Василий Боярков

Секретное логово смерти

Пролог

Год 2021, самый конец апреля месяца, канун майских праздников. Где-то в лесистой части Калининградской области, на территории бывшей Восточной Пруссии… В самой глухой чаще лесного массива, на значительном удалении от всех населенных пунктов и автомобильных дорог, колеблются отблески яркого пламени, отбрасываемые от разведенного на небольшой поляне костра. Если внимательно приглядеться, то можно увидеть молодых парня и девушку, сидящих у огня в обнимку на сваленном специально для этих целей бревне и укрывшихся одной теплой накидкой, представленной в виде верблюжьего одеяла. Ночь. Холодно. Вокруг царит полная, но вместе с тем и пугающая, и одновременно какая-то мрачная тишина, которую не «прорезают» даже естественные в подобных случаях звуки, как правило, создаваемые щебетанием птиц, к этому времени в той или иной мере наполняющих лесопосадки умеренных поясов.

Кто же отважился на столь необычное проведение предпраздничной ночи? Это столичные туристы, решившие потратить свои выходные дни, окунувшись в природный экскурс, посвященный изучению территорий, некогда контролируемых фашисткой Германией. Вкратце стоит остановиться на описании их личностных данных и причинах, приведших их в это, всеми забытое, место.

Востриков Илья Васильевич достиг к интересующему моменту двадцатидвухлетнего возраста; он является студентом четвертого курса исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Этот молодой человек в своей среде представляется яркой фигурой не только из-за того, что ему в жизни все дается без значительных затруднений, или попросту очень легко, но еще и в связи с ярко выраженными лидерскими качествами и способностью увлекать за собой остальных, менее способных и развитых, сверстников; проще сказать, он является заводилой и отличается прозорливой, где-то нагловатой, в чем-то самоуверенной, в том числе не знающей жалости, и, в то же время, бесшабашной натурой. Кроме перечисленных признаков, юноша, готовящийся стать выпускником-бакалавром, при своем высоком росте, перевалившим планку в сто восемьдесят два сантиметра, обладает атлетически развитой спортивной фигурой и невероятно привлекательным лицом, не в меру красивым для представителя сильного пола, где непременно следует выделить следующие особенности: светло-голубые глаза, почти всегда «светящиеся» игривым, нахальным оттенком и лишь изредка, в экстренных ситуациях, становящиеся серьезными, а если надо, то и жестокими; прямой, явно аристократический, нос, что, разумеется, подтверждается его родословной; тонкие губы предвзятого, живущего исключительно в собственное удовольствие, человека; волевой подбородок; маленькие, плотно прижатые ушки; короткую, блондинистую прическу, сведенную в левую сторону. Одет он в дорогие американские синие джинсы, кожаную, утепленную куртку черного цвета и такого же точно оттенка ботинки, утепленные и обладающие высоким подъемом.

Его подруга, Сулиева Кристина Альбертовна, выделяется почти таким же скверным характером, где особым различием с Востриковым можно обозначить такие качества, как высокомерие, капризность, себялюбие и в заключении можно еще выделить своенравность; она пользуется значимым весом среди своих одногруппниц не только из-за своей чрезвычайно красивой внешности, а еще и из-за завидного положения в обществе: ее родители занимают должности, приближенные к Главе государства. Несложно догадаться, что девушка учится вместе со своим молодым человеком и в одном учебном заведении, и на одном курсе, и на одном факультете. Касаясь ее внешних данных, без преувеличения можно сказать, что сложена она просто чудесно: являясь от природы жгучей брюнеткой, ее восхитительная головка представляется пышными, спускающимися к плечам, волнистыми волосами; опускаясь ниже, становится видна упругая грудь, которая выпирает сочными выпуклостями, затем плавно переходит в узкую талию, та в свою очередь в несравненную ягодичную область, а в последующем в широкие бедра; если бы не исключительная надменность натуры, ее прекрасное личико следовало бы назвать просто ангельским, и если указывать подробности, то оно различается темно-карими глазками, на веках украшенными не вызывающими тенями, маленьким, аккуратненьким носиком, пухлыми, алыми губками и смуглого цвета кожей. Дороговизна ее одежды мало чем разнится с одеянием кавалера, где существенным отличием можно выделить только расцветку: джинсы серые с потертостями в области бедер и голеней, куртка коричневая, украшенная многочисленными молниями и заклепками, блузка белоснежная, сапоги-ботфорты демисезонные, черные.

Как уже указывалось, чтобы не мерзнуть, спереди они согреваются ярким костром, а сзади не продуваемым одеялом. Теперь необходимо обратить внимание на причины, приведшие их в эту, Богом оставленную, бывшую прусско-немецкую глушь.

– Так ты говоришь, что здесь мы сумеет подчерпнуть материал для наших дипломных работ? – поинтересовалась вдруг девушка, когда стрелки часов перевали за полночь, то есть уже на первое мая.

– Да, – на удивление серьезным тоном ответил Илья, не в пример своей обычной, игривой натуре, – и хорошо, что нам достались созвучные темы: «Самоотверженность пленных в фашистских концлагерях» – моя; «Как проявлялась чудовищная жестокость фашистов?» – твоя.

– Все это так, Ил, – без обиняков согласилась Сулиева, наморщив тем не менее очаровательный носик и называя спутника по сокращенному имени, – но я не пойму одного: при чем здесь наши дипломные темы и эта непроглядная пустошь?

– Все очень просто, – покрепче обнимая подругу, пустился Востриков в пространные разъяснения, – хотя я и понимаю, Кри, – а такой псевдоним имела Кристина, – твое недоверие и поэтому попробую развеять его своим подробнейшим разъяснением. Если ты не знаешь, – последовал утвердительный кивок черноволосой головкой, – но совсем недавно, по случаю и какому-то странному стечению обстоятельств, словно бы специально, я, находясь в нашей государственной библиотеке, где я решил осуществить подборку необходимых материалов, наткнулся на одну очень старую, еще военных времен, статью, в которой указывалось, что в густых, лесистых зарослях Пруссии в период Великой Отечественной войны якобы располагался секретный исследовательский центр, своей основной целью практикующий опыты над живыми людьми, где итогом должно было стать создание бессмертного человека. Опять же, опыты – это, наверное, будет сказано не очень корректно, так как в той лаборатории проводились самые настоящие пытки, по своей жестокости и безжалостности к человеческому организму не знавшие себе равных; а самым беспощадным среди обслуживающего персонала был некий доктор Вольф Кригер, равных которому по своей лютой, просто чудовищной, кровожадности еще не знала история. Существует легенда – и это я тоже подчерпнул из той же газетной вырезки, – что перед самым наступлением Красной армии ему все-таки удалось добиться так желаемого им результата и что он смог наконец-таки изобрести эликсир, дарующий вечную молодость, но, чтобы сохранить открытие в строжайшем секрете, этому человеку пришлось умертвить как подопытные человеческие «экспонаты», так в точности и помогавших ему сотрудников. Сам же лабораторный плацдарм был настолько надежно спрятан, что его не смогли найти до сих пор, при всем огромном желании и как ни старались. Ты представляешь, что будет, если вдруг окажется, что именно мы нападем на след этого пристанища очередного нацистского изуверства – тут можно не за диплом, а сразу за докторскую садиться; и это еще не говоря о тех фотографиях, что там можно наделать, а также вещественных доказательствах и, конечно же, документах. Поэтому, полностью увлеченный захватившей меня идеей, я проштудировал все военную хронологию этой местности – благо доступ к военной тайне имеется, ведь мой папа, как ты, несомненно, знаешь, работает в аппарате оборонного министерства! – и, сопоставив все сведения – не буду углубляться в подробности, – молодой человек сощурился, причем с какой-то необъяснимой загадочностью, – пришел к определенному выводу, что этот секретный бункер находится где-то здесь, именно в этой лесистой местности.

– Все это очень познавательно, Ил, и, без сомнения, интересно, – вмешалась в повествование восхитительная Кристина, лишь только Востриков замолчал для того, чтобы немного передохнуть и собраться с дальнейшими мыслями, – не буду тебя расспрашивать, как ты пришел к таким выводам – пусть будет так, как ты утверждаешь, – мне же очень хотелось бы узнать только одно: чем закончится наша преддипломная подготовка, если все это окажется полной лажей? Да и кстати, вот ты говоришь, что выжил лишь какой-то там Кригер, но при этом ты так ничего и не поведал о его дальнейшей судьбе – что с ним стало?

– На первый вопрос, Кри, я дам ответ просто, – продолжил Илья декламировать, одновременно загадочно сощурив глаза и перейдя на взволнованный полушепот, продолжая его поддерживать на протяжении всей остальной речи, – если даже у нас ничего и не получится, тем не менее мы отлично проведем время, а материалы для диплому я найду как себе, так, не дрейфь, и тебе, – и, уловив довольную улыбку на лице своей возлюбленной, продолжал, – раз все с этим понятно, тогда перехожу ко второму – а вот десь все куда более интересней! – и начну я с того, что существует мнение, будто выше означенный Вольф, умертвив всех своих подопытных «кроликов» и ближайших сподвижников, обманул и самого Гитлера и, вколов себе полученную сыворотку бессмертия, бесследно исчез; однако существует определенное мнение, что он продолжает находится на своей тайной базе и пролонгирует там свои жестокие испытания, но на этот раз исключительно для удовлетворения своей непомерной кровожадной бесчеловечности и страсти к безжалостным пыткам. Действует он в основном по ночам, выходя из своей страшной «берлоги» на свою, как следует понимать, не подающуюся нормальному восприятию ловлю. Любыми, возможными и невозможными, способами он заманивает свои жертвы в этот кошмарный лес и здесь начинает «охотиться», постепенно доводя их до исступления, и только после этого затаскивает в свои мрачные, по большей части подземные, помещения. Ну, а там уже, в темных, наполненных кошмаром, лабораториях, начинает проводить исследования, сопровождаемые несоразмерной нормальному пониманию жутью. Вот и сейчас – так как он обрел молодость и бессмертие – возможно, Кригер находится где-то рядом и готовит нам страшную, неописуемую словами, ловушку…

– Хватит уже! – тут же, на последнем изречении, вскрикнула прекрасная девушка, прерывая кошмарный рассказ, перепуганная к этому моменту до состояния полуобморока, и отображая свой испуг исказившейся мимикой. – Я и так уже чуть-чуть не описалась!..

– Но это еще не все, – словно не слышал ее увлекшийся парень, придав своему лицу выражение полной загадочности, а голосу навеянных мистикой интонаций, – обычно Вольф предупреждает о своем появлении, подкидывая намеченным жертвам дохлую птицу.

Не успел он еще договорить эту фразу, и закончить на этом до крайности пугающее повествование, как прямо им под ноги упала мертвая тушка вороны, своим черным оперением добавившая страху еще только больше и заставившая Кристину мгновенно поверить во все услышанное; она громко вскрикнула, сбросила с себя свою часть одеяла и невероятным прыжком, которому бы позавидовал любой спортсмен легкоатлетической категории, отпрыгнула в сторону, стараясь оказаться как можно дальше от призрачного вестника смерти, коим у многих народов считается эта, сама по себе кошмарная, птица. Неудивительно, что с ней сразу же случилась истерика, сопровождаемая нескончаемым визгом и струящимися слезами. Однако реакция ее возлюбленного была прямо противоположной: он разразился заливистым смехом и, продолжая сидеть на бревне, начал топать ступнями по мягкой весенней почве и одновременно стучать по коленям ладонями. Картина представлялась полностью несуразной: молодой человек предавался нескончаемой радости от удавшейся шутки, нисколько не церемонясь, что разыграл любимую девушку, поступая так в полную противоположность Сулиевой, полностью поверившей в жуткий рассказ, нескончаемо громко рыдавшей, трясущейся в истерической панике и никак не могущей успокоиться, даже несмотря на беззаботное веселье своего до крайности бездумного друга.

– Ну ты, Кри, и трусиха, – через пару минут сквозь смех проговорил ее не слишком разумный, а точнее, по такому поведению можно сказать, совсем неразумный спутник, – это всего лишь шутка! Да и птица эта вовсе не настоящая, а всего лишь муляж, – сказал он, поднимая с земли за крыло предмет, так напугавший его впечатлительную подругу, – на вот смотри: сие обыкновенное чучело – я непринужденно спер его в биологическом отделении нашего ВУЗа.

Тут молодой человек протянул так называемую ворону перепуганной девушке, чтобы она воочию смогла убедиться в правдивости его слов, но та, уже начиная понемногу успокаиваться, вдруг снова невольно вздрогнула и отпрянула еще дальше назад.

– Убери от меня это чудище! – крикнула она в исступлении, выказывая свою полное отвращение и страх перед предлагаемым ей для осмотра предметом. – Иначе мы с тобой серьезно рассоримся – и, поверь, навсегда!

Здесь уже и сам Востриков стал понимать, что его затянувшаяся шутка не очень-то удалась: он сам не ожидал такого эффекта и не предполагал, что его рассказ, окружающая их темнота, мрачность самой территории и сопутствующая всему перечисленному жуткая обстановка окажут такое необъяснимое воздействие на эту, вроде бы совершенно непугливую, самоуверенную особу, которая и сама никогда не отказывалась от того, чтобы подшучивать подобным, ну, или несколько иным, способом над своими, по крайней мере, по ее мнению, менее значимыми подругами. Теперь же, видя ее состояние и сам испугавшийся последствий собственного провального розыгрыша, Илья откинул кошмарное чучело с поляны – и притом подальше, в окружающую их лесопосадку.

– Кри, пожалуйста, извини, – попытался он вымолить себе прощения, поднявшись с бревна и приблизившись ко все еще хнычущей и крайне недовольной подруге, – я думал – ты оценишь такую шутку, но теперь и сам вижу, что она была просто нелепой.

Молодой человек попытался обнять свою вот уже три года бессменную спутницу, но та только капризно дернула носиком и отскочила от парня в сторону, вместе с тем приближаясь к костру, чтобы таким образом продолжать оставаться на освещаемой территории и не углубляться в кромешную темноту.

– Завтра же едем домой! – несколько успокоившись и постепенно обретая свою обычное состояние, твердо заявила красотка. – И мне, по чести говоря, начхать на твой гестаповский бункер – материалы для моего диплома отыщешь в Москве. И на будущее: я больше не желаю участвовать в подобных проектах; а затеешь еще нечто похожее – отправляйся туда без меня. Это понятно?

– Да, да, хорошо, хорошо, – без всякого сопротивления сразу же сдался Востриков, справедливо предполагая, что в его случае вероятность быть отвергнутым бесподобной брюнеткой назрела как нельзя более остро, – еще раз прости: я, идиот, попросту не подумал, что эта моя нелепая затея окажет на тебя такое воздействие; и обещаю, что такого больше не повторится.

Минут через Кристина более или менее восстановила душевное равновесие и села на свое прежнее место, сейчас уже единолично окутавшись одеялом и дав своему нерадивому кавалеру грозное наставление: «Ко мне сегодня даже не приближайся: ты за свои глупые проделки наказан!» Вострикову после таких слов, соответственно, пришлось отдалится от любимой девушки на так называемое «пионерское» расстояние.

– Послушай, Ил, – неожиданно поинтересовалась Сулиева, когда общее напряжение спало, – а как тебе удалось проделать тот фокус и так точно подбросить ту ужасную птицу, ведь мы же сидели с тобой в обнимку и ты никуда при этом не отлучался – тебе что, еще кто-нибудь здесь помогает?

– Нет, Кри, – грустно промолвил молодой человек, получивший за свою неудавшуюся шутку одну из самых неприятных, и причем довольно действенную, расплату (запретный «плод» рядом, а потрогать нельзя – прямо как в Ветхом завете), – и тут все, поверь мне, невероятно просто: в тот момент, когда еще засветло ты отходила в чащу леса попудрить носик, я слегка натянул на изгиб одну из веток вон той ели, что находится справа, причем в пяти метрах от нас; в дальнейшем, как ты понимаешь, вовсе не надежно прикрепил к ней так напугавший тебя муляж, а саму, в состоянии рычага-катапульты, привязал леской, бантиком, к другому сучку; конец же протянул прямо к бревну, на котором мы сейчас и сидим. Последовавший в связи с этим эффект, согласись, был делом обычной, несложной техники, однако, впрочем, я никак не рассчитывал, что все получится именно так и что птица упадет прямо к нашим ногам… по моим расчетам она должна была, не долетая, плюхнуться метрах в двух от костра.

– Вот оно как, – неподдельно удивилась красавица, одновременно вздрогнув всем телом от проскользнувших в ее голове неприятных воспоминаний, – я так понимаю…

Вдруг! Она резко осеклась и, не договорив свою мысль, неожиданно замолчала: в один миг все ее прекрасное туловище сковало нестерпимым и жутким холодом, а по спине миллионами точек забегали сопутствующие страху мурашки.

– Ты это слышал? – вовсю напрягая слух, спросила Кристина после продлившегося минуту затишья, показавшегося ей, однако, целою вечностью. – Как будто где-то кто-то шевелится?

– Нет, – честно признался молодой человек, мысленно пытавшийся разрешить мучившую его задачу, суть которой сводилась к следующему: «Как более «безболезненно», а главное побыстрее, вернуть расположение обидевшейся подруги?».

– Тихо, – подняв кверху указательный палец и предлагая прислушаться, неприветливо цыкнула очаровательная красотка, – вот опять…

Теперь и Востриков отчетливо услышал, как со стороны установленной им с вечера желто-синей палатки, располагавшейся от костра на расстоянии четырех метров, доносятся неприятные звуки, способные напугать любого, даже самого стойкого человека. Между тем, казалось бы, он ничуть не напрягся, а прежде чем ответить, спокойно и ровно выдохнул, чтобы хоть как-то успокоить снова начинавшую трястись от страха прекрасную спутницу.

– Извини меня, Кри, – сказал он, одновременно вскакивая со своего места и в ту же секунду направляясь к палатке, – я совсем и забыл про еще один «сюрприз», который приготовил там для тебя и который был бы актуален, если бы ты не перепугалась до такой степени в самом начале. Сейчас же, еще раз прошу прощения, я намерен открыться сразу и молю тебя успокоиться, ведь сие – самая обыкновенная электромеханическая игрушка, заведенная на определенное время и сработавшая, как ей и было назначено. Вот посмотри… – сказал он, расстегая входную молнию и намереваясь тут же проследовать внутрь.

Однако сделать он этого не успел… Внезапно! Девушка в очередной раз оглушительно вскрикнула, но на этот раз, хотя она и вздрогнула, однако не выразила того мучительного испуга, какой терзал ее несколько ранее, и смогла сохранить присутствие духа. Вместе с тем от увиденного она словно прилипла к своему месту и смогла лишь негромко окликнуть своего кавалера:

– Ил, постой! Я же говорила, что у тебя есть помощник, – вот он как раз сейчас стоит напротив меня и отлично освещается отблесками огня! Кто это, Ил, – один из твоих полоумных дружков?!

– Какой еще помощник?! – совершенно искренне удивился Илья, так и не забравшись в палатку, замерев на месте и повернув голову в обратное направление, чтобы и самому разглядеть то, что приковало к себе взор уже не настолько перепуганной девушки, мысленно сумевшей себя убедить в очередной выходке своего не очень разумного друга (человеческий мозг так устроен, что в минуты опасности всегда старается найти более или менее разумное оправдание). – Поверь мне на слово, Кри, я никого больше к нашей «прогулке» не привлекал, – между тем твердил озабоченный юноша, всем своим видом выдавая полное недоумение, озадаченную напряженность и одновременно крайнюю настороженность.

– Да ладно тебе, Ил, – уже нисколько не верила своему незадачливому возлюбленному весьма и весьма привлекательная особа, вновь обретшая присущую ей самоуверенную надменность, – кто это? Бро, Чук, Сэм или, может, Хаким, – перечисляла она сокращенные псевдонимы парней, всегда в повседневной жизни окружавших молодого проказника.

В то же время до такой степени привлекший внимание Сулиевой незнакомый субъект остановился от яркого пламени всего в пяти метрах, прямо напротив нее, словно давая ей возможность повнимательней себя разглядеть. Красавица, не ожидавшая больше прямого подвоха и уверовавшая, что это просто затянувшийся розыгрыш, а вместе с ней и сам организатор похода в далекую Калининградскую область не преминули воспользоваться предоставленным правом и вперили взгляды в словно остолбеневшего человека. Как же он выглядел? Если не считать тех обстоятельств таинственности, что он был облачен в полностью черный, свободно облегающий тело костюм, похожий на спецовку сотрудника СОБРа и что голову его скрывала плотная, гладкая маска, похожая чем-то дамский прозрачный чулок, имевший цвет, однотонный верхней одежде, и соответствующие прорези как для рта, так в том числе и для глаз, то остальной его внешний не выделялся какой-либо примечательностью: нижний предел среднего роста сочетался с худощавым телосложением, не выдавая собой особой физической силы, но притом и не исключая ее; ноги были широко расставлены, руки заложены за спину, словно передавая подобной позой типичную стойку гестаповца. В общем, внимательно к нему приглядевшись, и Кристина, и ее юный поклонник сделали однозначный вывод, что этим человеком не может являться никто из рослых и накаченных друзей, в основном бывших в окружении Вострикова; был у него, правда, один закадычный «дружок-маломерок», но рост того был гораздо ниже, а в плечах он раздался значительно шире, то есть к этому внезапно возникшему облику тот парень явно не подходил.

– Эй, – грубым, но вместе с тем слегка дрожащим голосом прикрикнул Илья, отходя от палатки и инстинктивно приближаясь к возлюбленной, чтобы – в случае чего, из ряда вон выходящего! – иметь возможность встать на ее защиту, – чудо!.. Ты кто такой?! Давай-ка либо представься и покажи нам свой «фейс», – видя его щуплость, рассчитывал на свою природную мощь и силу студент МГУ, участвующий практически во всех спортивных соревнованиях, – либо проваливай отсюда подобру-поздорову, иначе мне придется слегка подправить твое засекреченное лицо, и, поверь, после этого ты свою маску уже никогда не снимешь, потому что твоя «морда» превратиться – прости меня Господи! – в «жопу».

Только он произнес последнее слово, как незнакомец в ту же секунду выхватил из-за спины правую руку и в ту же секунду сделал метательное движение, сопровождаемое характерным свистом летящего металлического предмета, четырехконечной звездочкой вонзившегося в верхнюю часть правого плеча нагловатого, самоуверенного юнца, почему-то посчитавшего, что его высокомерное, хамское поведение прокатит в далекой лесной глуши точно также, как и обычно происходило в Москве. Острозаточенный металл, кроме кожно-мышечной ткани, пробил еще и твердую кость, вызвав жуткую, нестерпимую боль и нечеловеческий крик пострадавшего; а закапавшая со свободного конца кровь дала и в том числе Сулиевой основание полагать, что всё, шутки закончились, и что в настоящее время они с кавалером подвергаются вполне реальной опасности. Она округлила до невероятных размеров и без того большие глаза, просто обезумевшие от страха, и единственное, что разумного могла предложить в такой ситуации, так это громко вскрикнула: «Скорее!.. Бежим, на «хер», отсюда!», тем более что противник уже замахнулся для второго удара.

Прежде чем очередной метательный снаряд достиг своей цели, Кристина успела схватить за руку своего возлюбленного и, повернувшись к нападавшему спиной, стала увлекать его от нападавшего в противоположное направление; однако, как оказалось, этого было недостаточно, так как пущенный им вслед «четырехзубец» вонзился в заднюю часть тела отпрыска богатых родителей, в страхе теперь удиравшего, а еще недавно бывшего необычайно самоуверенным. Удар был произведен так мастерски, что пущенный вслед за первым предмет попал в то же самое место, но только с другой стороны и было бы крайне удивительно, если бы острозаточенные части, оказавшиеся внутри молодого туловища, между собой не коснулись. Правая рука у беглеца повисла как плеть, но ноги пока не утратили способность быстро передвигаться, и он, так и оставаясь с поражающими частями, энергично перебирал своими натренированными ногами, между тем стараясь двигаться наравне с намного более слабой спутницей.

Они успели пробежать ни много ни мало, а всего тридцать метров, прежде чем прозвучал уже знакомый им свист и Востриков громко вскрикнул: «А-а-а!» – и припал на одно колено – на этот раз он был ранен в левую ногу, в заднюю часть бедра, несколько поубавив свою молодую прыть. Теперь уже настала очередь прекрасной особы, чтобы помогать некогда сильному парню сначала подняться, а потом, поддерживая его за здоровую руку, буквально заставлять, прихрамывая, следовать дальше, все дальше углубляясь в темную, безо всяких игр в «догоняшки» пугающую, мрачную чащу, где света вольного не было видно.

Беглецы двигались, не разбирая дороги и не оглядываясь назад, уже в течении целого часа; ни тот ни другая уже не бежали, а еле двигались, тяжело дыша и чуть не падая от усталости.

– Как ты думаешь: он отстал? – спросила, останавливаясь, Сулиева, из-за своего изнеможения вроде бы как даже совсем не чувствовавшая испуга. – Мне кажется, или его присутствия не ощущается уже долгое время, как минимум, с полчаса, минут сорок?

– Не знаю, – стонущим от боли голосом промычал молодой человек, воспользовавшись ситуацией, чтобы попробовать извлечь вонзившиеся в его тело предметы, – что это вообще такое было? Лично я, Кри, ничего так и не понял… какой-то странный человек, потом эти летающие звездочки, совсем как у ниндзя… – рассуждал он, одновременно берясь здоровой рукой за металлический наконечник.

– Нет! – вдруг истошно завопила Кристина, вовремя перехватывая конечность любимого человека и не давая ему совершить, возможно, самую роковую в своей жизни ошибку. – Ил, у тебя может быть задета артерия, и такой поступок, сверх всего остального, приведет к весьма печальным последствиям, и ты запросто истечешь кровью. Будет лучше, если ты потерпишь боль до больницы, где, безусловно, тебе смогут оказать квалифицированную медицинскую помощь.

Вдруг девушка неожиданно хлопнула себя по правой стороне тела, где у нее обычно находилась ее дамская сумочка и, не обнаружив ее на месте, разочарованно посетовала:

– «Блин», я, кажется, сумочку, вместе с документами, деньгами и, разумеется, телефоном, оставила там, возле костра. Наверняка этот «гад» – кем бы он ни был! – воспользуется моей беспечностью и возьмет себе мои вещи… Кстати, Ил, а у тебя случайно мобильник не при себе – может, стоит обратиться в полицию и попросить у них помощи?

– Естественно, он, как и всегда, находится при мне, в правом грудном кармане, но только я не понимаю, как нам это сейчас поможет – ты что, знаешь, где мы сейчас находимся и куда вызывать полицейских? Лично я вижу одну, сплошную, а также непроглядную глушь…

– Хватит трепаться, – оборвала Сулиева кавалера, одновременно протягивая руку, чтобы извлечь телефон из обозначенного юношей места (тот, как известно, был ранен в правую руку, а та в свою очередь не являлась дееспособной, поэтому такая операция, по правде сказать, для него представлялась бы затруднительной), – они найдут нас по сигналу, излучаемому мобильным, главное – это до них дозвониться.

Однако и в этом случае, оказывается, удача была не на их стороне, так как лишь только красотка отогнула полу, как меньше чем в десяти метрах сзади раздались отчетливые шаги, лишний раз подтверждающие, что в покое беглецов оставлять, по сути, не собираются. Здесь было уже не до телефонных звонков: надо было спасать свою шкуру и без оглядки продолжать свое бегство – одним словом, спастись, а там уже можно будет искать защиту и правду в силовых, правоохранительных органах.

– Бежим! – вздрогнув от неожиданности, прокричала Кристина, хватая любимого человека за левую, здоровую, руку и увлекая вслед за собой. – Он нас выследил и уже где-то рядом!..

Изнывая от боли, тем не менее, дви́жимый страхом, парень послушно стал ковылять за верной подругой, несмотря ни на какие опасности не бросившую его на погибель и, как и себе, помогавшую ему выбраться из этой ужаснейшей передряги. Их юные тела вновь заколотила трусливая дрожь, лишний раз подтверждающая об избытке адреналина в крови, но тем самым и помогающая им двигаться более-менее быстро, даже невзирая на очевидную хромоту представителя сильного пола.

Эта безумная гонка продолжалась еще минут пятнадцать, максимум двадцать, пока неосторожные искатели приключений не стали чувствовать, что продвигаться дальше стало намного труднее, что подтверждалось еще и излишней отдышкой.

– Похоже… мы взбираемся… на какой-то… холм… или, возможно… даже и гору, – остановилась красавица, чтобы восстановить сбившееся дыхание, а заодно прислушаться к звукам погони.

Молодой человек, практически к этому времени выбившийся из сил, тут же воспользовался легкой заминкой и последовал примеру своей преданной спутницы. Так они и стояли друг против друга и в непроглядной тьме «светились» только белками своих перепуганных глаз.

– Все, давай сюда телефон, – голосом, близким к шепоту, проговорила Сулиева едва лишь смогла отдышаться, в то же самое время запуская руку в грудной карман кожаной куртки, одетой на кавалера, – хватит с меня уже этих гонок с препятствиями – пора уже запросить действенной помощи.

Однако какого же было ее удивление, когда, сняв блокировку и получив доступ к современным возможностям, Кристина вдруг обнаружила, что связь с внешним миром отсутствует, причем по одной, невероятно простой, причине – мобильник не ловит сигнал.

– Это еще что такое? – красотка практически впала в панику, хотя и задалась вполне логичным вопросом, не позабыв разбавить нормальную речь нецензурной бранью. – Наверное, мы очутились в какой-нибудь глубокой яме, где сотовая связь попросту недоступна, а значит, надо подняться на вершину холма, возможно, оттуда получится дозвониться.

– Да, давай попробуем, – не задумываясь, согласился с ее предложением Востриков, обозначившись еще и вполне разумным предположением: – А не то если я сейчас расслаблюсь, то подняться и следовать дальше – потом вряд ли смогу. Пошли уже…

Как не «харахорился» молодой человек, вместе с тем было очевидно, что, постепенно теряя силы – ведь все же хотя и не стремительным потоком, но кровь покидала его сильное тело, – он очень устал и продолжает движение дальше исключительно на морально-волевых, подогреваемых еще и трусостью, качествах; парень хромал все больше, а его отдышка делалась все сильнее; он все чаще падал и поднимался, главным образом, только с помощью верной подруги, которая хотя мысленно и допускала такую возможность, как оставить кавалера в лесу, чтобы самой идти дальше, найти подмогу, а потом вернуться обратно, но притом – страсть как не желала! – остаться одной на один с темнотой, мрачным лесом и страшным преследователем. Несомненно, именно по этой причине красотка, терявшая от страха рассудок, и старалась оставаться возле раненого партнера, чтобы находиться хоть в чьем-нибудь обществе, чтобы переждать до рассвета и чтобы в последующем уже думать, как надлежит действовать для их общего блага. Так, не спеша и в раздумьях, они проковыляли еще полкилометра, поднимаясь по пологому склону, но сколько Кристина не старалась поймать сигнал – мобильник ее друга продолжал все так же бездействовать.

Наконец, неожиданно для их обоих, они внезапно оказались перед небольшим углублением, похожим на естественный грот, или даже пещеру. Тут Востриков вдруг мгновенно прочувствовал все то изнеможение, что последовательно завладевало его хотя и могучим, но, в сущности, исстрадавшимся уже организмом.

– Все, Кри, – сказал он, опускаясь медленно на колени и уже на четвереньках двигаясь дальше, – я больше не могу… мне нужно хотя бы немного передохнуть; давай спрячемся здесь до утра, а как только взойдет солнце, ты двинешься искать помощь, я же дождусь тебя здесь, потому как сам я идти уже не смогу.

– Возможнее всего, Ил, ты сейчас прав, – согласилась Сулиева, внимательно вслушиваясь в окружавшую их обстановку и непрерывно трусливо моргая, – тем более что преследования вроде больше неслышно, а значит, мы можем себе позволить такую слабость. Возьму на себя смелость предположить, что мы все-таки смогли от того «выродка» оторваться или же что он сам по каким-то своим, пока непонятным, причинам решил нас, в конце концов, оставить в покое.

В очередной раз она помогла раненному спутнику приподняться и, поддерживая его под руки, завела внутрь холмистого углубления; подсвечивая себе мобильным телефоном, беглецы смогли различить, что место, где они волею случая теперь оказались, представляется каменистым коридором, уходящим вглубь, в далекую неизвестность.

– Послушай, Кри, – высказал справедливое замечание более рассудительный юноша, одновременно опускаясь на скалистую, местами слега выпуклую, поверхность, – выключи подсветку, а то это сможет нас выдать, привлекая ненужное внимание, ведь хотя преследователя пока и не слышно, но такое положение дел совсем не означает, что он вот-вот не появится…

Он еще не успел закончить своей, дающейся ему через боль, фразы, как – вдруг! – неожиданно, откуда-то сверху, что был у самого края пещеры, вниз упала, закрывая проход, сплошная задвижка, с внутренней стороны похожая на скалу, а с внешней – утыканная муляжом, полностью передающим естественное покрытие почвы.

– Что это?! – испуганная до крайности таким поворотом событий и поддавшись вполне нормальной реакции, вскрикнула девушка, мгновенно покрывшись холодным потом и леденея от ужаса.

– Даже не представляю, – вторил ей молодой человек, тем не менее уже смирившийся со своей печальной судьбой и готовый к любым, притом и самым плачевным, событиям.

Внезапно! Откуда-то сверху, из встроенных в гранит выпускных отверстий, под давлением стал выходить голубоватый дымок, на деле оказавшийся сильнодействующим усыпляющим газом. И девушка, и ее неизменный поклонник тут же стали чувствовать, как почва уходит у них из под ног, как в глазах потемнело и как стремительно уходит сознание. Что было дальше – никто из них в точности бы не ответил.

Первой очнулась Сулиева, и то, что предстало ее взору, повергло ее не просто в страх, а в какой-то сверхъестественный трепет. Что же такого необычного представилось ее крайне возбужденному взору? Она находилась в огромной комнате, будто бы самой природой выдолбленной в гранитной скале; сверху, изготовленный под тип абажура, как обычно представляют в военных фильмах, «бил» светом вниз окаймленный железом светильник, захватывая лишь строго определенную область, своим диаметром достигавшую не больше трех метров. Прямо перед ней, на невысоком и узком столе, перекинутый поперек – лицом вниз, – лежал ее кавалер, все еще остававшийся без сознания и бывший полностью голым. Все ранившие его четырехконечные звезды были извлечены, но, странное дело, кровь не сочилась, хотя отверстия в теле были довольно широкими. «Наверное, ему ввели какую-нибудь сильную заморозку», – сама не зная зачем, мысленно подумала девушка. Она также обратила внимание, что его руки и ноги на полную растяжку прочно прикованы кожаными ремнями к небольшим железным ободкам, выпирающим прямо из каменистой поверхности; далее, рассеивающийся по сумрачной округе свет выхватывал из темноты еле заметные, но тем не менее четко определявшиеся, лежавшие плотно и простиравшиеся практически в никуда, белые человеческие черепа, перемешанные и с другими, крупными и мелкими, людскими костями. Их было настолько много – что и считать не возьмешься! – и возвышались они на высоту, достигавшую полуметра; свободным от них оставалось только небольшое пространство, выделенное специально для пленников и граничившее с освещаемым кругом.

Невольно дернувшись и разразившись душещипательным криком, Кристина вдруг поняла, что сама хотя и стоит голыми стопами на полу, за руки прочно прикована цепными кандалами к гранитному потолку. Тут пришла пора обратить внимание уже на себя: к этому моменту ее уже нисколько не удивляло, что она, как и партнер, остается полностью голой; однако то, что она увидела, посмотрев ниже, повергло ее, кроме уже душившего изнутри страха, еще и в выражающий отвращение трепет, потому что к ее оголенному лобку был прикреплен огромный «фаллоимитатор», или по-простому искусственный пенис, своим окончанием упиравшийся в оголенную задницу все еще находящегося в бессознательном состоянии Вострикова.

– Что, «блин», такое здесь происходит?! – трясясь от страха, тем не менее нашла в себе силы громко выкрикнуть девушка. – И какого, на «хер», рожна Вы творите?!

В этот момент зашевелился Илья: наконец-то он приходил в сознание. Глубоким и продолжительным стоном он выразил свое отношение к возникшей вокруг него обстановке, нет! Он практически не чувствовал боли, так как, и вправду, был подвергнут местной анестезии, но то, с чем столкнулись его глаза, когда он изволил чуть приподнять свою неразумную голову – это было просто ужасно; а еще эти, сковывающие всякое движение кожаные браслеты – они тоже наложили свой отпечаток в его, почти нечеловеческое, стенание.

Вдруг! Метрах так в пятнадцати, с левого боку от них, зажегся еще один, обернутый железной каймой, абажур военного времени, осветив сидящего на огромном стуле, больше напоминающим трон, того самого, странного и, конечно же, страшного, незнакомца. Сквозь давно истлевшие человеческие останки к нему тянулась полутораметровая тропка, продолжавшаяся в последующем за королевским предметом выражения власти и, как и кости, уходившая словно бы в неизвестность. Явно насмотревшись ужастика «Крик», «нелюдь» – а по-другому его просто не назовешь – приставил к своему рту портативное устройство, изменяющее голос и превращающее его в жуткий, скрипящий, нагнетающий еще больше ужаса звук. Итак, первый раз за все время незнакомец решил хоть как-то выразить свои мысли:

– Кристина, – не удивляйся, что я знаю твое имя, ведь это нетрудно было сделать из документов, так нелепо оставленных тобой в момент вашего бегства, – я возьму на себе труд задаться вопросом: после всех тех чудовищных шуток, каким ты подверглась от своего несмышленого друга и от каких ты испытала самое жуткое потрясение, не хочешь ли ты ему отомстить и подвергнуть его точно таким же душевным и одновременно телесным пыткам?

– Нет! – продолжая трястись от страха, между тем громко и, в то же время, гордо прокричала Сулиева. – Ничто не может сравниться с тем, что случилось со мной в результате Вашего появления! Однако, – девушка словно поняла, что таким поведением допускает непростительную ошибку, способную навредить не только ей самой, но и ее исстрадавшемуся поклоннику, поэтому она вдруг решила резко сменить свою тактику и попробовать вымолить и себе, и любимому человеку пощаду (хотя это и было маловероятно, принимая во внимание царившую вокруг атмосферу, словно сама смерть обитала в этих мрачных трущобах, но! – надежда всегда умирает последней), – мы совсем не держим на Вас зла и готовы навсегда забыть про это «невинное» развлечение, только Вы нас помилуйте и, пожалуйста, отпустите… я понимаю – Вы не для этого нас сюда заманили, тем не менее, может, все-таки у Вас осталась хоть капля человеческой жалости и Вы ее к нам проявите; мы же в свою очередь всю оставшуюся часть своей жизни будем Вам очень признательны, а если у Вас ощущается недостаток денежных средств, то наши родители очень богаты и, поверьте, заплатят любую, даже самую баснословную, сумму.

– Ты, правда, думаешь, что с помощью денег возможно решить все проблемы? – прогремел незнакомец в свой пугающий «говоритель». – Ты действительно считаешь, что вы «приглашены» в мое подземелье ради какого-то жалкого выкупа? Нет, деточка, в этом вопросе ты крупно ошиблась и выйти отсюда вы сможете только при одном, причем неоспоримом, условии…

– Каком?! – перебив разговорившегося изверга, воскликнула прикованная к потолку неописуемая красавица.

– Очень простом, – словно не заметив неосторожно проявленной агрессии, продолжал мучитель «сотрясать» воздух замогильною интонацией, – ты ведь уже заметила, что у тебя кое-что крепится прямо к лобковой части? По твоему виду вижу – заметила; и я очень надеюсь, что ты являешься девушкой умной и прекрасно осведомлена: зачем предназначаются такие предметы?

Здесь изувер замолчал и замер в ожидании, что же ему ответит плененная красавица, уже достаточно измученная к этому моменту и начинавшая желать только одного – побыстрее выбраться из этого места, готовая уже практически на любые условия. Однако она еще не знала, что ей в действительности уготовано жутким «мерзавцем», поэтому выказала само собой проявившийся интерес:

– Я знаю, что это такое и для чего применяется… мне лишь непонятно: чем оно может облегчить наше ужасное положение?

Кристина замолчала, ожидая ответа, при этом она тряслась нервной дрожью от все больше завладевавшего ее телом страха, примерно предполагая, что в следующий момент ей предложит беспощадный мучитель; а он не заставил себя долго ждать и грубым голосом рыкнул, наполнив интонацию еще и жутким, скрипучим оттенком:

– Давай, «сучка», «трахай» его! Пусть он поплатится за то унижение, которому ты по его необдуманной и злой воле только что подвергалась! Давай, «шалава», суй этот «самотык» ему в задницу; «оттрахаешь» его так, чтобы он верещал и обливался слезами, – клянусь, я вас отпущу!

– Нет! Ни за что! – возмущаясь естественным, самым искренним образом, крикнула девушка, совсем не задумываясь о невероятно ужасных последствиях, ожидающих ее вслед за таким решением. – Это же неестественно! И потом, я никогда ничем подобным не занималась; скажем, я согласна, если будет наоборот, но так… извини, я попросту не смогу!

– Спорим, что, возможно, ты ошибаешься! – прогремел громовым голосом ужасающий незнакомец, беря в свободную руку небольшой пульт-управления и направляя его вверх потолка, откуда спускались железные кандалы, сковавшие руки прекрасной жертвы. – И уже через пару минут ты будешь насиловать своего дружка, как заправская «шлюшка», набравшаяся огромного опыта за долгую практику! Однако это ничего уже не изменит: ты данный вам шанс «просрала», а потому и рассчитывать на снисхождение больше не смей! Но что-то я говорю сегодня чересчур много – пора наконец приступать к реальному действию и показать, как же глубоко ты заблуждалась.

В тот же самый момент он надавил большим пальцем на одну из кнопок своего маленького устройства, и почти сразу же тело юной красотки затрепыхалась от пропущенных через него, один за другим, электрических импульсов. «Прогнав» через туловище пленницы с десяток разрядов, маньяк – а уже появились все основания полагать, что этот человек обличен неисправимой, маниакальной зависимостью и страдает психическими недугами – прекратил подачу в сеть напряжения и в очередной раз грубо потребовал:

– «Трахай» его, маленькая «сучка»! Иначе я буду бить тебя током, пока, мерзкая «тварь», ты не сдохнешь! Я вижу – ты уже поняла, что я шутить не намереваюсь! Суй, русская «шаболда», – вазелином он уже смазан, и, не сомневайся, войдет без препятствий.

– Хорошо, хорошо! – в истерике прокричала Сулиева, громко рыдая и обливаясь слезами. – Я сделаю все, как ты требуешь, только не надо больше пропускать через меня электричество.

Ей было страшно, совестно и мучительно больно как душевно, так и физически, но, в силу общей слабости своего характера, противостоять жестокому незнакомцу она уже ничем не могла и послушно исполнила неестественное и одновременно жесткое приказание, в то время как Востриков стонал, кричал и бился в истерике, но при этом и он никак не мог облегчить свое ужасное положение, потому что был не в силах даже сдвинуться с места, для того чтобы хоть немного отстраниться в сторонку и избежать неоправданного насилия, способного удовлетворить лишь извращенный, маниакально взбудораженный, разум, будучи надежно прикрепленным к своему позорному ложу.

– Кригер, я знаю – это ты! – предполагал он в своих громогласных страданиях, как будто такое утверждение могло хоть что-нибудь изменить. – Чего тебе от нас надо?! Мы тебе ничего не сделали!.. Будь ты проклят!..

– Ха, ха, ха! – было ему зловещим ответом.

Глава I. Два истерзанных трупа

Один день спустя. Небольшой городок районного значения в Калининградской области, условно назовем его Икс. Обеспечение правопорядка на улицах и близлежащей, подведомственной, территории осуществляется силами полицейского отделения, где несет службу всего тридцать сотрудников, из них: трое дежурных, трое помощников, трое участковых, двое оперуполномоченных, двое представляют интересы несовершеннолетних, пятеро «пэпээсников», они же водители, двое гаишников, начальник, два заместителя, двое следователей, двое росгвардейцев и три представителя вспомогательных служб, в том числе и эксперт-криминалист. Как нетрудно догадаться, суточная вахта в праздники и выходные оперативной группой осуществляется на дому, с периодическим выходом на связь с основным дежурным по отделению.

В тот злополучный день, второго мая, ответственной от уголовного розыска была назначена Юлиева Анастасия Арнольдовна, двадцатисемилетняя девушка, состоящая на службе в должности оперуполномоченной и имевшая звание капитана полиции. По ее необычному отчеству становится ясно, что она является урожденной, но давно обрусевшей немкой, чья семья селилась в Восточной Пруссии еще со времен контролирования этих территорий фашистской Германией. Постепенно смешиваясь кровью с представителями славянских национальностей, ее род давно утратил истинно арийские очертания и по внешнему виду девушки уже нельзя было с уверенностью сказать, кем именно являлись ее древние предки. Как и все немцы, Настя была очень практичной, пунктуальной и целенаправленной; однако через российские корни ей передались такие лучшие качества, как смелость, отвага, непревзойденная смекалка, похожая больше на хитрость, умеренная правдивость, пограничная с изворотливым «маневрированием», а также до крайности развитая невероятная интуиция; кроме всего этого оперативница постоянными тренировками добилась необычной для представительницы прекрасного пола силы и ловкости, свободно владела приемами рукопашного боя и легко могла справиться с противником, вдвое превышающим ее в весовой категории – это что касается доставшейся ей от предков, а кроме того, и воспитанной собою натуры. Дальше следует остановиться на отличительных признаках, а именно: фигура ее представлялась просто великолепной и выделялась третьего размера упругой грудью, в меру зауженной талией и расширенной ягодичной областью, плавно переходящей в длинные, стройные ножки, что в купе, при ее среднем росте, смотрелось очень эффектно; лицо, как и все остальное туловище, было невероятно красивым и имело продолговатую форму; свето-голубые глазки, сравнимые разве с бескрайностью неба, передавали собой живость натуры, ум и способность к логическим заключениям; маленький носик представлялся прямым, на окончании похожим на вишенку; губки сложены бантиком, где верхняя едва вздернута, а нижняя, пухленькая, выглядит больше обычного; небольшие ушки плотно прижаты и прикрыты волнистыми, длинными волосами темно-русого цвета, роскошными прядями спускающимися за плечи; полюбившаяся ей одежда передается черной кожаной курткой, под которой находится синего оттенка футболка, безупречно гармонирующая с плотно облегающими джинсами точно такой же расцветки, но вот цвет туфель – непременно на завышенном каблуке – всегда зависел от дамской сумочки, как неотъемный аксессуар неизменно находящейся при оперуполномоченной, и различался яркими оттенками красного, зеленого, редко розового, а еще реже синего.

Было еще ранее утро, и Анастасия, разумеется, в столь «нежный» час еще отдыхала и спала в своей уютной двухкомнатной квартирке, где, несмотря на возраст, все еще проживала одна, когда около половины шестого неприятным звуком затрезвонил ее мобильник, предупреждая, что она очень сильно кому-то понадобилась. Настя проснулась практически сразу же и, к своему огромному удивлению, неприятно вздрогнула, словно предчувствуя какую-то неведомую раньше опасность, угрожающую как лично ей, так и всему в общем-то спокойному городку в целом. Красивая сыщица тут же включила вызов и, стараясь казаться бодрой, ответила, по номеру определив, что с ней пытается связаться оперативный дежурный:

– Да, Юлиева… внимательно слушаю.

Однако, как оказалось, и невзирая на необычное время, говорил с ней сам начальник местного отделения подполковник полиции Бунько Евгений Захарович. По его фамилии можно догадаться, что этот человек имеет определенную принадлежность к украинской национальности, что, в принципе, и подтверждалось общей продуманностью его натуры; он давно уже достиг пятидесятипятилетнего возраста и, по существу, мог отправляться на заслуженный отдых, однако, не имея более перспективного места, предпочитал оставаться на государственной службе, тем более что в этой, в общем-то приученной к порядку, местности она не отличалась каким-то уж чересчур сильным напрягом; кроме перечисленных качеств, мужчина отличался честолюбием, властностью, принципиальностью и чрезмерно развитыми амбициями. Выглядел он соответственно своих лет и, при своем ста восьмидесяти сантиметров росте, обладал еще и тучным телосложением, что делало его фигуру представительной и внушительной и, с помощью лишнего веса, добавляло ему дополнительной физической силы, а также солидности; физиономия этого представителя сильного пола, если убрать не сходившее с нее выражение грозности, представлялась вполне привлекательной, выделялась каре-оливковыми глазами, излучающими уверенный, волевой взгляд, имеющим небольшую горбинку носом, узкими, всегда плотно сжатыми, в синеву, губами, прикрытыми седеющими усами; пепельные волосы были острижены коротко и не скрывали собой, образующих небольшую лопоухость, среднего размера ушей; одежда его почти всегда выделялась, сообразно званию, присвоенной формой.

Бунько был первый, кого поднял дежурный по отделению, и, поскольку он жил в двух минутах ходьбы, начальник незамедлительно явился на пост и сам уже стал руководить сбором вверенных ему подчиненных. Очевидно, случилось что-то очень серьезное, раз первым делом он решил привлечь ответственную оперуполномоченную.

– Давай, Настасья, – именно так и никак по-другому старший офицер обращался к сотруднице уголовного розыска, не считая еще достаточно профессиональной и взрослой и совмещая полное имя с уменьшительно-ласкательной вариацией, – поднимайся, быстренько собирайся: ровно через десять минут я за тобой заеду – ты мне будешь нужна – и мы отправимся на место происшествия – какое? – расскажу по дороге.

– Есть, – только и успела ответить оперативница, как сигнал вызова сразу же прекратился.

«Что такого могло случиться у нас, в захолустье, что с самого «ранья» поднимают сотрудницу уголовного розыска? – размышляла про себя очаровательная красотка, пренебрегшая в этот день, в силу ограниченности времени, утренним душем и одевавшаяся в свою обычное одеяние. – Я служу уже добрых шесть лет, после окончания Высшей школы полиции, и все на должности «опера», но на моей практике такое было еще только несколько раз – когда совершались убийства. Неужели и сейчас случилось нечто подобное? Ну, хоть какое-то разнообразие, а то я так совсем разучусь работать…» – бездумно рассуждала красивая сыщица, словно не отдававшая себе отчет, что для нее, возможно, это и интерес, а для кого-то самая большая трагедия. Она уже была полностью собрана и вышла в прихожую, чтобы обуться и затем уже выйти на улицу; однако тут она задумалась в нерешительности: «В прошлый, аналогичный, случай мы бродили по какому-то захолустью, где красивым туфелькам на каблуке совсем даже не место, поэтому надену-ка я, пожалуй, обувь поудобнее, чтобы потом на себя не сетовать. Итак, какая у нас сегодня на очереди сумочка?..» Еще с вечера все ее предметы личного туалета, косметика, а также табельное оружие находились в носимом аксессуаре зеленого цвета, поэтому и выбор ее пал на однотонные ей кроссовки.

Выходила она из подъезда своего пятиэтажного дома, «брежневской» конструкции, когда возле него уже остановился автомобиль «Лада-гранда», за рулем которого находился полицейский ППС, он же водитель, Аминян Амаяк Артурович, или попросту Ара, что в армянской интерпретации предполагает – друг, дружище, «братан». Это возрастной прапорщик, достигший уже сорока трех лет, но так и не продвинувшийся по службе, вместе с тем являлся большим профессионалом именно своего дела. Несмотря на прожитые годы, мужчина тем не менее не успел обзавестись возрастным жирком и выглядел худощавым, при своем среднем росте казался высоким, а имея жилистое телосложение, и достаточно сильным; лицо его было вытянутое, обладало карими глазами, с едва заметным зеленоватым оттенком, искривленным в сторону носом, очевидно свернутым в драке, пухлыми национальными губами, где верхняя прикрывалась пышными, густыми усами, как и коротко остриженные волосы, бывшие черного цвета; обмундирование его представлялось положенной званию формой одежды, содержащей все положенные отличительные знаки, специальные средства и, конечно, табельное оружие. Рядом с ним уже сидел руководитель подразделения, который кивком головы и соответственным возгласом пригласил девушку садиться в машину:

– «Кидай» свои «булки» назад и сильно там не скучай: сейчас заберем эксперта и едем сразу на место.

Да, в своих выражениях Бунько никогда и нисколько не церемонился, что поначалу Юлиеву, само собой разумеется, раздражало, но, как и любой другой человек, оказывающийся в непривычной для себя обстановке, постепенно она смирилась с подобным положением дел и давно уже не обращала на вздорный характер начальника никакого существенного внимания. Не задерживаясь, она «прыгнула» на предложенное ей место и стала дожидаться, когда же ее наконец посвятят в курс происходящих событий; подполковник словно угадал ее мысли и не замедлил на них откликнуться:

– Я не намерен по десять раз переливать из пустого в порожнее: соберемся все вместе – узнаешь.

Он служил уже не первый десяток лет и отлично разбирался в моментах, заботящих молодых сотрудников, неожиданно выезжающих в неизвестность, поэтому, имея определенную скверность натуры, старослужащий офицер, мысленно умиляясь, «подогревал» интерес сотрудницы, как можно дольше оставляя ее в неведении. На счастье очаровательной сыщицы, непременно желавшей побыстрее узнать, что же случилось, городок, право слово, был небольшой, и уже через пять минут они подхватывали специалиста-исследователя улик, который, не выказывая такой же заинтересованности, какая была у Насти, занял возле нее свободное место, рядом поставил свой чемоданчик и, обладая неповторимым талантом, тут же заснул, набираясь сил перед дальнейшей работой. Это был отличный специалист, до глубины души преданный своему призванию, а являясь еще и в районе единственным, отлично умеющий совмещать трудовые будни – как следует полагать, длящиеся у него круглосуточно – с временем отдыха, уделяя ему каждую, вдруг появившуюся, минутку. Кабанов Андрей Назарович – именно такое имя он носил от рождения – достиг уже сорокалетнего возраста, звания майора полиции, выслуги, дающей право на пенсию, а потому мог позволить себе любое, даже самое необычное, поведение – работу он свою делал, а это в его профессии было самым главным, определяющим, фактором; мужчина выделялся приятной наружностью, увлекался спортивной охотой, имел стройное, физически развитое телосложение, обладал приятным лицом, где особенно выделялись светло-карие большие глаза, прямой, ровный нос, средние губы, практически постоянной улыбкой выдающие дружелюбность характера; но все-таки главными его отличными чертами были волевой подбородок и широко-поставленные, похожие на стальные, скулы; одежда его ограничивалась формой майора полиции. Таким образом, в гражданское «платье» изо всей следственной группы была одета лишь сотрудница уголовного розыска.

– В общем, так, – начал начальник местного отделения, видя «холодное» отношение ко всему происходящему вновь прибывшего и, отлично его зная его повадки, нисколько не удивившись, – из полицейских мы все находимся в сборе, ну, а следователь Комитета – он ведь у нас благородный и наше общество ему в тягость! – приедет прямо на место. Зачем, спрашивается, нужен следователь СК? Потому что у «нас», – так у полицейских определяется подведомственная им территория, – совершенно убийство и обнаружено два – а может и больше! – трупа. Их обнаружил какой-то ранний, «…мать его», путешественник – не сидится им дома! – и, не представляясь, «отзвонился» в дежурную часть, посчитав просто необходимым сообщить туда о своей страшной находке.

– Далеко? – вполне разумно поинтересовалась Анастасия, крайне заинтересовавшаяся неожиданно появившимся в разгар самых праздников делом.

– Что? – вроде бы как не поняв, переспросил руководитель голосом, не предвещающим ровным счетом ничего хорошего, но, не дожидаясь ответа, незамедлительно сам же ответил, лишь слегка повернув назад свою голову. – Для особо любопытных, не умеющих слушать и держать язык за зубами, скажу – тела находятся между пятнадцатым и семнадцатым километров и лежат где-то в придорожной обочине – непонятно, как их вообще кто-то там обнаружил, ведь, насколько мне известно, участок там ровный и все водители предпочитают сохранять приличную скорость – в глубокой канаве. Что, почем и где точно – это пока неизвестно, и обо всем узнаем прямо на месте, если, конечно, это не чей-то необдуманный розыгрыш. У меня пока все.

– С этим понятно, – перешла к своим рассуждениям совсем даже неглупая сыщица, непременно желавшая получить по возможности больше интересующей информации, – но у меня еще есть вопрос: личность звонившего по номеру установить еще не пытались?

– Пытались, но чересчур расстарались, – невзирая на то, что говорит с представительницей прекрасного пола, грубо ответил несносный начальник, считавший, что любой, одевший полицейскую, форму, становится бесполым сотрудником, – тебя забыли дождаться! Ты лучше, чрезвычайно умная «подруга», ответь: кто, вообще, по-твоему, должен был этим всем заниматься – полусонный дежурный или, должно быть, я, старослужащий офицер? Увольте, нет! – слуга покорный. Насколько же мне известно, установление таких данных – это твоя, Настасья, прямая обязанность, а поэтому именно ты ее и исполнишь, но как только у нас появится свободное время, а если все, переданное в сообщении, правда, то оно, поверь, случится очень и очень нескоро.

У любого другого, обычного, человека от такого отношения давно бы пропала охота не только к раскрытию каких-то там преступлений, но в конечном итоге и к самой полицейской службе, но только не у Юлиевой Насти. Девушка настолько «прикипела» душой к этой не всегда легкой работе, насколько ее полюбила и не представляла себя уже где-нибудь в ином месте, скажем, как любит выражаться Евгений Захарович, например в сельском хозяйстве. Единственной ее реакцией было едва слышное, произнесенное исключительно для себя, замечание: «Опять «Ебунько», – так прозвали его между собой остальные сотрудники, – в своем каждодневном репертуаре, ну! ничего не меняется». Она еще немного посетовала, что не обладает таким необычным даром, как дрыхнувший рядом сотрудник Кабанов, но уже через пять минут, пользуясь необычным даром, доставшемся ей от природы, забыла обо всем неприятном, вместе с тем дальше ехала уже молча, обдумывая, что же такого невероятного сможет представится ее профессиональному взору. Она рисовала в своем воображении многочисленные картинки, бывшие одна страшней и неприятней другой, тем не менее ни одна из них не соответствовала тому, что им довелось в конечном итоге увидеть.

Время приближалось к половине седьмого утра, когда полицейский-водитель стал притормаживать, миновав пятнадцатый километр и, в силу своей, не требующей глубоких мыслительных процессов, должности не представлявший, что надлежит делать дальше.

– С какой стороны искать? – обратился он к руководителю отделения с вполне закономерным вопросом.

– Я почем знаю! – огрызнулся Евгений Захарович, еще больше скорчив и без того недовольную мину. – Ты водитель – ты и вези. Хотя, нет, пожалуй, постой, – возразил он сам себе, словно что-то обдумав, – останови машину и пойдем искать шагом, а то так мы только лишнее время натянем. Ты, Ара, вместе с экспертом оставайся в машине – его все равно не добудишься, пока не будет точно известно о месте нахождения трупов, – мы же с Настасьей отправимся осматривать прилегающие к дороге канавы – я с одной стороны, она, безусловно, с другой, – а как обнаружим, сделаем отмашку, после чего подвезешь к нам спящего «красавца-специалиста».

В дальнейшем, подавая пример, Бунько, покряхтывая выбрался из машины и стал внимательно изучать обочину по ходу движения транспорта; Анастасии, соответственно, пришлось перейти на противоположную сторону. И начальник, и его подчиненная прошли уже чуть более километра, зорко вглядываясь в только что пробивающуюся весеннюю травку, но пока им так ничего и не попалось. Вдруг! Пройдя еще сотню метров, Юлиева неожиданно вскрикнула – ей пришлось повидать многое, но такое… – она чуть не повалилась на асфальт без сознания и только огромным усилием воли смогла собраться, остаться, слегка пошатываясь, стоять на ногах и подать условленный знак, взмахом руки призывая остальных приблизиться к ней.

Первым подошел находившийся ближе всех руководитель подразделения, и у него от представшего взору жуткого вида едва не случился гипертонический криз (он даже невольно отпрянул назад, но, видимо, усовестившись, что его молодая подчиненная – да притом еще и, как он уверенно считал, «жалкая» девушка! – остается способной контролировать свои внутренние эмоции, вернулся назад и, периодически отворачивая в сторону голову, принялся постепенно осматривать ужасающую находку. Наконец, после минутного ожидания, подъехали и остальные участники оперативно-следственной группы, которые в той же мере решили поинтересоваться, что же случилось, и, выйдя из машины, приблизились к своим сослуживцам. Аминян, ничуть не смущаясь, сразу же отбежал на параллельную часть неширокой дороги и стал активно очищать свой желудок от еще не успевшей перевариться с вечера пищи; и только видавший виды эксперт, не выказывая совсем никаких чувств, спокойно спустился вниз и стал внимательно осматривать место страшного преступления, как будто всю жизнь только тем и занимался, что рассматривал полностью растерзанные останки. Да, на голой, еще недостаточно поросшей травой, земле лежали два человеческих трупа – молодых мужчины и женщины.

Как же они выглядели? Практически одинаково, за исключением одной немаловажной детали: у представителя сильного пола был вырезан половой орган, а к лобку покойницы надежно крепился «фаллоимитатор», или, иными словами, искусственный пенис. Этот необычный, неестественный признак первым бросался в глаза, но и все остальное будоражило умы более впечатлительных людей, нежели слыл Кабанов, одновременно заставляя кровь неумолкающими молоточками неумолимо стучаться в висках. Да, действительно, весь остальной вид был просто ужасен: лица и того, и, соответственно, другой были изрезаны до полной неузнаваемости; верхние фаланги пальцев были ампутированы на всех четырех руках, что делало невозможным снятие отпечатков пальцев – видимо, кто-то очень старался, чтобы тела остались неузнанными – и, как вывод, ставило под сомнение скорое установление личности; более ни руки ни ноги не имели других повреждений, за исключением лишь раны бедра у мужчины; но было еще нечто такое, что и заставляло созерцавших сей ужасный вид людей трепетать от нескрываемой жути, а некоторых, как сотрудника патрульно-постовой службы, «выворачивать себя наизнанку», а именно вскрытые грудные клетки, причем вместе с брюшиной, полностью «очищенные» от внутренних органов.

Все обнаруженные в ходе осмотра признаки Кабанов «надиктовывал» себе в маленький диктофон, с помощью шнурка закрепленный на шее, чтобы потом не повторяться, когда следователь СК, который, кстати, запаздывал, посчитает нужным прибыть и начнет уже заполнять протокол осмотра места жутких событий. Настя, пересилив себя и «откинув» в сторону все свои страхи, спустилась вниз и также принялась внимательно осматривать истерзанные тела, а заодно и слушать заключения, сделанные специалистом. Эксперт между тем, не отвлекаясь, продолжал констатацию:

– …Судя по характерным признакам – но это я смогу окончательно утверждать позднее, после исследования судебно-медицинским экспертом, – грудная клетка вскрывалась, когда убитые были еще живы, и, возможно, даже в сознании… Да, это просто ужасно и такое мне раньше видеть не приходилось. Какие же мученья испытывали двое этих людей, прежде чем сознание их оставило? Об этом я судить пока не могу, но возьмусь предположить, что им были введены какие-то специальные препараты и что, вероятно, они были подключены к неизвестной мне системе поддержания жизни; тот же, кто их пытал, не исключено, что воочию созерцал работу их организмов. Далее, мужчина переворачивается спиной кверху, и на теле, в области правой ключицы, обнаруживается проникающее ранение, имеющее размеры пять сантиметров в длину и два – в ширину; спускаясь книзу можно заметить, что заднепроходное отверстие еще до смерти подвергалось постороннему воздействию – удивительно! – однако, мне кажется, перед смертью их заставили заниматься неестественным сексом, причем женщина «имела» мужчину, что также следует и из подтверждающих мою мысль выделений, имеющихся на искусственном фаллосе, крепящимся к лобковой области женщины; лично у меня не вызывает сомнения, что сношение осуществлялось насильно.

– Откуда такая уверенность, – недоверчиво попыталась оспорить мнение специалиста въедливая оперуполномоченная, – может быть, их просто застали во время занятия сексом?

– Во-первых, Настя, – Андрей Назарович, невзирая на жуткую должность, выделялся среди остальных сотрудников воспитанием и вежливым обращением, – никто бы не стал заниматься тем, что причиняет огромную боль, добровольно, а во-вторых и, наконец, в-последних, существует множество отличительных моментов, которые, в силу долгой практики и соответствующего образования, видны только мне; и именно по ним я делаю свое заключение. Но, опять же повторюсь, все это пока предварительно и более точно я смогу сказать только после лабораторных исследований, хотя, поверь моему опыту, в последующем мало чего изменится.

В этот момент соизволил явиться следователь СК, приехавший на одной из последних моделей немецких автомашин BМW, стоящих баснословные суммы. Это был молодой рыжеволосый юноша, казавшийся привлекательным, но еще несозревшим подростком, и на первый взгляд было непонятно, как он вообще оказался в столь представительном органе; однако он давно уже достиг двадцатипятилетнего возраста, имел звание старшего лейтенанта юстиции и, соответственно, диплом об окончании высшего юридического учебного заведения. Звали его Енотов Артем Владиславович.

Только выйдя из-за руля, молодой человек стал проявлять небывалую активность, сообразно своей должности, и тут же потребовал всех участников написать рапорта о том, что каждый на месте происшествия успел наработать и какие наметил перспективы на раскрытие столь тяжкого преступления; и даже начальник местного отделения не стал исключением от едкого замечания. Вместе с тем, едва лишь оказавшись у края обочины, где ему воочию довелось улицезреть невероятно жуткое, доселе невиданное им, зрелище, весь его задор и воинственный пыл в одночасье словно бы испарился и он отбежал к другому кювету, чтобы основательно очистить желудок; больше желания командовать и лично осматривать трупы он не выказывал, а спрятался у себя в машине, где стал заполнять бланк протокола. Волей-неволей эксперту, который как будто знал о таком положении дел и зачитал все свои профессиональные наблюдения на диктофон – что, в принципе, он делал при любых обстоятельствах, – пришлось, по окончании полного обследования, присоединиться к Енотову и, устроившись на пассажирском сидении, спереди, включить сделанную им запись, одновременно давая необходимые пояснения в местах, вызывающих у комитетчика какие-либо сомнения; тот же в свою очередь, единственное, в чем себя еще проявил, – так это заставил более молодую сотрудницу обеспечить ему присутствие понятых.

Стрелки часов давно уже перевалили за восемь и по второстепенной, в общем-то в основном безлюдной, дороге стали проезжать редкие транспортные средства, в обход основной трассы срезающие путь в город, поэтому, с помощью старослужащего «пэпээсника», облаченного в полицейскую форму и на всякий случай всегда имевшего при себе полосатый жезл, она через пятнадцать минут без особых затруднений исполнила порученное ей задание, остановив проезжающую мимо рейсовую маршрутку, по небольшим населенным пунктам собиравшую рабочих одного из предприятий районного центра; под диктовку опытного криминалиста-эксперта следователь СК быстро оформил нужные документы, так что задержка производственного процесса оказалась не такой уж и долгой, и, спустя полчаса, привлеченные к осмотру люди были отпущены, вслед за чем перевозивший их транспорт тут же уехал.

– Так, – сказал Артем, ставя в протоколе последнюю точку, из чего следовало, что осмотр жуткого места закончен, – до прибытия «труповозки» здесь необходимо оставить одного человека, чтобы с трупами, не дай Бог, ничего не случилось, остальные могут быть свободны, а к обеду я жду подробнейший план, составленный по мерам, необходимым на раскрытие этого преступления.

Не удосуживаясь дальнейшими разъяснениями и не дав никаких перспективных советов, старший лейтенант юстиции кивнул Кабанову, что он может наконец-таки покинуть его дорогостоящую машину, и, как только тот оказался снаружи, запустил двигатель, резко развернулся в обратное направление и стремительно умчался в сторону города, оставив остальных «вариться в собственной каше».

– Итак, «боевая подруга», – Бунько не скупился на разнообразность своих выражений, по укоренившейся привычке используя «дедовщину», – как ты думаешь: кому надлежит оставаться на месте? Правильно, – сам же за нее и ответил, – тому, кто является «молодым», – имея в виду не возраст, а срок полицейской выслуги, – а значит, тебе – и ничего против этого не попишешь. Проводишь покойничков в морг, затем занимайся заданием комитетчика: составляй план по поимке преступника, потому как, чувствую, после праздников, в свете последних событий, нас сильно «поднапрягут», так что хотя бы в «бамагах» все должно быть без сучка без задоринки. Все ли тебе, Настасья, понятно?

– Более чем, – спокойно ответила девушка и, не дожидаясь пока все рассядутся в машине по «нагретым» местам, пошла в сторону изувеченных до неузнаваемого образа мертвецов.

Полицейский автомобиль тронулся в путь, а Юлиева, оставшись одна, вновь спустилась вниз к истерзанным трупам и, перебарывая неприязнь и вместе с тем отторжение, принялась их внимательно и кропотливо осматривать, надеясь отыскать те отличительные признаки, по каким так уверенно и, судя по всему, безошибочно делал свои выводы экспертный сотрудник Кабанов. Около получаса внимательным взглядом она исследовала оголенную поверхность человечьих останков, пытаясь на окончаниях раскрытых наружу ребер, «окутанных» мышечной, изнутри слегка окровавленной, массой, найти характерные критерии, способные дать ответ на вопрос: как же все-таки определить, что покойники вскрывались живыми? «Нет, – размышляла оперативница, страстно желавшая постичь сыскную науку во всех ее направлениях, но ничего для себя в положительном аспекте в этот раз так и не выделившая, – тут надо либо обладать огромным опытом, либо иметь соответствующее, специальное образование, а лучше и то и другое сразу». Внезапно! Перевернув тело женщины, любознательная сыщица обнаружила в области поясницы, разумеется сзади, необычный надрез, обнажающий позвоночник и имеющий округленную форму, а также размеры пятнадцать сантиметров в длину и пять в ширину. «А это еще что за такая «херня»? – подумала она, пытаясь объяснить интригующую находку, ускользнувшую от ее взгляда, в связи с приездом представителя Комитета. – А ну постой-ка… Что обычно делают современные представительницы прекрасного пола в подобных местах? Правильно, моя умница! – высказала она сама себе комплимент. – Конечно, татуировки! – и дальше продолжала уже про себя, – вероятнее всего, маньяк – а по-другому назвать его язык просто не повернется – вырезал ее, чтобы побольше запутать следы и увеличить время опознания личности. Дурак! Все равно рано или поздно мы установим их имена, а это, возможно, приведет расследование к убийце, ведь что-то его подвигло на совершение преступления, хотя, впрочем, у таких людей обычно и не бывает мотивов, да и действуют они сообразно каким-то своим, одним им понятным, наклонностям».

Мысли ее были прерваны звуком приближающегося на небольшой скорости катафалка, водитель которого, не увидев никого на дороге, сбавил скорость движения, надеясь таким образом не пропустить порученные ему объекты. Настя, выполняя основное, порученное ей, задание, тут же оставила не приносящие результатов исследования, тем не менее закаляющие ее характер, и выскочила из низины на проезжую часть, одновременно махая руками, чтобы привлечь внимание разыскивающего трупы шофера. Микроавтобус, представлявший собой мрачное зрелище из-за черного окраса, закрытого салона и надписи: «Ритуальные услуги» и находившийся в этот момент на удалении, чуть превышающим сотню метров, в тот же момент ускорился и через пару – тройку секунд остановился возле красивейшей сотрудницы уголовного розыска.

Помимо управляющего транспортом человека, тридцатипятилетнего мужчины, выделявшегося высоким ростом и крепким телосложением, но и ко всему тому же имевшего скуластое, отталкивающее лицо, больше подходившее бы для обезьяны, из кабины вылез второй сотрудник похороненного агентства, бывший уже к этому времени пьяным и, в отличии от своего напарника, не выделявшийся крупными формами; он едва достиг двадцати восьми лет и обладал еще почти юношеской и приятной физиономией.

– Вас предупредили, что ваш «груз» будет представляться не очень обычным? – загодя поинтересовалась Юлиева, не желавшая больше становиться свидетельницей очередного «выворачивания» желудков, – если нет, то подготовьтесь: вид вам представится ужасным и, думаю, такого вы раньше не видели.

– Не переживай, красотка, – ответил тот, что казался массивнее, пока его напарник вытаскивал из задней части салона матерчатые носилки, крепящиеся брезентом к двум алюминиевым шестам-ручкам, – мы люди привычные: такого повидали, что тебе и не снилось.

– Я просто предупредила, – словно бы оправдываясь, сказала Анастасия, в тот же миг начиная спускаться вниз, к растерзанным трупам.

Водитель и следовавший за ним, слегка пошатываясь, второй компаньон направились вслед за сыщицей и, еще не достигнув жуткого места, увидели то, что заставляло холодеть внутри и у людей более чем привычных. Однако то ли постоянное общение с мертвыми, то ли бесчувственная предрасположенность сказались на чувствах этих сотрудников агентства «Ритуальных услуг», но они лишь слегка поморщились, приближаясь к необычным останкам, когда же оказались в непосредственной близости, разложили на земле переносное устройство, погрузили на него сначала более тяжелое тело мужчины, а затем, действуя почти что синхронно, поочередно перетаскали мертвецов до салона машины. Наконец, погрузка была закончена!

– Возьмете меня до города? – естественным вопросом осведомилась голубоглазая девушка, желавшая побыстрее закончить с волокитой бумажной и нудной и, в конце концов, приступить к более действенному расследованию, хотя – с чего начать? – этого она пока себе даже не представляла, но надеялась нащупать «ниточку» в ходе работы с созданной ею за долгие годы службы обширной и в общем-то действенной агентурой. – А то шлепать пешком как-то не очень хочется.

– Без проблем, – ответил трезвый мужчин и направился занимать свое шоферское место, – усаживайся в кабину.

Когда все расселись, согласно «приобретенным билетам», Верзила, как его окрестила Юлиева, запустил стартером двигатель и машина тронулась в путь, увозя их всех, вместе с трупами, с места, не имевшего себе доселе аналогов, невероятно жуткого происшествия.

Глава II. Двое любовников

В то время как любознательная сыщица, закончив составление плана и с «боем» продвинув его в Следственный комитет, занималась отработкой агентурной сети, чтобы через них попытаться выведать – не появился ли в городе кто-то новый, способный на подобные изуверства? – на самом краю районного центра, происходила молодежная вечеринка, где в узком кругу собралось около двадцати человек молодежи. Все они являлись выпускниками одной школы и, воспользовавшись отсутствием родителей у хозяина, решили отпраздновать майские праздники так, чтобы, перефразируя слова Павки Корчагина, «не было обидно за зря потраченное свободное время».

Дом представлял собой двухэтажное кирпичное строение, расположенное по периметру пятнадцать на пятнадцать метров, что свидетельствовало о зажиточности владельцев. Территория была просто огромной и огораживалась двухметровым железным забором. За оградой, кроме многочисленных цветочных клумб, декоративных и фруктовых деревьев, располагался еще и объемный бассейн, способный вместить в себя одновременно до сорока человек, и еще оставалось место поплавать. Давно уже спустился глубокий вечер, но на улице было сравнительно тепло и развлекаться решили на воздухе, поставив музыку и расставив мангалы прямо возле искусственно сооруженного водоема.

Пока хозяйский сынок и остальные приглашенные гости беззаботно веселились и жарили шашлыки, двое молодых людей – парень и девушка – уединились в шестигранной беседке, словно бы специально спрятанной в глубине сада именно для таких целей и скрытой начинающими распускаться листвой деревьями, и сидели напротив входа, на одной из пяти частей широкой лавки, смонтированной по кругу.

Парень, Эбант Виктор Владимирович, хотя и носил истинно прусскую фамилию, но был уже давно обрусевшим, потерявшим свои родовые корни. Выглядел он внушительно и, имея средний рост, при физически развитом, накаченном теле и вздорном характере, где преобладали такие качества, как наглость, жестокость и сильная воля, верховодил местной шпаной; однако, пусть даже и обладая же заложенным от природы лидерством, тем не менее юноша не отличался большим умом, а старался подминать под себя более слабых исключительно с помощью силы, где большим подспорьем являлось владение боевыми искусствами карате и кунг-фу. Физиономией он выдался весьма и весьма приятной, чем и привлекал к себе внимание представительниц прекрасного пола, но вместе с тем, не имея влечения к постоянству, уже успел разбить не одно деви́чье сердечко; отличительными чертами на лицо можно выделить: большие, смешанные по цветам, как у кошки, глаза, которые он, морщась, специально старался заузить, прямой, чуть вздернутый кверху нос, выдающий своенравность натуры, узкие, плотно сжатые губы, средние, почти прижатые к голове уши, коротко остриженную, едва ли не под самый корень, прическу темно-русых волос. Одежда его выделялась модной кожаной курткой черного цвета, серыми джинсами, с потертостями на бедрах, и «адидасовскими» кроссовками. Сам являясь сыном малообеспеченных родителей, в настоящее время он «пудрил мозги» одной весьма и весьма очаровательной девушке, из довольно богатой семьи.

Останавливаясь кратко на описании внешних и внутренних качеств Моревой Жанны Петровны, следует отметить, что она приближалась к восемнадцатилетнему возрасту, в отличии от своего кавалера, была добродушной, веселой, на удивление умной и откровенной, имела совсем невысокий рост, едва достигающий ста пятидесяти двух сантиметров, что успешно исправлялось высокими каблуками, и выделялась просто роскошной фигурой, и в том числе очаровательными чертами лица; у нее присутствовало все – и третьего размера грудь, и тонкая талия, переходящая в широкую ягодичную область, а затем в прямые, красивые ноги, и в меру вытянутая форма лица, и ясные, игривые глазки изумрудного цвета, передающие трезвость рассудка, и маленький, прямой носик, на конце похожий на пуговку, и пухленькие губки, и округлый подбородок, и небольшие, едва оттопыренные ушки, скрывающиеся за белокурыми волосами, окаймленными равномерной прической, справа остриженной под самой край нижней челюсти, а слева спускавшуюся чуть ниже ключицы (что выглядело очень эффектно), и зеленая кожаная куртка, украшенная молниями и металлическими заклепками, и короткая черная юбка, и однотонные ей сетчатые колготки, и идентичные по цвету куртке модные туфли – одним словом, все, что было способно привлечь к себе внимание противоположного пола.

Они давно уже «шоркались по углам», где все еще играли в «детские» игры, не позволявшие заходить дальше простых «поцелуйчиков», и вот теперь у них появилась возможность закончить этот вечер несколько по-другому: и та, и, соответственно, другой тешили себя надеждами, что именно здесь начнутся их более интимные отношения.

– Послушай, Жанночка, – после небольшой, ни к чему не обязывающей прелюдии, молодой человек решительно начал осуществлять попытки наладить самую близкую связь, какая только может возникнуть между мужчиной и женщиной, нисколько не стесняясь прямоты поставленного вопроса (он намеревался «похитить» не только сердце, но и руку красотки, чтобы, главным образом, обеспечить себе безбедную жизнь, а для этого надо было создать определенные причины и, бесспорно, условия…), – мы встречаемся с тобой уже почти пару месяцев – до этого у меня, безусловно, были романы, но они так… ни к чему не обязывали и являлись простой «пацанской» глупостью, – а в итоге дальше «зажималок» и поцелуев наши отношения не продвинулись. Ты же знаешь, – как! – я тебя люблю, так, возможно, пришла пора решиться на что-то большее, сокровенное?.. Ведь ты же собираешься за меня впоследствии замуж?

– Само собой разумеется, мне известно про твои, Витя, сильные чувства, и, поверь, я люблю тебя тоже, – по какой-то необъяснимой привычке, желая точно того же, представительница прекрасного пола, как и все ей подобные, предпочитала почему-то «ломаться», стараясь до последнего сохранять в своих отношениях ни к чему не обязывающую уклончивость, – так же я рассчитываю и на то, что ты не передумаешь и, как только мне исполнится восемнадцать лет и мы сдадим выпускные экзамены, на мне сразу же женишься, ну, а я в свою очередь к тому времени постараюсь «обработать» и подготовить родителей; при все при этом пока же я еще не совсем готова, а точнее говоря, совсем не готова, так резко перемещаться на следующий, более продвинутый, уровень…

По правде сказать, красавица просто «текла», как ей хотелось вступить в половую связь с этим красивым и сильным парнем, но природная осторожность, дарованная свыше почти каждой юной особе, пока что предохраняла ее от совершения, может быть, самой огромной и крупной ошибки, в одно мгновение способной сломать ее, и без этого толком не определившуюся, совсем еще молодую судьбу; однако, как бы не старалась хранить себя любая из девушек, инициативу в таких случаях всегда предпочитают брать в свои руки парни; не стал каким-то особенным исключением и тот, казалось бы, обыденный случай. Виктор повернулся лицом к сидевшей рядом красотке – она поступила аналогично – и, глядя ей прямо в ясные очи, осторожно положил ладонь на прикрытую лишь сетчатым нейлоном коленку, после чего, медленно и нежно поглаживая, стал поднимать ее все выше и выше. Возбуждаясь все больше, Жанна закатила кверху глаза и учащенно, пылко, со страстностью, задышала; ей бы, если она, конечно, желала сохранить свою девственность, отстраниться от чрезмерно настойчивого партнера, но красавица уже ничего не могла с собою поделать и готовилась полностью отдаться нахлынувшему порыву. Между тем рука молодого человека приблизилась к краю и так короткой юбки и стала осторожно, чтобы нечаянно не спугнуть так неожиданно оказавшуюся на его стороне фортуну. Вот показались совсем неприкрытые сеткой колготок ажурные трусики, которые к этому моменту в самом таинственном месте были уже полностью мокрые, манящие к себе волнующим запахом, а значит, можно было переходить уже к кульминации – что Виктор и собирался, без сомнения, сделать! – но в этот момент недалеко от них предательски хрустнула ветка, словно бы предупреждая, будто они оказались неожиданно не одни.

Расслабившаяся было и душой и телом белокурая девушка, трусливо вздрогнула, резко отдернула ладонь настойчивого проказника и, еще не до конца освободившись от волнующей неги, поправляя нижнюю часть одежды, полу- шепчущим тоном спросила:

– Ты это слышал?

– Что? – внутренне чертыхаясь, переспросил остановившийся на самом интересном месте любовник. – Что я должен был слышать?

– Точно кто-то возле беседки ходит, – попыталась Морева объяснить причины своих нежданно нахлынувших страхов, и все еще желавшая продолжить внезапно прерванную прелюдию, – сходи, а? Посмотри, а затем, если все нормально, обещаю, продолжим.

– Ладно, – сразу же согласился парень, не видя другого выхода и мысленно убеждая себя, что «порвет» всякого, кто окажется причастным к столь идиотской шутке, стоившей ему не просто какого-то там развлечения, а долгой и, возможно, пожизненной перспективы.

Как уже упоминалось ранее, Эбант верховодил всей местной шпаной, а потому никого не боялся, напротив, все остальные страшились его и вряд ли бы нашелся человек, способный открыто бросить ему вызов и вступить дальше в отчаянное противоборство. Именно поэтому он без страха и тени смущения вступил в ночную, усиленную деревьями, тьму, с не обещающим ничего приятного криком:

– Кого поймаю – убью! Лучше, «черти», «гаситесь»!

Словно прислушиваясь к его совету, мгновенно раздался многоголосый вой не менее десяти «луженых», молодых глоток, передающих интонаций как парней, так и девок; а вслед за этим послышались удаляющиеся звуки убегающей молодежной ватаги.

– Вот, гниды! – крикнул им вслед разгоряченный предводитель хулиганского «братства», поднимая с земли тяжелый камень и кидая его вдогонку. – Только попробуйте вернуться – «порву»!

Не вызывает сомнения, что он бросал камень так, лишь для проформы, прекрасно понимая, что тот свою цель все равно не найдет; однако последовавший за этим глухой шлепок и едва различимый вскрик подтвердили совсем обратное – булыжник попал туда, куда было нужно.

– Ага! – радостно воскликнул не знавший себе равных юнец, разгоряченный такой неожиданной и легкой победой. – Доигрались?! На будущее учтите, что церемониться я не буду и даже в темноте буду жестоко наказывать тех, кто мне помешает!

Еще немного постояв и на всякий случай помахав вдаль кулаком, Эбант, хотевший было последовать следом за шутниками, чтобы кому-нибудь как следует наподдать, вдруг посчитал, что виноватый наказан, в результате чего решил вернуться к более приятному, так бесцеремонно прерванному занятию, тем более что, как он уже понял, отказа ему не будет. Томимый такими мыслями, Виктор вернулся обратно и сел на свое прежнее место, заняв ту же самую позу, намереваясь незамедлительно вернуться к прекращенному не по его вине упражнению. Морева к этому моменту уже немного «остыла» и, переволновавшись, напряженно вслушивалась в пугающую и тревожную пустоту.

– Что-то я, Витя, теперь как-то «стремаюсь», – сказала она чуть слышно, одновременно снимая с коленки мужскую ладонь, попытавшуюся проделать всю прежнюю операцию заново, – вдруг наши неспокойные друзья опять возвратятся, а мне бы, ой! как не хотелось, чтобы нас застали в интимной и порочащей позе. Давай перенесем нашу встречу на после, когда рядом не окажется переросших придурков?

Отвергнутый от «интересного места», парень между тем не потерял до конца надежды и начал действовать пусть и дольше, но намного вернее: он обнял девушку нежно за плечи, придвинулся лицом к ее уху и, осторожно лаская его языком, в перерывах принялся «убаюкивающе» нашептывать:

– Жанночка, милая, перестань: вернуться сюда никто не посмеет, тем более что кто-то из них уже получил по заслугам – будут знать, как мешать на с тобой наслаждаться близостью. Не бойся, моя дорогая, я в любой ситуации смогу обеспечить твою полную безопасность, и в той же мере непререкаемость девичьей чести; давай уже успокойся, я же вижу, что ты меня хочешь…

Ночная темнота, тишина, тепло мужского тела, успокаивающие речи и, безусловно, ловкость опытного уже в подобных делах кавалера наконец-таки сделали свое дело: девушка снова расслабилась, закрыв глаза, возбужденно дышала, вполне готовая к единому слиянию прямо «шипящих» флюидами тел. Эбант между тем не сидел без дела и, подразнивая руками эрогенные точки на груди и, соответственно, в «интересном месте», постепенно перешел к пламенному и жаркому поцелую, заставляя партнершу мысленно просто «визжать» от охватившего ее душу восторга; в очередной раз она оказалась полностью во власти настойчивого любовника и, наслаждаясь его умелыми действиями, уже сама ждала, когда же он в конечном итоге перейдет к более решительным действиям и доставит ей самое величайшее блаженство, некогда дарованное человеку природой. Вот в конце концов под ее сочные ягодицы была подложена мужская теплая куртка, юбка задрана кверху и поползли вниз сначала колготки, а затем ажурные трусики. Оставалось только – для удобства, чтобы можно было раздвинуть девичьи ноги – снять на время зеленые туфли, освободить ноги от лишней, сковывающей удобство движений, одежды, вернуть обувь на место и можно было предаваться так желаемому ими обоими половому сношению…

Однако – вдруг и словно по чьему-то злому, роковому велению! – в центр беседки снаружи упал какой-то темный предмет, заставивший и ту и другого неожиданно вздрогнуть. Из-за сгустившейся вокруг темноты они еще не видели, что же это могло быть, но в один миг какой-то суеверный страх надежно захватил мысли обоих любовников.

– Это еще что? – поддавшись невольно нагрянувшей трусости, «залихорадилась» Морева всем своим красивейшим телом, одновременно возвращая на место спущенное вниз одеяние. – Вить, посмотри, а?

Парень, лишившийся пока только куртки, отпрянул на один шаг назад и приблизился к лежащему на дощатом полу тому, что их так напугало… Тьма была просто кромешной, не было видно ни зги, потому что не только мрачная ночь окутала территорию сада, но еще и черные облака заволокли звездное небо; не было слышно ни одного лишнего звука, за исключением веселых криков гуляющих одноклассников да громко играющей музыки, доносившихся от общего места гулянья, как уже было сказано, выбранного возле бассейна, и рядом с особняком. Едва прикоснувшись к нежданно появившемуся предмету, Виктор безошибочно смог определить по характерному оперению, что перед ним находится мертвая птица; он поднес ее практически вплотную к глазам и в тот же миг смог убедиться, что, действительно, в его рукам находилась тушка черной вороны, со свернутой набок шеей. Не желая лишний раз пугать и без того впечатлительную красавицу и хоть как-то сохранить тот настрой, каким она «воспылалась» нынешним вечером, продуманный хулиган не стал ей показывать странный, где-то даже жуткий, объект, а выбросил его сразу же за ограду – прочь из беседки.

– Убью, «педерасты»! – крикнул в темноту, сопровождая наполненное злобой выражение еще и характерным помахиванием в пустоту кулаком, словно бы его в такой темноте мог кто-то увидеть.

– Что это? Что это было? – еще раз переспросила Морева, начиная дрожать все больше и больше. – Что они еще учудили?

– Ничего такого, с чем бы я не смог справится, – спокойно, но вместе с тем недовольно провозгласил предводитель местной шпаны, уже строивший в уме планы жестокой мести, – после праздников в школе со всеми разберусь, и, клянусь, кто-то горько пожалеет за свои глупые шуточки; сейчас же я предлагаю тебе поменять дислокацию и переместиться куда-нибудь в более спокойное место, где не будет наших полупьяных дружков, и, по всей видимости, в том числе и подруг… Ты как?.. Иначе вторая такая возможность может представиться очень даже нескоро.

– Ну… – неуверенно ответила красивая девушка, внутри которой боролись две сущности: одна требовала продолжить незаконченную интимную связь, другая же просто кричала, требуя все бросить и побыстрее спешить домой, – я не знаю…

Приблизившись к одной из самых восхитительных красоток этого города, Эбант нежно взял ее за плечи наделенными небывалой силой руками, как бы передавая ей дополнительно своей уверенности как в себе, так и своем защитнике, и полушепотом, но также настойчиво заговорил:

– Послушай, Жанночка… я тебе обещаю, что мы сейчас отправимся туда, где нас не найдет ни один придурок и где мы, в конце-то концов, сможем спокойно насладиться нашей любовью, причем без дурацких шуток и вторжения в личную жизнь; ты же знаешь – я на машине и проблем с перемещением не возникнет; «накрайняк» же это можно сделать прямо в удобном и теплом салоне автомобиля. Так что, красавица, ты мне ответишь: согласна с моим предложением?

Молодой человек не врал; и хотя он только недавно достиг совершеннолетнего возраста и, собственно, не имел еще водительских прав, однако, пользуясь расположением местного криминалитета, чувствовал себя на дорогах довольно уверенно, всегда улаживая проблемы, даже без минимальных штрафов; выучиться же на шофера и получить соответствующее удостоверение – это он намеревался сделать перед срочной военной службой, сразу по окончании школы, путем направления от военкомата в общероссийскую организацию ДОСААФ. Моревой отлично было известно обо всех незаконных привилегиях своего юного кавалера, поэтому она, откинув в сторону все сомнения и нелепые страхи, все еще продолжая испытывать страстное желание – наконец, распрощаться с девственностью! – с готовностью согласилась:

– Да, пожалуй, так будет правильно; здесь нам все равно нормально «потрахаться» не дадут – давай на самом деле уедем куда-нибудь в укромное место.

Только сказав эти слова, она встала с удобной лавки, достала из-под задницы кожаную куртку и возвратила ее хозяину. Тот быстро оделся, покрепче обнял все еще дрожащую девушку и они, согреваясь телами, направились к выходу.

– Давай пройдем так, чтобы нас никто не заметил, – заметила во всех аспектах взбудораженная красотка, лишь только они оказались по сенью деревьев, – а то наши «дураки» начнут доставать провокационными, совсем ненужными нам, вопросами – уйдем по-английски… нет нас и нет – а куда делись? – это никого не касается.

– Хорошо, – незамедлительно согласился Эбант, который, отлично ориентируясь на огромной территории, окружающей особняк закадычного друга, сразу же выбрал направление, по возможности как можно ближе к забору, – именно так мы и поступим.

Постепенно они миновали затемненный участок и оказались на освещенном пространстве, где веселись их уже изрядно подвыпившие приятели – теперь их можно было не опасаться, так как они и перед собой-то вряд ли чего видели; однако вынужденные беглецы с этой, вышедшей за все рамки дозволенного, вечеринки все равно предприняли необходимые меры предосторожности, двигаясь пригнувшись и скрываясь за кустарниковыми цветами, расположенными возле двухметрового ограждения, так, чтобы их непременно не было видно. Предпринятая хитрость оказалась, на счастье, действенной, и перепившие одноклассники их не заметили, позволив без происшествий покинуть вечеринку, как следует понимать, постепенно перешедшую в обыкновенную пьянку.

Словно предчувствуя, что именно так все и будет, Виктор оставил машину снаружи, вне ограждения. Оказавшись за оградой, он сжал кулак, а затем выпрямил средний палец, изобразив известный всем жест и направляя его в сторону дома.

– Ага, «черти», шуточки кончились – сегодня вы нас, уж точно, не «обломаете». Ищите нас теперь там, не знамо где, может быть, авось и найдете.

Свою реплику он заканчивал, уже отключая сигнализацию автомобиля и открывая дверную створку со стороны водителя; Жанна в то же самое время садилась с другой стороны. Парень запустил двигатель, включил подогрев салона и, потарахтев минут десять, вывел машину на проезжую часть.

– Куда поедем? – не смогла не осведомиться очаровательная красавица, как и все представительницы прекрасного пола от природы страдавшая любопытством. – Ты уже знаешь?

– Думаю, особо выбирать место и удалять не стоит, – рассудительно заметил юный поклонник, страстно желавший обладать сидящей рядом красоткой и бывший уже не в силах терпеть томительность ожидания, – как выедем за город, немного углубимся в лесопосадку – у меня там есть знакомое, очень уютное, место – разведем небольшой костер, и под свет пламени – что добавит дополнительной сексуальности – наконец-то сольемся в едином экстазе.

– Хорошо, – согласилась отчаянная красотка, которая «протекла» настолько, что даже намочила нижнюю часть своей коротенькой юбки, не позабыв и сидение, – я сейчас хочу того же самого, как ничего другого на свете.

Давно уже успокоившись от последнего, внезапно случившегося испуга – она ведь не увидела сам мрачный предмет и не придавала тому происшествию никакого значения, считая его затянувшейся и, в то же время, неудавшейся шуткой, – поэтому неудивительно, что ее взбудораженный мозг и, собственно, тело ждали только одного – скорого полового сношения. Поскольку вечеринка происходила и так на самой околице и интересующий коттедж находился практически с краю, неудачливые любовники очень быстро оказались за пределами районного центра и выехали на второстепенную дорогу, на расстоянии полутора километров начинавшую углубляться в лесной массив.

Внезапно! Жанна, сама не зная зачем, оглянулась назад, и ее внимание тут же привлекло свечение фар следовавшего сзади автомобиля. Всю дорогу до лесной полосы она периодически вертела своей прекрасной, белокурой головкой, пока ее наконец не посетила вполне очевидная мысль.

– Мне кажется, или нас преследует вон та вон машина? – обратилась к беззаботному кавалеру, погруженного в этот момент в сладостные мечтания о близком половом контакте с юной «очаровницей». – Кто бы это мог быть, как ты, Витя, думаешь?

Ее в очередной раз стала теребить нервная дрожь, а сердце забилось чересчур учащенно, словно предупреждая о какой-то неведомой, но скорой и жуткой опасности, однако самоуверенный молодой человек, как всегда, не замедлил ее успокоить своим следующим высказыванием и крайне уверенным видом:

– Жанночка, перестань – кому мы, на «хер», нужны? – просто кто-то движется в том же самом направлении, что и мы, и в этом ты сама в скором времени убедишься.

– Но почему он едет с одинаковой скоростью, и не отстает, и не догоняет?

– Считаю, что осторожничает, – высказал Виктор самое очевидное предположение, само просившееся у него с языка, – наверное, какой-нибудь старикан возвращается из дальней поездки к себе, в деревню, устал и потому не рискует, предпочитая выдерживать значимую дистанцию, чтобы, не приведи Господи, не врезаться и не попасть к нам на «бабки»; лично я думаю так, и это представляется мне наиболее правдивым предположением, ну, а кроме того, через пару минут мы все равно будем сворачивать и там точно выясним – за нами он двигается либо же нет.

Действительно, они не преодолели еще пары сотен метров, как парень стал править на еле заметную лесную дорогу, уходящую вглубь темной чащи, где, отъехав метров десять от края, водитель остановился и, не заглушая двигатель, выключил габариты и фары.

– Сейчас посмотрим, что это за такой «супчик», так разволновавший мою милую девушку, – провозгласил предводитель местной шпаны, оборачиваясь назад и предлагая своей спутнице поступиться ровно таким же образом, – если он вдруг рискнет повернуть сюда – клянусь, ему очень не поздоровится!

– Ты мой герой… – улыбнулась Морева, восхищенная смелостью кавалера; тем не менее природная пугливость не позволяла ей полностью расслабиться и избавиться от неприятной телесной дрожи.

Однако, как и утверждал только что Эбант, преследователь промчался мимо, выдерживая предельную, крейсерскую, скорость, рекомендуемую для темного времени и не превышавшую семьдесят километров.

– Ну что, убедилась, трусиха? – поинтересовался молодой человек, про себя надсмехаясь над пугливым характером сногсшибательной «очаровницы», и одновременно, пользуясь нестандартной обстановкой, употреблял в названии вещей только свои имена: – Причины для страха отсутствуют – можно двигаться дальше и, наконец, уже предаться спокойному занятию сексом.

Он снова зажег световые приборы и неспешно стал продвигаться по неровной дороге, изобилующей множественными ямками, кочками и выпирающими из земли корнями; несмотря на это, автомобиль марки «Нива», приобретенный юным хулиганом на нечестно заработанные, проще сказать, нетрудовые доходы, легко справлялся с препятствиями и через еще десять минут пути вывез неудачливых любовников к возможному месту их близости. Как и обещал, Виктор не стал соблазнять спутницу прямо в машине, а решив придать их свиданию еще большей романтики, тут же стал исполнять данное им обязательство. К удивлению великолепной красотки, они прибыли на небольшую полянку, словно специально оборудованную для подобных свиданий, где в самом центре камнями была окаймлена территория для костра, на этот момент содержащая лишь черные, давно остывшие у́гли, легко узнаваемые в свете автомобильных фар; рядом, на расстоянии чуть больше метра, в землю был врыт массивный стол, стоящий на четырех ножках и смахивающий на деревянный топчан; с дальней стороны он был окружен выпиленными из березовых пней стульями; но что больше всего поразило восхитительную особу, так это сложенные под небольшим навесом дрова, заранее приготовленные и явно рассчитанные не на одно только их посещение.

– Ты уже сюда кого-то возил? – задала Морева, без преувеличения, закономерный вопрос, само собой просившийся наружу при обнаружении таких, чересчур явственных, обстоятельств. – Я уже прямо ревную, а в своей ревности, можешь не сомневаться, я становлюсь попросту страшной, – конечно, она шутила и ей по большому счету было абсолютно без разницы, чем занимался ее поклонник до того момента, как стал ее парнем; однако она не могла оставить это немаловажное обстоятельство без внимания, как бы предупреждая о грозящих, в связи с таким поведением, неприятностях в будущем. – Так я надеюсь, что это было еще до того времени, Витя, как ты начал встречаться со мной? Смотри: яйца, «мать твою так-то», отрежу!

– Опять ты, Жанночка, с глупыми подозрениями, – наигранно возмутился юноша, уже выбравшись из машины и начиная раскладывать в очаге дрова, – да сюда полгорода приезжает «трахаться», и, поверь, мы с тобой далеко не первые – что же касается меня? – признаюсь, что я здесь уже был и привозил сюда других девушек, но, как ты правильно и заметила, это было давно и неправда; сейчас я только с тобой и ни о каких изменах даже не помышляю – как можно желать кого-то другого, находясь рядом с такой красотой?!

– Ладно, допустим, что ты прощен, – игриво нахмурилась привлекательная особа, тоже уже к этому времени выбравшаяся из салона автомобиля и примерявшая на себе удобность стола, развалившись на нем в полный рост и расставив по углам бесподобные ножки, – давай уже разжигай побыстрее костер и давай, наконец, займемся любовью.

– Если подождешь еще пару минут, то я буду в твоем полном распоряжении, – лоснясь как мартовский кот, сладким голосом «пропел» молодой ловелас, прекрасно понимая, что, раз девушка согласилась сюда приехать, она вряд ли пойдет теперь на попятную.

Быстро сложив дровяной домик, парень достал из багажника «Нивы» всегда имеющуюся там в запасе канистру с бензином, брызнул несколько капель на сооруженную им конструкцию, после чего чиркнул спичкой, и, как принято считать, вспыхнуло пламя не только костра, но и одновременно любви. Первый огонь был настолько яркий, что своим жаром обдал развалившуюся в манящей позе красотку и невольно заставил ее резко спрыгнуть на землю.

– Ты что, очумел, что ли, совсем? – естественно для такой ситуации возмутилась юная леди, но тут же улыбнулась, не придав этому большого значения.

Не отвечая, Виктор поднял с земли палку и нагнулся, чтобы немного пошевелить дрова, поступая так главным образом для того, чтобы уменьшить распространяемое тепло. Неожиданно! В тот самый момент, когда он приседал, раздался какой-то неестественный свист, и над тем местом, где только что находилось его правое плечо, пролетел какой-то странный предмет, который через секунду, подобно острозаточенному клинку, воткнулся в расположенное за его спиной дерево; сам же звук был настолько характерен, что сомнений больше не оставалось – это было метательное орудие. Но неожиданное везение, вызванное исключительно счастливой случайностью, длилось недолго: тут же прилетела вторая так называемая «звезда» средневековых японских шпионов, ниндзя, вонзившаяся юноше точно в плечо, пронзившая кость, вызвавшая жуткую боль, как следствие лишившая руку силы и «повесившая» ее словно плеть. Это была почти та же самая пластинка, что и в случае с Востриковым, только на этот раз немного модернизированная: она выглядела теперь как фашистский крест, заточенный по концам словно острое лезвие.

– Что это, черт возьми?! – заорал Эбант будто бы резанный, вертя головой из стороны в сторону, пытаясь «нащупать» взглядом невидимого врага.

– Что?! Что случилось?! – вновь впадая в истерику, закричала перепуганная до ужаса девушка, в свете яркого пламени увидевшая вонзившееся в тело возлюбленного страшное металлическое оружие и капающую с него бурую кровь.

Словно отвечая на эти испуганные вопросы из темноты леса на свет пламени показалась мрачная фигура, облаченная во все черное; да, это был тот же самый костюм, похожий на форму спецназовца СОБРа, собранный по полной выкладке, с бронежилетом и боевой разгрузкой (специальный жилет со множеством разнообразных отсеков), а также странная маска с прорезями для рта и глаз, похожая на дамский чулок.

– Ты еще кто такой, «…твою мать»?! – не в силах удержаться от матерщины, попытался уточнить раненый парень, как будто не понимая, что маску одевают совсем не для того, чтобы раскрывать свою личность.

Вместо разъяснения на его вопрос, почти сразу же раздался слышанный ранее свист рассечения воздуха летящим стальным предметом, и второй вражеский крест вонзился уже в левую руку юного предводителя местной шпаны, к этому моменту уже приподнявшегося, выставившего себя при этом отличной мишенью, но и одновременно пытавшегося извлечь из другого плеча прочно засевшее там небольшое метательное орудие; и этот бросок был проведен просто мастерски, заставив и другую конечность лишиться своей, обычно довольно значительной, физической силы, тут же безвольно повисшую книзу.

– А-а-а, проклятый «ублюдок»! – заорал, корчась от боли, молодой хулиган, зарекомендовавший себя среди остальных просто непобедимым. – Ты чего, «вааще», здесь творишь?! Совсем все «по жизни» попутал?!

В этот момент незнакомец, не останавливаясь на достигнутом, уверенным шагом приблизился к дрожащей от ужаса и застывшей в ступоре Моревой и левой рукой схватился за ее тонкую, нежную шею. Со стороны они казались почти равным телосложением и одинаковым ростом, однако не стоит забывать, что Жанна была обута в туфли на завышенном каблуке – хотя они и полностью провалились в рыхлую почву, – ее же противник оказался в обыкновенных ботинках военного образца, с высоким берцовым подъемом; принимая же во внимание еще и бездумный страх выбранной жертвы, он получал безоговорочное и явное преимущество, чем и не замедлил воспользоваться – как это выражалось? – не говоря ни слова и никак не выражения эмоций, неизвестный человек резко сдавил горло испуганной до состояния паники девушки и, пользуясь полным отсутствием сопротивления с ее стороны, поволок ее в сторону такого удобного для сексуальных утех стола-топчана. Заплетаясь каблуками в рыхлой земле, Жанна тем не менее, интенсивно перебирая бесподобными ножками, послушно следовала в выбранном жестоким извергом направлении; хрипя и задыхаясь, она все же до того момента, как повалиться на твердую поверхность, сконструированную из оструганных досок, успела выкрикнуть призывы о помощи:

– Витя!.. Милый!.. Ты чего стоишь?! Ты же поклялся… меня защищать?!

Тот было сделал шаг в ее сторону, видя свое превосходство над появившимся словно из неоткуда противником и намереваясь одними ногами, без помощи кулаков, «запинать этого мерзавца» до полусмерти, но заметив в его свободной руке уже такую знакомую фашистскую «звездочку», направленную в его сторону, сразу остановился.

– Да ну тебя на «хер»! – прокричал недавно такой преданный на словах поклонник, в то же мгновение разворачиваясь лицом к чаще леса, а к подруге спиной, и, крикнув на прощание: – Моя жизнь мне дороже! – бросил красавицу на погибель, сам же припустился быстро, а главное, позорно бежать, беспомощно махая «безжизненными» руками.

Еще немного похрипев, кинутая на произвол судьбы восхитительная красавица, подумав: «Только бы сохранить девичью честь», вдруг перестала дышать и, закатив кверху глаза, лишилась сознания, полностью расслабив свое прекрасное тело как раз в тот момент, когда мучитель заваливал ее на ровную поверхность приготовленной совсем для других целей конструкции. Убедившись, что Морева впала в глубокий обморок, маньяк отпустил свой захват и, оставив ее лежать на столе, устремился в погоню за трусливым «подонком», предательски покинувшим место основного события и посчитавшим для себя возможным скрыться, не испросив на то его дозволения.

Как только стихли шаги удалявшихся в глубину леса беглеца и преследователя, оставленная вроде бы в бессознательном состоянии, красотка зашевелилась и приподнявшись на локтях, презрительно улыбнулась и в то же время подумала: «Ну что, «съел»? Захотел меня взять вот просто так, практически без труда; «хрен» тебе с маком, проклятый «мерзавец», потому как я пока что не готова быть ни изнасилованной, ни, безусловно, убитой. И этот тоже хорош, – переключилась она на характеристики, казалось бы, безумно любящего ее партнера, на деле, при первой же реальной опасности, проявившим себя самым последним трусом и бросившим ее погибать в лапах остервенелого маньяка-убийцы, – клялся мне в вечной любви и обещал обеспечить полную невредимость, а сам взял, «сучонок», да и попросту «кинул»… никогда ему этого не прощу!» – в самый ответственный и опасный момент у представительницы прекрасного пола, как это обычно и бывает, включился инстинкт самосохранения и обеспечения собственной безопасности, где главным критерием является, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Странное дело, но именно по этой причине она хотя и ощущала некую слабую нервную дрожь, но тем не менее обрела невероятную ясность рассудка, особенно проявляющуюся в критические моменты, и готова была действовать крайне решительно.

Не откладывая свое спасение в долгий «ящик» и опять же подумав: «Ну что же, «уродцы», – имея в виду и того и другого, – прощайте – и, думаю, навсегда», Жанна спрыгнула со стола и направилась к стоявшей неподалеку машине. Да, она, пользуясь своим положением в обществе, в отличии от своего неразумного дружка, не желавшего учиться ни в школе, ни где-нибудь в другом месте, давно уже сдала экзамены на водительское удостоверение и теперь только ждала исполнения восемнадцати лет, чтобы получить давно заслуженные права. Поэтому и неудивительно, что первая мысль, которая посетила ее красивенькую головку, была: «Непременно осуществить бегство на транспортном средстве!» – почему? – потому что так намного быстрее. Она открыла незапертую дверь со стороны водителя, легко запрыгнула в маломестный салон и – тут! – с ужасом обнаружила, что ключи в замке зажигания, на своем положенном месте, отсутствуют.

«Вот, «гад»! – выругалась очаровательная блондинка мысленно, не позабыв вставить и пару «крепких» словечек. – Сам вроде бы хулиган, держит в страхе всю прилегающую округу, а на миг – да еще и в глухом лесу, где сам находится в непосредственной близости! – оставить машину, готовой к запуску, «урод», побоялся». Дальнейший выход был только один – попробовать «уйти» через лес; утвердившись, что это единственно правильное решение, она покинула оказавшийся никчемным автомобиль, сняла мешающие быстрому бегу туфли и, шлепая по еще холодной земле почти голыми пятками, припустилась бежать через мрачную лесную посадку, придерживаясь, однако, накатанной по лесу дороги, по которой они, вместе с так называемым другом и, в то же время, любовником, несколько мгновений назад сюда, такие счастливые, прикатили.

Глава III. "Догоняшки" и девичья исповедь

Было уже далеко за полночь, а Настя все еще заполняла необходимые документы о проделанной за день работе. Как уже упоминалось, план, направленный на раскрытие особо тяжкого преступления, она составила еще днем, после чего с трудом передала его в Следственный комитете, где хотя и понимали, что все это просто общепринятая проформа, но требовали более реалистичный подход, с пошаговым изложением последующих действий; однако, даже при всем огромном желании и не обладая интересующей информацией, сделать какие-либо выводы было попросту невозможно, и Юлиевой пришлось с пеной у рта убеждать Артема Енотова, что вначале ей необходимо хотя бы потрясти подведомственную ей агентуру, а уже потом предпринимать какие-то более или менее осознанные шаги. Посвятив весь остаток дня отработке, выражаясь каламбуром, разведывательной сети, она, очень устав, так ничего конкретного и не раздобыла и теперь занималась тем, что заводила оперативно-розыскное дело и заполняла его, единственное, пока только лишь рапортами, передающими своим содержанием лиц, которых ей удалось отработать – да, убийцу, разумеется, необходимо было искать, но и рутинные занятия за сыщицу никто бы не сделал; а, учитывая тот факт, что никаких зацепок до настоящего времени так и не было, внимание к оформлению документации обещало быть до крайности пристальным. Именно по этой причине, предохраняя себя от лишних, совсем ненужных ей, неприятностей молодая девушка и занималась сейчас, в свое, вроде бы уже свободное, время, подведением неутешительных служебных итогов.

Листов, формата А4, получилось не менее двадцати, исписанных красивым девичьим почерком и с той и с другой стороны, и больше пока записывать было нечего и можно было уже наконец-то заканчивать и отправляться домой. Девушка уже сложила перенесенные на бумагу справочные данные в одну пачку, проткнула шилом пять дырок, пропустила через них черную нитку и совсем было уже собиралась крепить и к картонным корочкам, как – вдруг! – неожиданно как для себя, так и подобного, ночного, времени суток услышала с улицы женский крик, наполненный каким-то необычным, а вполне очевидно, что и сверхъестественным, ужасом. Он был настолько пугающим и пронзительным, звучал так отчетливо близко, что заставил вздрогнуть даже бывалую сотрудницу уголовного розыска.

Чем же было вызвано такое точное попадание звука именно туда, куда, скажем, и требовалось? Здесь стоит немного коснуться конструкции полицейского здания. Оно представлялось довольно большим – ведь раньше в нем одновременно помещалось до восьмидесяти человек, но, после проведенной в 2012 году полицейской реформы, осталось, как уже известно, всего лишь тридцать, – кроме того, целиком кирпичное строение имело квадратную форму и два этажа, вместительный подвал, где некогда размещался ИВС, предназначенный для содержания административно-задержанных лиц и преступников, но его, как и большинство по всей стране, расформировали, оставив лишь предварительный приемник, так называемый «обезьянник». В общем, в каждом кабинете, где ранее размещалось по три – четыре сотрудника, теперь «заседали» по два, а то и по одному служителю правоохранительных органов. Так получилось, что у каждого оперуполномоченного имелось свое рабочее пространство, представленное в виде отдельных помещений, которые размещались по соседству, на втором этаже, и имели двойные, звуконепроницаемые, двери; однако через пластиковые окна, выходящие на фасад и одновременно на проезжую часть, уличный шум проникал практически беспрепятственно.

Услышав почти что нечеловеческий крик – до такой степени он был наполнен страхом и ужасом, – Юлиева, бросив незаконченное, полностью не сшитое, дело, в одну секунду оказалась возле окошка, с легкостью распахнула стеклянную створку, чем смахнула на пол цветок, стоявший на подоконнике, и, высунувшись по пояс, стала внимательно вглядываться в обычно пустынную в этот час ночи дорогу, по которой теперь, шлепая практически босыми пятками, прикрытыми только прочной сеткой колготок, стремительно бежала к полицейскому отделению молодая и красивая девушка, своим внешним видом передававшая жуткий испуг, словно за ней гналось какое-нибудь исчадие Ада.

– Помогите! Спасите! – вопила она истошным криком, указывая рукой куда-то сзади себя. – Он за мной гонится!

Особо долго думать было нельзя, поэтому сыщица, мысленно перекрестившись, за считанное мгновение оказалась в оконном проеме, затем спрыгнула на железобетонный выступ, словно бы специально смонтированный под ее кабинетом, предназначенный для защиты входной двери от мокрых погодных условий, а далее, свесившись на руках, безболезненно спрыгнула на асфальтовое покрытие. Она давно уже нацепила на себя, под кожаную куртку, более удобную, чем дамская сумочка, оперативную кобура и переложила в нее табельное оружие. Еще около трех секунд ей понадобилось, чтобы извлечь вороненный пистолет наружу и чтобы проделать около десяти метров, разделявшие ее и беглянку.

Схватив дрожащую Жанну, – а, как нетрудно догадаться, этой красавицей оказалась она – за правое плечо свободной рукой, Юлиева резким движением завела ее за свое, не менее прекрасное тело и, прикрывая ее спиной и одновременно продолжая удерживать, правой рукой, сжимающей прочно ПМ, стала водить из стороны в сторону, пытаясь «нащупать» враждебную цель. Вдруг! Примерно в тридцати метрах, в негусто растущей аллее, параллельно сопровождавшей проезжую часть со стороны, противоположной полицейскому отделению, промелькнула чья-то темная тень, бегом направлявшаяся в противоположную сторону; не было никаких сомнений – преступник пытался сбежать.

В этот момент распахнулась металлическая дверь, ведущая внутрь участка, и на пороге возник оперативный дежурный, так же, как и сыщицы, выскочивший на душещипательный крик. Говоров Михаил Григорьевич, заступивший сегодня на службу, находился в своей должности последние десять лет, имел звание майора и достиг сорокасемилетнего возраста; это был грузный мужчина, обросший пивным животиком и, соответственно, накопивший лишнего веса; при своем среднем росте он имел неказистую полную фигуру, похожую на колобок, и выглядел несколько несуразно; лицо его было самым обыкновенным – ни привлекательным и не отталкивающим, – оно имело обвисшие пухлые щеки, заплывшие жиром карие глазки, казавшиеся со стороны небольшими, не выделявшийся нос, мясистые губы и маленькие, плотно прижатые ушки; волосы были коротко острижены и выделялись каштановым цветом; форменное обмундирование выдавало майорское звание.

– Заведи ее в отдел и прими под охрану! – тоном, не подлежащим сомнению, резко выкрикнула Юлиева, мгновенно сообразив, что сама сможет пуститься в преследование. – Я же немного пробегусь за этим поганым «уродцем»!

– Хорошо! – согласился дежурный с вполне правильным приказанием младшей по званию сотрудницы, но состоящей на должности более значимой, и, переваливаясь из стороны в сторону, двинулся к перетрусившей молодой красотке, так необычно обратившейся к ним за помощью.

Другая же участница столь неожиданно возникшего «трио» уже его не слушала, настолько не сомневаясь, что тот в точности выполнит ее указание, насколько была уверена в правильности предпринятых ею действий; ее же в этот момент занимало совсем другое – догнать пытавшегося сбежать преступника (а в том, что тот был явный нарушитель закона и что необходимо было организовать его задержание, она, принимая во внимание характер собщения Моревой, нисколько не колебалась) и уже впоследствии выяснять все обстоятельства этого происшествия, тем более что какое-то внутреннее, скажем, интуитивное де́вичье чутье ей подсказывало, что она сейчас бежит именно за тем, кто и совершил те ужасные убийства, что ей приходилось теперь расследовать.

Аллея только начинала «оперяться» листвой, поэтому, принимая во внимание освещенность городских улиц, можно было еще видеть на довольно приличное расстояние; Анастасия не замедлила воспользоваться этим благоприятным обстоятельством и, не упуская из виду мелькающую впереди мрачную тень, мчалась за ней со всей своей дамской прытью. «Как хорошо, что я догадалась сегодня надеть кроссовки, – словно предчувствовала», – подумала она, быстро перебирая ногами. Удивительное дело, но, то ли оперативница имела лучшую подготовку, то ли ее заманивали в какую-то хитрую, ловко расставленную, ловушку, однако постепенно расстояние между убегающей темной фигурой и догоняющей оперуполномоченной сокращалось неумолимо; и вот друг от друга их отделяло уже не более сорока метров, и если поднажать, то через пять, максимум десять, минут можно будет хватать за воротник или шиворот – это смотря, что у него там было. Посадка разделяла проезжую часть на две равные части, образуя с каждой стороны движение транспорта лишь в одностороннем порядке, они же давно уже сместились на тротуар, бывший за деревьями напротив полицейского отделения и мчались вдоль пятиэтажных строений. Внезапно! Словно по какому-то роковому стечению обстоятельств, незнакомец свернул за угол многоквартирного дома, на перекрестке, и как будто бы растворился. Юлиева бежала за ним практически следом и, когда повернула за поворот, очень удивилась, никого не увидев. Очаровательная преследовательница в недоумении остановилась, оглядывая близлежащую территорию и выбирая, куда следовать дальше. «Он явно не успел так быстро преодолеть более ста метров длины протянутого вдоль улицы дома, – маленькими «молоточками» стучало у нее в голове, требуя найти немедленное решение, но его пока не было, а просилась наружу совсем другая, не менее логичная, мысль: – Конечно, все это довольно странно, но, может быть, все-таки на самом деле мне готовят какую-нибудь предательскую и страшную западню?»

Точно подтверждая все ее самые мрачные подозрения, со стороны стоящего по ходу движения ближайшего дерева, прямо из кроны, раздался характерный звук рассечения воздуха летящим острым предметом; такой звук для любителя боевых искусств, каким являлась оперативница, разумеется был не в диковинку и, повинуясь наработанной технике и к тому же чисто интуитивно, она повернула корпус на девяносто градусов влево и с шагом ноги убрала его в сторону – и как раз вовремя! – потому что буквально в ту же секунду мимо того места, где располагалось ее распрекрасное личико пролетел блестящий и вращающийся, без сомнений убойный, снаряд. Он пролетел дальше и затерялся в аллее, тем не менее вынудив сыщицу отпрянуть и укрыться за древесным стволом, растущим у тротуара, на углу перекрестка. Только она успела так сделать, как с той стороны в ко́ру впился, несомненно, стальной предмет; однако возможности выходить из укрытия и рассматривать, несет ли тот в себе какую угрозу, у оперативницы, естественно, не было, но ничто не мешало ей открыть ответный огонь; так в точности она и поступила, выпустив из своего вороненого пистолета в «расстреливающую» ее низко растущую крону три пули.

Как только стрельба закончилась, а Настя стала прислушиваться, достигла ли ее защитная реакция необходимого результата, послышался звук прыжка, а вслед за этим удаляющиеся прочь шаги, стуком грубых ботинок возвещавшие, что беглец стремительно мчится, прикрываясь растущими в ряд деревьями. Юлиева тут же последовала за ним следом, но на этот раз «голову уже не теряла», а двигалась осторожно, короткими перебежками от одного насаждения до другого, держа наготове оружие, готовая в любой момент выстрелить. Едва лишь длина дома закончилась, беглец свернул за угол, что, по существу, не осталось незамеченным; вместе с тем опытная сыщица больше бездумно не рисковала, вполне справедливо предполагая, что из-за угла может последовать самое что ни на есть роковое для нее нападение. Таким образом, остерегающаяся сотрудница органов внутренних дел потратила на преодоление необходимого расстояния немного больше времени, чем бы потребовалось, если бы опасность отсутствовала.

Так получилось, что из-за последнего ствола, расположенного в паре метров, не достигая угла пятиэтажного дома, за которым скрылся преступник, не было видно, притаился ли за ним кто либо же нет; однако, опытная сыщица тоже была не так уж проста и, резко выдохнув, решилась на очень отчаянный шаг: она прыгнула вперед, к асфальтированному проезду, ведущему к придомовой территории, перевернулась через голову, после чего, распластавшись на правом боку, взяла на прицел своего табельного оружия, удерживаемого двумя, вытянутыми вперед, руками, предполагаемое укрытие, приготовившись, в случае чего, произвести поражающий выстрел. Но, как не сложно догадаться, беглец оказался не дураком и смог предположить для себя нечто подобное, поэтому и неудивительно, что его там, устроившего засаду, в это мгновение не присутствовало, а значит, вполне можно было двигаться дальше, что оперативница тут же и сделала.

Резко поднявшись на ноги и держа перед собой пистолет, готовая в любую секунду выстрелить по любой, даже чуть показавшейся, цели, а также уклониться от встречного, внезапного, нападения, Анастасия шла уверенным, твердым шагом, внимательно вглядываясь в слабо освещаемое пространство придомовой территории. Она быстро преодолела ширину здания, повторила свой трюк с падением и кувырком, в ходе чего «изучила» сначала площадку возле ближнего дома, затем, перевернувшись и сместившись чуть в сторону, видимую зону у дальнего, расположенного за асфальтированным проездом, и, никого не обнаружив, снова поднялась на ноги, для того чтобы было удобнее осматривать близлежащую местность. Вместе с тем, как Юлиева не старалась прорезать своим молодым, острым зрением темноту майской ночи, но она так ничего, что могло бы привлечь ее пристальное внимание, в конце концов, не увидела, за исключением только нескольких машин, выстроенных в ряд и располагавшихся на специальной стоянке, предусмотренной за подъездными путями.

Неожиданно – не успела полицейская еще подумать, что, возможно, преступник скрывается в одном из автомобилей – запустился двигатель ближайшего к ней транспортного средства, словно по какому-то злому року располагавшемуся прямо напротив, а одновременно включенные фары, своим ярким светом ослепили незадачливую преследовательницу. В следующий момент, сделав резкую пробуксовку, «BМW Х5-й» сорвался со своего места и стремительно понесся прямо на одиноко стоящую сыщицу; вот-вот должно было произойти столкновение, на что, наверное, и рассчитывал мерзкий «ублюдок», использовавший вначале внезапный эффект ослепления; тем не менее Настя не зря посвящала все свободное время усиленным тренировкам, где постигала секреты боевого искусства и отрабатывала реакцию, поэтому, даже несмотря на внезапность и неожиданность нападения, она смогла сгруппироваться, отдать себе мысленную команду и уклониться в сторону, прыгнув прямо в невысокие кусты акации, обильно растущей перед окнами первого этажа внутренней части многоквартирного дома.

Машина тем временем выехала на проезжую часть и, повернув направо, полным ходом стала пытаться скрыться. Но и Юлиева так просто сдаваться тоже не собиралась, и размышляя: «Только бы хоть одна не оказалась с сигнализацией…» – поднялась быстро на ноги и, пробегая по ряду машин, стала искать нужный ей транспорт; не прошло и пяти секунду, как она оказалась перед захудалой «семеркой», где внутри салона ничего не мигало, а значит, она была закрыта лишь механически, без современных электронных примочек. Дальнейшие действия сыщицы были похожи на наделенного определенной программой киборга: дулом пистолета она разбила стекло двери, расположенной у места водителя, открыла запор, отодвинула створку, с изящной грацией пантеры оказалась внутри, рукояткой пистолета одним ударом сбила верхнюю часть замка зажигания, почти одновременно с этим достала из кармана джинсов плоский ключ от служебного кабинета, вставила его в уже не требующее особой конфигурации отверстие и, наконец, запустила стартер, и, соответственно, не забыла про фары – одним словом, на все про все ей потребовалось семнадцать секунд, и взятый таким неестественным образом во временное пользование автомобиль, взвизгнув колесами, буквально «вылетел» с придомового участка.

Когда Анастасия оказалась на перекрестке с односторонним движением, то сразу же краем глаза уловила, что преступник движется в сторону, противоположную разрешенному направлению, – вынужденно ей пришлось поступать аналогичным с ним образом. Погоня началась! В дальнейшем, для удобства движения, ей пришлось убрать пистолет назад, в кобуру (до этого момента она продолжала его удерживать в рулящей руке, чтобы иметь возможность открыть огонь в любую минуту). Через пару сотен метров аллея кончалась и дорога, соединяясь, образовывала единую проезжую часть; сыщица сразу же перестроилась на правильную полосу и дальше преследование продолжилось хоть с каким-то соблюдением правил поведения на дорогах, за исключением скоростного режима конечно; однако, как не старалась взбудораженная красотка давить на «гашетку» (автомобильный жаргон), очень скоро она поняла, что возможности российского автопрома сильно рознятся с немецким, потому что удирающий авто транспорт все более увеличивал разделявшее их расстояние; тем не менее отчаянная девушка даже и не задавалась такой мыслью, чтобы на полпути сдаться и, прекратив бесполезное преследование, вернуться обратно; вероятно, она рассчитывала в этот момент на какое-то грандиозное чудо или же само Провидение, поэтому, наверное, и продолжала свою сумасшедшую гонку.

Постепенно и первый автомобиль, и второй оказались за чертой города и стали двигаться по второстепенной дороге строго в сторону лесного массива. Здесь беглец еще больше ускорился и его машина понеслась на пределе, дарованном концерном, выпускающим BМW, в результате чего расстояние разделявшее двух непримиримых противников стало стремительно увеличиваться, а когда они оказались под густой сенью деревьев, то впередиидущая машина, вообще, попросту потерялась. Юлиева, не желая так просто сдаваться, еще какое-то время продолжала мчаться по мрачному, темному лесу, сама не зная, на что в этом случае можно надеяться; так она постепенно миновала место, где имелся съезд на увеселительную поляну, на которой этой ночью собирались развлекаться двое еще совсем юных любовников, затем где были обнаружены два зверски замученных трупа, но ничего похожего на движущийся впереди транспорт оперативница больше не видела. «Вот, «ёк макарёк», – озабочено ругалась голубоглазая красотка, не забывая и про нецензурную брань, – «по ходу», я его упустила, что и неудивительно, ведь разве может сравниться какая-то там «семерка» с немецкими BМW… Нет, по-видимому, право слово, мне его уже не поймать, а значит, надо уже принимать волевое решение и отказываться от этой, явно глупой, затеи: я и без того сделала, что могла, и даже успела раздобыть хоть какую-то информацию – какую? – ну, во-первых, мне известно, на каком преступник передвигается транспорте, во-вторых, он одевается как спецназовец, скрывая лицо, и, наконец, в-третьих, он владеет боевыми искусствами, в том числе метательной техникой, что, поверь милочка, дается не всякому…»

За такими мыслями она углубилась в лесопосадку еще на пять километров, но в этом случае она уже не гнала бездумно, сломя голову, а двигалась медленно, всматриваясь в окружающую с двух сторон территорию, рассчитывая найти какой-нибудь тайный съезд, а в нем мелькающие огни задних габаритных огней; однако вокруг стояла полная тьма, однозначно показывая, что врага сыщица все-таки упустила. В конечном итоге приняв окончательное, единственно правильное, решение, Анастасия развернулась обратно и выдвинулась в обратное направление. Как оказалось, по факту заимствования ею таким необычным образом автомобиля так никто и не спохватился, и оперативница, не желая прослыть неблагодарной «сволочью», ставя его на место, оставила в салоне номер своего мобильного телефона. Далее, она, возвращаясь в полицейский участок, остановилась у дерева, за каким еще недавно она скрывалась от внезапного нападения и куда вонзился необычный предмет, вырвала метательное орудие из коры и воспользовавшись уличным освещением стала его рассматривать; не стоит особенно удивляться: им оказался острозаточенный по краям металлический крест, исполненный под фашистскую свастику. Неприятно поморщившись, она убрала улику в карман и направилась к отделению.

– Вот, теперь, уж точно, будет о чем докладывать, – вполголоса промолвила оперуполномоченная, анализируя проделанную ею ночью работу и тут же, словно ее пронзила какая-то внезапная мысль, тревожно добавила: – Но надо сначала пообщаться с девушкой, ведь, между прочим, может оказаться, что это происшествие никак не связано с растерзанными телами; да… сначала необходимо выяснить все подробности, а уже потом делать какие-то выводы, хотя я почему-то уверена, что все это звенья одной цепи, – ведь не может же в нашем маленьком городке, до этого славившегося своей «тишиной», одновременно орудовать пара похожих друг на друга маньяков?!

Подгоняемая последней мысль, капитан полиции быстро достигла здания отделения, назвалась в домофон дежурному и, как только щелкнул электронный замок, проследовала внутрь помещения. Морева уже немного отошла от пережитого ею недавно страха – да что там страха? – просто какого-то невероятного кошмара и ужаса и теперь ожидала свою спасительницу; в том, что это именно так, а ни как-нибудь по-другому, сыщица города Икс смогла убедиться, едва лишь вошла в дежурку.

– Она, – промолвил Говоров, показывая на заплаканную девушку, пережившую стресс и сильнейшие душевные муки, – желает говорить только с тобой, потому что якобы исключительно только ты вызываешь у нее расположение, а значит, довериться она может только тебе.

– Родителей уже оповестили? – поинтересовалась Юлиева, ввиду малочисленности населения города и близости Жанны с одним из самых влиятельных хулиганистых молодых людей сразу ее узнав и будучи в курсе о ее семнадцатилетнем возрасте. – Так чего же ты, Миша, – среди равнозначных должностей было принято панибратское отношение, – ждешь – неприятностей хочешь? – немедленно свяжись с ее предками и вызови их сюда, ну, а ты, – обратилась она уже юной красавице, – пойдем ко мне в кабинет – расскажешь, что же с тобой случилось.

Послушно следуя за своей спутницей, пострадавшая поднялась на второй этаж, где зашла в кабинет, закрывавшийся на две двери, которые так и пребывали в незапертом виде, а еще и осталось открытым окошко. Кивнув головой на стул, предназначенный для посетителей и, конечно, преступников, установленный возле ее стола, оперативница закрыла оконную створку, затем села на свое рабочее место и сделала такое выражение лица, какое однозначно давало понять, что она, наконец, готова внимательно слушать.

– Так что же у нас случилось? – задушевным тоном подтолкнула она Мореву к откровенной беседе.

– У Вас есть хоть чего-то попить, – первым делом осведомилась очаровательная красавица, прожившая за ночь целую жизнь и едва ли не поседевшая, – а не то во рту совсем пересохло?

Распахнув бывший еще ранее отпертый сейф, не менее великолепная сыщица достала оттуда алюминиевую банку, содержащую в себе энергетик, и протянула ее переволновавшейся девушке. Утолив мучившую ее жажду и немного взбодрившись, Жанна, в обычной жизни трусиха, но в момент жуткой опасности нашедшая в себе силы противостоять свалившимся на нее ужаснейшим неприятностям, начала свою жуткую повесть, хозяйка же кабинета приготовилась все фиксировать, включив спрятанный в столе диктофон:

– Я не буду ничего утаивать и расскажу все, как есть – мне почему-то хочется Вам верить и, думаю, всю правду, что Вы сейчас услышите, мои родители не узнают, – получив одобрительный кивок, она продолжала, – тогда я начну… В общем, если останавливаться только на фактах, то с недавнего времени я стала постоянно встречаться с молодым человеком, по имени Эбант Виктор, пользующийся в нашем городе не очень хорошей славой; но, не знаю почему, именно такие качества и располагают к себе девушек моего возраста. Так вот, сегодня мы собрались с одноклассниками на вечеринке у одного нашего общего друга, где, скажу прямо, мы уединились с Витей, чтобы, прошу прощенья, «потрахаться». Вместе с тем нам все время как будто что-то мешало, останавливая на самом интересном, интимном, месте и не позволяя слиться телами в единое целое, – в этот момент, повинуясь какому-то неведомому желанию, рассказчица оттянула правой рукой сетку колготок на одноименной ноги и резко щелкнула их обратно, издав характерный звук шлепка нейлонового «жгута» по голому телу, – говоря проще, сначала нас разыграли наши товарищи, а потом что-то плюхнулось на пол беседки, в которой мы и собирались «этим» заняться. Что это было, я так и не узнала, так как было темно, а посмотрел на ту штуку только мой несостоявшийся полюбовник, который ничего мне не сказал, а сразу же выкинул тот предмет от нас подальше, на улицу…

– Как ты думаешь, – прервала оперативница Мореву, задавшись вполне очевидным вопросом, – что бы это могло быть такое?

– Не знаю, – перешла белокурая красавица на заговорщицкий полушепот и вновь ее туловище стало легонько потряхивать от нервного напряжения, – тогда мне было все по «фигу»: моя «киска», – рассказчица слегка потупила взор, но при этом кокетливо состроила глазки, – просто «пищала», как ей хотелось мужской близости, поэтому я и не придала тому обстоятельству никакого значения, напротив же, когда мой парень предложить сбежать с ним с того беспокойного места туда, где не будет наших придурков, я сразу, долго не раздумывая, с ним согласилась. На его машине мы проехали в лес, где, как оказалось, у него было оборудовано специальное место, предназначенное для сексуальных утех, что меня, безусловно, с одной стороны, возмутило, а с другой – одновременно обрадовало; наконец-таки я могла распрощаться со своей, так надолго затянувшейся, девственностью, ведь раньше мне приходилось встречаться только с мальчиками-одуванчиками и первый раз посчастливилось «схлестнуться» с уверенным в себе пацаном. Дальше все происходило как будто в каком мутном тумане либо нелепом романе, а именно: пока я нежилась на ложе, внешне похожим на стол, но, я уверена, больше используемом для «траха», парень мой занялся разведением огня и созданием более романтической обстановки, но внезапно на нас было совершенно нападение; касаясь его подробностей, могу лишь сказать, что сначала был ранен мой предатель-дружок, – она презрительно сморщилась, – каким-то железными штучками, похожими на фашистскую свастику…

– Такими? – снова «вклинилась» в рассказ сыщица, доставая из карманы раздобытую ею улику.

– Да, – подтвердила Морева, неприятно передернувшись прекраснейшим телом от продемонстрированного ее виду жуткого доказательства недавно пережитого ужаса, – именно. Тогда я увидела у своего приятеля кровь и, испугавшись, по-моему, стала громко кричать, и вот тут прямо передо мной предстало чудище не чудище, маньяк не маньяк… здесь я точно сказать не могу, потому что очень тогда испугалась и, как следствие, его не узнала, ведь мало того, что его одеяние было полностью черное, так у него еще была на голову одета страшная маска, с дырками для рта и для глаз, очень похожая на чулок, но только натянутый до конца, по самый носок…

– Почему такая уверенность? – вновь поинтересовалась оперативница, беспардонно прервав ровно текущий рассказ.

Было уже половина пятого утра и на улице начинало светать, Жанна между тем продолжала:

– Да все потому, – тут она снова оттянула сетку колготок и эффектно хлопнула себя по восхитительным ляжкам, – что я отлично разбираюсь в нейлоне и могу отличить вязанный «спецовский» маскарад от чулок и колготок; а если рассматривать то обстоятельство, что он был натянут до конца, так и здесь все просто – я видела его, как сейчас Вас, и, поверьте, сверху продолжения не было.

– Хорошо, – согласилась голубоглазая красавица с вполне логическим рассуждением, – все эти мелочи, не исключаю возможности, в дальнейшем окажут помощь в нашем расследовании, но сейчас давай продолжим – повествуй уже, что было дальше.

Попросив еще раз напиться, Морева, смочив горло и немного утолив жажду, продолжила с уже более успокоенным видом:

– Короче, ранив моего несостоявшегося «любовничка», этот изверг подошел ко мне и, схватив меня за шею, положил на «траходром», – в своих высказываниях, как и раньше, пострадавшая особо не церемонилась, – и стал сдавливать горло, пытаясь меня задушить; но этот «гад» даже не представлял, с кем связался и что я умея отлично умею манипулировать своим состоянием; таким образом, я успешно притворилась мертвой и смогла задержать дыхание, успешно введя его в заблуждение. Перед этим я просила о помощи своего бывшего парня – почему бывшего? – да все потому, что он в тот момент меня предательски бросил и сбежал, спасая свою мерзкую шкуру… одно слово – человек ненадежный! Я, в принципе, и раньше что-то такое предполагала, но, как я уже высказывалась, приятно иметь своим кавалером парня, который пользуется определенной хулиганистой славой. Однако я отвлеклась. Возвращаясь же к страшной повести, скажу лишь, что судьба «уродца-предателя» мне неизвестна, так как я, являясь слабенькой девушкой, отлично понимала, что справиться с чудовищным, безжалостным монстром – это, уж точно, у меня не получится; да и, честно признаюсь, я тогда просто-напросто перетрусила и у меня в голове сидела одна, единая, мысль – как спастись самой и вырваться из этого ада. Осуществляя свой замысел, лишь только шаги моего так называемого приятеля и его преследователя затихли, я встала с уготованного для меня смертельного ложа и припустилась бежать. Сначала я, конечно, хотела свалить на машине Виктора, но он, трусливый «гаденыш», утащил ключи вместе с собой, в результате чего мне пришлось пожертвовать своими зелеными – дорогущими! – «лабутенами» и семенить по голой земле босиком…

– Но почему ты не позвонила в службу спасения и не попросила помощь полиции, – в очередной раз перебила Мореву сыщица, – ведь сейчас у каждого молодого человека имеется телефон?

– Мне тоже пришла подобная мысль, но только когда я уже без происшествий выскочила на трассу; я стала шарить по карманам и тут обнаружила, что мой «Айфон» самой последней модели где-то утерян; вероятно, я могла его потерять в двух случаях: либо когда меня мучил тот монстр, либо когда я бежала по лесу. Не останавливаясь, чтобы дожидаться врага, я отважилась на дальнейшее бегство и мчалась по асфальтированной дороге, пока не показались огни нашего города. Тут я спинным мозгом почувствовала, что следует обернуться, и обнаружила позади себя догоняющую машину. Я не стала уточнять – гоняться ли это за мной, либо просто мчится какой-то попутный транспорт; а сразу свернула в поле и дальше уже передвигалась, минуя основные пути, – и, как оказалось, не зря… Оказавшись в центре, я вновь заметила того страшного человека, который тут же начал меня преследовать; мне повезло, что рядом очутился полицейский участок, а также в том, что Вы оказались такой расторопной и, не взирая на необычность обстановки, вовремя среагировали и приняли правильное решение, результатом которого и стало мое чудеснейшее спасение. Вот вроде бы как и все – дальше Вы знаете больше, чем я.

На этом жуткая повесть закончилась, Юлиева отключила спрятанный в столе диктофон и приготовилась давать дальнейшие наставления.

– Да, действительно, история просто кошмарная, – дала она рассказу свое профессиональное заключение, одновременно не забывая про наставления, – но теперь можешь не волноваться: мы в обиду тебя не дадим. Что из этого следует? Да только то, что, во-первых, тебе на время нужно забыть про все свои любовные приключения, во-вторых, пройти сейчас к дежурной части и дождаться там своих «предков», с ними отправляться домой и никуда потом не высовываться, ну, а в-третьих, быть готовой сегодня днем давать показания в Следственном комитете, где подробно опишешь основную часть происшествия, без «трахаться» и других пикантных подробностей – у тебя будет время придумать, зачем вы отправились в лес, – и обязательно там потребуй круглосуточную защиту: почему-то мне кажется, что преступник не остановится и еще к тебе сунется; и хотя я могу на этот счет ошибаться, но будет лучше подстраховаться. Да… и вот тебе мой мобильник, – Настя написала на клочке бумаги номер своего телефона и передала его, как оказалось, очень отчаянной девушке, – если что, звони мне в любое время – я тут же примчусь.

На этой, не очень ободряющей, ноте беседа закончилась, и сыщица отпустила Мореву дожидаться приезда родителей.

Глава IV. Еще один страшный труп

Теперь следует вернуться к оставленному без внимания предводителю шпаны города Икс, который так предательски сбежал с места ужасных событий. Пораженный в обе руки и не имеющий возможности достойно сопротивляться, Эбант принял, как он не сомневался, единственно правильное решение: пустился сквозь лесную чащу в бега. Бегал он быстро и, по всей вероятности, не сомневался, что, пока тот страшный «урод» расправляется с его недавней, вроде бы как даже, возлюбленной, сам он сможет удалиться на довольно приличное расстояние, и самое большее в этой ситуации, что его немного мучило, так это жалость, что он так и не смог вступить в половую связь с одной из самых великолепных красоток и что теперь его планы на счастливое, богатое будущее, по всей видимости, срываются; Парень рвал на ногах жилы и мчался не разбирая дороги, пока не услышал сзади отчетливые шаги грубых военных ботинок, неотступно следующих по его поганому следу.

«Что за «черт»? – задался он в мыслях, без преувеличений, вполне закономерным вопросом. – Неужели же это тот самый злодей? Но как он так быстро расправился с Жанкой, – оставшись наедине с собой, притворяться и применять в дальнейшем уменьшительно-ласкательные имена больше не требовалось, – ведь я точно помню, как «гад» начал ее душить, а для этого требуется определенное время? Или что, поучается, я разучился бегать? Нет, этого просто не может быть – здесь что-то другое».

Вдруг! Беглец услышал, как шум преследования сместился влево и стал приближаться, заставляя его загнуть несколько вправо. В дальнейшем, словно подчиняясь какому-то злому року, преследователь подобным образом вел свою жертву по какому-то своему, ему одному известному, направлению; так они и двигались, пока наконец не выскочили на небольшую поляну, где стоял немецкий автомобиль BМW удручающе черного цвета. И вот тут, будто бы из неоткуда, прямо перед Виктором выросла мрачная, ужасающая фигура, которая кулаком руки остановила его стремительное бегство, нанеся мощнейший тумак прямиком в переносицу и вызвав у юного хулигана умопомрачительный приступ боли, слезы и носовое кровотечение.

– А-а-а, «сука», как больно! – заорал молодой человек, остановленный таким некорректным способом и по инерции плюхнувшийся на «пятую точку», задрав кверху ноги. – Ты чего мерзкая «погань» творишь, совсем, что ли, все «по жизни» попутал?

Его противник, никак не отвечая, застыл на одном месте, словно бы внимательно изучая свою новую жертву, и простоял так около двух минут, слушая его страдальческие стенания. Эбант же, сменив яростный тон на жалостливый, теперь только всхлипывал:

– Послушай: что я тебе сделал такого плохого, что ты так жестоко со мной поступаешь? Посмотри на меня: я практически полностью обездвижен и не могу достойно сопротивляться. Если тебя послал кто-то из тех, кого я обидел, то видишь: я полностью получил по заслугам, поэтому, может быть, уже хватит меня тиранить? Клянусь, я никого не буду преследовать и никому не пожалуюсь – все это останется лишь между нами…

Он хотел много еще чего сказать, но тут получил мощнейший пинок в лицо и, неприятно «хрюкнув», в ту же секунду лишился сознания. Незнакомец, он же мучитель, отошел к автомашине, медленно поднял кверху крышку багажника, достал оттуда веревку и кляп, после чего применил все это к уже и так практически бездыханному телу, полностью сковав все его движения, и в том числе звуки; а еще – ну так, для верности – пленнику было вколото вещество, способное оставить его в сознание, но полностью исключающее возможность к передвижению. Когда все мероприятия были закончены, безвольное туловище, с помощью бессердечного изверга, перекочевало в задний отсек иномарки, после чего автомобиль выехал из леса на трассу и, заехав на полянку, предназначенную для любовных утех, и не обнаружив там девушку, двинулся в сторону города; молодой же хулиган от пережитого страха и перенесенных непривычных волнений на какое-то время лишился сознания.

Очнулся Виктор в выдолбленном в скале помещении, образованном, возможно, человеком, а может быть и самой природой, в лежачем положении и крепко прикованный кожаными ремнями, прикрепленными как к рукам, так в точности и к ногам, к хирургическому столу, установленному на уровне чуть ниже грудной клетки невысокого человека. Парень попробовал пошевелится, но, раненный в руки и обездвиженный хитрым «лекарством» в остальной части тела, смог только изнутри затрястись в испуганной лихорадке. Вместе с тем, хотя его мышцы и были скованны неестественной судорогой, глаза продолжали видеть и активно вращались в глазницах, и краем своего взгляда плененный «пацан» увидел, что с обоих боков от него сплошным «озером», или же даже «морем» – краев из-за темноты не было видно – простирались человеческие черепа и другие крупные и мелкие кости, скопившиеся навалом; сверху горел абажур военного образца, где обыкновенную лампу накаливания окаймляла металлическая основа; но – кроме всего этого! – в самой непосредственной близости был установлен еще и небольшой постамент, на котором аккуратно, друг возле друга, в линию и несколько рядов, располагались разнообразные принадлежности, предназначенные исключительно для проведения хирургических операций.

Улицезрев все это, зрачки пленника расширились до невообразимых размеров, ведь сомнений не оставалось, что скоро он станет одним из тех многочисленных костных останков, располагавшимся возле него в необозримом количестве. «Что, «б-ть», «нах», это такое? – мелькала в его воспаленном мозгу будоражащая голову мысль. – Неужели меня ожидает та же самая участь, что и тех остальных покойничков, что сейчас в беспорядке разбросаны по округе? – как будто в этом стоило сомневаться. – Что, «черт» возьми, здесь, «вааще», происходит и что это, по сути, за место?» – лихорадочно пытался найти ответы несостоявшийся как вначале любовник, так и впоследствии муж богатой наследницы, из-за своей излишней самоуверенности оказавшийся в столь плачевной, близкой к концу, жизненной ситуации.

Терзаясь мучительными сомнениями, Эбант пролежал без движения около получаса, как вдруг появился он – его жестокий мучитель. Тот был одет точно так же, как и при первой их встрече – в черную форму сотрудника СОБРа, с разгрузкой и бронежилетом, и в том числе странную, чулочную маску, – но теперь на нем спереди был еще и страшный, забрызганный высохшей кровью, фартук, а в его правой руке находился небольшой, портативный предмет, предназначенный, по своей сути, для изменения голоса и придания ему еще больше жутких оттенков; ну, а кроме всего перечисленного, в настоящий момент появилась возможность «прочесть» взгляд беспощадного изверга, своими практически бездонными, словно бескрайнее небо, глазами не выражающему ни жалости, ни сострадания, ни обыкновенного человеческого сомнения, вероятно будучи полностью уверенным, что все, что он делает, является, дескать, оправданным.

– Что тебе надо? – напряжением лишь горла и языка, без губ, челюстей, выдавил из себя беспомощный пленник. – Что я тебе сделал?

– Мне?.. – словно чему-то удивился хозяин этих чудовищных катакомб, и даже изобразил в своем взоре печать обыкновенной задумчивости, как будто он в чем-нибудь сомневается, что, однако, длилось недолго, и тот вернулся к своей обычной уверенности. – Да ничего, ровным счетом… Тогда зачем же ты здесь – ты, вероятнее всего, спросишь?

– Да, – промычал Виктор вполне отчетливо, хотя и понимая, что пощады ему все равно не дождаться, но тем не менее где-то в глубине души все же надеясь, что для него эта пытка закончится необязательно смертью – надежда, как всем известно, умирает последней.

– Хорошо, я тебе разъясню, – неприятно хрипел ни с чем не сравнимый нечеловеческий голос, больше похожий на говор какого-то сказочного чудовища, – передо мной ты, сделай милость, заметь себе, ни в чем не повинен; просто ты, уж так получилось, оказался не в то время и не в том месте – как? – а знаешь: ответить тут однозначно довольно трудно, но я попытаюсь. Так вот, случайно оказавшись возле дома, где проходила ваша школьная вечеринка, я, интересуясь происходящим и углубляясь в придомовую зону, засаженную деревьями – что, кстати, сделать было совсем нетрудно, – вдруг обнаруживаю, что двое молодых людей воркуют и готовятся к занятию сексом; и тут меня как будто бы переклинило, ведь ты, наверное, даже не представляешь, что мне в этой жизни нравится больше всего?

– Нет, – честно признался юноша, впитывающий в себя каждое слово, как губка, и, активно шевеля своими не больно склонными мыслить мозгами, пытался найти разгадку, как же ему отсюда выбраться, ограничившись уже имеющимися телесными повреждениями, которые, странное дело, совсем не болели.

– Мне очень интересно наблюдать, как происходит совокупление молодых организмов, – видимо наслаждаясь искаженным голосом и собственным превосходством, практически безостановочно продолжал жестокий мучитель, как оказалось, перед своими пытками очень склонный к «задушевным» беседам, – причем обязательно «трахать» должна девушка парня, разумеется, с помощью «самотыка», или, говоря современным языком, простого заменителя фаллоса. Ты скажешь – это же извращение! – и, поверь, будешь прав, но я и не пытаюсь никому доказать, что в моей психике все нормально. Так о чем это я? Ага, осознав, чем заняты ваши неразумные помыслы, я решаюсь на один, очень рисковый, поступок, а именно мне пришла в голову идея выманить вас из этого сада и заманить куда-нибудь в укромное место; однако, для осуществления этого коварного плана, требовалось создать определенные условия, способные подтолкнуть вас к мысли, что необходимо переместиться в другую, более удобную для подобных дел, местность. Я отлучаюсь на пять минут, чтобы взять из машины дохлую птицу, и, как оказалось, не зря, потому что именно в этот момент над вами подшутили ваши же полоумные друзья-придурки, непредумышленно облегчая мою задачу; тебе станет интересно: зачем была нужна подброшенная вам «дохлятина»?

– Да, – снова выдавил из себя приговоренный к умерщвлению молодой человек, расширенным от ужаса взглядом наблюдавший, как его мучитель начал перебирать руками, скрытыми за нейлоновыми перчатками, металлический, хирургический инструмент, располагавшийся в непосредственной близости от его безвольного тела.

В то же самое время, вроде бы как спокойно, по-дружески, разговаривая со своей жертвой, изувер начал подготовку к основному занятию: он взял острый скальпель и, продолжая свои рассуждения, медленно, словно бы наслаждаясь, стал делать надрезы на лице обездвиженного им человека:

– Ты, наверное, смотрел старый советский фильм «Тайна черных дроздов», снятый по роману Агаты Кристи «Карман, полный ржи»? Так вот, там допустили одну существенную ошибку: предвестником смерти во все времена являлся ворон, ну, или же «накрайняк» ворона; кстати, эту идею мне подсказал молодой человек, находившийся тут до тебя, и теперь уже явно беседующий с Господом Богом, и кающийся ему в своих смертных грехах. Но это все отступления…

В этот момент удовлетворившись своей работой, превратившей физиономию Эбанта во что-то неописуемое, «нелюдь» какое-то время полюбовался своим ужасным «художеством» и перешел к следующему этапу – удалению пальцев. Для этого он взял небольшие хирургические зубило и молоточек и, методично, поочередно, отрубая каждую из верхних фаланг пальцев (казалось бы странно, но боли мученик совершенно не чувствовал и кровью не истекал), принялся рассказывать дальше, не забывая в перерывах между достаточно грубыми отсечениями, приближать ко рту маленькое, искажающее голос, устройство, которое на время так называемых операций клал на вблизи расположенную подставку:

– Пора перейти к главному: сначала, после забрасывания к вам тушки черной вороны, у меня все вроде бы шло вполне приемлемо, ведь – о большая удача! – но и предположить было невозможно, что вы выберете дальнейшим местом своих сексуальных утех именно тот самый лесной массив, где мне знакомы каждый кустик и каждое дерево. Преследуя вас, буквально наступая на пятки, мне удалось «засвидельствовать», как вы сворачиваете к участку, куда обычно приезжают «потрахаться», редко просто провести в тишине свободное время. Наконец, вы достигли пункта своего назначения и стали готовиться к разврату, мысленно предвкушая момент сладостного совокупления, но я никак не могу этого допустить, чтобы назначенные мной жертвы – и в моем же присутствии! – занимались естественным сексом, поэтому и возникла необходимость вас останавливать, начиная куда более активные действия. Лишить тебя возможности активно сопротивляться – особого труда не составило – долгие тренировки и ловкость моих рук стали тому огромным подспорьем, – и тебе удалось уклониться от первого, брошенного в тебя креста, но второй и третий достигли выбранной цели, и в последующем нападения с твоей стороны можно было больше не опасаться.

Здесь изувер закончил с пальцами, положил инструмент на место и взял в руки электрическую машинку, в патологоанатомических исследованиях предназначенную для распилки костей. На какое-то время он замолчал, погруженный во вскрытие грудной клетки, где, из-за характерного механического шума и визга как подвергнутого жестоким мукам страдальца, так в точности и разрезаемой крутящимся диском грудины, маньяк все равно бы ничего не услышал; раздвоив правую и левую часть, ужасный незнакомец снова взял скальпель и, не торопясь, разрезал брюшину; закончив со вскрытием, он положил инструмент назад, а затем руками разодрал по сторонам обе разделенные половинки, обнажая внутреннюю оболочку еще очень юного тела. Какое-то время полюбовавшись своим зверским трудом и воочию наблюдая, как функционируют внутренние органы – странное дело, но парень все еще оставался живой и даже не лишился сознания, – «нелюдь» продолжил свое, как ему казалось, чрезвычайно интересную повесть, которую, по его мнению, непременно хотел выслушать его испытуемый подопечный:

– Хвать, и я «придушиваю» твою «подружонку»; она же оказалась чересчур «хитровыделанной» и сумела меня, нет! Не обмануть, а ловко ввести в заблуждение, умело задержав на какое-то время дыхание; я, естественно, думаю, что она «отключилась», и начинаю твое преследование, так как ты – как последний, презренный трус! – бросил свою девушку на произвол судьбы, а сам кинулся наутек, спасая свою мерзкую шкуру; дальше оставалось только элементарно загнать тебя в нужное место, где осталась моя машина, без особого труда «вырубить» и загрузить в багажник. После всего этого можно было уже вернуться на место и забрать уже, в конце концов, твою кралю, но тащить ее через «половину» леса мне было «влом», поэтому в общем и целом было принято вполне естественное решение – ехать на место вашего стойбища на машине, тем более что место его расположения, в принципе, было неподалеку. Какая же меня охватила злость, когда пришло осознание, что «театр», где красавица «оттрахала» бы «чудовище» – последним, как ты понимаешь, я имею в виду тебя, – очевиднее всего, накрывается «медным тазом», но и это допустить было нельзя, поэтому, видишь ли, мною была организована стремительная погоня; мне тогда уже практически удалось ее настигнуть, и мысленно представлялось, как вы между собой «любезничаете», но этой мерзкой «продуманке» опять повезло, и она смогла вовремя достигнуть полицейского отделения, где на ее защиту встала еще одна неугомонная «стерва», которая до такой степени возжелала со мной «познакомиться», что практически чуть меня не поймала, – и так при этом меня гнала, что мне пришлось бежать, ну, совсем как трусливому зайцу. Поэтому, как ты теперь понимаешь, тебе сейчас приходиться расплачиваться и за себя, и за ту «сучку», которой пока удалось избежать жестокой расправы, но, сделай милость, поверь, явление это временное.

И вот тут глаза изверга неприятно сузились, сверкнув так, как будто специально показывая всю жестокость своей натуры, после чего он вновь взял в руку острое лезвие и стал медленно отсоединять жизненно-важные органы, один за другим складывая их затем в алюминиевый таз, установленный внизу хирургического стола. Первым делом была отрезана печень, затем обе почки, последовательно желудок, мочевой пузырь и дальше кишечник – мученик был еще живой, но уже без сознания – затем последовали легкие – в этот момент сердце остановилось, – и впоследствии внутренняя полость вычищалась уже у трупа; не позабыл маньяк и про мужской орган и кульминацией своего истязательства медленно, словно бы наслаждаясь, отпилил и его. Таким образом, к концу его зверства из всего многообразия составных частей в туловище оставался лишь мозг, по какой-то причине чудовищем не изъятый.

***

Время было половина восьмого утра, за Моревой только что явились родители, а Настя все еще продолжала находиться у себя в кабинете, где, прослушивая сделанную ею диктофонную запись, составляла новый, подробный, рапорт, в котором излагала только интересные для следствия факты, без, как она недавно сказала, «трахаться и других пикантных подробностей». Было раннее утро последнего, как принято в полиции безо всяких гражданских продлений, праздничного дня и в отделении находились лишь ответственный дежурный, его помощник, да разве что еще сыщица – все остальные находились по домам, на телефонной связи, и «поднимались» только в случае возникновения экстренных ситуаций, как, например, накануне.

Вдруг! Пользуясь праздничным затишьем и отсутствием загруженности проезжей части, к зданию городского участка на полной скорости подкатил немецкий автомобиль BМW Х5, который въехал на асфальтированную площадку и резко затормозил возле самой входной двери, развернулся к нему задней частью, после чего резко поднялась кверху крышка багажника, а оттуда, словно с помощью какого-то пружинного механизма, будто был «выплюнут» растерзанный до неузнаваемости труп, точно такой же, какой полицейским довелось изучать накануне. Почти сразу же внедорожник, или кроссовер (это как кому нравится), произведя пробуксовку так, что задымились колеса, вылетел обратно на проезжую часть и за считанные секунды набрав полную скорость, помчался на выезд из города. Не стоит особо удивляться тому факту, что ему удалось сделать это совсем «безболезненно», – он словно бы был отлично осведомлен о принципах работы местной полиции и, таким образом, полностью был уверен, что преследования не будет.

На этот раз Юлиева повторять свой ночной трюк не стала, потому что, с одной стороны, она к тому моменту уже очень устала – следует вспомнить, что не выспавшись как полагается прошлую ночь, она находилась на «ногах», без преувеличения, целые сутки, – а с другой – это было попросту глупо, так как машина задержалась возле здания всего лишь на пару секунд, и сыщица все равно бы сделать ничего не успела. Несмотря на это, она не замедлила спуститься вниз естественным, нормальным, путем, по предусмотренной для таких целей лестнице. В тот же самый момент Жанна находилась все еще возле дежурной части, где, обливаясь слезами, вкратце рассказывала родителям, Петру Евгеньевичу и Марте Эдуардовне, о своих ночных злоключениях.

Касаясь описания их внешности, следует начать сначала с мужчины: он, достигнув сорокалетнего возраста, не выделялся особо высоким ростом, сумев «дорасти» всего до ста семидесяти двух сантиметров; телосложение его хотя и обладало лишним весом, но выглядело не тучным, а скорее солидным, что вполне соответствовало его роду занятий – руководству собственной крупной фирмой, основанной на базе немецкого производства; лицо его являлось круглым, чуть вытянутым книзу и выделялось серо-зелеными глазами, прямым и большим носом, несколько выпуклыми губами, а также было украшено прямоугольными аккуратными очками, окаймленными золотой оправой; волосы его имели аккуратную прическу и были полностью черными; одежда, вопреки раннему утру, передавала его обычный имидж и представлялась строгим темно-серым костюмом, ярко-красным галстуком, закрепленным за воротник белой мужской сорочки, и в том числе прочными, дорогими ботинками. Женщина была чистокровной немкой – именно через нее супруг и добился своего положения, привезя ее «вместе с бизнесом» прямиком из Германии – приблизилась к рубежу тридцативосьмилетнего возраста и, кроме всего прочего, выделялась следующими, отличительными чертами: красивым, просто чудесным, телом, с еще вполне сочной грудью, узкой талией и широкими бедрами, прекрасным лицом, изгибы которого практически полностью повторялись на дочери, голубыми глазами, маленьким носиком, широкими, пухлыми, восхитительными губами, конечно же, длинными, белокурыми волосами, волнистыми прядями спускающимися за плечи; а также одеждой, отображенной дорогим, стильным платьем светло-синего цвета, одетым под кожаную красную куртку, сочетавшуюся с такого же цвета туфлями.

– Что? Что случилось? – всхлипывая спросила семнадцатилетняя девушка, заметив озабоченный вид лица сыщицы, когда та проходила мимо.

– Там, на улице, – не останавливаясь для более продолжительных разговоров, разъяснила Юлиева и тут же обратилась к стоявшему рядом дежурному: – Докладывай, Миша, начальнику и «поднимай» эксперта: похоже, у нас еще один труп, – сама же быстренько выскочила на улицу, где, естественно, никого уже не было, – вот, «гад», – выругалась оперативница, применив еле слышно и нецензурную брань, – опять улизнул… «сволочь».

Вид растерзанных тел начинал уже быть привычным, и Анастасия не выразила к жуткому зрелищу совсем никаких эмоций, как будто она только тем и занималась, что рассматривала заживо вскрытых покойников. В отличии от нее, выбежавшая вслед за ней юная, очаровательная особа, сопровождаемая родителями, не была подготовлена к столь ужасному представлению – в глазах ее потемнело, голова закружилась и она едва не лишилась сознания и не упала, вовремя подхваченная главой семьи, чувствующим себя, как, впрочем, и мама, лишь немногим лучше. У всех троих сразу стали работать позывы желудка, настоятельно «требующие» его очищения, в результате чего им всем троим пришлось отвернуться и прекратить лицезреть невероятно чудовищную картину.

– Вам будет правильнее зайти внутрь отделения, – посоветовала оперуполномоченная уголовного розыска, сама в тот момент наклоняясь над телом, и, увидев на шее значительный недостаток кожи и верхнего слоя мышечного покрова, окликнула уже практически забежавшую в помещение девушку: – Жанна, постой, – и когда та, остановившись, возвратилась к самому выходу, не решаясь при этом все же выйти наружу, продолжила, – у твоего друга были какие-нибудь отличительные особенности?

– Да, – долго не раздумывая, ответила Морева, виновато вместе с тем посматривая на родителей и одновременно жалостливо на Настю, – у него на шее имелась татуировка, изображенная в виде змеи.

– Понятно, – сказала оперативница, сначала было засомневавшаяся, но теперь полностью уверенная в том, кем некогда был этот растерзанный труп, – спасибо, Жанна, – не забыла она и про благодарность, – думаю, тебе с родителями сейчас предпочтительнее поедехать домой, где, как я уже и сказала, будешь сидеть смирно и никуда не высунешься, пока мы не поймаем этого «гада». Да… и не забудь, что к тебе сегодня приедет следователь из Комитета, который тебя допросит по всем, известным тебе, обстоятельствам дела.

Неудивительно, что семья Моревых поспешила последовать совету опытной сыщицы, и, отворачивая в сторону головы, чтобы случайно не «коснуться» взглядом до крайности изуродованного туловища, они трое, все вместе, прошли к своему немецкому «мерседесу» высокой посадки и стремительно умчались в сторону основного места жительства – и подальше от кошмарного места. Юлиева проводила их взглядом, а когда машина скрылась, зашла внутрь отделения, чтобы, дожидаясь прибытия остальных сотрудников, оформить до конца получившийся чрезвычайно внушительным рапорт, поручив ответственную охрану места происшествия дежурному Говорову.

Первым, ровно через семь минут после доведения ему о случившемся, явился Бунько, как уже известно, проживающий в непосредственной близости от вверенного ему полицейского отделения, как и обычно, собранный по полной выкладке, словно и не ложился или же спал, вовсе не раздеваясь. Для него вид подобного трупа также был уже не в диковинку, и он смог справиться со своими внутренними эмоциями, никак не выдавая их окружающим.

– Так, – начал он сразу же с нелицеприятных, обижающих утверждений, – докатились: трупы нам убийцы привозят уже прямо к отделу. И чем, простите, вы все здесь тогда занимаетесь, если позволяете преступникам так над вами безжалостно насмехаться?

Сильная усталость, пережитые за ночь волнения и сопутствующее им непременное раздражение к этому времени уже полностью овладели внутренним состоянием сыщицы, и она уже была не готова спокойно терпеть издевательства, пусть даже и исходящие от непосредственного начальника. Наверное, поэтому она и ответила несколько грубо:

– Ночь была очень насыщенной, а все, что случилось, отраженно в моем подробнейшем рапорте, и если вы его, Евгений Захарович, прочитаете, то все оттуда узнаете.

– Ты что, «подруга боевая», белены, что ли, объелась – забыла с кем разговариваешь? – не ожидая, что обычно спокойная сотрудница вдруг покажет ему свои острые «зубки», нисколько этого не скрывая, вполне очевидно возмутился грозный начальник. – Совсем, «…твою мать», испортилась; да я тебя, дурочка, вмиг уволю, причем вчерашним числом!..

– Да за ради Бога! – резко вскрикнула отважная девушка, презрительно сморщив прекраснейшее лицо. – А кто Вам преступников будет ловить – сами? – ах, что-то я не вижу очередь перед «воротами». Ага, Вы, наверное, на пенсию свалите, а там и трава не расти?

– Ты что это как «раскудахталась»?.. – посмотрел Бунько на молодую сотрудницу ошалелыми от неожиданности глазами, явно не привыкший, чтобы ему кто-то осмелился до такой степени воспротивиться.

– Товарищ подполковник!.. – еще пуще прежнего возмутилась «развоевавшаяся» сыщица от подобного, крайне неприятного ей сравнения. – Я Вам не какая-нибудь там курица, и, по правде сказать, мне надоело перед Вашей милостью пресмыкаться! Давайте уже с Вами договоримся о взаимном уважении вообще и в частности о дальнейшей совместной работе, а именно: либо мы идем вперед как союзники, либо – будь что будет! – станем прощаться; я, в принципе, еще достаточно молодая, хотя и имею уже достаточно внушительный послужной список, так что, уверена, без должности я не останусь, тем более что меня уже звали в Министерство, в Москву, и, кстати, это предложение пока еще в силе – я хоть завтра могу отсюда свалить к «чертям», на «хрен» собачьим, и до сих пор этого не сделала только потому, что душа просто-напросто болит за родную местность.

Это была чрезвычайно пламенная речь, и у начальника даже челюсть отвисла от такой наглости, уверенности, и в том числе неожиданности, как бы передавая, настолько он удивлен, что не может вымолвить не единого слова, и только раздувавшиеся от гнева ноздри говорили о том состоянии, какое охватило его изнутри. Вместе с тем охватившая Бунько ярость была не главным, что его в этот момент беспокоило; он вдруг отчетливо понял, что его подчиненная давно уже «переросла» ту ступень иерархии, именуемой «дедовщиной», где ее еще можно было считать «молодой» и вести себя по отношению к ней соответственно; теперь, если принимать во внимание этот выплеск эмоций и не нагнетать дальнейшее напряжение, необходимо было сгладить вдруг возникшую неприятную ситуацию, а в последующем считаться и с ее мнением тоже, не позволяя себе оскорбительных высказываний, а особенно поведения.

Глава V. Высокопоставленные родители

Эксперт Кабанов приехал, когда страсти возле отдела уже улеглись и когда Бунько внезапно увидел отчаянную красавицу, бывшую в его непосредственном подчинении, совершенно с другой стороны, а прочитав ее грамотно оформленный рапорт, где в мельчайших подробностях была изложена суть ночных происшествий, еще и стал относиться к ней с некоторым, пусть и хорошо при этом замаскированным, но все-таки уже уважением, хотя и, скорее в силу привычки, все же слегка, практически полушепотом, поворчал, но так, чтобы его обязательно слышала Настя:

– Все написала вроде бы как по делу, только я не пойму: почему моя, такая уж очень подготовленная, оперативница не смогла догнать и задержать какого-то там преступника?

– Я сделала все, что могла и, как мне кажется, даже больше, – все еще продолжая быть резкой, между тем возразила голубоглазая сыщица, намереваясь дать достойный ответ, – я сохранила жизнь единственной гражданской свидетельнице, которой, кроме меня по крайней мере, довелось видеть своими глазами того жестокого «дьявола»; да и вообще, я бы посмотрела на Вас, как бы Вы себя повели, окажись тогда на моем месте, а главное, как бы «уворачивались» от этих вот фашистских крестов, заточенных, между прочим, не хуже, чем бритва, – она достала из кармана куртки небольшой острый предмет, в умелых руках, без всяких преувеличений, опаснейшее оружие, и представила его на обозрение циничного руководителя полицейского отделения ( оно, кстати, еще сохраняло на себе чьи-то капельки крови), – не удивлюсь, что эти кровавые частички принадлежат одному из ранее обнаруженных трупов.

Как раз в этот момент и прибыл Андрей Назарович, чрезвычайно заинтересовавшийся раздобытым трофеем и тут же упаковавший его в бумажный пакет, чтобы такую архи важную улику вконец не залапали. Единственное, в этом случае он не смог удержаться от вполне справедливого замечания:

– Я думал, Настя, что ты оперативница умная и понимающая, что в таком сложном деле к доказательствам следует относится, ну, более ответственно что ли; ты же взяла ее сразу руками и «наоставляла» на ней своих отпечатков – кого мы теперь, по-твоему, будем искать?

– Разумеется, преступника, – все еще сохраняя неуместное в данном случае недовольство, пробурчала оперативница, хотя и прекрасно понимала, что, по существу, опытный в таких вопросах офицер сейчас прав, поэтому, как бы оправдываясь, она тут же продолжила: – Там все случилось настолько внезапно, что у меня не было никакой возможности оставлять эту улику на месте и дожидаться, пока она понадобится кому-нибудь постороннему. Поэтому, не имея времени ее охранять до рассвета – мне еще надо было разговорить единственную свидетельницу, – я приняла, как мне тогда казалось, единственно правильное решение – забрать ее с собою в отдел; таким образом, мы хотя бы что-то имеет и знаем, что нам достался очень умелый преступник, отлично владеющий метательной техникой и априори боевыми искусствами.