Она на секунду остановилась, прежде чем открыть дверь. Нахмурилась и по привычке дернула плечами. Непонимание, брезгливость и покорная усталость смешались в этом движении, создавая вязкий коктейль эмоций. Уже месяц она получала щедрую порцию этой смеси каждый вечер, возвращаясь домой. Но открыть было нужно. Не ночевать же на пороге. Ехать в гостиницу не было сил, рассказывать о происходящем подругам она попросту боялась: вдруг решат, что она не в себе.
Внутри ее ждали.
Тот, кто не дает ей жить спокойной привычной жизнью. Прячется по углам, сидит в ящиках письменного стола, висит на шторах, ввинчивается в мозг ржавым гвоздем, изводит и лишает сил.
День, когда он впервые появился и нагло, с претензией обозначил свое присутствие, девушка прекрасно помнила. Непримечательный вторник. Рутинные сборы на работу. Рефлекторное нажатие на помпу флакона любимого аромата. И снова лишь размытые его очертания, отдаленное эхо парфюма, который она всегда брызгала «на удачу». Шлейф пряной, терпкой вишни, насыщенный, плывущий по воздуху, словно музыка бордового цвета. Эта вишня всегда придавала ей сил, но сейчас была лишь пустота. Вроде и привыкнуть уже было нужно: гипосмия после болезни не намеревалась отступать. Надо было тренировать обоняние и ждать, пока мир запахов вокруг вернет свое полноценное звучание. Пока же ароматам словно выкрутили резкость до минимума. Мутные, блеклые, они остались в ее жизни лишь искаженными и не всегда приятными очертаниями.
Только ОН плевать хотел на гипосмию. Поэтому и вышел на сцену ее жизни во всей красе. Словно поджидал вечера, когда она возвращалась с работы уставшая, готовая расслабиться и отключиться от внешнего шума. Выбирал момент, чтобы накинуться.
Чтобы узнать его, потребовалось несколько секунд и пара вдохов. Хотя ей казалось, что прошла вечность. Она вдыхала отрывисто, словно кошка, попавшая в незнакомое место. Мозг отказывался понимать и принимать, что из всего многообразия молекул, из тысяч возможных комбинаций она почувствовала ЭТО. Тяжелую, покрытую пылью времени смесь: купленная на рынке китайская футболка, буйство подростковых гормонов, одеколон, взятый у отца без спроса и два метра роста. Так пахла ее первая любовь.
Первая мысль: «Показалось». Такого не могло быть.
Она разделась, прошла на кухню, включила чайник. Он же шел за ней по пятам, искал место, откуда сверлить мозг будет удобнее всего. Врач, конечно, предупреждал ее, что рано или поздно запахи вернутся. Какие-то постепенно, какие-то резко. Мелькнула надежда, что и остальные тоже готовы раскрасить мир так же ярко, как и раньше, раз уж этот смог.
Торопливо она открыла банку кофе… Но нет. По нулям.
Абсурдность ситуации и осознание ее иронии пришли друг за другом. Из всех ароматов, что она знала, любила, которыми вдохновлялась, восхищалась. Ароматов, что старательно собирала в копилку воспоминаний и оживляла по мере необходимости, вечернее рандеву с неподготовленной к подобному нервной системой устроил именно ОН. Убранный в самый дальний чулан памяти, старательно вытравливаемый, но не дающий избавиться от него до конца. Все в этой первой влюбленности было так нелепо, так юношески серьезно и оттого болезненно, что хотелось забыть. Но не получалось.
…И знакомство было такое же нелепое. Она ехала к родственникам, чтобы дальше под бдительным присмотром маминой родни через половину страны добраться до первого в жизни моря. Он с классом ехал не то на олимпиаду, не то еще на какое-то скучное мероприятие для умников. Кто же знал, что простая болтовня перерастет и в знакомство с родителями, и в нешуточные страсти, и в предложение пожениться? Тогда этого всего не было. Лишь равномерное сердцебиение поезда, бесконечный гул живущего по своим законам плацкартного вагона и его запах…
Оставалось отнестись к ситуации как к очередной трудности. Не ударяться же в фантастику и эзотерику. А перед трудностями сдаваться просто так она не привыкла. Поэтому часами переключалась между вкладками форумов и научных статей, залезала в такие дебри интернета, куда человек может сунуться только в случае крайней необходимости. Но объяснения, почему она чувствует запах человека, которого не видела почти десять лет, не находила. Весь остальной мир в это время так и был приглушенным. Хотя на улице уже вовсю разгулялась весна, для нее деревья были словно пластиковыми. Цветы без запаха, оболочка без содержимого, плоская картинка без перспективы.
…Как раз весной они и расстались. Что-то в ней оборвалось. Или повзрослело. Тот жизненный путь, что она сама себе придумала, лежал в стороне от этого человека. Но не было в ней тогда ни равновесия, ни мудрости. Сплошной максимализм и категоричность. Расстаться она предложила в дерзкой, нахальной манере, стремясь задеть побольнее. Благо, всегда знала, куда «бить». Конечно, он разозлился, нагрубил в ответ. И долго потом всем общим друзьям рассказывал, что такой омерзительной бабы не пожелал бы никому. А спустя год женился на девушке, невероятно похожей на нее…
Так прошел месяц. 30 дней, погрузивших ее в мучительную усталость. Где каждый вечер она проводила наедине с ольфакторным фантомом своего прошлого. Ей казалось, что он постоянно злорадно усмехается и не собирается покидать ее больше никогда.
И то ли так сказалась ее измотанность, то ли это было само собой разумеющимся, но неожиданно для себя она решила позвонить. Набрать виновника своего незапланированного «приключения». Знала, что ни адрес, ни телефон с того самого весеннего дня не поменялись.
Гудок, вдох, удар пульса, гудок, вдох.
– Алло?
– Здравствуйте, могу я услышать Вадима?
– Девушка, вы кто?
– Мы раньше хорошо общались, я хотела узнать, как у него дела.
– Ясно. Дела у него больше никак. Вадим умер месяц назад. Не звоните сюда.
Что-то изменилось вокруг нее, но она не сразу поняла, что именно.
Вдох, выдох.
Запаха больше не было. В квартире снова была лишь она одна, без надоедливых ароматических призраков. Она прошлась по квартире, залезла в каждый уголок, где раньше сидел этот аромат. Ничего. Лишь кристально чисто в сознании засияла простая мысль: он хотел попрощаться. Выбрав странный способ, пусть и очень в его духе. Словно припомнив старые обиды и раны, измотав, зная, что другими запахами она от него не закроется.
Она потерла виски, на автомате достала любимые духи, брызнула на запястье. И посмотрела на флакон с детским восторгом. Потому что вишня вернулась. Прокатилась своим спелым сочным боком, уютно уселась на руке.
Не только попрощался, но и оставил подарок. Потому что не просто помнил все обиды. Он так и не разлюбил. О чем она прекрасно знала.
Бывшие
Когда вам исполняется примерно 25 лет, знаменитый сериал «Друзья» начинает казаться фантастикой. Потому что откуда в таком возрасте у взрослого человека как минимум пять близких и готовых всегда прийти на помощь друзей? Но в жизни так действительно бывает. Люди общаются, выручают в трудные моменты, хранят скелеты ваших тайн надежнее банковского сейфа. Если, конечно, вы сами эти скелеты им демонстрируете.
Ведь не всякий этого захочет. Комета, например, никогда не обсуждала в компании своих бывших. Друзья, естественно, знали, что таковые в ее любовной биографии случались. И даже близко общались с ее мужем. Пока тот не стал бывшим. Комета никого не стала посвящать в детали: ограничилась лишь словами, что причиной развода стало платье в горох. Она решила, что этих деталей вполне достаточно, чтобы оставить ее в покое и больше не задавать вопросов о неудачном браке.
Она вообще не любила выкладывать перед людьми подробности личной жизни. А может, попросту не успевала. Да и когда ей было, если вся ее жизнь напоминала калейдоскоп? Ведь не зря «Комета» стало для Тани вторым – если не сказать основным, – именем. Это прозвище приклеилось к ней давно и обосновалось в телефонных книжках и дружеских разговорах. Хотя в их компании все уже давно были взрослыми серьезными людьми, а вместо шутливых прозвищ обросли усами, ипотеками и походами в гипермаркет по выходным. Да и сама Комета за пределами компании была Татьяной Александровной, серьезным бухгалтером с отличной репутацией.
Но в их тесном кругу именно ей особенно хотелось дать имя, отражающее ее суть. Обычное «Таня» этого сделать не могло. Ведь как вместить в эти буквы искры любви к жизни, что всегда трещали вокруг нее ярким хвостом, стремительность и эффектное умение врываться в атмосферу размеренности? Стремительным в ней было все. Способность погружаться в новые увлечения, речь, мимика, движения. Она фонтанировала сумасшедшими идеями и с удовольствием врезалась в повседневную рутину с рассказами о том, как они в итоге реализовались. За это ее и любили. Появление Кометы неизменно было настоящим фейерверком, зарядом энергии для всех, кто ее окружал. О ней хотелось одновременно заботиться, и в то же время заряжаться от вечного двигателя, который бился у нее вместо сердца.
Когда на полгода Комета переменила курс и перенеслась на новую для нее орбиту, друзья лишь понимающе улыбались и искренне радовались. Потому что, прежде чем уйти в феерический полет по своему личному космосу, она успела поставить их перед фактом: виной тому волшебный бурный роман. Как и все в ее жизни, он возник ярко и внезапно. О чем она радостно и сообщила друзьям, после чего стала сеять искры налево и направо в жизни любимого человека. Кажется, такого же по-хорошему сумасшедшего, как и она сама. Хотя и здесь Комета осталась довольно скрытной, не рассказывая о подробностях: о ее счастье говорили лишь счастливые селфи в социальных сетях. Друзья в круговороте своих забот не сразу и заметили, что Таня стала публиковать их все реже и реже, пока вообще не перешла на фотографии пейзажей без подписей.
Первыми на это обратили внимание Стрельцовы. Они знали Комету уже давно, их она считала самыми близкими людьми, о чем неоднократно сама и говорила. Видимо, поэтому в один из вечеров и возникла на их пороге так же внезапно, как в свое время пропала из эфира. Приехала такая же порывистая, как и всегда. Но подозрительно, убийственно тихая. Улыбалась, но смотрела мимо них, словно внутрь своих временно темных коридоров. Хотя беседу поддерживала как обычно, рассказала про очередное приключение. А потом закурила и начала говорить куда-то за окно. Как будто был вдали еще один слушатель. К нему и были на самом деле обращены эти слова.
– Я вам уже говорила, что все эти технологии и постоянный доступ к сети на самом деле зло? В целом жизнь, конечно, улучшают и упрощают. Но некоторые ее стороны усложняют в сотни раз. Вот, например, расставание с человеком. Именно благодаря всей этой современной требухе оно превращается в длинный и нафиг не нужный квест. В школе или на первых курсах как было замечательно. Помните? Закончилась любовь-морковь, и вы просто переставали общаться. Если не повезло, и с товарищем вы учились в одной школе, то подбородок выше носа и делаешь вид, что знать человека не знаешь. Звонит? Ничего страшного. К тренькающему дисковому телефону подходит мама и говорит, что тебя нет. А если еще и определитель стоял, так вообще шик. Механический голос перебирает цифры, как скрипучие четки, а ты сидишь и хихикаешь. Гордая вся донельзя. И все, человек стирался из твоей жизни, выцветал, как старая фотография. Не сразу, да. Но постепенно и наверняка.
А сейчас что? И так иногда кажется, что спрятаться в этом мире невозможно. Ляпнешь что-то при телефоне, а он тебе уже заботливо предлагает рекламу. Но это еще мелочи. По сравнению с тем, когда надо человека стереть из жизни. Из цифровой тоже. Чтобы в бан отправить везде, везде заблокировать, несколько часов может уйти. Социальные сети, мессенджеры, где еще не знаешь, сколько профилей в блок отправить, и что это за «Ноготочки» непонятные на тебя подписаны. Столько шума, столько мусора из контента, столько людей. Они больше привидения и призраки, чем люди. И постоянное ощущение, что за тобой подглядывают. Мерзкое чувство. От него иногда помыться хочется. Вот поэтому я уверена, что при разрыве отношений – бан, это место, куда надо отправлять сразу и обязательно. И чем ближе был человек, чем больнее сделал, тем быстрее он должен отправиться в темноту. Вместе со всеми своими аккаунтами, сообщениями и поступками, которые нельзя прощать.
Стрельцовы молчали, просто слушали. Таня всегда говорила ровно столько, сколько считала нужным. Оставалось лишь догадываться, что успело произойти, на какую тропу и к какой сказочной ведьме в итоге пришла ее любовная сказка. Вряд ли они когда-то узнают, что успели вместить в себя 180 дней ее счастья и его осколков.
У Тани пиликнул телефон. На экране светилось сообщение от банка о зачислении рубля и комментарий «Выслушай меня, пожалуйста». Комета усмехнулась, шумно выдохнула дым и туда же, в одно ей видимое пространство задумчиво произнесла:
– А вот в этом приложении забанить нельзя. Даже в собственном сердце можно, а банк еще до этого не додумался. Ну и зачем тогда нужны эти сраные технологии.
В этот момент Стрельцовым показалось, что рядом с Таней промелькнуло несколько искр, очень быстро потухших. Это было непривычно, колюче холодно и оттого очень больно за Комету. Она была похожа на заброшенный замок, когда-то покинутый его обитателями в спешке. Роскошный, с анфиладами комнат и потайных выходов – но опустошенный и поэтому пугающий.
Стрельцовым хотелось верить, что это скоро пройдет. Ведь наверняка Комету уже ждет один только ей известный космический путь, где она вновь будет сверкать своим ослепительным хвостом. На этом пути обязательно будет тот, где не обидит Таню, не предаст, не заставит ее потом стереть человека подчистую из жизни и воспоминаний.
Время
Александр Сергеевич Конопушкин образ жизни вел довольно незатейливый. Пока его коллеги спешили к семьям, а на работе хвастались фотографиями румяных пупсов, роскошных грядок и вообще своим бытом, тот гордо нес звание холостяка. Не хочу, мол, с кем попало рожать наследника. Непонятно, правда, было, что именно надо было наследовать. Но опустим этот момент. Потому что нас интересует другая занятная история, что случилась с товарищем Конопушкиным.
Вечером его маршрут обычно проходил по не меняющейся годами местности между кухней и диваном, и совершался с большим удовольствием. Пика наслаждения наш герой достигал, когда довольно падал на диван, в одной руке принося на свое ложе купленный в магазине готовый ужин, а в другой – пульт от телевизора или смартфон. Это был типичный для него вечер. Можно сказать, любимый способ проводить время. Конопушкин знал, что его ждут пара часов увлекательного просмотра мемов, вечерний душ и затяжной сон. Утром все начнется заново, покатится по знакомой колее, так что жаловаться совершенно не на что.
Ну, кроме того, что в последнее время сон стал каким-то беспокойным – мужчине все время снился песок, грозный человек с седыми бровями и прочая ерунда. Надо было бы проанализировать, но Александр это постоянно откладывал. Еще из-за всякой ерунды нервные клетки тратить.
Откладывать он вообще любил. Но, к сожалению, не деньги – а «на потом». Так, фразу «Давай как-нибудь потом» он сказал за свои 33 года 11368 раз. А вот «Давай сделаем, можно прямо сейчас» – всего 14. В категорию «на потом» попадало абсолютно все: от мелкого ремонта и свиданий до повышения квалификации. В эту же категорию, к сожалению, попали даже звонки матери. Да и зачем, если можно отправить сообщение. Как будто они в его детстве и отрочестве не наговорились.
В процессе просмотра очередного мема Конопушкин задремал. Когда открыл глаза, долго не мог понять, где находится. Потому что вокруг была не его квартира. Ни дивана, ни подаренных матерью штор. А куда делась шаурма, в конце концов, он же ее не доел? А там, простите, двойной сыр!
Но ни сыра, ни телефон не было. Зато был строгий унылый кабинет. Прямо как у начальства. С той разницей, что пространство, где очутился Конопушкин, наполнял мягкий жемчужный свет.
Конопушкину понадобились пара минут, чтобы сфокусировать зрение и увидеть-таки стол, за которым сидел тот самый человек из снов Александра Сергеевича. И ладно бы просто сидел. Он угрожающе смотрел на Конопушкина и явно не собирался его хвалить.
– Нет, ты вот скажи мне, паскуда такая, ты что делаешь, а? Не на рабочем месте мне такое говорить, по регламенту не положено, но ты же по-хорошему вообще не понимаешь.
Голос зазвучал глубоко, раскатисто, сурово и так неожиданно, что Конопушкин ощутил себя нескладным школьником, которого директор отчитывает за разбитое стекло.
– Тебя кто, спрашиваю, учил так со временем обращаться?
– Ни-к-к-к-то… А вы к-к-то?
– Так, понятно, давай по порядку. Зовут меня…А, неважно, как меня зовут. Я Руководитель отдела по распределению времени. Если совсем просто, то главный его хранитель. Нас, хранителей много. У каждого – свой подопечный. Ко мне попадают особенно запущенные, как ты, случаи. Вставай-ка, Александр Сергеевич, я тебе кое-что покажу. Глядишь, поможет.
Конопушкин, нервно икая и ничего не понимая, встал и пошел за хранителем, открывшим перед ним стальные двери. Как они появились посреди кабинета, он тоже не понял. Икота усилилась. За дверьми было огромное пространство, где аккуратными рядами стояли....песочные часы.
«На лавандовые поля похоже, – думал Конопушкин. – А ведь я…»
– Хотел увидеть их вживую, но отложил на потом. Не смотри на меня так, я все твои «потом» знаю, допекли они меня, сил нет.
Вот смотри. То, что ты тут видишь – время каждого человека. Приглядись, и ты увидишь, что течет оно по-разному. Вот, например, песчинки падают вниз белые, гладкие, словно жемчужины. Это человек каждую минуту своего времени бережет, любит. Проживает полную жизнь, не жалеет ни о чем, мечтает, за прошлое не цепляется, удовольствие получает от всего, что делает. И время падает медленно-медленно. Потому что хорошо времени с таким человеком. А вот тут видишь, с какой скоростью. Человек плюнул на себя, над здоровьем издевается, да и предназначение свое найти никак не может, вот и утекает время, человек его не просто проводит, а выпроваживает.
Александр Сергеевич обратил внимание на одни из часов и спросил:
– А почему вот там песчинка переливается разными цветами?
– Кому-то сейчас в любви признались. Сами не знаем, что это за эффект такой, даже Главный, – хранитель неопределенно ткнул куда-то вверх, – недоумевает иногда. Знаем только, что долго такая песчинка висит потом в часах, падать не хочет и освещает все вокруг.
Ну а теперь смотри, стервец, куда я тебя привел.
Конопушкин остановился перед часами, в которых весь песок в нижнем отсеке был серым. Время в них еле двигалось, было словно в тумане. Мужчину пробил холодный пот, он начал понимать, откуда к нему шли те странные сны.
– Это, отец родной, твои часы. На все часы два десятка белых песчинок, это ни в какие ворота. А уж с любовью песчинки по пальцам можно сосчитать, и те благодаря матери. При этом время у тебя медленно падает, потому что цель есть. Только где ж ее тебе понять, пока ты в интернете живешь? Ты не свое время проживаешь, понятно тебе? Жизнь не свою. Мемы он, видишь ли, листает. А твоя-то жизнь словно на паузу поставлена. Потому что мечту свою не видишь. И как любить, уже не помнишь. Мы обычно с такими не церемонимся, да и бьем часы. У нас тут, знаешь ли, очередь из душ, кому позарез переродиться надо, а песка на всех не хватать стало. Так и быть, последний шанс мы тебе дадим. Не совсем ты пропащий. Ты как проснешься, вряд ли вспомнишь, что я тебе говорил, но страшно станет. Этого достаточно. А теперь давай, заболтался я с тобой. И матери позвонить не забудь.
Конопушкин почувствовал, как падает, закричал и проснулся на своем диване.
Посмотрел на телефон и понял, что задремал всего на пару минут. Лента уныло продолжала проигрывать видео. Спина у него была мокрая, в висках гудело, а по квартире разносилось, затихая, эхо слов «не забудь».
Александр Сергеевич закрыл видео, сел, потер виски, чувствуя, как утихает липкий страх, и почему-то вспомнил, что всегда хотел писать книги. У него и черновики где-то были. Еще в школе начал, его даже хвалили. Мама особенно. Верила, что у него талант. Но потом он все как– то откладывал. Хватит уже, надо и мечту исполнить – почему-то он чувствовал, что именно так теперь и будет правильно. Да, и матери надо позвонить.
Конопушкин набрал номер и тихо сказал:
– Мама, привет. Прости, что давно не звонил. Я очень тебя люблю. Можно приехать к тебе на чай? Поболтаем, да хочу свои старые черновики посмотреть. Да-да, те самые. Что-то тянет меня к ним. Ты же их хранишь? Ну все, сейчас доеду до тебя. И тортик твой любимый куплю. Конечно, не забыл. Скоро буду.
Наверху в часах повисли две ярких, переливающихся песчинки, и кое-кто довольно улыбнулся.
Голос
Сложно ли девушке 23 лет познакомиться с молодым человеком?
Уверена, вы скажете: «Конечно, нет!». Действительно: вокруг столько возможностей, что только успевай ими пользоваться.
Но давайте я покажу вам эту девушку чуть ближе. Вместе с ней утром мы откроем дверь кабинета кафедры. Там наша героиня числится аспирантом и пишет диссертацию по искусствоведению. Затем вместе с девушкой вдохнем пыльный воздух пустого университетского помещения. Включим рабочий компьютер, сделаем кофе, через полчаса поздороваемся с первым пришедшим коллегой.
«Ну вот, вот же!», можете воскликнуть вы. «Мужчины на вашей кафедре есть!». Да, отвечу я. Их здесь хватает. Но они либо относятся к категории степенных профессоров, либо вообще молчаливо висят на стенах в виде портретов и к знакомствам с молодыми особами уже не склонны.
Вместе с девушкой вы проводите здесь рабочий день, общаетесь со студентами, умиляетесь, какими галантными могут быть искусствоведы старой закалки. Во второй половине дня сквозь пробки из людей, машин и вагонов метро добираетесь домой. Не забывая, что вы девушка воспитанная, и недовольство по поводу оттоптанной ноги можно выразить как минимум пятью способами. Не прибегая к обсценной лексике.
Дальше мы выходим из метро, где свобода должна чувствоваться каждым квадратным сантиметром кожи. А где свобода от работы, там знакомства. Но наша девушка идет домой. Выясняется, что у девушки есть любимое и не совсем стандартное хобби. На него и уйдет сегодняшний вечер. И завтрашний. Девушка наша ткет ковры. Большие, маленькие, круглые, квадратные. С этническими мотивами, абстрактными узорами и прочим приятным глазу вдохновением. Ковры – единственное, что от своего имени наша трепетная дама выкладывает в социальные сети: рассказывает там о своих творениях, а подписчики хвалят и даже покупают.
Я слышу ваш аргумент. «Ну можно же знакомиться в сетях! В приложениях, в конце концов. Свайп влево, свайп вправо». Но позвольте, как вы себе представляете мужчину, желающего завязать романтический диалог с ковром? Ведь лицо-то я свое в интернете не показываю!
Да, вы правильно поняли. Та девушка с кафедры – я. И в моем жизненном графике совершенно нет времени на знакомства, и тем более на свидания. Что говорить, если и в приложениях для знакомств у меня получается не очень. В прямом смысле слова иногда не хватает рук. Ну и не могу я оценивать человека по внешности: не покидает ощущение, что я выбираю самый сочный помидор на рынке. Продавец в это время предлагает тебе еще пять сортов, а помидоры, в свою очередь, тоже не всегда согласны попасть к вам в салат.
Не скажу, что я сильно переживаю. Но иногда что-то неприятно царапает внутри. Вроде возраст самый подходящий: организованно сходить с ума от нахлынувших чувств, быть мастером глуповато-эпистолярного жанра и слушать, как сердце выбивает барабанную дробь. Но чаще получается слушать очередной умный подкаст или смотреть фильм.
Наверное, так было бы и дальше, если бы в моей жизни не было подруг. Удивительно, но они есть. Хотя мне кажется, если бы они сами не приезжали, с ними бы я тоже вряд ли успевала видеться, бессовестно меняя легкую девичью болтовню на создание очередного ковра. В общем-то, одна из моих подруг, особенно бойкая на желание причинять окружающим людям добро, посоветовала скачать новое приложение для знакомств. Мол, тебе точно понравится, там и фотографии не нужны, и руки придется задействовать по минимуму. Оказалось, что в этом приложении люди знакомятся и общаются голосовыми сообщениями. Удобно? Не то слово!
Кроме того, знала моя барышня, какими путями выйти на мою главную слабость. Я обожаю слушать людей и могу в считанные секунды влюбиться в голос. Пару раз выходила осечка, и за приятным голосом оказывался вполне себе мерзавец гражданской наружности. В такого не то что влюбляться не стоит, а не помешало бы в гневе кинуть перчаткой, веером, а может даже и роялем.
Но в целом я убеждена, что голос в любви имеет огромное значение. От него либо хочется сбежать, либо ловить задорно скачущие по телу мурашки. И вообще его потом, как ни странно, слушать. Каждый день. Не один раз. Как им признаются в любви, просят сварить борщ и утверждают, что именно эти обои цвета попавшей в морскую качку фисташки нужны в детскую комнату. Вот вы уверены, что сможете смириться, если это будут говорить не в приятной для вас тональности, а скрежетать? Я лично нет.
Так или иначе, а приложение меня заинтересовало. Скачала я его не сразу. Конечно же, снова не находилось времени. Выделила себе более-менее спокойную субботу и начала осваивать. Как минимум, на фоне остальных это было интересно и непривычно. Опустим технические детали, скажу только, что через пару недель, когда я готова была плюнуть и на это достижение человеческой мысли, мы нашлись. С тем самым, которого было приятно и интересно слушать. Которого ХОТЕЛОСЬ слушать. Утром, в лифте, за ужином и ткачеством. Открывая рабочий кабинет и пытаясь органично вписаться в переполненный вагон метро. Выбирая те самые помидоры и новую шерсть для ковра.
Я сама не заметила, когда этот голос стал такой же частью моей жизни, как и все остальное. Это было странно, очень непривычно, ново и волшебно. В заочном, абсолютно не тактильном формате переходить от чего-то спокойно-официального к интимно-бытовому. Я могла писать ему голосовые, ужиная, – а он смеялся и говорил, что я очень смешная, когда ем. От него приходили сообщения – а на заднем фоне шумела заправка с характерными для нее звуками.
Проходя через километры большого шумного города, наши голоса были словно в маленькой уютной комнате. За пределами нашего голосового чата текла повседневная жизнь. Была та же кафедра, студенты, диссертация, ковры. Но что-то безвозвратно поменялось. Меня ни на секунду не покидало ощущение, возникающее обычно при переезде. Вы последний раз оглядываете любимую квартиру, благодаря ее за все чудесные моменты. Закрываете дверь и уезжаете туда, где будет, конечно, не так. Но будет по– другому и даже лучше.
«Ну хватит лирики, дальше-то, дальше что?». Подозреваю, что сейчас вы подумали именно так. Что я могу сказать. Я дописала диссертацию. Очередной учебный год подошел к своему завершению. Ночи стали длиннее, и теперь у меня есть больше свободного времени, чтобы закончить ковер.
Его мы решили постелить в нашей общей гостиной. Которую он сейчас своими руками красит, пока я тут это пишу.
Вот так и закончилась наша история в приложении. А началась уже совсем другая.
Дом
Как только Кэтрин покидала офис, она становилась обычной девушкой Катей. Странная у них, конечно, была корпоративная культура: все имена заменялись на англоязычные псевдонимы. Международная компания, свои особенности. И Кэтрин их принимала, потому что работа ей по-настоящему нравилась.
Правда, сегодня любовь к карьере у нее ощутимо пошатнулась. Хотя еще утром ничего не предвещало. Утро, офис, много работы, вечер, необходимость заехать в супермаркет, чтобы купить продукты, дорога домой и вечер наедине с самой собой. Стандартный сценарий, ставший платой за успех, полученный на работе. Ничего не поделать.
Но сегодня ей было противно от этого сценария, хотелось кричать, выть от бессилия и разочарования. Все ей сейчас казалось нелепым, лишенным смысла, как те новогодние гирлянды, которые до мая иногда висят на городских улицах. Чего ей действительно сейчас хотелось, так позвонить родителям, чтобы предупредить, что она берет билеты домой.
Дом.
Ракушка, где она пряталась в заботе, любви и спокойствии. Где никогда не была одна, а необходимость принимать решения и быть взрослой неуверенно топталась за порогом. Там она всегда была маленькой девочкой, которой папа неизменно совал деньги на карманные расходы, даже когда она стала зарабатывать трехзначные суммы. Где мама всегда аккуратно поправляла одеяло и целовала в лоб на ночь. Там она напитывалась энергией после окончания ВУЗа. Заряжалась, зная, что скоро она сделает карьеру мечты, и если покорит не весь мир, то ближайший миллионник точно. Смотрела на ковер на стене, гуляла взглядом по его узорам и представляла, как идет на работу в безумно стильном деловом костюме, как деловито проводит совещания.
Дом.
Там она по частям собирала себя, когда рассталась с Максом. Вынимала из себя иголки всех тех слов, которые они говорили друг другу. Этими же иголками перешивала себя, словно тряпичную куклу, у которой теперь все будет иначе.
Встреча с Максом и была виновата в ее состоянии.
Вспоминая сейчас их расставание, она отчетливо понимала, что это была фатальная, катастрофическая глупость. Он предложил жить вместе, купить уютную квартирку и идти дальше рука об руку. Обычное человеческое счастье, к которому в мире стремится столько людей. Для него это было логичным этапом развития их отношений. А вот она испугалась. Оказалась не готова. Во многом из-за карьеры, которой бредила. В Максе в тот момент она увидела не опору, не партнера, готового выслушать и найти общее решение, а препятствие. Эту преграду с пути к успеху надо было убирать любыми способами. Поэтому Катя сделала все, чтобы Макс сам захотел исчезнуть из ее жизни. Так мерзко она не вела себя никогда, мучилась сама, видя, какую боль ему причиняет. И он не выдержал. Сломался, потух, устроил скандал, а потом попросту исчез.
Потом Катя с головой ушла в работу, практически жила в офисе. Работала из дома по выходным, в отпуске. Неудивительно, что повышения (равно как и сплетни о возможном романе с начальством, и звание главного трудоголика) сыпались одно за другим. Личная жизнь в ее плотный график никак не помещалась, не находилось для нее окошка между очередным совещанием и тренингом. Поэтому всю нерастраченную любовь она вкладывала в квартиру, где жила. Холила, украшала, ремонтировала, наполняла уютными мелочами. Постоянно наведывалась в «Икею», заказывала свечи ручной работы, перекрашивала стены, меняла занавески. Кате казалось, что вот так правильно. Если не получилось подарить любовь человеку, то отдаст ее месту, закрывающему ее от мира, словно родительский дом.
А сегодня в кафе, куда она забежала перед супермаркетом, Катя столкнулась с Максимом. Замерла, пытаясь понять, куда пропало сердцебиение. Он почти не изменился, лишь в элегантной аккуратной прическе появилась пара седых волосков и взгляд был непривычно грустным, усталым. Ну ничего, на ее лице морщинки тоже оставляют свои ювелирные напоминания о времени, да и глаза у нее сейчас вряд ли искрятся счастьем. Она усмехнулась про себя, вспомнив, как обычно такие моменты показывают в фильмах, и как банально они выглядят в реальности.
Катя взяла себя в руки, по-деловому улыбнулась, заговорила. Привычная ей светская болтовня о том, как дела в целом, о работе и путешествиях, о семье. Катя соврала: мол, прекрасный муж, замечательная дочь. Сейчас как раз побежит покупать продукты для ужина. Максим в ответ похвастался красавицей-женой и сыном.
– Значит, все сложилось в твоей жизни, как надо?
– Да, Катя, как мне всегда хотелось.
– Я очень рада за тебя. Ты этого заслуживаешь. Прости, что так все тогда вышло.
– Не держу обид. Ты была права, расстаться и пойти каждый своей дорогой было действительно правильно и лучше для нас обоих. Давай, всего доброго. Может, еще увидимся.
Сейчас, сидя на холодной скамейке, Катя чувствовала, как внутри нее звенит осознание допущенной ошибки. Она уже забыла о продуктах, ужине. Просто смотрела на номер в записной книжке, который так и не смогла удалить, хотя и знала эти цифры наизусть. Думала о том, что ее любви, на самом-то деле, хватило бы и на работу, и на дом, и на Макса. Если бы она решилась. Пошла на свет собственного чувства, а не придерживалась нарисованного когда-то в голове идеального, но не слишком пригодного для жизни, плана, не поддалась бы страху. Доверилась, взяла за руку. Ведь Катя продолжала его любить. Именно Макс был домом для ее сердца, куда она вряд ли сможет когда-то вернуться. Вокруг гудела толпа, а Кате было отвратительно одиноко. Город шумел разными голосами, но из всего монотонного шума она почему-то зацепилась за фразу: «Могла бы и сказать ему, как есть».
Ведь действительно, могла бы. Хватило решительности на карьеру, хватит и на признание. Нужно сказать, что она тогда испугалась. Что эта была слишком большая для нее ответственность. И она действительно рада, что хотя бы у него получилась гармоничная и счастливая жизнь, где работа не перевесила все остальное.
Катя нажала кнопку вызова.
⠀
*
Максим припарковался возле дома, но вышел из машины не сразу. Долго смотрел в одну точку, прокручивая каждую секунду неожиданной встречи. Очень надеялся, что ему удалось скрыть, как при виде Кати дрогнули руки, перехватило дыхание. После смерти матери он стал каким-то особенно эмоциональным, слишком обнажилось сердце. А тут еще и такое. Он погрузился в воспоминания, а опомнился лишь когда понял, что уже замерз. Зашел домой, бросил ключи и телефон на тумбочку в прихожей.
– Привет, Катенька, ты где, моя девочка? Я вернулся домой!
На голос выбежала маленькая разноцветная кошечка и начала тереться о ноги. Максим взял ее на руки, прошел в комнату и включил случайный канал, лишь бы разбавить отсутствие звуков в этом идеальном, но практически лишенном жизни холостяцком пространстве, где никогда не было ни семьи, ни детей, о которых так мечтала его хрупкая мама. Лишь его пушистая подруга.
На тумбочке в это время завибрировал телефон. Но его дребезжание Максим не услышал из-за игравшей по ТВ музыки.
Если бы
Если бы я стала более домашней,
каждое утро выбирала бы новый уютный костюмчик,
в котором провожала бы тебя на работу.
Жонглировала сотнями рецептов супов и котлет «как у мамы»
(кстати, сделанных по ее секретам, она сама поделилась),
имела бы армию специй и разных тарелок,
расставляла кружки ручной работы, с теплом тихонько вздыхая «Сама сделала».
⠀
Если бы я была тонко чувствующим созданием,
вся такая неземная, непонятно, с какой звезды упавшая.
С запястьями-веточками, прозрачной кожей и томным взглядом,
хоть сейчас заноси в Красную книгу.
Категорически не приспособленная к этой унылой земной жизни,
иногда прямо тебе в руки падающая во внезапный обморок –
ведь здесь так отвратительно, так издевательски душно!
Готовая цитировать Пруста в оригинале,
пока в маленькой сумочке абонемент в филармонию.
⠀
Если бы я была возмутительно женственной,
до того, что даже водитель маршрутки хотел бы открыть мне дверь,
пока я туда входила бы по-королевски.
Хотя какая маршрутка, что я.
Такую женственность надо катать
на суровой большой машине,
где она будет еще сильнее заметна.
Всегда носила бы платья,
чулки обязательно на подвязках,
а дома стоял бы маленький туалетный столик,
на котором сплошь флаконы духов.
И, конечно, держала осанку, воспитанную балетом.
⠀
Если бы я была гораздо интеллигентнее,
на грубости реагировала бы «Но позвольте же, дорогая»,
никогда не смеялась громко.
Обязательно бы поселила в квартире редкую семейную ценность
(а вот эту вазу моей прапрабабушке подарил сам Феликс Юсупов),
и ни за что не повышала бы голос,
а в гневе могла бы лишь сильно теребить нить натурального жемчуга
(не швырять же в вас, мон ами, императорский фарфор).
⠀
Если бы в своей жизни
я не теряла так отвратительно много,
людей, надежд, перспектив и желаний,
то прикипать к окружающим могла бы гораздо сильнее,
а заодно быть твоей любящей тенью.
Такая, знаешь, жена декабриста, только на современный укороченный лад.
Не в Сибирь, так хоть на рыбалку,
в походы, в гараж, и на курсы игры на гитаре.
Если бы на моем теле
не было карты звездного неба,
где вместо звезд сотни маленьких родинок,
словно корица, просыпанная на меня сверху совершенно случайно.
Карты, где ты ежедневно видишь
наше полное событий будущее
и даже будущее наших детей.
Если бы я умела
притворяться другим человеком,
изображать забавную глупость (про нее
кто–то когда-то решил, что это демонстрация женской мудрости),
играть по придуманным правилам
и подстраиваться под общество,
⠀
то это была бы не я,
и ты бы меня не любил.
Жемчужина
Воплотись Алиса в этой жизни предметом мебели, она могла бы стать потрясающим диваном. Фантастически удобным, мягким, уютным. Таким, с которого бы и вставать не хотелось. Люди наверняка с удовольствием отдавали бы огромные деньги, лишь бы этот волшебный диван красовался в их доме. Всячески за ним ухаживали, отгоняли хвостатую живность, стремящуюся поточить об него свои когти, и хвастались им перед гостями.
Но на фабрике воплощений Алису определили на людской конвейер. И она воплотилась человеком. Очень, надо сказать, милым, красивым и замечательным. Но, к сожалению, в человеческом мире мягкость, уютность, отзывчивость и доброту (которыми Алиса была наполнена по самую макушку) часто путают с мягкотелостью. За них не платят, а стремятся попользоваться бесплатно. Отхватить кусочек, не предложив даже маленькой монетки взамен. Ну а что, от нее же не убудет? Всего-то взял чуть-чуть времени, немного внимания, да заботы с добротой пару ложечек урвать.
От Алисы и не убывало. Хотя это весьма удивительно. Обычно от людей очень даже убывает, оглянуться не успеешь, а вместо целого человека кособокий конструктор без половины деталей. Ни собрать нормально, ни попользоваться. Но у Алисы получалось по-другому. Когда она присматривала за племянницей, отказываясь от своих планов и даже не спрашивая, почему ради малышки ее мама не может отменить маникюр. Одалживала накопленные на отпуск деньги, которые ей потом почему-то забывали возвращать. Алиса лишь грустно улыбалась и думала: «Ну и ладно, заработаю». Организовывала по дружбе праздники, приглашения куда потом не получала. Ну бывает, не подумали, места не предусмотрели. Люди иногда такие забывчивые, когда к чему-то важному готовятся. В общем, много чего делала Алиса по доброте своей. И отказывать было неудобно, все ведь близкие люди.
Однажды, в один уныло-серый и дождливо-противный день на кухне у Алисы материализовалась ее подруга Светка. Вместе со Светкой в комплекте шли бутылка вина, болтовня на вечные женские темы и перемены. Хотя с первого взгляда ничего не предвещало.
Подруги весело болтали, когда Алисе пришло сообщение от очередной родственницы. Девушка прочитала его про себя, нахмурилась, но быстро вернулась к прежнему выражению лица. Вот не умела она сердиться, как ни старалась. А начать отвечать на сообщение она не успела, потому что телефон выхватила пусть хмельная, но быстрая и умная Светка.
– Что тут опять у нас? Чего-чего?! Тетя просит тебяяя пустииить пожить дальнего родственника? – Света угрожающе растягивала гласные и опасно прищурилась. – А ты, видимо, уже готова согласиться. По привычке. Знаешь что, моя милая. Пора с этим заканчивать. Ты хоть меня всегда не слушаешь в такие моменты, но я тебе еще раз напомню: на тебе катаются без тени стыда. Прямо сейчас снова пытаются закинуть на твои плечи седло для одной очень наглой пятой точки. Поэтому давай-ка я отвечу на это дивное сообщение, а потом мы с тобой кое о чем договоримся.
И как ни пыталась Алиса отобрать телефон, Света принимала немыслимые позы и уцепиться за него было невозможно. Одновременно она отправляла маленькое, но судьбоносное сообщение. «Нет».
Следующие полчаса девушки вслух зачитывали ответы, о которых радостно сообщали уведомления. «Не думала, что ты такая, мы же родственники, совести у тебя нет, придется ему у меня ютиться, думаешь только о себе, матери расскажу, да зачем вообще такие близкие, хамка ты малолетняя, я всегда говорила».
Алиса удивлялась, Света усмехалась.
– Так вот, подруга. Давай мы с тобой поспорим. Выиграешь – с меня билеты на море, развеешься немного. Сто лет в отпуске не была. Проиграешь, ничего мне не надо. Почему-почему. Да потому что если проиграешь, то для тебя это и так будет в перспективе довольно грустно. Суть спора вот в чем. Ближайший месяц на все просьбы дружной команды твоих родственников и знакомых говори «Нет». Не смотри ты на меня глазами по пять рублей. На какие-то можешь отозваться. Но. Они никак не должны отнимать твое время, рушить планы или доставлять неудобства. Только то, что тебе действительно хочется сделать, а не твои вечные «ну как тут отказать, они же обидятся». Неудобно было, когда ты в третьем классе без юбки в школу пришла, а это так, бытовое обозначение своих границ. Сразу предупреждаю. Узнаешь о себе много нового. Но получишь кое-что куда более важное. А чтобы было легче, представляй себя, например, жемчужинкой. В крепкой раковине, через которую просто так в твою жизнь не вломиться. Ты внутри нее, все такая же прекрасная, удивительная и красивая, но вот добраться до этой красоты нелегко. Да и зубы сломать можно.
