Виктория Долгая

Десятый лицей

Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но каждый тебе учитель. Сократ

Часть 1

Мы детки из клетки, вот кто мы. Нас в зверинце за деньги показывать надо. Х/ф «Чучело»

Глава 1

Десятый лицей был единственной школой в городе, которая занимала целых два здания. Первое раньше принадлежало детскому саду, но его закрыли, а помещение перешло к гимназии, которая впоследствии стала лицеем. Там учились дети с первого по четвёртый класс, а затем они переходили в здание, находившееся на соседней улице.

В конце августа две тысячи четырнадцатого года новоиспечённые пятиклассники столпились на крыльце старшей школы в ожидании учительницы.

В младшей школе их классной руководительницей была строгая, но в душе добрая женщина лет сорока пяти по имени Татьяна Марьяновна. Она любила детей, которых обучала, но не забывала напоминать им, что они худший класс, который у неё когда-либо был.

– Раньше, когда мне приходилось отсутствовать, дети могли сами провести себе уроки! – Время от времени рассказывала Татьяна Марьяновна. – Брали со стола учебный план и выполняли его. На переменах тихо, как мыши, спускались строем в столовую. Никто даже не замечал, что меня не было в школе. А вас ни на минуту нельзя оставить одних – вы превращаетесь в зоопарк!

Как и все учителя начальной школы, Татьяна Марьяновна переживала, кому же достанутся её ученики в следующем году, но не делала ничего, чтобы получить эту информацию как можно раньше. Дети и родители вплоть до середины августа не знали, кто будет их новым классным руководителем. Однажды будущая пятиклассница Юля позвонила своей подруге Лике, чтобы сообщить:

– Представляешь, я только что встретила Илью во дворе, и он сказал, что у нас через пару минут родительское собрание в старшей школе.

– А нам или нашим родителям кто-нибудь собирался это передать? – Возмутилась Лика.

– Вот именно! Что за безответственность! Звони маме, чтобы шла в школу, в четвёртый кабинет.

К счастью, мама Лики работала недалеко от десятого лицея, поэтому успела к началу. Вечером Лика не услышала от мамы ничего конкретного о новой учительнице, кроме того, что она будет вести биологию. Теперь состоялся пробный день и все могли сами познакомиться с классной руководительницей.

– Пятый «Г», заходим!

Из дверей школы вышла молодая блондинка. Она представилась Натальей Владимировной и сразу обратила внимание детей на свои глаза, чтобы потом не было вопросов и разговоров об этом. У неё была гетерохромия: один глаз был карего цвета, а другой светло-зелёного. Сама по себе она была очень красивой девушкой, но её было легко спутать с учениками.

Новый кабинет класса находился на первом этаже. На его двери красовалась табличка с надписью: «Кабинет музыки», а возле окна стояло пианино. Наталья Владимировна рассказала детям, где, когда и во сколько должна была проходить линейка по случаю первого сентября и какие уроки планировались в тот день. Потом она попросила детей вынести все стулья из кабинета на улицу, к теплице. До того момента никто из пятиклассников даже не подозревал о существовании такого здания на территории лицея.

– Я не понимаю, почему мы должны нести эти стулья! – Возмутилась Лика.

– Да, я тоже! – Согласилась Юля.

Старые стулья были тяжёлыми, но, по словам Натальи Владимировны, их нужно было вынести, чтобы потом заменить новыми и удобными.

Первого сентября все пришли в парадной форме и, как и полагается, целый час стояли под палящим солнцем, слушая сначала гимн России, потом нудную речь завуча, потом смотря на танцы старших классов, потом слушая лучших певцов школьного хора, затем скучную речь директрисы и, наконец, снова гимн России. Пятому «Г» ничего не было видно, потому что, хоть они и стояли напротив крыльца, возле которого проводились линейки, вид загораживал большой куст, якобы украшавший внутренний двор школы. Детей завели внутрь, начался классный час, едва ли более интересный, чем мероприятие до него.

Прозвенел звонок на перемену. Наталья Владимировна попросила учеников выйти из кабинета, закрыла его на ключ и ушла. Юля, Лика и другие дети оказались в недавно отремонтированном коридоре. Перед новым учебным годом в школе сделали капитальный ремонт: снаружи здание обложили плиткой, внутри покрасили стены, переделали лестницы и заменили лампы в кабинетах.

– Зачем вы взяли сумки? – К девочкам подошёл их одноклассник Влад Рогозин.

Юля и Лика обратили внимание, что они были единственными, кто взял рюкзаки из кабинета.

– У нас там важные вещи. – Попыталась оправдаться Юля.

– Так кабинет же закрыли.

Лика не знала, что ещё ему сказать, и предприняла последнюю попытку не выставить себя и свою лучшую подругу глупыми:

– Захотели и взяли, иди отсюда!

* * *

Ещё в конце четвёртого класса девочки обсуждали переход в старшую школу, и Маруся Супова сказала:

– Нужно будет новую сумку покупать!

– А почему нельзя с рюкзаком?

– Лика, ну ты же не будешь в старшей школе, как маленькая девочка, с рюкзаком ходить? – И Маруся изобразила, как она вприпрыжку идёт с рюкзаком за спиной.

Тогда Лика решила, что действительно не хотела бы быть маленькой девочкой с рюкзаком, и попросила маму купить ей сумку с ручкой через плечо. Не у многих были такие сумки, поэтому она почувствовала себя ещё более крутой, модной и взрослой по приходе в пятый класс.

Глава 2

В старшей школе можно было сидеть как захочется до тех пор, пока классный руководитель не составит план рассадки. На уроке русского языка Юля и Лика забежали в кабинет раньше всех и сели за первую парту первого ряда. Это были места перед учительским столом. За ним сидела молодая девушка, видно, тоже, как и Наталья Владимировна, только что окончившая институт. Её звали Алиной Сергеевной.

– Юля, мне за тобой не видно из-за твоих волос! – Капризно сказал кто-то, сидевший за второй партой первого ряда. Обернувшись, девочки увидели Арину Шмидт.

– Ну, извини, Арин, на пробном дне нам тоже никто не уступил место поближе, хотя у нас проблемы со зрением, у обеих. – Сказала Юля и снова повернулась к однокласснице высоким кудрявым хвостом.

Арина не успокоилась, и между девочками началась словесная перепалка.

– Знаешь, Арин, есть даже такая цитата… – Юля перефразировала выражение, недавно прочитанное в интернете.

– Юль! Вот ты всегда говоришь какими-нибудь чужими выражениями. Ты что, сама ничего придумать не можешь? – Нападала Арина.

– Просто она умная, и у неё достаточно хорошая память, чтобы запоминать цитаты, в отличие от тебя! – Вмешалась Лика, и Арина отступила. Спорить с двумя этими девочками было абсолютно бесполезно, а они считали, что должны стоять горой друг за друга в любых ситуациях.

Придя домой, Лика села читать параграф из учебника по обществознанию. Предмет был интересным из-за своей новизны. Текст был посвящён переходному возрасту. Авторы учебника объясняли, что это, какие у него признаки, временные рамки, как стоит себя вести детям и родителям в этот период. К своему удивлению, Лика нашла у себя все признаки переходного возраста, и это как раз и стало его началом. Девочка поспешила поделиться открытием с лучшей подругой: оказывается, всё, что с ними происходило, было так именно по этой причине. Юля отнеслась к такому предположению недоверчиво, даже с усмешкой, но Лика не могла не верить учебнику. Чтобы доказать, что никакого переходного возраста ни у кого из них нет, Юля переслала Лике переписку со своей двоюродной сестрой, где задавала ей этот вопрос.

Семья Юли Забориной состояла из неё самой и отца-одиночки. Мать Юли умерла от рака, когда девочка была ещё совсем маленькой. Отец предпринимал попытки найти себе жену, но они не увенчались успехом, хотя одна женщина даже жила у них со своим сыном. Юля рассказывала Лике, что от неё как от будущей падчерицы много требовалось: вкусно готовить, много стирать, убирать и тому подобное.

– Это ненормально – требовать от ребёнка всего этого! – Говорила Лика.

В конце концов встал вопрос: переезжать ли небольшой семье Забориных в другой город, чтобы расширить саму семью или нет. Отец всё же выбрал остаться на прежнем месте, и, насколько было известно Лике, отношения его с той женщиной постепенно сошли на нет.

Единственной, с кем Юля могла посоветоваться в девичьих вопросах, была её двоюродная сестра, жившая в Москве. У них были тёплые, доверительные отношения.

«Посмотри, – писала Юля, – даже моя сестра говорит, что это всё бред!»

«Ладно. – Ответила Лика. – Я поняла. Ты не видишь того же, что и я, ещё и обсуждаешь меня со своей сестрой. Вот с ней и дружи тогда!»

Как правило, ссоры девочек длились не больше суток, но в этот раз дело казалось серьёзным. Когда вечером Юля спросила у подруги про домашнее задание по английскому языку, то получила сообщение следующего содержания: «Я знаю, но не скажу. Спроси у кого-нибудь другого. У своей сестры, например!» Лика не видела смысла скрывать обиду. Юля ответила: «Я уже и забыла об этом! И вообще, как только я надумала мириться, ты отказываешься! Мне двойку из-за тебя поставят!» Но Лику это не волновало. Она видела только то, что произошло днём.

К утру следующего дня в пятом «Г» было практически невозможно найти человека, который не знал бы, что Юля и Лика поссорились. Мальчики отнеслись к этому как к чему-то обыденному, а вот среди девочек началась настоящая война. Они выбирали стороны, ругались друг с другом, удивительно, что не дрались.

Юля часто жаловалась Лике на их общую одноклассницу Соню Фишкину. Она говорила, что этот человек никогда не дружил по-настоящему, а всегда лишь использовал людей. По словам Забориной, с некоторыми людьми Фишкина вообще дружила только ради денег. Юля терпеть не могла Соню. Но она поборола свою ненависть к ней, когда поругалась с Ликой. Соня первая бросилась жалеть и утешать Юлю, услышав о случившемся. Сторонники нашлись и у Лики: Арина Шмидт на дух не переносила кудрявую одноклассницу, Настя Малеева примкнула к Лике по непонятной причине, а за ней потянулись некоторые другие девочки, среди которых у неё был авторитет.

– А это правда, что вы с Юлей поссорились из-за английского? – Спрашивала Настя.

– Нет. Мы поссорились потому, что Юля слишком много обсуждает меня с другими людьми. – Спокойно ответила Лика. – Заметьте, что я никому ничего первая не рассказывала. Я пришла, а все уже знают про ссору!

– А мне Юля никогда не нравилась! – Добавила Арина.

Юля и Лика больше не сидели вместе на уроках английского языка. Пересев к Арине, Лика услышала такой разговор:

– Алён, а ты за кого в этой ссоре? – Спросила Рита Елисеева.

Рита не застала начало ссоры, потому что болела, но эта тема обсуждалась каждый день среди учеников пятого «Г». Алёна Клыкова рассказала ей всё, что знала сама, но додумывать ничего не стала.

– За Юлю.

– Ну и глупая! Нужно быть за Лику. – Ответила Рита.

Большую часть времени мальчики и девочки не слишком много общались, но теперь мальчики тоже стали выбирать стороны. Лику видели в роли зачинщицы конфликта, а Юлю – в роли жертвы. На одной перемене к Лике подошёл Илья Кищук и сказал прямо в лицо: «Ну ты и стерва!», а затем пошёл дальше по своим делам.

Лика переносила бесконечные споры лучше, чем бывшая лучшая подруга. Юля стала выкладывать у себя на страницах в социальных сетях даже те фотографии, на которых сама выглядела не слишком красиво, главное, что ещё хуже на них получилась Лика. Даже это не сильно её задело.

Как-то раз Лика бежала по стадиону на физкультуре и обогнала Соню и Юлю:

– Что, ты типа крутая, да? – Сказала Юля.

– А что, автограф дать? – Ответила Лика тем же задиристым тоном и побежала быстрее, подальше от неё.

Ссоры между одноклассницами стали настолько серьёзными и частыми, что о них узнала классная руководительница. Чтобы не разбираться в причинах и следствиях самой, Наталья Владимировна забрала всех своих учениц с двух уроков в субботу и отвела их к школьному психологу.

– Девочки, я очень надеюсь, что Ирина Михайловна нам поможет, мы все помиримся и будем жить дружно. – Сказала Наталья Владимировна и ушла вести свои уроки.

Кто бы мог подумать, что у одиннадцатилетних девочек может быть столько ненависти и претензий друг к другу? Ссора Юли и Лики обсуждалась всего один урок, а второй час психолог посвятила ссорам между другими девочками.

Слушая всё это, даже когда дело касалось её самой, Лика сохраняла холод в душе и усмешку на лице. Про себя она смеялась над этой ситуацией. Юля сидела в слезах через пару человек от неё, вспоминая обидные слова Арины, которые не предназначались для её ушей, но стали последней каплей.

Ирина Михайловна отпустила девочек к началу математики. Когда они вернулись, Егор Демельков – лучший друг Ильи Кищука – подошёл к Лике и сказал:

– Это из-за тебя их всех повели к психологу!

Ссоры продолжались ещё около недели, но потом затихли. Всем просто надоело ругаться.

– Так я не поняла, вы с Юлей подруги или нет? – Спросила Карина Турчанова.

– Нет, мы же поссорились.

– Ну, подруги, бывает, ссорятся, потом мирятся…

– Это не тот случай. – Ответила Лика. Она и сама была удивлена, как легко ей стало, когда дружба с Юлей прекратилась. По крайней мере, Лике больше не надо было защищать кого-то, кроме самой себя.

Глава 3

Прошёл первый месяц учёбы – сентябрь. Дети стали лучше ориентироваться в здании лицея, запомнили имена учителей и расписание. Первым уроком в четверг был английский язык. Лика не любила этот предмет, потому что при невысоком уровне знания языка ей пришлось столкнуться с требовательной учительницей.

В начале пятого класса мама наняла девочке репетитора, который планировала учить детей с нуля, то есть начиная с алфавита и транскрипции. Занятия проходили так же в группах, но всё-таки лучше, чем в младшей школе. Первая жизненная мудрость, которой репетитор поделилась с Ликой и другими своими учениками, заключалась в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не говорить учителю, что занимаешься с репетитором. Лика приняла это к сведению и не делилась этой информацией даже с одноклассниками, чтобы они не сболтнули лишнего в случае чего.

В тот день программа урока была несложная: ученики пели английскую детскую песню, записанную на прошлом уроке. Лика не нашла текста в своей тетради, поэтому смотрела в записи Арины, но под конец урока решила всё же переписать себе слова.

Наталья Николаевна оглашала оценки за работу на уроке. Дети должны были выставить их себе в дневник, а после звонка поднести его учителю на подпись. Лика была занята и попросила Арину поднести её дневник вместе со своим.

– Лика! Я же тебе поставила четыре, а не пять. – Строго, не крича, сказала учительница, зачеркивая неправильную отметку.

Девочка быстро извинилась за ошибку, но это не помогло: её уже начали обсуждать.

– О, Болотова себе вместо четырёх пять поставила! – Сказал Демельков Кищуку как можно более презрительно и осуждающе. Тот поддержал.

Лика терпеть не могла, когда люди вмешивались туда, куда не должны были, поэтому попросила их следить за собой.

– Сама рот закрой! Сейчас ещё плакать из-за нас побежишь! – Сказал один из них.

Всего две фразы, сказанные мальчиками, вывели Лику из равновесия, настолько агрессивно они прозвучали. По непонятной ей самой причине пятикласснице стало обидно. Она дошла с Ариной до лестницы, потом развернулась, сказав, что не хочет идти на завтрак, и пошла к кабинету, где должен был проходить следующий урок. У неё получилось себя успокоить.

Так часто бывало, что, когда она сдерживала слёзы, у неё начинала болеть голова. В этот раз Лика решила попросить у Натальи Владимировны таблетку.

– У тебя болит голова? – Спросила она, хотя ученица ясно выразилась, какая таблетка ей была нужна. Лика кратко описала ситуацию, которая с ней произошла. – Ну, я подходила к мальчикам, они сказали: «Мы Лику не обижали». А вообще, знаешь, это мальчики, из-за них не нужно расстраиваться.

Таблеткой учительница не поделилась. Лика понимала, что действительно не стоило расстраиваться из-за мальчиков, но это не значило, что она могла заставить себя этого не делать. Она ведь в любом случае слышала их презрительный тон. «Неужели, она думала, что, обидев меня, мальчики в этом признаются? И когда она успела с ними поговорить?», – думала Лика про Наталью Владимировну.

* * *

Учительницу по математике неожиданно сменили, и такая перемена мало кого устроила. Старая преподавательница разрешала детям не дописывать классную работу после звонка, мало задавала («Домашнее задание на выходные – хорошо отдохнуть!»), никогда не кричала. А молодая Ирина Александровна не сразу нашла подход к пятому «Г».

В тот день на её урок должны были прийти проверяющие. Ирина Александровна красиво оделась, была добрее обычного и подготовила для учеников интересный графический диктант, в результате выполнения которого должен был получиться какой-то рисунок. Но дорисовать картинку не вышло. Урок прервали сами проверяющие, попросив Ирину Александровну выйти с ними. Это была ошибка, которую совершал хотя бы раз каждый учитель – оставить пятый «Г» без присмотра. Все начали кричать, бегать по кабинету, поднимать парты, издавая громкий звук, когда ножки стола с силой, приложенной учеником, снова бились об пол. В воздухе летали пеналы. Не услышать шума было невозможно. Когда Ирина Александровна вошла в кабинет, уже без проверяющих, вся её доброта улетучилась, но она не кричала. Она громко и холодно объяснила детям, как сильно они подвели её.

– Вам что, не нравится, как я преподаю математику? Ко всем вопрос. – Строго сказала она. В её голубых глазах была надежда, что все ответят «нет», извинятся и забудут об этой истории.

Но не тут-то было:

– Это девочкам не нравится! – Сказал Демельков.

Услышав ответ на свой вопрос, Ирина Александровна поникла, присела и стала вести урок не очень активно. Она вызывала детей к доске, не проверяя, правильно ли они решали номера.

– Хорошо, садись. – Она продолжала смотреть в пол.

Слова ученика были ложью. Больше всего учительница не нравилась Демелькову, потому что чаще всего её шутки касались его.

К тому моменту уже была составлена рассадка, по которой Демельков сидел с Клыковой. Многие мальчики не любили Клыкову, потому что Татьяна Марьяновна часто ругала её за излишнюю активность. Алёна не могла спокойно сидеть на месте: постоянно вертелась на уроках, бегала и прыгала на переменах, в её рюкзаке всегда всё было побросано как попало. У неё было много энергии, и даже занятия танцами не могли забрать её всю. Алёна очень быстро говорила, а так как каждое лето она проводила в деревне у бабушки, речь её была деревенской, и Татьяна Марьяновна со своей интеллигентной речью иногда не понимала, что говорила ученица. Алёна часто теряла свои вещи по всей школе, но в большинстве случаев каким-то чудесным образом, находила их. Однажды она несла в школу платье для выступления вместе с плечиками. Платье было перекинуто через руку, поэтому в школу Алёна принесла его уже без вешалки, хотя жила в соседнем доме. Пару раз, по рассказам Алёны, она выходила из квартиры в тапочках зимой, но замечала это до того, как доходила до школы.

Демельков сильно недолюбливал Клыкову, поэтому им было тяжело сидеть вместе. Учительница математики находила в этом поводы для безобидных шуток о том, что эти двое – идеальная пара. Один раз, когда Ирина Александровна стояла лицом к доске и спиной к классу, Алёна что-то спросила.

– Демельков! Хватит задавать вопросы!

– Это не я сказал, Ирина Александровна! – Как можно больше размахивая руками от возмущения, завопил он.

– Ой, простите! У вас просто голоса похожие. Знаете, когда супружеская пара долго живёт вместе, у них голоса становятся похожими. – Учительница улыбнулась, посмотрев на них.

* * *

Иру в младшей школе всегда ругали за грязные тетрадки и неопрятный вид. Она ходила с запутанными волосами, пятнами зубной пасты на мятом школьном сарафане, а в её тетрадях всегда было много зачёркиваний. Ира была очень умна, особенно хорошо она разбиралась в математике, но никому не было до этого дела. Из-за того, что Татьяна Марьяновна часто ругала её на виду у всех, в старшей школе многие мальчики и девочки её обзывали и обижали.

Однажды после уроков (дети всегда возвращались в кабинет после уроков, чтобы Наталья Владимировна проверила, записано ли у них в дневниках домашнее задание), было слышно, как Ира спорила с Марусей. Сидели они за первой партой. Вдруг спор затих. Ира вышла из кабинета, а потом вернулась заплаканная. Все это заметили и на фоне шума и гама, стоявшего в кабинете, как-то поняли, что Маруся плюнула в лицо своей лучшей подруге.

– Да ладно, успокойся! – Говорила Арина. – Подумаешь: в рожу плюнули!

Маруся только смеялась и говорила, что она этого не делала, но все знали, что она была вполне способна на такое.

На следующий день Ира перевелась в пятый «А» класс. Она больше не принимала никакого участия в жизни пятого «Г», но продолжала общаться с Марусей. Лика однажды напрямую спросила:

– А почему ты перевелась? Ты же общаешься дальше с Марусей.

– Я перевелась не из-за Маруси, а потому что меня мальчики обижали. – Ответила бывшая одноклассница.

Мальчики, встречаясь с ней в коридорах лицея, теперь громко кричали:

– Предательница!

Глава 4

На уроке литературы Алина Сергеевна поделила учеников на три группы: первый ряд – первая группа, второй – вторая, третий – третья. Это был последний раз, когда дети играли в такую игру. Они рассказывали стихи, получали баллы, суммировали их, и выигрывала та команда, которая набирала больше очков. Ряд, на котором сидели Настя и Лика, занял последнее место, а ряд, на котором сидели Арина и Юля – второе.

– Алина Сергеевна, это нечестно! Юля дважды выходила к доске! – Возражали Настя и Лика.

Заборина была отличницей, но это не оправдывало то, что ей разрешили сесть на место и повторить стихотворение, не снизив балл. Настя и Лика, страдавшие обострённым чувством справедливости, обиделись на весь первый ряд. Все остальные, включая Алину Сергеевну, их мнения не разделяли. Начались споры и обсуждения, которые продолжались вплоть до пятиминутки. Литература была последним уроком, и дети вернулись в свой кабинет.

Наталья Владимировна возилась с ключом. К ней подошла Арина Шмидт и, не выдержав, что на неё кто-то обижался, пожаловалась:

– Наталья Владимировна! Скажите им, чтобы они прекратили ссориться из-за оценок!

В тот момент Лика стояла прямо позади них и закатила глаза. Она не хотела впутывать в это Наталью Владимировну, потому что считала, что они смогут сами разобраться, ведь не настолько это была серьёзная проблема. Ей было бы достаточно, если бы кто-нибудь, сидевший на первом ряду, признал, что победу они одержали нечестно.

Дети вошли в кабинет и сели за парты, и тогда Наталья Владимировна принялась ругать своих учеников. Лику она назвала эгоисткой и сказала, что, когда она училась в школе, в её классе все друг друга поддерживали.

– Если учитель сомневался, поставить четыре или пять, все просили: «Ставьте ему пять!» Даже мысли не было о том, чтобы попросить занизить оценку!

– Справедливость выше доброты. – Сказала Лика.

– Лика, это законы класса! Если тебе что-то не нравится – переводись!

Некоторые уцепились за эту мысль. На следующий день перед уроками эта тема обсуждалась среди детей. В качестве аргумента Лика говорила, что имела право высказывать своё мнение так же, как и все.

– Твоё мнение всегда отрицательное. – Сказал Кищук. – Если бы ты перевелась, я бы обрадовался!

Стоявшие рядом одноклассники поддержали его. На уроке английского Арина пересела к Алёне, а Рита к Юле. Больше девочек в группе не было, и Лика осталась сидеть одна. Весь урок для неё прошёл как в тумане, а после звонка она выбежала из кабинета прямиком в женский туалет. Она не хотела плакать, но устала от того, что происходило в классе. Ей было обидно не столько из-за слов одноклассников, сколько из-за того, что сказала классная руководительница. В младшей школе Лика была такой тихоней, что учителя не могли не любить её, а в старшей школе каждый раз, когда она что-то говорила, случалась катастрофа.

Она не могла перестать плакать. В длинной очереди, стоявшей в женский туалет, нашлись две старшеклассницы, которые поинтересовались, что случилось.

– Ничего! Просто у нас в классе не все, оказывается, имеют право на собственное мнение. – Не выдержала Лика и рассказала, как всё было.

– Знаешь, если ты хочешь, то тебе действительно лучше перевестись, потому что, судя по твоим рассказам, у вас и вправду ужасный класс. – Ответили девушки, переглянувшись. Максимум, что они могли сделать сейчас, это успокоить пятиклассницу.

Через несколько дней Лика заболела. Это была её первая болезнь в роли взрослой, какой она себя уже считала. Теперь она сидела дома одна, следовательно, могла позволить себе делать всё что хотела. А хотела она весь день смотреть сериалы выпуска две тысячи седьмого года, которые бесконечно крутили по телевизору, и есть плавленый в микроволновке сыр. Она совершенно не скучала по лицею, но выбора не было – выздоровев меньше, чем за неделю, она вынуждена была продолжить посещать это место.

Вернувшись в школу после болезни, в начале декабря, Лика обнаружила, что двенадцать человек из двадцати пяти заболели ОРВИ и только Соня Фишкина ангиной. Здоровые ученики пятого «Г» понадеялись, что их закроют на карантин, но, услышав, что «А» класс продолжал занятия в составе шести человек из двадцати семи, разочаровались.

– Юля сегодня не придёт, она заболела вместе с Марусей. – Сказала Наталья Владимировна. – Вот хорошо им там – болеют вместе!

Никто не знал, почему Юля тогда переехала к Марусе. Она никогда не пропускала школу, ни по каким причинам, и папа никогда не водил её к врачу. И вдруг она так заболела! Все подвергли сомнению этот факт. Одноклассники стали думать, что Юля притворяется больной, чтобы не ходить в школу. Лика, как и остальные, не обратила внимания на то, что заболело много детей, и даже некоторые учителя, поэтому Юля тоже вполне могла заболеть. Всем было хорошо в составе тринадцати человек, и все были согласны оставить всё как есть, то есть сократить количество детей в классе.

Юля написала бывшей лучшей подруге сообщение: «Лик, почему вы все считаете, что я симулянтка? Ответь, пожалуйста!»

«Вот уж не знаю, как она об этом узнала, но лучше пусть спрашивает у тех, от кого узнала», – подумала девочка и не стала отвечать.

– Я говорила с Марусей по телефону вчера. – Рассказывала Настя. – Она сказала, что Юля считает, что это мы с тобой распускаем слух, что она не болеет, а притворяется. И что, если мы не прекратим над ней смеяться, Заборина расскажет всё Наталье Владимировне и школьному психологу.

– А я всё гадала, помог ли кому-нибудь школьный психолог. – Ответила Лика.

Информация дошла до родителей, и однажды перед учёбой мама мягко попросила:

– Лика, пожалуйста, не трогай Юлю.

– Я не могу, даже если бы хотела, Юля же дома у Маруси. И никаких слухов я не распускала, мама.

Именно в тот день отличница выздоровела и пришла в школу, но, как и обещала маме, Лика не лезла к Юле.

– Анжелика, Вы не писали лабораторную работу по биологии. – Сказала Наталья Владимировна. Она часто называла ученицу полным именем и иногда обращалась на «Вы». По её мнению, такой трюк помогал пятиклассникам осознать, что они уже взрослые.

– Да, я знаю. Меня просто не было – я болела.

– Хорошо, но нужно её написать. В старшей школе «меня не было» – не отговорка.

Написать работу было несложно, но учительница не называла точного дня и времени, когда это можно или нужно было сделать. Это раздражало Лику. Будучи одиннадцатилетним ребёнком, она не признавала важность этой работы для себя лично.

– Лика, я поставлю тебе двойку. – Сказала учительница биологии через несколько дней.

– Почему?

– Сколько я тебя ни звала писать лабораторную работу, ты не приходишь.

– Ну, Вы же не сказали, когда и во сколько прийти.

– Ну, ты бы подошла после уроков!

– Ладно, давайте завтра.

– Давай.

Задание было крайне скучным, но его пришлось выполнить. Суть заключалась в том, чтобы найти нужную информацию в учебнике, переписать её в тетрадь и сделать рисунок. Так проходили все лабораторные работы по биологии, потому что в лицее не было практически никакого оборудования для них.

Лика даже на вопрос репетитора по английскому о том, что она ненавидела больше всего, ответила: биологию. В уроках Натальи Владимировны не было ничего, что могло бы её заинтересовать, поэтому она постоянно отвлекалась, ничего не запоминала и не выполняла домашние задания. Двойками её было не запугать.

Глава 5

Толик Лужанов был невысокого роста пятиклассником. По внешности сразу можно было определить характер – разговорчивый и шаловливый, но родители, отец – директор городской филармонии, а мать – гастроэнтеролог с многолетним стажем, спускали ему с рук все проступки, потому что он был поздним и единственным ребёнком в семье.

В конце второй учебной четверти по дороге в школу Толик встретил Соню Фишкину и Риту Елисееву, только направлялись они в другую сторону. Придя в лицей, он рассказал одноклассникам и Наталье Владимировне об этой встрече и добавил, что девочки не придут.

– Они идут гулять по городу!

Наталья Владимировна сразу же позвонила девочкам, но Соня на вопрос «где вы?» ответила: «Это не Ваше дело!», и повесила трубку.

В тот день первыми двумя уроками была технология. В отличие от младшей школы, теперь девочки на технологии занимались отдельно от мальчиков. Карина Турчанова сказала одноклассницам:

– Поднимите руки те, кого бесит, что Соня постоянно строит из себя «крутую»!

Руки подняли почти все девочки.

– Давайте объявим ей бойкот! – Предложила Юля.

– Вера Владимировна, а Вы можете поставить им двойки или написать замечания в дневник, когда они придут? – Спросила Настя. Учительнице понравилась эта идея, поэтому она так и сделала, когда Соня и Рита объявились. Ещё и прикрикнула.

В конце дня в пятом «Г» устроили разборки вместе с Натальей Владимировной. Соня извинилась за то, что грубо ответила учителю.

– Просто мы опаздывали, а телефон лежал на дне рюкзака. – Объясняла она.

– Поняла, и ты разозлилась. – Подхватила классная руководительница и простила ученицу.

Выяснилось, что девочки ходили к врачу. В таких вопросах, как «Почему Рита ходила к врачу вместе с подругой?» или «Почему они решили не предупреждать учителя, что они опоздают на уроки?» никто разбираться не стал. Юля защищала Соню в этой ситуации, а Карина потом добавила:

– Девочки! Давайте сейчас все подойдём к Соне и попросим прощения!

Лика себя виноватой не считала, она всего лишь подняла руку, и не стала извиняться.

* * *

В последний день четверти уроки решили не проводить, но в школу всё равно нужно было прийти. Пятый «Г» устроил уборку в кабинете, которая была закончена к тому моменту, как привезли пиццу. Некоторые ученики, в основном девочки, пародировали звёзд. Они надели похожую одежду и пели их песни. Наталья Владимировна принесла настольные игры, и дети решили в них поиграть. Для этого нужно было разбиться на команды, что они и сделали, но пришла Юлия Александровна – учительница истории и обществознания – и попросила кого-нибудь пару минут подежурить в коридоре вместо неё. Арина очень любила помогать учителям, поэтому первая закричала: «Я! Я! Я!», и ушла из игры. Когда Шмидт вернулась, игра была уже в разгаре, но она настаивала на том, что занимала место после Насти и сейчас была её очередь делать ход.

– Арин, пока тебя не было, у нас уже установился порядок, теперь ты ходишь последняя. – Попыталась объяснить Лика.

Арина обиделась и ушла. Она села за первую парту третьего ряда и подпёрла руками голову. В это время к игравшим подошёл Данил.

Многие в классе не любили Данила Арабина за то, что он строил из себя дурочка. Это был достаточно высокий для своих лет светловолосый мальчик, который хорошо разбирался в математике и естествознании, но притворялся, что совершенно не умел себя вести и не понимал, где находился. Не везло тому, кого сажали за одну парту с ним. Лика сидела с Арабиным в четвёртом классе: кроме того, что он постоянно отвлекал её от урока, вся парта была грязная и липкая, и девочке часто приходилось её мыть. Юля тоже когда-то сидела с ним и поддавалась его отвлеканию: Данил занимался хоккеем, а с Юлей они играли в хоккей ручками и ластиком. Периодически ходили слухи, что Юля нравилась Данилу, и, даже если это было не так, он их поддерживал, сохраняя образ.

Данил попросился играть. Лика сказала, что в их команде уже много человек, подразумевая, что он должен играть в другой команде, но он ушёл и сел в ту же позу обиженного ребёнка, что и Арина, и тоже за первую парту, только на другом ряду. Наталья Владимировна подошла к Данилу и спросила в чём дело.

– Лика не разрешила мне с ними играть!

Наталья Владимировна начала кричать на виновницу и не хотела слушать никаких объяснений.

– Ладно, Данил, иди играть вместо меня. – Уступила Лика.

Наталья Владимировна подошла к Арине, и та тоже рассказала учительнице, кто её обидел. На Лику снова накричали.

– Я тогда вообще все игры заберу, раз вы не можете вместе играть! – Кричала Наталья Владимировна, хотя один человек явно не мог уступить два места.

Лика считала, что действовала по правилам игры. Глаза у девочки уже были на мокром месте оттого, что её дважды поругали по одному поводу.

– Что вот ты ревёшь? – Спросила классная руководительница.

Ученица была уже не только расстроена, но и зла.

– А что, мне уже и пореветь нельзя?

Увидев, что девочка раздражена, Наталья Владимировна приняла спокойный вид и негромко ответила:

– Я просто хочу понять, почему ты плачешь.

– Потому что мне надоело быть виноватой во всех ссорах! – Лика достала телефон из сумки и выбежала из кабинета в уже привычный женский туалет.

Это была суббота. Очень хотелось уйти домой, но сделать этого было нельзя. Умывшись, Лика написала сообщение своей лучшей подруге Полине, которая не училась в десятом лицее, с просьбой перезвонить, если ей было удобно сделать это сейчас.

В туалет пришла Арина. На неё девочка и сорвалась, потому что вместо того, чтобы пройти мимо умывальников в туалет или сказать что-либо, она просто смотрела на попытки одноклассницы умыться и успокоиться.

– Что тебе нужно? – Спросила Лика.

В тот момент телефон зазвонил, но Лика не могла нажать кнопку «ответить», потому что сенсор не реагировал на мокрые руки. Арина предложила свою помощь и нажала на кнопку на телефоне одноклассницы.

«Вообще не слушай эту Наталью – как её там! Тебе с ней проучиться всего лишь до девятого класса, а потом она тебе никто! Ты сама решаешь, что и кому тебе говорить!», – слышалось в трубке. Лучшая подруга даже рассмешила Лику, пытаясь спародировать её жалующихся одноклассников. Полина была на год старше, Лика всегда всё ей рассказывала, но это был первый случай, когда было так обидно, чтобы позвонить прямо из школы.

Арина Шмидт на протяжении всего телефонного разговора стояла рядом и слушала. Когда одноклассница закончила говорить по телефону, она сказала:

– Прости, это я рассказала Наталье Владимировне про игру, а не Данил.

– Я на тебя не обиделась. – Это была правда. – Просто Наталья Владимировна всегда винит меня во всех бедах.

– На самом деле, я пришла не к тебе, а в туалет. Подождёшь меня?

– Да.

Лика подождала Арину, хотя не понимала, почему одноклассница не ушла после того, как помогла ей с телефоном.

Глава 6

После зимних каникул Наталья Владимировна составила для учеников график дежурств. Дежурные должны были следить за чистотой кабинета, записывать домашнее задание на доске перед пятиминуткой и контролировать, чтобы все после себя убирали в столовой.

– Арин, кто не убрал после себя тарелку в столовой? – Спросила Наталья Владимировна в дежурство Шмидт.

– Настя Малеева. – Ответила ученица. Настю поругали.

– Знаешь, я бы не стала рассказывать, что это ты не убрала тарелку. – Сказала Лика Насте после уроков. – И вообще ни про кого бы не стала рассказывать. Мне кажется, это как-то неправильно. Я не хочу, чтобы кого-то ругали.

Первый – вводный – урок физкультуры у пятого «Г» прошёл в школьном подвале. Так бывало, когда на все классы не хватало места в спортивном зале. В подвале раньше проходили уроки ОБЖ. Там были скамейки, стулья, гимнастические маты, ещё кое-какой спортивный инвентарь и очень много пыли, как будто там никто никогда не убирал. Поэтому, кроме скамеек, дети старались ничего не трогать. На вводных уроках физкультуры учитель всегда читал технику безопасности и правила поведения на его уроках. Прошло уже четыре года и две четверти с того момента, как пятиклассники впервые пошли в школу, поэтому все уже знали правила поведения, но многие, особенно среди девочек, любили эти уроки, потому что на них можно было ничего не делать.

Для некоторых учеников сидеть в тишине было настоящим испытанием, которое они раз за разом проваливали. Роман Сергеевич не выдержал шума и неожиданно для всех швырнул в стену стул, на котором прежде сидел.

– Да что же это такое! Я, тридцатисемилетний мужик, не могу успокоить пятиклассников! – Крикнул он, что делал крайне редко. – Вот жаль, что теперь запретили в школах детей пороть, а то бы вы не так сильно баловались!

На следующий день на пятый «Г» пожаловалась Татьяна Анатольевна – учительница музыки, с которой они делили кабинет. Эту прекрасную женщину вывели из себя те, кто сорвал её урок своим баловством. Из-за двух-трёх человек наказали весь класс. Такой поступок учителя нашёл негативный отклик в сердце Лики, но высказать своё мнение учителю ей не позволяло воспитание. В классе были мальчики, которые не имели с этим проблем, поэтому открыто спорили с кем угодно. Они принялись защищать тех, кто не шутил, а просто посмеялся, но Татьяна Анатольевна считала, что виноваты все, а это сочла за проявление поддержки друг к другу.

– То, что вы друг друга поддерживаете – это хорошо. Но поддерживать нужно в хорошем, а не в плохом! – Сказала Татьяна Анатольевна.

Наталья Владимировна, которой поступали все эти жалобы, ругала детей, твердя то же самое, что им четыре года подряд до неё твердила Татьяна Марьяновна:

– Вы самый худший класс в лицее! На вас жалуются все учителя!

Пятиклассники уже настолько привыкли слышать эти фразы, что они больше не оказывали на них никакого воздействия. Они не обращали внимания на речь учительницы, будто бы та говорила и вовсе не с ними, что раздражало ещё больше.

Маруся, Диана и Лика пропустили диктант по русскому языку, поэтому после пятого урока направились в кабинет Алины Сергеевны.

Маруся была смешной, но иногда вела себя как дикая: любила смешивать компоты с супами в школьной столовой, например. Привычка звать её именно Марусей, как и многие другие, пошла с младшей школы. Татьяна Марьяновна услышала, что мама Суповой зовёт дочку Марусей, а не Машей, и тоже стала так делать, а ребёнок и не возражал.

С Дианой Сидоренко никто почти не общался, потому что она часто болела по две, а то и по две с половиной недели. Диана была выше Лики и немного пухлее, но в целом стройная. Она тоже до сих пор ходила с чёлкой, волосы у неё были чёрные и очень длинные, хотя их лучше было бы отрезать, потому что они, как говорила сама Диана, были «уже мёртвыми», то есть у них было много секущихся концов, и на ощупь они походили на солому. Но, как всегда в таких ситуациях, волосы отращивала не дочь, а мама, поэтому трогать их запрещалось.

Алина Сергеевна проводила урок в своём классе, поэтому попросила одну из семиклассниц диктовать девочкам текст. Маруся и Диана сидели за самой последней партой, а Лика перед ними – одна. Перед ней сидели мальчик и девочка из класса Алины Сергеевны. Мальчик попросил у одноклассницы уступить ему возможность диктовать.

– Я буду тебе говорить, где запятые ставить. – Сказал он Лике шёпотом, когда взял тетрадь Карины Турчановой, у которой за эту работу стояла пятёрка.

Он продиктовал всего одно предложение и сказал только Лике, по секрету, где нужно было поставить запятую. Правда, он читал так тихо, что само предложение тоже только Лика и услышала. Семиклассница забрала у него тетрадь обратно и ещё раз продиктовала то предложение Марусе и Диане.

Диана и Маруся писали медленно, и Лика закончила раньше, а тот мальчик из класса Алины Сергеевны иногда наблюдал за тем, как пятиклассницы писали диктант. Видимо, это было интереснее, чем его урок.

– Пока они дописывают, давайте познакомимся? Я – Лика.

Семиклассники представились.

– А ты отличница? – Спросили они.

– Нет. Я не хочу быть отличницей, это скучно. – Ответила Лика.

– Почему? Я отличник, она тоже отличница. – Он указал на свою соседку по парте. – Нам весело.

– От отличников многое ожидают, а им приходится оправдывать эти ожидания. Лучше я буду учить то, что нужно и нравится мне, чем просто оправдывать чьи-то ожидания.

Так и диктант Лика написала хуже ожидаемого, несмотря на то, что ей помогали с пунктуацией. «Наверное, потому что тебя там сзади отвлекали», – предположила Алина Сергеевна, зная языковые способности девочки.

На следующий день Лике необходимо было пропустить учёбу под любым предлогом, чтобы не сдавать проект по английскому, который она не выполнила. Девочка притворилась больной. Она проснулась раньше обычного, вспомнив, что ей предстояло, и настроила себя на то, что сейчас ей нужно будет хорошенько соврать. В то время её будила мама.

– Мам, у меня живот болит. – Сказала Лика, скорчившись на постели.

Родители, ничего не заподозрив, оставили дочь дома. Тогда она впервые начала задумываться о том, чтобы стать актрисой в будущем, потому что стала смотреть больше сериалов. То утро она посчитала пройденным тестом на актёрское мастерство. Лика понимала, что поступила плохо, обманув маму, но решила, что остаться дома, было лучше, чем получить двойку, ведь их и так было хоть отбавляй.

Глава 7

Приближалось Двадцать третье февраля, и девочки ломали голову, что же подарить одноклассникам. Раньше подарками на все праздники занимался родительский комитет, но теперь организационные моменты переложили на плечи повзрослевших учеников. Лика не хотела тратиться на мальчиков, поэтому старалась ограничить других в бюджете. Наталья Владимировна предлагала подарить им что-нибудь полезное и практичное, вроде флешек или ручек. В итоге остановились на кружках. Карина Турчанова написала про каждого мальчика по одному забавному четверостишию и попросила девочек выучить их. Лике выпала частушка про Данила, которую она не собиралась учить, потому что заболела и знала, что не придёт в школу в день празднования.

У пятиклассниц была общая беседа с Натальей Владимировной, посвящённая приближавшемуся празднику. «Девочки, кто-нибудь, позвоните Лике, спросите о её самочувствии», – написала учительница. Лика так и не получила ни одного сообщения или звонка. Вместо этого все желали скорейшего выздоровления Рите Елисеевой. Лика думала, что ей могла бы написать хотя бы Настя, ведь они хорошо общались, но подруга даже не пригласила Лику на свой день рождения. Лика никогда не ходила на дни рождения одноклассников и никого не звала на свой. Она старалась разграничивать школьную и внешкольную жизнь. Но никто, кроме неё самой, как думала Лика, не мог знать, что она точно не пришла бы, поэтому она сочла это за повод обидеться. Однако делать этого не стала, понимая, что обиды ничего не значат.

Во время болезни Лика также перестала ходить на занятия с репетитором.

– Другие про тебя спрашивали. Катя говорит: «А где все?» Я смотрю, нет только тебя. Наверное, ты для неё – все. – Рассказала по телефону Миссис Энн, как они её называли.

К учёбе Лика вернулась второго марта, а через четыре дня должен был быть её день рождения. Она заранее решила, что, как всегда, будет праздновать его только с Полиной и другими внешкольными подругами. В младших классах дети приносили угощения на свои дни рождения: соки, конфеты, торты и тому подобное. Лике никогда не нравилась эта традиция. Долгое время она вообще не любила торты, поэтому не ела и те, которые приносили одноклассники. К тому же её день рождения совпадал с днём рождения Ильи Кищука, а они практически не общались, поэтому каждый приносил такие угощения, какие считал нужным, но торт всегда приносила его мама. У одноклассников это был любимый день рождения, потому что сладостей было в два раза больше.

Как раз шестого марта в классе решили отмечать Международный женский день. Теперь девочки пытались угадать, что же им подарят мальчики. Только Карина, Соня и Рита знали точно, что это должно было быть. Остальные девочки знали только, что в этом слове есть буквы «с», «к», «о» и «а». Мальчики пытались убедить их, что подарки – мини-сковородки, но никто им не верил. Настя предложила Лике план, как выяснить, какие будут подарки.

– Я зайду с пятым «А» по звонку в наш кабинет, загляну в шкаф, а потом быстро уйду. – Рассказала Малеева.

– Не получилось. Она меня засекла. – С досадой сказала она, вернувшись быстрее, чем того ожидала Лика.

Солонки – вот, что увидели девочки в праздничных пакетах. Сами по себе они были красивыми: пузырёк для соли был в форме ангела, а для перца в форме демона, но в интерьер кухни Лики они совершенно не вписывались, поэтому она была разочарована в подарке. Коробочка с ними пару лет пылилась в шкафу, пока девочка не нашла, кому можно было передарить те солонки.

* * *

Наталья Владимировна составила детям новую рассадку после весенних каникул. По ней Лика делила первую парту третьего ряда с Ильёй. Он был любителем поболтать на уроках, но не с ней, а с сидевшим позади Андреем Цыпиным.

– Кищук! – Позвала его Алина Сергеевна, видя, что он отвлечён от урока. – Скажи нам, чем похожи эти слова?

У него даже не был открыт учебник, поэтому Лика подвинула к нему свой и показала, какое упражнение они делали. Он был не глупым мальчиком, а просто балованным и ленивым, поэтому правильно ответил на вопрос учителя.

– Страница девяносто семь. – Шёпотом сказала Илье соседка, когда Алина Сергеевна продолжила вести урок дальше.

Он листал учебник, проговаривая номера страниц:

– Пятнадцать. Двадцать. Двадцать три.

Лика взяла его учебник и с первой попытки открыла нужный разворот.

– Жаль, что я раньше с тобой не сидел! – Сказал Кищук и удивлённо посмотрел на неё, но она заметила это лишь боковым зрением.

Глава 8

Другие ученики пятого «Г» упустили тот момент, когда Соня и Арина подружились и стали везде ходить вместе. У них откуда-то появились общие знакомые вне школы, обнаружилась схожесть интересов и вкусов. Эта дружба иногда мешала другим детям, потому что Арина и Соня, будучи на своей волне, никого вокруг не замечали. Шмидт познакомила Фишкину с другом своего детства, который был на два года старше них. Арина была влюблена в него, но об этом знала только Соня и, возможно, ещё пара близких друзей. Козлов был очень высоким (по сравнению-то с пятиклассницами) зеленоглазым блондином. Он носил очки, а выражение лица у него было всегда такое, будто ему наплевать на всё и всех.

Лика решила не заниматься на физкультуре и слилась с числом освобождённых, соврав физруку про плохое самочувствие. Соня тоже не занималась и по какой-то причине начала рассказывать Лике про свою личную драму.

– Он нравится мне, а я ему. Но я с ним расстанусь, потому что не хочу потерять подругу. – Соня смотрела так, будто всё ещё сомневалась в своём решении и просила совета или одобрения.

– Поступай, как считаешь нужным.

– Как бы ты поступила?

– Я бы скорее выбрала подругу, но настоящая подруга не поставила бы меня перед выбором. – Все фразы из женских цитатников в социальной сети, где она была зарегистрирована со второго класса, Лика взяла за основу своих жизненных принципов. – Может, тебе стоит с ней об этом поговорить?

– Нет. – Подумав, ответила Соня. – Лучше просто расстанусь с ним.

Она действительно сделала это в скором времени. Козлов начал встречаться с Ариной, но долго это не продлилось. Парень метался между ними двумя, вернее, они сами перебрасывали его будто мячик, то расставаясь с ним, мирясь друг с другом, то ссорясь, потому что кто-то снова не выдержал дня без любимого. Все понимали, почему в конечном итоге семиклассник выбрал Соню. Она была симпатичнее и выше Арины, да и опыта отношений, пусть даже в одиннадцать лет, у неё было больше. С тех пор Арина, не признавая того, терпеть не могла Соню, а вот Соня вполне безразлично относилась к Арине.

* * *

В конце апреля Лика заболела. За время отсутствия она общалась только с одним человеком – Дианой, которая рассказывала, что про Лику говорили в классе. Говорили всякое: обсуждали внешность, особенно то, что в отличие от других девочек Лика отращивала длинные ногти. Настя Малеева считала, что Лика не болела, а притворялась. Девочка, конечно, часто притворялась больной, чтобы не пойти в школу, но никому об этом не говорила, а в тот раз заболела по-настоящему с температурой под тридцать восемь градусов и кашлем.

Она выздоровела, и настало время готовиться к маршировке на 9 Мая. Репетиции проводились, когда у пятиклассников уже закончились уроки, а у Натальи Владимировны ещё нет, поэтому процесс контролировал неизвестный мужчина. Задача состояла в том, чтобы красиво промаршировать один раз вокруг лицея. Командиром строя назначили Риту Елисееву – самую миниатюрную девочку в классе. Детей не могли успокоить в некоторых случаях даже учителя, куда уж там Рите! Она бегала вокруг одноклассников, чуть ли не плача о том, как ей тяжело с ними работать.

– Рит, ты сама напросилась в командиры, так что не жалуйся! – Говорила ей Маруся.

Вместо того, чтобы отнестись с пониманием к одной однокласснице, Лика поддержала другую. Рита расплакалась. Толик Лужанов позвонил Наталье Владимировне и рассказал о сложившейся ситуации.

– Маруся и Лика, Наталья Владимировна зовёт вас в свой кабинет! – Сказал он.

Разговор с Натальей Владимировной длился около десяти минут. Девочки долго пытались объяснить, что ничего такого не сделали, Маруся также добавила:

– Понимаете, на прошлой неделе, когда командир был другой, Рита сама вела себя так, как все сейчас!

– Короче говоря, если вы будете обижать Риту, то сами будете командовать строем! – Строго заключила Наталья Владимировна.

Ученицы её поняли и больше не трогали одноклассницу: командовать-то они могли, а вот маршировали хуже всех. Дети уже расходились по домам, когда Маруся и Лика вернулись.

– Когда вы ушли, Рита пожаловалась на меня тому мужику. Он ко мне подошёл и схватил за руку. Посмотрите, какой синяк. – Настя говорила Лике об этом осторожно, было видно, что она испугалась.

– А нам сказали, что мы сами будем командовать, если не успокоимся. – Ответила Лика презрительным тоном.

Глава 9

По программе курса технологии пятого класса девочки должны были шить фартук. Только Маруся поступила умно и облегчила себе жизнь, сделав выкройку изначально целого фартука, как посоветовала ей мама. Все остальные девочки послушались совета Веры Владимировны и раскроили отдельные части фартука: надгрудник, нижнюю часть, карман, пояс и бретели. Не все успевали шить на уроках, и Вера Владимировна позволяла им дошивать после занятий. Юля и Лика десять недель подряд приходили в кабинет технологии после уроков. В итоге Лика случайно сшила верхнюю часть – надгрудник – с нижней частью, причём каким-то образом наискосок, разозлилась и решила, что будь что будет, но сдавать фартук она не станет. Для выставления четвертной и годовой оценки ей нужно было сдать ещё две работы: прихватку, которую ей пришлось дошивать, и проект. К проекту в том году отнеслись не очень серьёзно: сказали о нём в конце весны, число листов в папке было сокращено в связи с возрастом учениц, изделие можно было принести любое, главное – сделанное своими руками. Лика сдала кролика, сшитого на дополнительных курсах рисования и шитья, которые она вскоре бросила из-за непереносимости вида швейных машин и тут и там, но расставаться с поделкой ей не хотелось.

Вера Владимировна была женщиной со странностями, но это девочки заметили лишь с годами. Мальчики же своего трудовика невзлюбили с самого начала. Он был мужчиной уже в возрасте, наверное, поэтому мальчики не могли найти с ним общий язык. Это был худенький, не очень высокого роста, черноволосый мужчина. Ходил, немного сгорбившись, смотрел сквозь свои очки со всех подозревающим прищуром. Однажды перед уроками Лика сидела в коридоре, ждала Наталью Владимировну, чтобы она открыла кабинет. Напротив диванчиков как раз располагался кабинет трудовика, и каждое утро он из него выходил, даже по несколько раз, чтобы поздороваться с учениками лицея.

– О, здравствуй! – Обратился он к мальчику, который сидел рядом с Ликой. – А где твой брат? Попроси его зайти ко мне, что-то я давно его не видел! Как он поживает?

– Не знаю, у меня ведь нет брата! – Весело ответил мальчик, нисколько не смутившись.

– А, нет брата? Ну ладно. – Ответил трудовик и зашёл обратно в свою каморку.

В последний день учёбы – двадцать шестого мая – никакой учёбы, как таковой, не было. Проводился переводной экзамен по русскому языку в виде диктанта без грамматических заданий.

– Какое у нас было предложение? – Спросил Илья.

– «Под её низкими ветками бабушка обычно садилась отдыхать». – Продиктовала Лика.

– А я написал: «Под её низкими ветками бабушка обычно садилась с топором»! У тебя есть замазка?

– Нет. Просто зачеркни, в контрольной нельзя замазывать. – Смеясь, ответила она.

После окончания учебного года детей ждала практика, включавшая в себя работу с растениями на территории лицея. Из семи дней Лика отработала два и предпочла не появляться там до сентября. Вероятно, на этом сказалась её нелюбовь ко всему, что было связано с биологией.

Часть 2

Таким же, каким ты был, тем более – изувеченным? И. Бродский

Глава 1

По одной из центральных улиц города шли мама и двенадцатилетняя дочь. Они только что вышли из частной стоматологической клиники, где была назначена встреча с ортодонтом. Девочка плакала. Она думала о том, как некрасиво будет выглядеть с брекетами, как над ней будут смеяться одноклассники, и вообще – жизнь в тот момент показалась ей худшим, что могло произойти.

– Лика, перестань плакать, пожалуйста! – Сказала мама. – Ты слышала, что сказала ортодонт: можно поставить керамические брекеты, их не будет видно.

– Она сказала, что они дороже!

– Ничего страшного.

Лика даже не думала, что родители решат потратиться на керамические брекеты. Такой вариант, конечно, тоже не сильно её успокаивал, но это всё-таки было лучше: вдруг и вправду никто не заметит. Осенью должны были поставить брекеты на верхнюю челюсть.

Лето, как всегда, пролетело слишком быстро и незаметно, и пришла пора возвращаться за парты. Родители Лики вернулись в Нижний Новгород, куда переехали вместе с младшей дочерью прошлой весной из-за работы отчима. Там сестра Лики пошла в первый класс. Сама Лика стала жить с бабушкой и дедушкой, потому что отказывалась переезжать.

– Какая тушь, тебе двенадцать лет! – Воскликнула бабушка. Внучка настойчиво просила купить тушь для ресниц к первому сентября.

– Я не прошу ничего сверхъестественного! Я просто не хочу, чтобы, пересматривая фотографии за первое сентября две тысячи пятнадцатого года, кто-то сказал: «Кто это? Кто эта девочка без ресниц?» Я не буду использовать её постоянно. – То же самое Лика повторила маме по телефону, чтобы хоть та оказала влияние на бабушку. Сработало.

Шестому «Г» заменили учителя физкультуры: физрук поменялся местами с учительницей из младшей школы – Оксаной Сергеевной.

Юлия Александровна ушла работать в дом малютки. Место учителя истории и обществознания заняла её бывшая однокурсница Анастасия Юрьевна. В первый же день работы новоиспечённый шестой «Г», в своих лучших традициях, устроил ей проверку на прочность. Она не смогла их успокоить, следовательно, не завоевала уважения. Поначалу Лике показалось, что она скучала по Юлии Александровне, хотя та ей тоже никогда не нравилась, и она не запомнила ровным счётом ничего из её уроков. Кроме одного: «Италию легко найти на карте. Она похожа на сапожок». Потом Лика представила, как тяжело было Анастасие Юрьевне заменять полюбившегося многим учителя, и стала ей сочувствовать. На стороне новой учительницы оказалась одна Лика, остальные продолжали называть её не «историчкой», а «истеричкой». Девочка отлично помнила, как в начале прошлого года кто-то сказал: «У нас в классе две истерички – это Болотова и Елисеева!», поэтому решила, что быть истеричкой, наверное, не так уж и плохо.

Шестой «Г» был одним из немногих классов, в котором вели дневник порядка. В него учителя записывали фамилии учеников, которые плохо себя вели на уроках. По решению Натальи Владимировны, эти дети должны были оставаться убирать в кабинете после занятий. Чаще всего в дневник порядка попадали Демельков, Кищук и Лужанов. Эти трое убирали в кабинете каждый день. Остальные мальчики попадали туда пару раз в неделю, девочки ещё реже, Лика не попадала туда никогда. Менялись люди, отвечавшие за дневник порядка – те, которые должны были подносить его учителю в начале урока и забирать в конце. Большую часть времени эта книжка провела у Лужанова. В начале учебного года Толик купил дневник, но вскоре отказался за него отвечать.

– Я не хочу больше этим заниматься, Наталья Владимировна. Пусть кто-нибудь другой это делает.

– Кто?

– Давайте я буду носить дневник порядка! – Вызвалась Лика, заставшая этот разговор.

Наталья Владимировна согласилась, и дневник порядка перешёл к Лике. Так как все привыкли видеть его у Толика, в первый день, как Лика приступила к обязанностям, Маруся после урока литературы взяла книжку у Алины Сергеевны и попыталась передать Лужанову.

– Марусь, теперь это мои обязанности. – Гордо заявила Лика и забрала дневник.

Через пару дней Лужанов попытался вернуть себе дневник порядка. Лика отказывалась возвращать его, поэтому одноклассник решил сам забрать книжку. На глазах хозяйки он открыл сумку и начал в ней копаться. Лика попыталась за неё побороться, но из-за того, что Толик не уступил, у сумки оторвалась ручка.

– Ой! Ну, ничего! Руки не отвалятся – пришьёшь! – Сказал мальчик и убежал.

Лика грустными глазами посмотрела на испорченную сумку. Ей было очень обидно. Она пожаловалась классной руководительнице, и та, конечно, поругала ученика. Дневник порядка всё же остался у неё, это был последний раз, когда Толик пытался его забрать.

«Ничего страшного. Хорошо смеётся тот, кто смеётся, став знаменитой актрисой!» – подумала Лика. Она думала так в каждой подобной ситуации. Ей хотелось иметь такое будущее, чтобы все, кто обижал её в школе, однажды пожалели об этом. Ситуация с Толиком показала, что она не имела никакого авторитета в классе, и, разумеется, ей было неприятно это осознавать.

Глава 2

В первый день после осенних каникул Юля вбежала в кабинет математики с криком:

– У нас новенький!

Прошлым летом Юля и Лика тоже узнали, что в их класс должен был прийти новенький. Они ожидали, что он будет умным, красивым и воспитанным и они втроём обязательно подружатся. Но этого не случилось. Вместо этого их новым одноклассником стал Саша Извилин. Он был толстячком, и другие мальчики его за это часто дразнили. С ним дружили только двоечники, потому что и сам Извилин был двоечником. Кроме того, он был неряшливым, его тетрадки всегда были грязными. Учителя не скрывали, что им неприятно проверять работы Саши.

Лика не знала, чего ожидать от следующего новенького, однако всё оказалось не так плохо. В кабинет Ирины Александровны вошёл низкий скромный мальчик армянской национальности.

– Как тебя зовут? – Спросила Ирина Александровна.

– Армен Захарян.

Учительница записала его в конец своего журнала. Казалось, она и все остальные были настроены вполне дружелюбно, не так, как когда в класс перевёлся Саша.

* * *

Вначале второй четверти Лика заболела на две недели. Это был единственный раз, когда она скучала по школе во время болезни. Она ждала возможности вернуться в класс, хотя бы для того, чтобы начать снова носить тот самый, раздражающий всех её одноклассников дневник порядка. Дома было настолько скучно, что она даже начала читать. В семейной библиотеке были собраны все книги про Мэри Поппинс, к которым никто никогда не притрагивался. Под конец своей болезни Лика стала читать по одной книге в день, хотя, как и многие двенадцатилетние дети, терпеть не могла чтение. Бабушка и дедушка тоже сильно болели. Врач в поликлинике сказала, что Лика не выздоровеет, если другие члены семьи постоянно будут чихать и кашлять рядом с ней. Поэтому девочка устроила себе карантин: закрыла дверь в свою комнату и не выходила оттуда, даже ела за письменным столом.

Внезапно она подумала, что все её усилия были напрасны, ведь в лицее никто по ней даже не скучал. Такой вывод она сделала исходя из количества сообщений, полученных от одноклассников, а их не было совсем. Просидеть в своей комнате до декабря ей не хотелось, но мысль о выходе оттуда начала её пугать.

Выписавшись с больничного и вернувшись к учёбе, она увидела, насколько правильны были её догадки. Скучала по ней, кажется, только Наталья Владимировна, потому что больше некому было поручить дневник порядка, и Диана Сидоренко, с которой они начали много общаться в последнее время.

Через несколько дней Диану пересадили к Лике за первую парту первого ряда. У Лики был спор с предыдущим соседом, что тот не получит ни одной четвёрки по музыке до конца четверти, а помешать ему получать пятёрки можно было только сидя с ним на уроках и отвлекая его. Но Диану Лика ценила как подругу, поэтому заранее проигранный спор уже не так огорчал её. Правда, Лика подумала, что, когда она привыкнет к Диане, её отсадят, как отсадили Влада Рогозина, когда она привыкла к нему.

Ей было трудно привыкнуть и к тому, что её родители и младшая сестра переехали в другой город. Затем Лика стала мечтать о том, как проведёт Новогодние каникулы в Нижнем Новгороде, и тогда родители объявили, что переедут обратно со дня на день. Отчима перевели работать на прежнее место. Девочка должна была радоваться, но была расстроена из-за того, что планы о путешествии провалились. В один момент она осознала, что мир, в котором она жила, был необычайно велик, а у неё – такой маленькой – никогда не будет возможности его посмотреть. Это угнетало.

К Новому году шестые классы должны были подготовить сценку. В конце сценки шестого «Г» Соня решила устроить танцевальный флешмоб. Весь класс должен был принимать участие. Дети не могли сосредоточиться на движениях: мальчики баловались, а девочки на них отвлекались. Никто, кроме Сони и ещё нескольких её подруг, которые умели танцевать, не хотел в этом участвовать.

– Может, вообще уберём танец из выступления? – Предложила Лика, но ей отказали.

Она боялась опозориться, потому что не умела танцевать. Ей хотелось пропустить школу в день выступления, но она не могла позволить себе доставить одноклассникам такой радости, как даже однодневное отсутствие дневника порядка.

Лика танцевала действительно плохо. Хотя она понимала это сама, ей было неприятно, что стоявшая позади Маруся заметила это вслух.

– Знаете, я что-то устала, лучше пойду домой. – Сказала Лика Наталье Владимировне после уроков и выступления.

– Не останешься с нами праздновать? – Спросила учительница. Лика отрицательно покачала головой и ушла.

Она решила, что никто больше никогда не заставит её принимать участие во флешмобах или чем-либо, связанным с танцами. Между позором шестого «Г» с ней или без неё Лика выбирала второй вариант.

Празднование в кругу семьи тоже не сильно обрадовало девочку. У неё совершенно не было Новогоднего настроения: она не хотела наряжать ёлку, получать подарки, ехать в гости к родственникам. До того, как мама вышла замуж, их семья вообще не праздновала Новый год, они просто ложились спать. Они даже не наряжали ёлку, а теперь у них было так много красивых ёлочных игрушек, возможно, они пытались наверстать упущенное. Однако вся эта красота не вызывала в Лике никаких положительных эмоций. Ей лишь оставалось надеяться, что наступающий две тысячи шестнадцатый год будет лучше уходящего две тысячи пятнадцатого.

Лика всегда расстраивалась, когда ей нужно было выглядеть красиво, потому что не знала, как этого добиться, и злилась на маму, что та не хотела ей помочь, например, заплести косички.

– Ты же знаешь, я не умею их плести! – Разводила она руками.

– Могла бы и научиться! Другие мамы умеют! – Расстроенная, Лика ушла в свою комнату расплетать получившийся у мамы ужас.

Лика чувствовала себя хуже других, хуже, чем хотела быть. Она не умела многих вещей, которые умели другие, и именно тогда она начала замечать это. Некоторые причёски она могла заплести себе сама, но не умела краситься, а её одноклассницы как раз в то время и начинали экспериментировать с косметикой, не умела, как ей казалось, красиво одеваться. Мама не посвящала внимание занятиям с дочкой. Даже плавать её научила лучшая подруга Полина в прошлом году. Чтобы не винить себя, девочка винила маму, и долгое время ей не казалось это неправильным, хотя едва ли от этого становилось легче.

Глава 3

Началась третья учебная четверть. Первой по расписанию была технология. После неудачной попытки дошить фартук Лика уже не думала, что будет иметь хоть какие-то успехи по этому предмету, но в тот день девочка быстро поняла, как делать машинные швы, поэтому Вера Владимировна позволила ей помогать другим, например, Арине и Марусе.

– У меня просто руки растут не из того места! – Смеялась Арина.

– Тут сложно не согласиться. – Ответила Лика.

Арина была неуклюжей: постоянно падала с лестниц, спотыкалась, что-то забывала. Но даже она под руководством Лики смогла выполнить задание по технологии.

– Хороший из меня учитель!

– Настя, а где же ты учишься рукоделию? – Спросила Вера Владимировна, вертя в руках очередную поделку, подаренную Малеевой.

Настя часто приносила свои поделки в школу, чтобы учительница посмотрела на них. Это были и куклы тильда, и ободки ручной работы, и изделия из полимерной глины.

– Нигде. Просто мама предлагает вместе с ней делать что-нибудь, и мы делаем.

– А, ну понятно: мама сама занимается и дочку научила.

– Это очень здорово, что мама уделяет время хобби своего ребёнка. – Вмешалась Карина. Видимо, её, как и Лику, задела эта тема. – Моя мама, например, так не делает.

– Что ты имеешь в виду? – Поинтересовалась Вера Владимировна.

– Сколько я ни звала маму посмотреть на мои соревнования по теннису, она никогда не приходит.

– Она может быть занята. – Предположила учительница. – Зарабатывает деньги, чтобы, например, оплачивать тебе теннис. Не нужно так говорить про маму.

– Один раз прийти не сложно. Бабушка ни одного моего соревнования не пропускает, хотя тоже работает.

Карина тяжело переживала то, что родители уделяли больше времени младшей дочери. Однажды, когда они шли вдвоём на остановку, Лика заметила, что ногти одноклассницы были покрыты синим лаком.

– Ты же говорила, папа не разрешает тебе красить ногти до восемнадцати лет?

– Родители с Таней уехали на море, так что я нарушаю всё правила. – Пожала плечами Карина и посмеялась.

– Они поехали на море без тебя?

– Сказали, что мне нельзя пропускать школу.

– На твоём месте я бы очень обиделась.

Карина никак не отреагировала на слова одноклассницы. Видимо, то, о чём она говорила, было нормой в их семье. Что же касалось мамы Турчановой, то Лика никогда её не видела, а вот с бабушкой была знакома. Карина не стеснялась говорить, что бабушку любила больше, чем маму.

В последнее время Лику совершенно перестали радовать уроки русского языка и литературы. Ей казалось, что она в большей или меньшей степени сдружилась со своим классом, из-за чего её успеваемость стала падать. Беря пример с других, она перестала делать домашние задания по литературе, но, когда Алина Сергеевна пригрозила дневником порядка, выбора у ученицы не осталось. Она считала, что не имела права плохо себя вести и подводить учителей, ведь отвечала за дневник порядка, то есть, по сути, за сам порядок.

Литература и русский язык на самом деле были нужны ей, чтобы поступить на актёрский факультет в будущем. Многие говорили, что стать актрисой – глупая и несерьёзная мечта: Настя Малеева, Маруся Супова, Соня Фишкина, некоторые учителя и особенно родители и родственники. Слышать такое от родных Лике было тяжелее всего. Казалось, весь мир ополчился против профессии актрисы, но девочка продолжала мечтать, понимая, что всё в её руках. Как бы сильно она ни расстраивалась и как бы долго ни плакала, одна песня всегда могла поднять ей настроение. Название её переводилось как «боевая песня». Благодаря занятиям с Миссис Энн Лика научилась воспринимать на слух тексты английских песен и стала находить в них мотивацию. Только от музыки она и получала поддержку.

В художественном музее тогда проходила выставка картин из Санкт-Петербурга. Учеников шестого «Г» повезли туда на экскурсию и квест. Победителям выдавали книги с репродукциями картин. Выиграла команда, в составе которой были Соня, Рита, Алёна и Карина.

– Они выиграли нечестно! – Утверждали мальчики. – Они пользовались интернетом!

Лика была немного огорчена, но знала, что проигрывать тоже нужно достойно. Она не понимала, почему все так часто старались задеть Соню и Риту. Сама Лика немного завидовала Соне. Та могла высказать любую свою мысль, выложить в сеть любую фотографию, даже неприличную, и ей было абсолютно плевать, что подумают другие.

Самой себе Лика казалась странной, отличающейся от других: она не красилась, хотя бы потому, что ей не разрешали, не покупала модную гигиеническую помаду, и вообще, многие популярные вещи её не касались, если только она не видела, что они касались кого-то из её одноклассниц.

Однажды перед уроками Лика столкнулась на остановке с Ариной Шмидт, и одноклассница попросила её подождать, пока она купит в ларьке журнал. Это был модный журнал для девочек-подростков. Посмотрев его, Лика решила покупать такой же. Она стабильно делала это, раз в месяц, но прекратила не тогда, когда это перестало быть ей интересно, а когда это перестало быть интересно Шмидт.

Настя Малеева как-то по дороге из школы на остановку рассказала Лике, что очень любила кольца. У неё их было много, она носила их на одной руке гораздо больше, чем позволяли правила этикета. Лика тоже начала носить украшения, хоть и не в таком большом количестве.

В то время десятый лицей перешёл на новую систему. На входе установили турникеты, проходить через которые ученики должны были по карточкам. Лике не нравилось только одно: когда ребёнок прикладывал карточку, на телефон родителя приходило сообщение, что их сын или дочь зашли в школу. Родители одноклассников быстро отказались от этой функции и отключили её. Лика же никак не могла убедить свою маму сделать то же самое.

– Мам, все уже давно отключили эту функцию. Тебе тоже нужно зайти в личный кабинет и отказаться от уведомлений. Они тебе не нужны.

– А вдруг с тобой по дороге в школу что-то случится? Мне так спокойнее. – Отвечала мама.

– А мне некомфортно. Ты что, не доверяешь мне? Ничего со мной не случится! К тому же уведомления всё равно бабушке приходят, потому что заявления были заполнены, когда я жила с ней.

Со временем родителям пришлось уступить, потому что Лика этого делать определённо не собиралась и стояла на своём до конца.

Глава 4

Все школы города закрыли на карантин до десятого февраля. Однако перед девочками всё равно стояла задача придумать подарки для мальчиков на День защитника Отечества. Были разные варианты: мыло, гели для душа, крутые жевательные резинки, ещё одни кружки. Всегда кто-то говорил «нет». Лика предложила подарить им галстуки, но другие девочки сказали, что мальчикам это не нужно. Вскоре варианты закончились, и она написала: «Соглашайтесь на галстуки, и покончим с этим!» Ей действительно не хотелось уделять этому так много внимания и времени. Настя Малеева предложила подарить одноклассникам фигурки в виде супергероев. Все девочки уже почти согласились, но Рита возразила: «Мы, конечно, можем подарить мальчикам игрушки, а они нам на Восьмое марта что подарят – кукол?» Тогда девочки согласились, что некоторые мальчики уже выросли из игрушек. Когда все сошлись на том, что, возможно, не стоит ничего дарить, Соня напомнила, что тогда они и сами никакого подарка не получат. Вспоминая прошлогодний подарок – солонки, Лика для себя решила, что ей ничего от мальчиков не нужно, но никому об этом не сказала. В конце концов девочки решили подарить мальчикам торт. Предполагалось, что есть его смогут все.

– Это будет уже не День защитника Отечества, а чаепитие. – Заметила Лика.

– Ничего страшного.

Наталья Владимировна, вопреки ожиданиям Лики, тоже похвалила идею девочек. В таком случае ученица решила просто подождать момента, когда сможет сказать: «А я же говорила!»

Карантин продлили до четырнадцатого февраля, а когда он закончился, Карина Турчанова раздала всем открытки с лягушонком, нарисованные вручную.

– Я не воспринимаю эту дату как праздник, но это очень мило, что ты потратила время, чтобы каждому сделать открытку. Спасибо! – Поблагодарила Лика Карину.

Празднование Двадцать третьего февраля поначалу было скучным: одноклассники сфотографировались с тортом, Наталья Владимировна разрезала его и разложила по тарелкам. Затем к Марусе, Арине и Лике подошёл Егор Демельков и поднёс стакан:

– Девочки, понюхайте, чем пахнет!

– Я воздержусь. – Ответила Лика, подозревая худшее, а Маруся и Арина согласились.

– Мне кажется, спиртом.

– Да! – Сказал Демельков. – А отсюда Рогозин пил! – Он посмеялся и ушёл.

Влад Рогозин был предыдущим соседом Лики по парте. Все считали его гордостью класса, отличником, каким он когда-то был, но уже не являлся. Лика считала, что его нельзя даже сравнивать с Забориной.

К Лике подошла Рита и удивлённо сказала:

– Знаешь, я сейчас такую странную картину видела! Рогозин пытался выйти из кабинета и ударился о дверной косяк.

Взглянув на Влада, Лика подумала, что лицо у него какое-то красное. Когда он ушёл, ученица услышала, что Демельков принёс с собой водку и напоил друга. Услышала об этом и Наталья Владимировна.

– Егор, покажи мне, пожалуйста, содержимое рюкзака. – Классная руководительница догнала его в гардеробе, решив, что у него могла остаться бутылка.

– Смотрите! – Он раздражённо снял рюкзак. – Но там ничего нет, это всё неправда!

В рюкзаке действительно не оказалось ничего подозрительного.

Все последующие годы мальчики уверяли девочек, что это была шутка, розыгрыш, а главный герой происшествия воздерживался от комментариев.

Предполагая, что это правда, Лика гадала, как одноклассник объяснил это своей маме, которая в младшей школе запретила ему ходить на плавание, чтобы он не заболел. Маме, которая однажды не отвезла его в школу, потому что был сильный снегопад, и которая на каждом родительском собрании жаловалась на школьную форму, потому что её сынку было неудобно носить рубашки.

Торт, подаренный мальчикам, был выполнен на заказ и имел вид танка. Однако мальчикам он всё равно не понравился, они хотели что-то более памятное. Кищук даже согласился с Ликой, что лучше были бы галстуки. С его стороны это, конечно, было не очень вежливо, говорить такое девочкам, но Лика так не считала. Тогда (это было перед уроками на следующий день) она просто вскочила со стула и объявила на весь кабинет:

– А я говорила! Надо было меня слушать!

* * *

Лика жила мечтой.

Когда-то она ходила в художественную школу, окончила там трёхгодичный курс и получила сертификат, но рисование её не привлекало. Можно сказать, она не видела в этом отдушины. Многие говорили, что у неё был талант, даже учительница поручала ей рисовать более сложные картины, но Лика со временем пришла к выводу, что обладала не больше чем навыком. В младшей школе её приняли в хор, но почему-то бабушка и мама не сильно обрадовались этому. Наверное, не расслышали её так же хорошо, как учительница музыки. Лика, увидев их реакцию, отказалась ходить на хор раньше, чем началось первое занятие. Однажды она услышала, как Арина Шмидт с кем-то обсуждала пение и сказала:

– Болотова, например, совсем не умеет петь!

Татьяна Марьяновна, которой кто-то сказал, что Лика расстроилась из-за этих слов, объяснила Арине, что так можно говорить только тогда, когда сама умеешь хорошо петь и только в самой вежливой форме, чтобы не обидеть человека.

В старшей школе Лику тоже пригласили в хор, чему она искренне обрадовалась, но попросили не петь на одном важном выступлении. Тогда она огорчилась. В отличие от ситуации с рисованием девочка не забросила пение, просто пела она теперь только для себя.

В мечте стать актрисой она пошла ещё дальше: Лика готова была идти против всех, кто сомневался не только в её будущем успехе, но и в серьёзности выбранной ею профессии. Во время карантина Лика просила сестру разучивать с ней сценки из книг и мультфильмов, а вечером они показывали их родителям. Им нравилось, ведь если бы отчиму не нравилось, он бы дал об этом знать, но они всё равно не воспринимали это всерьёз. Не было людей, которые искренне верили в неё, поэтому она собиралась доказать им, что они неправы.

Но всё же ей было тяжело. В моменты сомнений и неуверенности в себе, подруги пытались утешить её тем, что она для них самая лучшая и как человек, и как подруга. Лика понимала, что одного умения дружить в этой жизни ей будет мало. С каждым разом грусть накатывала всё сильнее и сильнее, и, казалось, никто не мог её понять. Наступил тот период, когда даже мама не могла понять дочь. Конфликты с ней у Лики случались по любому поводу, чаще всего насчёт домашних обязанностей, к которым Лика не была приучена, а требовать от неё их выполнения ни с того ни с сего было бессмысленно. После очередной ссоры Лика пригрозила, что больше не будет жить с мамой «под одной крышей».

– Ну и куда ты пойдёшь?

Идти действительно было некуда. В этом был минус возраста: уйти можно было лишь в свою комнату, которая, к счастью, хотя бы была.

Бабушка, приходя в гости, ругала Лику за то, что та ссорилась с матерью. Иногда девочке казалось, что бабушка приходила только для того, чтобы дать ей нравоучение, которое она бы всё равно не приняла.

Любая мелочь могла расстроить Лику. Поссорившись с подругами, она приходила в свою комнату, закрывала дверь, выключала свет, ложилась на ковер и плакала, смотря в потолок, под грустную музыку. Она не пыталась поднять себе настроение весёлой музыкой, которая, казалось, насмехалась бы над ней в такой ситуации. Вместо этого Лика давала волю эмоциям, но только так, чтобы никто не видел. Иногда она плакала перед сном, тогда ей приходилось затыкать себе рот одеялом, чтобы никто не слышал, а иногда в ванной – садилась в ванну и рыдала, пока из душа лилась вода. Справиться со всем ей помогали её любимая песня, вера в будущее, которое она собиралась получить, и обязанности, которые она выполняла в лицее.

Причиной всему этому были не только страхи и сомнения, но и комплексы, знакомые каждому подростку. В себе Лика не видела ничего красивого, а все окружающие её люди будто бы были олицетворением красоты. Ни мама, ни подруги её мнения не разделяли, поэтому она перестала делиться с ними своими мыслями. Однако в своей печали она была не одинока. Пересевшая к ней за парту Диана разделяла не только комплексы по поводу внешнего вида, но и чувство, что никто в мире не способен тебя понять. Мама Лики говорила, что эти девочки, как две депрессии, которые нашли друг друга. Лика могла высказать Диане любую свою мысль, но всё же им было комфортнее по отдельности, одним.

Лику не пугало одиночество. Когда родители вместе с младшей дочкой уехали в гости с ночёвкой на зимних каникулах, Лика включила весёлую музыку, что случалось редко, и стала танцевать, чего вообще практически никогда не делала. В конце этой дискотеки на одного она уснула на родительской кровати, которая была самой большой в доме и манила её каждый раз, когда она оставалась на ночь одна.

Глава 5

В преддверии Восьмого марта в десятом лицее проводился конкурс «Коса – девичья краса». Это было нечто среднее между конкурсом красоты и конкурсом талантов. Участницей от шестого «Г» была Диана. Основная фишка конкурса заключалась в том, что девочки должны были продефилировать, демонстрируя красивую косу. Волосы Дианы, которые на то мероприятие заплетала её предыдущая соседка по парте Юля, были хотя и не самыми ухоженными, но одними из двух-трёх самых длинных в классе. Походка её, правда, оставляла желать лучшего, но она смогла взять своим талантом – игрой на пианино.

– Как Вам выступление Дианы на конкурсе? – Спросила Лика на следующий день у Татьяны Анатольевны.

– Она, конечно, переволновалась и наделала много ошибок, но это моё любимое произведение, поэтому я поставила высокий балл.

Кроме учительницы музыки, в жюри сидели два учителя технологии – рассеянный учитель мальчиков, пытавшийся поставить семь баллов из пяти, и строгая учительница девочек. Конкурс выиграл шестой «Г».

* * *

– Ко мне в друзья добавилось какое-то модельное агентство. – Сказала Арина одноклассницам на технологии.

– Ко мне тоже добавлялось. – Ответила Настя. – Это просто реклама.

Выяснилось, что с этого аккаунта были отправлены заявки в друзья всем девочкам, кроме Дианы и Лики. Это не было какое-то хорошее агентство, просто одна из модельных школ. Сейчас такие есть на каждом шагу во всех городах, а тогда они только начинали появляться.

– Обидно как-то. – Высказалась Диана.

– Да, мне тоже. Я бы всё равно не пошла в модельное агентство, но то, что нас пропустили, доказывает, что мы некрасивые. – Ответила Лика. Главным её комплексом было отсутствие скул, и весь её мир был сосредоточен на этом. Диану мучила та же проблема. – Это всё потому, что у нас пухлые щёки!

Когда Лика поделилась с мамой своими мыслями, та попыталась приободрить её своей историей. В её возрасте она тоже не считала себя красивой, а выросла – похорошела. Мама думала, что никогда не выйдет замуж, но сейчас была счастлива с супругом и двумя детьми.

– Когда я была во втором классе, – рассказывала мама, – мальчики начали провожать девочек до дома. Моя подружка жила в том же доме, что и я, и её провожал наш одноклассник. И вот как-то раз мы шли, и он мне сказал: «А тебя никто до дома провожать не будет!» А я ему ответила: «А меня не надо провожать – я и сама дорогу знаю!» Но мне было так обидно! А в одиннадцатом классе, когда все стали ходить на дискотеки, тот мальчик позвал меня пойти с ним. Я ему ответила: «А я помню, как ты в детстве мне сказал, что меня никто до дома провожать не будет!» И не пошла с ним.

– Меня, видимо, тоже никто не будет провожать. – Заключила Лика. – Ну ладно, я тоже «и сама дорогу знаю». – Она встала и ушла в свою комнату.

* * *

Девочки гадали, какие подарки получат от мальчиков на Восьмое марта. Когда они попытались спросить у них самих, в ответ услышали, что это блокноты. «Значит, это точно не блокноты», – подумала Лика. Когда девочки спросили Кищука, он ответил, что это будут платки, но и ему они не поверили. Родители Армена занимались организацией праздников, поэтому каждой девочке подарили по цветку, скрученному из воздушных шаров, а его бабушка испекла торт. Перед тем, как вручить основные подарки, мальчики встали в полукруг.

– А сейчас, девочки, мальчики по очереди скажут что-нибудь приятное о каждой из вас. – Объявила Наталья Владимировна.

О Лике по ходу очереди должен был говорить Лужанов, но ничего хорошего про неё он сказать не мог.

– Толик, пауза неприлично затянулась! – Смеялась Лика. Ей оставалось только смеяться над тем, что одноклассники не слишком доброжелательно относились к ней.

Наталья Владимировна подсказала ученику слово «ответственная».

Подарком оказалась коробочка с тремя небольшими полотенцами, по размеру напоминавшими платки или тканевые салфетки. Значит, Кищук не соврал.

– Мальчики снова прогадали с подарками! – Сказала Лика Наталье Владимировне после выходных.

– По-моему, хорошие подарки. – Ответила учительница, улыбаясь.

– Я передарила их папе и мачехе в тот же вечер. – Призналась девочка, думая, что тем самым подтвердит свою позицию.

– Ну, вот видишь! Всё равно же польза!

Наталья Владимировна была оптимисткой. Однажды она так уговаривала детей на экскурсию:

– Ребята, соглашайтесь! Будет весело: мы будем ехать туда два часа на автобусе – все вместе! – два часа будем там – все вместе! – потом обратно два часа – все вместе! Здорово же!

Никто не считал, что это так здорово и весело, как она говорила, поэтому группа набиралась медленно, а когда всё же набралась, руководство школы их не отпустило. Наталья Владимировна расстроилась, но потом решила съездить туда сама с друзьями. Так у неё всегда и было по жизни.

* * *

Приближался конец третьей четверти, что означало начало сезона контрольных работ. Самой сложной для Лики была контрольная работа по английскому. Репетитор хорошо подтянула её по этому предмету, но ученица давно зарекомендовала себя как троечница по английскому и в глазах одноклассников, и в глазах учительницы. Из-за того, что группа плохо подготовила устные монологи, Наталья Николаевна дала им готовые тексты, которые оставалось только выучить и рассказать. Могла попасться одна карточка из четырёх: про Англию, про Уэльс, про Шотландию или про Северную Ирландию, но Лике попалась пятая карточка – про Объединённое королевство – про которую она совершенно забыла.

– Лика, ты готова к уроку? – Спросила Наталья Николаевна.

– Нет. – Признаваясь в неготовности к уроку, она чувствовала, как всё тело горело, её будто бы трясло от страха.

Девочка была в числе тех, кто не сдал зачёт. Она не волновалась за оценки и надеялась отделаться двойкой, но учительница предоставила ей ещё один шанс. У Лики случилась истерика от мысли, что необходимо ещё раз что-то заучивать, рассказывать, вообще выходить к доске и как-то контактировать с учительницей. Она не могла успокоиться целый час, умоляла маму не отправлять её в школу завтра, боясь, что снова не сможет рассказать текст. Мама и отчим проверили у Лики знание карточек, она хорошо рассказала. В школу пришлось всё-таки пойти.

– С кем в классе ты хорошо общаешься? – Спросила мама.

– С Дианой.

– Она в твоей группе?

– Нет.

– А в твоей группе ты с кем хорошо общаешься?

– Ну… с Ариной.

– Ну, вот на Арину и смотри, когда будешь рассказывать. Не смотри на учителя.

Это был хороший совет, но Лика его уже знала. Алина Сергеевна на уроках литературы советовала детям, рассказывая стихи, смотреть в стену, а не на публику.

Вся группа видела, как сильно она боялась урока английского. Лике досталась карточка про Англию. Зачёт был сдан. Кищук даже тихо похлопал. Сам он хорошо знал английский, потому что когда-то учил его с репетитором.

На уроке русского языка ученики проверяли недавно написанные сочинения. Алина Сергеевна рассказывала, почему детям стоило внимательнее перечитывать свои сочинения и заучивать правила. Отдельное внимание она уделила Алёне Клыковой и Насте Малеевой.

– Нужно заучивать наизусть, раз у вас нет языкового чутья, раз вы не можете чувствовать, как нужно написать. Вообще, не у многих оно есть. В вашем классе языковое чутьё есть у Лики. Посмотрите, как она халатно относится к теории. Но она пишет хорошо, потому что чувствует.

Лику эти слова порадовали. Всегда зная, что у неё было нечто подобное, она никогда не могла это объяснить. Её способность позволяла ей недоучивать правила, ведь долго сидеть над учебниками она никогда не любила. Некоторые одноклассники не понимали, что это значило. При любой возможности поговорить с ней Армен спрашивал: «А что это? Просто чуйка на русский язык? Типа, где какую букву написать?» Лика всегда отвечала утвердительно, потому что только такими словами он мог это понять.

– На самом деле, – говорила Юля, – я думала, что Алина Сергеевна скажет про меня. Я уже приготовилась, а назвали тебя.

Каждому хочется признания, но Юля не могла обладать таким талантом. Она была отличницей, загонявшей себя по поводу учёбы, допоздна не ложилась спать, чтобы читать все параграфы, заданные на дом. Это были усилия, а не дар.

Глава 6

Внешкольные подруги Лики стали совсем мало писать и звонить ей. Во время прогулок, выбираться на которые получалось всё реже, Лика пыталась намекнуть им, что не всё в порядке, но эти намёки оставались непонятыми. Говоря об этом прямо, она сталкивалась с непониманием и игнорированием. Многолетняя дружба стала ей в тягость, но решиться отпустить людей, с которыми она общалась так близко и так долго, было сложно. Заявить о своём подавленном состоянии она могла только тем, что репостила депрессивные записи себе на стену в социальной сети. Однажды Полина написала ей: «Лика, прекрати постить такие записи. У меня складывается впечатление, что ты не весёлая и жизнерадостная девушка, которой я тебя знаю, а какая-то депрессивная и грустная!»

Они больше не знали её. Лика не видела в себе ничего позитивного. Она была рада поссориться с лучшими подругами. Будто бы освободилась, ведь раньше ей было обидно, что они редко интересовались, как у неё дела, а если они больше не дружили, то это было даже нормально. Лика стала гулять одна. Она в полной мере ощутила все прелести одиночества. Теперь ей даже казалось странным, что люди тратят время на общение друг с другом, когда есть возможность находиться в полном уединении.

Мама была с ней не согласна. «Человек – существо социальное», – повторяла она и просила дочку помириться с подругами, чтобы та не была одна. Лика же считала, что была одна вне зависимости от того, сколько людей было рядом. Теперь она не делилась мыслями с окружающими не потому, что никто её не понимал, а потому что никто её не окружал. Она больше не просила ни поддержки, ни понимания, ей нужно было просто побыть одной. В одиночестве ей было легче думать о том, какая она бесполезная и никому не нужная. Раз подруги перестали ей писать и звонить, значит, она не была таким хорошим другом, как они говорили.

Новым человеком, которого Лика могла бы считать лучшей подругой, была Диана. Наталья Владимировна и Алина Сергеевна предложили своим классам организовать поездку в Тулу. Сразу встал вопрос о распределении по комнатам. Лика больше всего боялась, что придётся жить в одной комнате с Марусей, потому что та казалась ей неопрятной и в какой-то степени даже невоспитанной. Диана не знала, с кем она бы хотела жить в одной комнате.

– Я боюсь жить в одной комнате с людьми, которых плохо знаю. Я же не знаю, что они любят. – Сказала Диана.

– Ты же знаешь, я люблю сериалы.

– Ну, тогда я, наверное, буду жить с тобой.

Однако гиперопекающая мама не отпустила Диану в поездку с классом на майских выходных. Но это было не страшно: учителя слишком поздно об этом задумались, поэтому билетов на нужные даты не осталось.

– В следующий раз будем думать быстрее. – Отмахнулась Наталья Владимировна.

* * *

Шестой «Г» никогда не отличался хорошим поведением, но на уроках истории оно было просто отвратительным. Было даже непонятно, за что именно класс так невзлюбил Анастасию Юрьевну. Эта учительница ведь даже не приглашала на урок завучей и не писала докладных. Каждый занимался чем хотел: Маруся слушала на уроках музыку, все болтали и играли в телефоны, Кищук постоянно огрызался с учительницей. Рита Елисеева громче всех болтала, а потом больше всех возмущалась, что на дом задали законспектировать параграф. Лике было жаль, что её одноклассники были готовы довести учительницу до слёз, она была на её стороне. Ученица переписала бы каждую строчку учебника, если бы это могло помочь, но она знала, что в шестом «Г» никто никого не уважал. Если бы Лика сказала хоть слово, ей бы сказали замолчать или просто не услышали бы.

На уроке биологии Наталья Владимировна зачитала список попавших в дневник порядка и сказала, что эти люди будут убирать на приближающемся субботнике.

– Пусть убирают те, кто два раза попал! – Демельков был готов предложить что угодно и подставить кого угодно, лишь бы спасти себя.

– Как будто ты не попадёшь второй раз. – Заметила Лика негромко.

– Заткнись!

– Давайте сменим носителя дневника порядка! А то Лика слишком много выпендривается. – Предложил Кищук.

Наталья Владимировна проигнорировала это предложение. В конце концов, Лика хорошо выполняла свои обязанности. «А кто из нас больше выпендривается – вот это вопрос», – подумала она. Что бы ни происходило, её одноклассники никогда не считали себя виноватыми. Любой, кому бы Лика об этом сказала, ответил бы, что эти мальчики просто глупые, но она не понимала: неужели, если глупые, значит, всё можно?

* * *

Погода за окном была пасмурная, и, казалось, это плохо влияло на всех в лицее. Ирина Александровна устроила шестому «Г» зачёт по математике. Если ученик не отвечал на вопрос в течение одной минуты, она ставила ему двойку прямо в журнал, а вопросов было несколько. Мало кто ответил на все и получил хорошую отметку в тот день. Диана сильно разозлилась, подавая учительнице дневник. Лика будто бы почувствовала это, когда соседка задела её рукой. Саму Лику попросили решить задачу на нахождения Х и Y, и она бы сделала это, будь у неё больше времени. Она чуть не расплакалась от обиды, осознавая, что была всего в шаге от верного ответа. В кабинете была очень напряжённая атмосфера, и все вышли оттуда подавленными.

У Сони снова был разлад в личной жизни. Все видели, в каком расстроенном состоянии она пришла в лицей. У одноклассников стали появляться свои версии.

– Помнишь моего друга Козлова? – Спросила Арина.

– Из-за которого вы с Соней поругались в прошлом году? – Уточнила Лика. Ей не приходилось спрашивать Арину, что она знала, потому что Шмидт была достаточно болтлива, чтобы самой начать рассказывать об этом всем подряд.

– Да. – Ответила Арина с неприязнью. Ей не нравилось вспоминать время своей дружбы с Соней. – Он в конце концов продолжил встречаться с ней, а для меня остался просто другом. И вот наша общая подруга с ним переписывалась, он сказал, что просто использовал Фишкину. Ему просто нужна была какая-нибудь девушка, чтобы отвлечься от своих друзей. И девочка переслала эту переписку мне, а я – Фишкиной. Она с ним поругалась, рассталась, поэтому и грустная.

Всё это Арина сказала без какого-либо сочувствия, так что Лика даже не поняла, рассказала она Соне об этом из чистых побуждений или со зла. Никогда не находившись в ситуации, похожей на Сонину, Лика её понимала: несмотря на то, что шестиклассница пыталась вести себя как взрослая, она была человеком. Любимый её предал, а все остальные постоянно дразнили, осуждали, ругали.

На перемене Карина Турчанова пыталась успокоить Соню:

– Да не расстраивайся! Он просто глупый прыщавый очкастый… – Соня дала ей пощёчину.

– Карин, что случилось? – Спросил кто-то, увидев её в слезах.

– Ничего, я сама виновата.

– Ой, Лика, я же тебя ещё сегодня не обнимала! – Соня подошла к однокласснице.

Все, возможно, даже сама Соня, думали о ней хуже, чем она была на самом деле. Лика была на стороне Сони в той ситуации, потому что Карина к тому моменту начинала её раздражать. Она жила недалеко от Насти, поэтому иногда ходила вместе с ней и Ликой на остановку. Лика закатывала глаза каждый раз, когда Малеева говорила, что Карина сегодня пойдёт с ними. Турчанова очень долго собиралась, отвлекаясь на разговоры со всеми подряд, а одноклассницам приходилось её ждать.

– Знаешь, я вот посмотрела на Соню и решила, что, пожалуй, не надо мне никаких отношений. – Сказала Лика Диане. – Лучше буду смотреть свои сериалы.

– Тем более, в тринадцать лет всем больше нравятся девочки, как Арина и Соня – более лёгкие, весёлые, простые, а не как мы с тобой. – Заметила Диана.

– С другой стороны, так можно и никогда никому не понравиться… Ну и ладно!

После того случая Соня впервые попробовала курить, стащив у Козлова сигарету. Арина встретила Соню по дороге в школу и тоже попробовала. От них обеих воняло так, что Лика даже не смогла находиться рядом.

– Вряд ли лучшая месть бывшему парню, это стащить у него сигарету. – Осуждающе сказала она Диане.

– После ссоры с Ириной Александровной, я вообще что-то алкогольное из родительского шкафчика в кофе себе подлила, даже не посмотрев на этикетку, и уснула. Так что сложно судить. – Ответила Лике Диана.

Лика по сравнению с одноклассницами была просто маленькой девочкой, которая не курила, не пила, не ругалась матом, не встречалась с парнями и даже на каблуках оставалась невысокого роста. Но так ей было комфортно, и, несмотря на склонность копировать других, она оставалась собой.

На уроках музыки дети втайне от Натальи Владимировны пересаживались. Лика немного расстроилась, когда Диана без предупреждения пересела от неё к Юле. После урока Лика подошла к Татьяне Анатольевне, а когда забрала у неё дневник порядка, услышала от Дианы:

– Ну что, пойдём?

– Ты мне говоришь?

– Да. Ты что, обиделась?

– Нет. Просто я же не смотрела, может, рядом кто-то ещё стоит.

На самом деле, Лика обиделась, но не хотела об этом говорить, потому что не видела смысла. В редкие моменты она ревновала Диану к Юле, но в отличие от Юли, которая ревновала Диану к ней, Лика об этом помалкивала. Так ей удавалось выглядеть лучше в глазах Дианы, которая однажды случайно так и сказала своей лучшей подруге, что с Ликой дружить проще, ведь она ничего не требует. Лика же, после расставания с внешкольными подругами, решила, что не хочет не к кому привязываться, потому что всё равно все рано или поздно уходят.

* * *

В последний учебный день Наталья Владимировна принимала зачёт по биологии. Лике нужно было его сдать, чтобы исправить четвертную оценку, хотя они с мамой сошлись во мнениях, что никому из них биология не нужна. Диана потратила время на то, чтобы выучить с Ликой формулы разных цветковых на перемене. Когда Лика вышла к доске и ей задали очередной вопрос, у неё зазвонил телефон, и ей пришлось подойти к парте, чтобы сбросить вызов. Юля, сидевшая тогда рядом с ней, подсказала однокласснице, а ведь Лика действительно не знала ответа на тот вопрос. Также ей пытались подсказывать другие девочки. Учительница, казалось, не обращала внимания. «Если я слышу, стоя рядом с ней, то и она должна слышать», – думала Лика.

После неё к доске вызвали Кищука, который, воспользовавшись моментом, сказал:

– Все девочки друг другу подсказывают!

– Если я не вижу, зачем же ты рассказываешь об этом? – Спросила Наталья Владимировна.

Дети никак на это не отреагировали. Учебный год был закончен, впереди всех ждало лето.

Глава 7

Летом классная руководительница Ликиной сестры набрала группу детей для поездки на конкурс в Сочи. Соревнование подразумевало собой защиту проектной работы, представление визитной карточки команды в виде танца и песни и различные викторины. Это было платное мероприятие для интеллектуалов. Мама предложила Лике тоже поехать.

Работа над проектом у Лики совсем не шла, потому что она никогда их не любила. Потом выяснилось, что исследовательскую работу было писать не обязательно, и ей разрешили этого не делать. К танцам Лика тоже не имела пристрастия, репетировать ей не нравилось. Учителя не переставали повторять: «Мы едем туда не отдыхать, а работать, дети!» Лика плакала и не хотела ехать, но вернуть деньги было уже нельзя. Казалось, худшее решение, принятое ею, было согласиться на эту поездку.

– Лика, если ты не перестанешь плакать, я отведу тебя к психологу, потому что я не знаю, как с тобой разговаривать. – Мягко сказала мама.

Девочка продолжала плакать, но родители об этом уже не знали.

В дорогу мама дала семилетней и тринадцатилетней дочерям три сумки, самая тяжёлая из которых оказалась с едой. Девочкам было тяжело и в прямом, и в переносном смысле. Никто не мог помочь им с вещами, потому что у всех были свои сумки и чемоданы. Лика пообещала себе больше никогда не брать в путешествия еды больше, чем одна упаковка быстро завариваемой лапши, вода и шоколадка. Эта поездка была для неё не лучшей, потому что они всё время участвовали в конкурсах, а её свободу постоянно ограничивали: она не могла ступить и шагу без классной руководительницы своей сестры. Соседкой Лики по комнате оказалась бывшая ученица той женщины, она была на год или два младше неё, характеры у них не совпали, но они не конфликтовали. Однажды Лика проснулась посреди ночи, когда рядом стояли учительница и та девочка.

– Ты своими выходками портишь жизнь ей! – Шёпотом ругалась учительница. Лиц их было не видно в темноте.

Тем не менее, Лике было не по себе от мысли, что всю неделю она будет обращать внимание только на неудачи, поэтому она старалась радоваться хотя бы тому, что находилась возле моря. У них был очень хороший отель: кроме детей, приехавших на конкурс, в нём жили звёзды танцевального шоу. Сама Лика танцами не увлекалась, но про этот лагерь много слышала. Соседка по комнате и её одноклассницы узнавали танцоров в лицо. Лика фотографировалась за компанию, зная, что в её классе точно были люди, смотревшие эту передачу.

Мама давила на Лику, чтобы та помирилась с бывшими подругами. Девочка упорно отказывалась это делать: если она уступит, если напишет первой, в ней точно сломается, оборвётся что-то, что ещё не оборвалось. Девочки написали ей дважды. Во второй раз Полина написала длинное сообщение, в котором признавалась, что хотела проучить подругу, чтобы та первая поняла, как они нужны друг другу, но теперь не выдержала и просила снова начать с ней общаться. Однако лучшими подругами они не стали, и вскоре их общение снова сошло на нет.

Тем летом Лика пошла на прослушивание в театральный кружок. Другие дети были не только младше неё, но и талантливее: одни занимались пением, другие писали стихи и рассказы, которые издавали в детских журналах. Несмотря на то, что Лика всё выучила, она не прошла, возможно, даже больше из-за возраста. Руководительница сказала, что в тринадцать-пятнадцать лет, наверное, уже поздно идти в театральный кружок.

– Только, пожалуйста, не расстраивайся. – Попросила мама, услышав, что имени Лики нет в списках прошедших.

– Я не расстроилась, всё хорошо. – Ответила Лика, повесила трубку, а потом час проплакала в ванной.

Ванная комната была её любимой. Она могла часами сидеть в ванне, даже без воды и думать. Каждый раз после душа, когда зеркало запотевало, она писала на нём фразу: «It will be OK!», веря, что однажды всё действительно будет в порядке.

Она в прямом смысле поднялась на ноги тогда, подумав, что не затем она так долго верила в свою мечту, чтобы так мучиться сейчас. Однако со временем Лика поняла, что быть актрисой на самом деле не то, чего она хотела. Она отпустила свою мечту с лёгкостью, поблагодарив её за то, что та так долго давала ей мотивацию вставать по утрам.

Летом она приняла одно важное решение, касательно своей внешности: последовать примеру Дианы и начать отращивать чёлку, надеясь, что изменение образа поспособствует изменениям внутренним. Это много значило для неё, ведь, сколько она себя помнила, её причёска сохранялась неизменной. Новая причёска – новая жизнь.

Глава 8

Когда родители оплачивали ремонт в кабинете музыки, возник вопрос: точно ли их детям не дадут другой кабинет потом? Ответ был утвердительным, но неверным. Осенью учеников седьмого «Г» пригласили на пробный день в новый кабинет. Раньше он принадлежал учителю русского языка и литературы, поэтому на нём была соответствующая табличка, а под ней имя учительницы биологии – Натальи Владимировны. Повезло кошелькам родителей, ведь кабинет достался седьмому «Г» уже отремонтированным.

Во многих школах города в том году отменили учёбу по субботам, и десятый лицей не стал исключением. Уроки по-прежнему начинались в восемь тридцать, но в день их могло быть семь, поэтому заканчивались они в три часа дня. Однако это было лучше, чем учиться шесть дней в неделю.

В первый день Наталья Владимировна разрешила ученикам сесть так, как они хотели. Диана и Лика сели за первую парту второго ряда. Несмотря на то, что они не поддерживали связь всё лето, между ними сохранились дружеские отношения. Позади них сели Арина Шмидт и Карина Турчанова – две лучшие подружки, которых Лика терпеть не могла вместе, потому что от них двоих было больше шума, чем от всего остального класса. А справа от Лики, на соседнем ряду, сидел Кищук, что делало ситуацию ещё хуже. Наталья Владимировна попросила Лику составить план рассадки на первую четверть.