многого.

– Деньги?

– А вы как думаете?

– Я спрашиваю.

– А я не отвечаю.

– Так нам будет трудно договориться, – заметил Мейсон.

– Призовите на помощь ваш опыт, – сказал Хенсел, – зря, что ли, вас учили в колледже?

– Факты, которые вы используете, всегда точны? – поинтересовался Мейсон.

– Всегда точны. Ваш клиент ухлестывает за девчонкой, которую подвез на машине. Он использовал свои связи, чтобы устроить ее в хороший отель. Управляющий отелем его дружок. Ее забрали за бродяжничество. Высокооплачиваемый адвокат Эддисона тут же пришел на помощь. Хорошенькая история. К тому же что заставило вас, Перри Мейсона, броситься на помощь и вытащить ее из тюрьмы под залог? Мое сердце разорвется на части, если я не передам эти факты Дундасу.

– Ваше сердце никогда раньше не разрывалось?

– Много раз. Жизнь полна разочарований.

– Ну вот, мы уже и находим общий язык, – заметил Мейсон.

– Может быть.

– Но окончательно мы договоримся попозже.

Лицо Хенсела вспыхнуло.

– Я не привык шататься по таким, как ваша, конторам. В следующий раз зайдете ко мне вы.

Он поднялся с кресла, швырнул окурок в сторону корзины для бумажного мусора, но промазал.

Дымящийся окурок остался лежать на полу.

– Вы знаете мой адрес, – сказал Хенсел. – Но торопитесь – колонка Дундаса появляется в десять часов вечера.

– Думаете, он заплатит вам больше, чем Эддисон?

– А сколько заплатит Эддисон?

– А сколько Дундас?

Хенсел явно начал злиться:

– Не забывайтесь. Дундас публикует то, что я даю ему, потому что мои материалы всегда первосортные. А я у него, кроме единовременных гонораров, еще и на окладе, так что нужно вертеться и отрабатывать денежки. Если бы у меня не было Дундаса, я был бы нулем, вот так-то.

Хенсел взял свою шляпу и внезапно точно замер. Вынув из шляпы чек, он внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Мейсона.

– Ну вы и мастак, – процедил сквозь зубы Хенсел.

Мейсон промолчал.

Хенсел еще раз взглянул на чек, потом поднял с пола свой окурок, прошел к столу и потушил окурок в пепельнице.

– Я немного промахнулся.

Мейсон продолжал молчать.

– Я прошу прощения, – заявил Хенсел.

– Да ладно, – отозвался Мейсон.

– Вы понимаете, Мейсон, в нашем деле каких только людей не встретишь.

Мейсон кивнул.

– Но, – заметил Хенсел, – нам не нравятся чеки.

– А нам – шантажисты.

– Ладно, – сказал Хенсел, обнажая в улыбке пожелтевшие зубы. – Вы продолжаете грубить. Но это ваше дело. Однако если кабинет прослушивается, то вам же будет хуже. Имейте в виду – я официальный представитель прессы. Я могу устроить хорошенький скандал Джону Райсеру Эддисону. Этот чек еще раз доказывает, что факты, собранные мною, верны.

Мейсон молчал.

– Должен добавить еще кое-что, – продолжал Хенсел. – Если со мной что-нибудь случится, то Дундас обязательно получит мой материал по почте. Он сделает все, чтобы опубликовать его, не изменяя ничего и называя вещи своими именами. Проклятье, мы не любим чеки, – повторил Хенсел, немного помолчав.

– Я знаю, вы уже говорили об этом, – напомнил Мейсон.

Хенсел сложил чек и сунул его в карман.

Глава 6

Незадолго до конца рабочего дня на столе Деллы Стрит зазвонил телефон. Она взяла трубку.

– Да, Герти, минутку. – Делла повернулась к Мейсону: – Это опять Эддисон.

– Он что, звонит?

– Нет. Он пришел к нам в контору. – Делла вопросительно посмотрела на Мейсона.

Тот нахмурился.

– Ладно, пусть войдет.

– Присаживайтесь, – пригласил Мейсон, когда владелец магазина вошел в кабинет.

– Я не могу сидеть, – заявил Эддисон, нервно вышагивая перед столом Мейсона. Кулаки его были сжаты.

– Что еще случилось? – осведомился адвокат.

– Мое терпение лопается. Я больше не могу.

– Опять ваша маленькая девственница?

– Какая девственница?

– Та бродяжка.

– О-о! – протянул Эддисон, потом, будто опомнившись, спросил: – Ну, так что вы сделали?

– Думаю, что я все уладил, – сообщил Мейсон, – но помните: если вас спросят об Эрике Хенселе, вы его не знаете и никогда не имели с ним дела.

– Конечно, конечно, – согласился Эддисон. – Боже, Мейсон, я знал, что вы справитесь. Но тут…

– Что-нибудь новенькое? – спросил Мейсон.

– Да, – подтвердил Эддисон и вновь с опаской посмотрел на Деллу Стрит.

– Делла останется здесь, – заявил Мейсон, – ну, так что же случилось?

– Мой партнер, Эдгар Феррел. Я говорил вам о нем…

– Тот, что отправился в отпуск на Северо-Запад? И что с ним?

– Мейсон, то, что я вам скажу, абсолютно конфиденциально.

– Говорите.

– Феррел странный парень, – начал Эддисон. – Он женат на очень привлекательной женщине, честно говоря, не знаю, что она нашла в нем. Такая интеллигентная, милая, хороша собой.

– А ваш партнер вовсе не похож на обаятельного человека, – подсказал Мейсон.

– Я вам уже говорил. Он просто дуб, болван, пень, – сказал Эддисон.

– Ну так что же с ним, наконец?

– Подождите, дайте я начну начала.

– Начните, давно пора.

– Примерно три недели назад я было затеял покупку владения, нечто вроде виллы. Примерно в двадцати милях отсюда. Сначала там насчитывалось триста акров, но в конце концов остался участок в двадцать один акр и старый дом. – Эддисон внезапно умолк.

– Вам лучше рассказывать сидя, – участливо заметил Мейсон.

– Вы правы. Так вот, я присмотрел этот участок, и Феррел тоже. Если его использовать с умом, то это довольно ценная вещь. Но я не мог придумать, что с ним делать. Дом старый, двухэтажный, с кучей комнат. Есть амбар и гараж, и расположен участок удобно. И стоило это довольно дешево.

– И вы купили?

– Нет, раздумал.

– Дальше?

– Через два дня Феррел тайком от меня купил этот участок, не сказав мне ни слова. Я узнал об этом только в прошлый четверг, да и то случайно.

– Да, партнеры так обычно не поступают, – отозвался Мейсон.

– Теперь вы понимаете, что он за птица?

– Можно подумать, что вы пришли сюда поговорить о вилле, которую купил ваш компаньон.

– Я хочу объяснить, как я там очутился.

– Когда?

– Во вторник, в тот вечер, когда я подобрал на обочине Веронику Дэйл. Я ездил смотреть то поместье недели три назад. Как я уже сказал, оно мне не подошло. Во вторник мне позвонили из той же конторы по торговле недвижимостью и спросили, не надо ли подыскать что-нибудь другое. Потом агент поинтересовался, доволен ли покупкой мой партнер. Сначала я не понял, о чем идет речь, но потом оказалось, что Феррел приобрел участок.

Мейсон понимающе кивнул.

– Этот агент сказал, что Феррел очень спешил завершить сделку, чтобы вступить в права владения как можно скорее.

– Ну, в этом нет ничего удивительного, – заметил Мейсон.

– Подождите минутку, не перебивайте. Так вот, этот разговор состоялся во вторник. Агент сказал, что Феррел вступает во владение участком во вторник же, но в течение двух недель не появится там.

Мейсон нахмурился.

– И вот, – продолжал Эддисон, – я решил во вторник вечером поехать посмотреть поместье.

– И поехали?

– Да, сел в машину и отправился.

– И что вы обнаружили?

– Ничего, что указывало бы на то, что там кто-то был. Но кое-что меня удивило.

– Что же именно?

– На участке рядом с домом отпечатался след шин, а дождь был только в понедельник. Значит, одна или две машины недавно заезжали туда.

– И это все?

– Да, но это обеспокоило меня. Я подумал и пришел к выводу, что Феррел кому-то показывал участок, чтобы продать или сдать в аренду.

– Вполне логичный вывод, – заметил Мейсон.

– Да, это так. Когда я до этого додумался, то решил, что это самое лучшее объяснение. Я подумал, что, отправляясь отдыхать, Феррел заехал вместе с будущим владельцем или арендатором осмотреть дом и участок и подписать нужные документы.

– Почему бы и нет? – спросил Мейсон.

Эддисон вытащил из кармана телеграмму.

– Вот телеграмма. Она была отправлена вечером в среду и как будто подтверждает мои предположения. – Эддисон протянул адвокату бланк.

Развернув его, Мейсон прочитал:

«Благополучно прибыл Лас-Вегас надеюсь завтра вечером быть Рино послезавтра Алтурас позвони телеграфируй через Вестерн Юнион по пустякам не беспокой привет все отлично».

– Ну и что тут необычного? – спросил Мейсон. – Была какая-нибудь другая телеграмма, опровергающая эту?

– Нет, – ответил Эддисон. – Но жена Феррела, Лоррейн Феррел, сегодня днем видела на улице машину мужа.

Мейсон удивленно поднял брови.

– Она ездила по магазинам, – продолжал Эддисон, – хотела последовать за машиной, но не удалось. Говорит, что автомобиль вела какая-то женщина. Естественно, она теперь вне себя.

– Она уверена, что это его машина?

– Абсолютно уверена, номерной знак тот же.

– И что она сделала?

– Пыталась схватить такси и преследовать машину, но та свернула за угол и скрылась от нее.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.