книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Михаил Шторм

Врата времени

Несчастливая подкова

Знаменитый Ниагарский водопад было видно издали. Над ним пыль стояла столбом. Пыль была водяная, а водопадов было на самом деле три. Быкова интересовал тот, который именовался Подковой и отделял американский штат Нью-Йорк от канадской провинции Онтарио.

Поскольку Быков уже бывал здесь на съемках местных красот, он не предвкушал никаких новых впечатлений. Это была рутинная работа, обычный заказ. Канадский журнал «Стар Имидж» нанял его сделать серию снимков Подковы, а если точнее, то пролета над водопадом вертолета с некой Маричкой Вереш. Во время шоу ей предстояло болтаться на канате, поскольку она претендовала на звание «девушки Бонда» в очередном фильме о похождениях бравого агента 007. В прессу уже просочились слухи о том, что главную роль сыграет не мужчина, а женщина, причем темнокожая, что придавало истории особую пикантность. Быков просмотрел несколько фото Марички в интернете, нашел ее довольно симпатичной, но не она побудила его совершить далекий перелет в Америку, и даже не щедрый гонорар, назначенный журналом.

Что-то другое. Но что?

Подъезжая к Ниагаре, Быков не столько любовался красотами природы, сколько спрашивал себя, почему он согласился фотографировать юную звездочку и не напрасно ли принял такое решение? Ведь прежде его работы публиковались преимущественно в солидных географических изданиях. Помимо этого, в качестве фотографа и оператора он принимал участие в нескольких сенсационных экспедициях, благодаря чему сделал себе имя. Его снимки котировались столь высоко, что он вполне мог ответить патронам Марички вежливым отказом. Почему же тогда он все же принял предложение? Стремление к дешевой сенсации? Меркантильные интересы? Сама девушка?

Ответы на все эти вопросы были отрицательными. Если бы Быков хоть немного верил в мистику, он бы сказал, что в путешествие его затянула интуиция. Однако он при любой возможности открещивался от любого рода суеверий и оккультных воззрений, так что не находил своему поступку объяснений, и это его угнетало.

Быков остановился в отеле «Тауэр». Поднявшись в номер, он разложил вещи и подошел к панорамному окну, из которого открывался величественный вид на белый ниагарский каскад. Огромные массы воды, низвергающиеся с шестидесятиметровой кручи, производили грозное впечатление. Облако водяного пара вздымалось к небу. Даже находясь за толстым стеклом вдали от водопада, можно было расслышать производимый им рев. Быкову почудилось даже, что он ощущает легкую дрожь пола под ногами, хотя это, скорее всего, было вызвано самовнушением. Вспомнилось высказывание Диккенса, который, побывав возле Ниагарского водопада, заявил: «Здесь, и ни в каком другом месте, человек находится ближе всего к Богу».

Вспомнив об этом, Быков подумал, что Чарлз Диккенс был не дурак, так, может быть, стоит пересмотреть свои взгляды на мироздание и допустить существование чего-то чудесного, сверхъестественного? Нет, сказал он себе строго. Не стоит брать пример с писателя гениального, но жившего все-таки в девятнадцатом веке. Ниагару создали никакие не высшие силы, а природа. Течет себе река из одного озера в другое, а поскольку оба расположены на разной высоте, то в определенном месте вода, набравшая разбег, падает со скалы отвесно, в объеме 283 кубических метра в секунду. При чем здесь Бог?

Отойдя от окна, Быков занялся аппаратурой. У него было три любимых фотоаппарата, а к ним большой набор сменных объективов, насадок и фильтров. В данном случае все это изобилие не требовалось. Быкову предстояло сделать лишь десятка три эффектных снимков красотки, которая пролетит на фоне Ниагары на специальном подвесе. Наверняка она будет пристегнута страховочным тросом, но даже если трос будет заметен, то потом не составит труда избавиться от него при обработке кадра. Тем более что снимать Быков собирался на цифровую камеру, а не на пленку. Хоть трос убирай, хоть вертолет, хоть еще что-нибудь, на выбор.

Приготовившись к завтрашней сессии, Быков отправился прогуляться по городку, наводненному туристами, которые отличались друг от друга лишь тем, что одни уже сделали селфи на фоне знаменитого водопада, а другие еще только готовились к этому. Можно было не сомневаться, что все они, как один, разместят фото в Сети, где довольные физиономии авторов будут занимать места больше, чем местные достопримечательности. В век интернета люди преисполнились уверенности, что они и их будничные дела кому-то интересны и им ставят лайки искренне, а не машинально и не из стремления получить ответные «сердечки» и «большие пальцы». Милое заблуждение, создающее иллюзию собственной значимости…

Одно время Быков создал себе канал на «Ютубе» и открыл страничку в «Инстаграме». Все вокруг твердили ему, что без этого современному человеку, особенно художнику, ну просто никак. Он честно и старательно загружал в интернет ролики и фотографии, пока однажды не решил проконтролировать, сколько времени торчит у экрана ноутбука или мобильника. Выходило, что два-три часа его жизни ежедневно пожирается виртуальным пауком, раскинувшим свои сети по всему свету. В пересчете на месяцы и годы получалась пугающая цифра. С тех пор интернет стал для Быкова исключительно источником нужной информации, а не средой, где ему предлагалось вариться бесконечно. Свободного времени сразу стало больше, и, надо сказать, ему всегда находилось применение.

Вообще борьба с собственными вредными привычками была бесконечной. Бросил курить, пристрастился к кофе, отказался от сладкого, завис на каком-нибудь дурацком сериале, который и смотреть уже невмоготу, и удалить жалко. Так и проходила жизнь в постоянной борьбе с собой, но Быкову это даже нравилось. Одерживать победы над собой было не менее интересно и важно, чем над враждебными стихиями и людьми.

Ночью Быков не просыпался и не ворочался, так как не ожидал от завтрашнего мероприятия никаких неожиданностей. Позавтракал он умеренно и почти аскетично. Покидая номер, он окинул взглядом свое отражение в зеркале с явным удовольствием. За минувшие полгода, когда Быков исключил из своего рациона сдобное и сладкое, он сбросил килограмм десять, и это, бесспорно, пошло ему на пользу. Он заставил себя бегать и плавать не реже двух раз в неделю и иногда, совершая героическое усилие над собой, даже посещал спортивный клуб. Он больше не был тем грузным увальнем, в которого превращался во время перерывов между своими похождениями. Усы и вольно растущие кудри тоже остались в прошлом. Нынешний Дмитрий Быков являл собой подтянутого загорелого мужчину лет сорока пяти, который притягивал женские взгляды. Одним словом, Быков изменился и был доволен собой.

На сессию он надел голубые джинсы и джинсовую куртку, потому что, несмотря на так называемое индейское лето (именуемое в наших краях бабьим), было довольно прохладно, а возле водопада, как нетрудно было догадаться, дули ветры и носили водяную пыль.

Быков отпустил такси. Дальше он пошел к Ниагаре пешком с кофром и фотоаппаратом через плечо. Полностью панорама водопадов открылась ему со смотровой площадки, которая располагалась примерно в полукилометре ниже их по течению, где обменивались мнениями возбужденные туристы. Спуск на дно ущелья обеспечивали кабины современных лифтов. У причала стояли прогулочные суда, которые с высоты казались игрушечными корабликами, особенно на фоне огромной, мощной и никак не желающей успокоиться после прыжка реки. Она вся бурлила, кипела и бесновалась, неистовствуя в каменной ловушке.

Быков направился не к кораблю, на который выстроилась очередь, а к присланному для его личного пользования катеру.

– Мистер Быкофф? – спросил улыбчивый мужчина в морской фуражке и дождевике с откинутым капюшоном. – Я знал, что вы прибудете раньше, поэтому и сам поторопился.

– Хочу осмотреться, – сказал Быков, пожимая протянутую руку, твердую, как кремень.

Они говорили по-английски. Собеседник Быкова, Кен Саймонс, изъяснялся с несколько гнусавым американским акцентом, затрудняющим восприятие.

– Это правильно, – сказал Саймонс. – Я тоже люблю основательно подготовиться, чтобы понимать, что к чему.

– В этом мы похожи, – произнес Быков из вежливости. Нужно же было что-то сказать.

Мимо проплыло суденышко, которое, преодолевая течение, двинулось от пристани с лифтами к водопаду. Люди на палубе были одеты в дождевики, такие же, как на Саймонсе, только красные, а не желтые. Яркий цвет, несомненно, был избран для того, чтобы свалившегося в воду человека было легче найти. Без дождевика соваться к водопаду было бы безрассудством. Там все было затянуто влажной мглой, в которой проступали и исчезали призрачные радуги.

– В путь? – спросил Саймонс.

– Поплыли, – согласился Быков.

– Тебе следует пристегнуться, Дима. Там качает.

– Я не в первый раз плаваю, Кен. Справлюсь.

Саймонс изобразил одну из тех вежливых улыбок, на которые мастера американцы, скрывающие недовольство.

– Руки у тебя будут заняты камерой… Я правильно понимаю, Дима? Это значит, что ты не сможешь держаться. Если ты свалишься за борт, у меня будут неприятности. Я не хочу никаких неприятностей. Поэтому или ты пристегнешься, или поищешь себе другую лодку. Без обид.

Быков посмотрел в глаза Саймонсу и понял, что не родился еще на земле человек, который в состоянии переспорить этого парня в морской фуражке.

– Где трос? – спросил он.

Саймонс протянул ему карабин:

– Благодарю за понимание, Дима. Надеваешь пояс и защелкиваешь эту металлическую штуку. Все просто.

– Но сам ты не пристегнул! – ревниво заметил Быков.

– Мне не положено по инструкции, – пояснил Саймонс. – Если кто-то упадет в воду, я должен прыгнуть и спасти его.

С этими словами он показал, что носит под дождевиком надувной жилет. Возразить против этого было нечего. Быков кивнул, давая понять, что можно отправляться в путь. Дождевик на нем неприятно шуршал, рукава были длинноваты, так что пришлось их подкатить.

Саймонс завел двигатель. Катер, преодолевая мощное встречное течение, направился к тому месту, где гигантский поток шириной в километр низвергался с высоты двадцатиэтажного дома. Чем ближе они подплывали, тем громче становился грохот и тем чаще вспоминал Быков слова Чарлза Диккенса. Действительно, в происходящем чудилось что-то настолько величественное, что невозможно было не думать о божественном происхождении водопада. Легко было понять первобытных людей, одушевлявших явления природы, неподвластные их воле. Увидь древние греки Ниагарский водопад, они бы еще одного замечательного бога придумали, возможно состоящего в родстве с Посейдоном, но все же оригинального и самобытного.

На полпути от пристани до Ниагарской Подковы катер поравнялся с прогулочным судном, которое возвращалось с туристами в мокрых плащах к берегу. Над ними реяли два флага – канадский и американский. Туристы выглядели так, будто только что одержали самое важное в своей жизни сражение, решившее судьбу мира.

Катер раскачивался все сильнее, днище под ногами Быкова стало мокрым и скользким. Общаясь с Саймонсом, приходилось кричать во все горло, чтобы преодолеть грохот воды, падающей с каменного гребня. Они подошли к водопаду почти вплотную, и Быков понял, что нужно позаботиться о том, чтобы предохранять объектив от брызг, которые испортили бы все кадры. Они описали широкую дугу и стали отдаляться от Подковы. Когда качка уменьшилась, Быков соорудил из пластиковой бутылки раструб и надел его на объектив.

– Обзор не закрывает? – полюбопытствовал Саймонс.

– Нет, – ответил Быков. – Панорамные снимки я сделаю отсюда, а Маричку буду снимать вблизи, чтобы ловить фон.

– Смелая девушка. Пишут, что она будет не просто лететь, а еще какие-то трюки проделывать.

– Сняться в бондиане – большая удача. Приходится соответствовать. Скоро вертолет появится?

– Осталось пятнадцать минут, – ответил Саймонс. – Но всякое может быть. Предлагаю держаться поближе к водопаду, чтобы не прозевать.

– Поплыли, – согласился Быков. – Я готов.

Они правильно сделали, что окунулись в бурные воды раньше назначенного срока. Вертолет возник в небе неожиданно. Шум водопада заглушал рокот моторов. На левом полозе виднелась крошечная человеческая фигурка. Когда она приблизилась, стало видно, что это блондинка в белом бикини. Бедра ее были обтянуты широким ремнем с подвешенными ножнами. Зрители дружно вскинули свои мобильники, торопясь запечатлеть невиданное зрелище. Саймонс предусмотрительно развернул катер боком, давая Быкову возможность расположиться удобнее.

Маричка села на полоз, приветственно помахала рукой и повисла на ногах вниз головой. Ее светлые волосы развевались, как маленькое знамя. Быков поймал ее в видоискатель. Он фотографировал с максимальным приближением, поэтому многое зависело от твердости рук и правильно выбранных моментов относительного покоя.

Быков машинально посетовал, что вертолет белый, под цвет бикини и пенящейся воды. Небо, как назло, затянуло облаками. На их фоне фотографии рисковали выйти бледными и невыразительными. Действуя на свой страх и риск, Быков достал из кофра чешскую «Практику», заряженную широкой черно-белой пленкой. Вот что, по его мнению, могло оживить изображение. В конце концов, Джеймс Бонд был порождением середины прошлого века, так что серия фото в духе ретро подходила идеально.

Пока Быков менял фотоаппарат и прилаживал защитный раструб, вертолет успел пролететь над водопадом и развернуться, неся под собой Маричку Вереш, стоящую уже не на полозе, а на спущенной трапеции. Пилот, явно получивший инструкции, заметил катер и пошел на снижение, чтобы пролететь как можно ближе. Мысленно похвалив его, Быков навел объектив на девушку.

Она была молода, и на ней не было страховочного троса. Оставалось только подивиться ее безумной отваге, когда она вытянулась в струнку, держась за трапецию одной рукой. Ее безупречное загорелое тело отлично контрастировало с белым купальником.

Быков невольно залюбовался ею, в то время как палец автоматически продолжал нажимать на спуск. Он делал двенадцатый или тринадцатый кадр, когда вертолет заложил слишком резкий вираж, решив пролететь перед самым носом катера. Отважную акробатку качнуло и развернуло вокруг оси. Быков присел, уворачиваясь от ее пяток, пронесшихся у самого объектива. Саймонс, ошеломленный внезапным маневром, позволил штурвалу вращаться как попало.

Виляя из стороны в сторону, катер полетел по бурунам дальше. Быкова швырнуло на четвереньки. Камера покатилась по палубе, но не она сейчас занимала его мысли.

Оглянувшись, он увидел, что вертолет опасно кренится над бурлящими водами, а девушка отчаянно хватается за трапецию.

– Разворачивай, Кен! – рявкнул Быков. – Скорей.

Пока катер совершал маневр, случилось то, чего следовало опасаться с самого начала, – Маричка сорвалась с перекладины. Удивительно было не то, что она свалилась в воду: было странно, что она умудрилась продержаться так долго.

Пилот выровнял вертолет и стал набирать высоту, не подозревая о том, что потерял свою наездницу.

– Звони спасателям! – зычно крикнул Саймонс.

Быкову было некогда звонить. Как только они оказались приблизительно в той точке, где упала девушка, он, не раздумывая, сорвал с себя дождевик и сиганул за борт.

Вода была обжигающе-холодной. От резкого перепада температуры у Быкова перехватило дыхание и сердце сжалось в комок, отказываясь биться в обычном ритме. В рот и нос заливались все новые и новые порции ледяной воды. Беспорядочные волны швыряли и крутили Быкова как щепку, брошенную в бурный ручей. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы он немедленно плыл в сторону лавирующего поблизости катера, но вместо этого Быков искал взглядом девушку.

Не могла же она так быстро пойти ко дну! Судя по трюкам, которые она проделывала, она была сильной и ловкой. Разве что получила травму при падении. Ведь под кипящей водой вполне могли скрываться подводные камни и скалы.

Работая руками, Быков постарался держать голову как можно выше, чтобы увидеть Маричку. Оказалось, что ее успело отнести довольно далеко. Опустившись в воду лицом, Быков поплыл к ней кролем.

Это была непростая задача. Плыть в завивающихся и клубящихся потоках оказалось очень трудно. Гребки получались неровными и неравномерными. Приходилось то и дело поднимать голову, чтобы не потерять направление.

Когда Быков достиг Марички, она захлебывалась.

– Держись! – прохрипел он. – Вот мое плечо! Хватайся, тебе говорят.

Девушка попыталась обвить руки вокруг его шеи, но он не позволил, резко оттолкнул. Ему уже доводилось спасать утопающих, и он знал, как опасны они бывают, когда теряют голову от страха, цепляются за что попало и виснут мертвым грузом, увлекая в пучину.

Маричка исчезла в бурунах. Быков окунулся следом и поймал ее за волосы. Вынырнув, он понял, что обычный способ спасения утопающих здесь не годится. Бурлящая вода не позволяла плыть впереди, увлекая девушку за собой и поддерживая ее голову на поверхности.

– Держись! – повторил он во всю силу голосовых связок. – За шиворот или за плечо! Не за руку, ради бога!

Он обращался к Маричке по-английски, и она наконец поняла, что от нее требуется. На сей раз она вцепилась в мокрую джинсовую куртку, раздувшуюся на Быкове.

– Молодец! – похвалил он. – Не бойся. Сейчас я тебя вытащу.

Сказать было легче, чем сделать.

Поискав взглядом, Быков в гневе увидел, что катер маневрирует в отдалении, вместо того, чтобы приблизиться вплотную. Сначала он не понял, в чем причина, а когда до него дошло, его охватила уже не злость, а отчаяние. Подводное течение уносило его и Маричку не прочь от водопада, а, наоборот, увлекало прямо к чудовищному каскаду. Это был водоворот, куда более сильный, чем Быков и спутница, которая постепенно приходила в себя и даже пыталась работать ногами, чтобы не быть обузой.

Быстрое вращение не позволяло определить, с какой скоростью их несет к водяной стене, но было очевидно, что дело плохо… и становится хуже с каждой секундой.

– Будем нырять! – прокричал Быков в ухо спасенной девушки. – Дай руку.

К ее чести, нужно отметить, что подчинилась она беспрекословно, полностью доверившись своему спасителю. Набрав воздуху, сколько поместилось в легких, они погрузились с головой. Быков потянул Маричку за собой, памятуя, что из водоворота можно выбраться только на глубине, где он теряет силу. И в самом деле, центробежная сила очень скоро утратила власть над двумя людьми. Когда, задыхаясь, они пробками выскочили на поверхность, Быков с облегчением ощутил, что теперь их несет в противоположном направлении, туда, где безостановочно курсирует катер.

Спустя пару минут Саймонс помог им вскарабкаться на борт.

– Не мог остановиться, – возбужденно пояснял он. – Иначе меня отбросило бы слишком далеко.

Способность разговаривать вернулась к Быкову, но он не стал спрашивать Саймонса, почему тот не последовал за ним в своем спасательном жилете, чтобы не выслушивать жалкие оправдания, которые всегда вызывали у него душевные муки, как будто врать приходилось ему самому. Вместо того чтобы попрекать Саймонса, Быков обратился к Маричке:

– Какого черта ты не пристегнулась?

Несмотря на то, что девушка еще не вполне оправилась после (в буквальном смысле) головокружительного приключения, она моментально собралась и дала отпор:

– Не твое дело!

И это вместо благодарности? Быков насупился и отвернулся. В принципе, это давно следовало сделать. Во время борьбы со стихией Маричка лишилась верхней части купальника, но еще не замечала этого. Ей еще только предстояло осознать все последствия своего безрассудного поступка.

Быков тоже не знал, чем завершится эта история. Широко расставив ноги, он стоял в раскачивающемся катере и смотрел на приближающийся корабль. О незадавшейся фотосессии даже вспоминать не хотелось.

Близкие родственники

Дядя задал Маричке тот же самый вопрос, слово в слово. Он примчался в Ниагара-Фоллс на следующий день и прорвался в больничную палату, осажденную журналистами, блогерами и просто любопытными. Возле кровати девушки – на ночном столике и на полу – лежали пестрые газеты, как местные, так и издания международного уровня. Почти все первые страницы были заняты фотографиями только что спасенной Марички, сделанными с прогулочного корабля. Качество оставляло желать лучшего, но его было вполне достаточно, чтобы главная пикантная деталь бросилась дяде в глаза. Не дождавшись ответа на первый вопрос, он тотчас задал второй:

– И какого черта ты на снимках топлес?

– Я не знала! – сердито сказала Маричка.

Не то чтобы она чувствовала себя плохо, но врачи настояли на обследовании, что было неудивительно, учитывая то, какие деньги они с нее драли.

– Странно, – произнес дядя, прохаживаясь по комнате. – Я, например, всегда знаю, во что я одет и как следует выглядеть в присутствии посторонних.

– Ты когда-нибудь падал с вертолета?

– Вот! – Он остановился, многозначительно вскинув палец. – Ты мне так и не ответила, Мария. Раз уже тебя понесло на этот проклятый вертолет, почему ты не обезопасила себя?

– Забыла, – пробормотала Маричка.

Это было ложью. Она умышленно не воспользовалась страховочным тросом, с которым отрабатывала все свои трюки и кульбиты. Ей казалось, что таким образом она привлечет к себе больше внимания и вызовет сенсацию. Это ей удалось. Только огласка получилась не того рода, на которую рассчитывала Маричка. В газетах писали о ее самонадеянности и недостаточной физической подготовке. Никто не обмолвился об ошибке пилота, который фактически стряхнул ее с трапеции. Зато все наперебой смаковали неудачу Марички Вереш и ее обнаженную грудь. Это раздражало. Будь ее воля, она отхлестала бы репортеров по физиономиям их грязными газетенками.

– Я читал, что ты едва не утонула, – продолжал дядя.

Его звали Эрнест Хофман – профессор Эрнест Эндрю Хофман, – и он был родным братом матери Марички, которая много лет назад погибла в авиакатастрофе вместе со своим мужем. Дядя Эрнест, как и его покойная сестра, был эмигрантом во втором поколении. Их предки приехали в Канаду в тридцатые годы, спасаясь от фашизма, набирающего силу в Германии. А предки предков удрали из России в восемнадцатом, в период разгула большевизма. Тогда их фамилия писалась несколько иначе: Гофман, что делало их положение вдвойне опасным, как при национал-, так и при интернационал-социализме.

Дядя Эрнест воспитал и вырастил девочку. Сделавший немало выдающихся научных открытий, он стал очень состоятельным человеком. В свои двадцать пять лет Маричка все еще находилась на его иждивении, так что хочешь не хочешь, а приходилось отвечать на вопросы дяди.

– Я ударилась об воду животом, – пояснила она. – Задохнулась и, кажется, потеряла сознание. Нахлебалась воды, стала тонуть. А тут он…

– Кто он такой, кстати говоря? – деловито осведомился дядя, усевшись в кресло. – Фотограф, если я не ошибаюсь? Я подам на него в суд. Это по его милости ты ославилась на весь свет. Никогда не думал, что смогу узнать размер груди своей племянницы из прессы.

– Дима здесь ни при чем, – вступилась за Быкова Маричка. – Эти снимки делал не он, а туристы. Дима фотографировал меня в воздухе, на фоне водопада. Я его наняла. И он меня вытащил из водоворота. Нужна была большая смелость, чтобы прыгнуть за мной в воду. Но он оказался из той породы мужчин, которые всегда готовы в огонь и воду.

Хофман хмыкнул:

– Экстремал?

– Искатель приключений, – поправила дядю племянница. – Так будет вернее.

– Но приключения он ищет не бесплатно, – буркнул Хофман. – Мне пришел счет за его услуги. Пятнадцать тысяч долларов за несколько снимков? Не слишком ли дорого?

– Его фотографии ценятся очень дорого, – сказала Маричка. – Я выбрала его, потому что он мастер своего дела. Классный фотограф. Прежде чем обратиться к нему, я собрала о нем информацию.

– Вот как? Потом поделишься?

– Зачем тебе, дядя? Ты тоже собрался фотографироваться на фоне Ниагары?

– Не болтай ерунды! – поморщился дядя. – Я не кинозвезда. Когда ты, кстати, отправляешься на съемки? Это где-то в Азии, если я не ошибаюсь?

– На Кавказе, – мрачно ответила Маричка. – Никуда я не еду. «Голден Пикчерз» разорвала со мной контракт.

– Что? Почему?

– Позвонил их юрист, уведомил меня о том, что, простите, мадам, но ваш имидж не соответствует нашим представлениям о том, как должна выглядеть героиня фильма. Это все из-за этой гадости!.. – Девушка дотянулась с кровати до одной из газет, взмахнула ею и запустила через комнату в стену.

– Нет, Мария, – возразил Хофман. – В случившемся можешь винить только себя. Это все твоя безответственность. Была бы ты пристегнута к вертолету тросом, все закончилось бы благополучно.

– Не думаю, – тряхнула волосами Маричка. – Им понадобился повод, чтобы избавиться от меня, и они его нашли. Сценарист с самого начала был против моей кандидатуры, потому что продвигал свою пассию. Такую, знаешь, с губами…

Она состроила гримасу, иллюстрирующую сказанное.

– Вот так новость! – воскликнул дядя сердито. – Опять деньги выброшены на ветер! Мастер-классы, учителя, тренинги… Все это было зря? А до этого был ресторан экзотической пищи, если я не ошибаюсь. А еще раньше – теннис… И скаковой жеребец за сто пятьдесят тысяч, на котором ты прокатилась три или четыре раза…

– Ты продал его за двести, так что не прогадал.

– Дело не в деньгах, Мария. Дело в принципе. Ты уже достаточно взрослая, чтобы знать, чего хочешь в этой жизни…

– Я знаю, дядя, – заверила его Маричка.

В своей уютной розовой пижаме, лежащая на большой подушке, она напоминала Хофману ту маленькую девочку, которая совершенно неожиданно попала к нему на попечение и с тех пор заменила ему дочь, которой у него никогда не было. Женщины попадались профессору никудышные, просто дрянь, а не женщины. С другой стороны, у него никогда не хватало времени, чтобы присмотреться и сделать правильный выбор. Он постоянно куда-то торопился, то в лабораторию, то на симпозиум, то на какую-нибудь полярную станцию. В массмедиа его упорно именовали продолжателем теории Эйнштейна, хотя он этого сравнения терпеть не мог. У Хофмана имелась своя собственная теория, оригинальная и даже уникальная. Ну а внешне трудно было бы подыскать более непохожих друг на друга людей, чем он и создатель теории относительности.

Эрнест Хофман был похож на бочонок, поставленный на прочные, но кривоватые ноги и снабженный большой головой с курчавой седой челкой, падающей на изборожденный морщинами лоб. Он носил щетинистую бороду и свитера с высоким горлом, делающим его похожим на бывалого морского волка. К тому же лицо у него было постоянно обветренное, загорелое, поскольку профессор имел обыкновение проводить свободное время не в кабинетах, а на природе, где его осеняли блестящие идеи. Он любил морскую рыбалку, восхождения на вершины умеренной высоты и многокилометровые походы по лесам. Его некогда синие глаза с годами поблекли, но не утратили юношеского задора.

Маричка тоже была синеглазой, да в придачу еще и натуральной блондинкой, что, с одной стороны, вызывало повышенное внимание мужчин, а с другой – создавало у них впечатление, что они имеют дело с девушкой симпатичной, но глупенькой, из разряда тех, кого называют «зайками», «птичками» и не воспринимают всерьез. Маричку это бесило. Она решилась на полет без страховочного троса для того, чтобы показать, на что она способна. Воли и ума ей было не занимать. Иначе разве получила бы она роль подружки Джеймса Бонда?

Создатели бондианы вздумали сделать римейк самого первого фильма про агента 007, где главную женскую роль исполняла Урсула Андерс, потрясшая зрителей своим белым купальником. Маричке предстояло носить точно такой же, а кроме того, она походила на кинозвезду, какой та была шестьдесят лет тому назад: тонкий нос, впалые щеки, идеально очерченный рот. Не вязались с образом разве что голубые глаза, но в условиях контракта было прописано, что исполнительница роли очаровательной Веспер обязуется носить контактные линзы карего цвета.

Ассистенты режиссера наткнулись на Маричку случайно, когда обшаривали актерские студии и копались в тысячах портфолио начинающих артисток. Она поверить не могла в свою удачу, и даже когда дело дошло до проб, была уверена, что все закончится предложением переспать с кем-нибудь из членов съемочной группы, который за это наобещает ей золотые горы, а потом разведет руками и скажет: «Извини, крошка, не получилось».

К ее удивлению, смотрины ей устроил не кто иной, как сам режиссер, остановивший на ней выбор. Наивная и совершенно не знакомая с миром киноиндустрии, Маричка приняла предложение одного проходимца-пиарщика, пообещавшего ей раскрутку и славу еще до начала съемок. Согласившись позировать для «Стар Имидж», она не поставила в известность ни режиссера, ни продюсера, за что и поплатилась. Роль увели у нее из-под носа, и ей в очередной раз пришлось собирать осколки разбившейся мечты. Оставалось ей только посочувствовать, однако дядя Эрнест сочувствовать не желал, он все гудел и сыпал упреками, и Маричка чувствовала себя очень виноватой и очень несчастной.

– Хватит, дядя, – взмолилась она наконец. – Да, я прирожденная неудачница, ты прав. Лучше мне было утонуть в водопаде, чем в тысячный раз об этом услышать.

Сердце Хофмана дрогнуло, и гудение его приобрело совершенно иной тембр и интонации.

– Даже думать так не смей, Мария! – забормотал он, пересаживаясь на кровать, чтобы взять племянницу за обе руки. – Ты самая лучшая, и ты добьешься всего, чего пожелаешь. Неудачи – явление временное. Тебе обязательно повезет…

Когда Маричка успокоилась и в голосе ее перестали звенеть слезы, профессор Хофман попросил ее рассказать о своем спасителе – Дмитрии Быкове.

– Он ведь не только фотограф, но и путешественник, верно? И в каких же экспедициях он принимал участие?

– О, про его похождения можно приключенческие романы писать, – сказала Маричка. – При этом он остается реальным героем, а не вымышленным. Его работами и статьями о нем полон интернет. Вот, слушай, что мне удалось накопать…

И, листая электронные страницы своего смартфона, она приступила к рассказу.

Еще несколько лет назад Быков был домоседом, который активному отдыху предпочитал часами просиживать за книгами о приключениях и путешествиях. А выбираясь на природу, он делал отличные пейзажные фотографии, которыми зарабатывал себе на жизнь. И, поскольку он проявлял завидное упорство, пробивая себе путь в дорогостоящие и авторитетные западные издания, однажды цель была достигнута и его работы были опубликованы в журнале «Нэшнл Джиогрэфик». Окрыленный, Быков решил принять участие в высадке на удивительный остров Фрейзер у восточного побережья Австралии, где все чаще обнаруживал себя таинственный монстр буньип, как прозвали его аборигены. Редакция «Нэшнл Джиогрэфик» согласилась купить фоторепортаж о поисках песчаного дракона, и тот был обнаружен, что способствовало дальнейшему продвижению Быкова в массмедиа.

Где он только не побывал, чем только не занимался в последующие годы! Странствовал по непроходимым дебрям Парагвая и Уругвая в поисках унесенного ветром воздушного шара, открыл тамошнее племя ачега, доселе неизвестное науке, и спас потерпевших крушение. Совершил опаснейшее путешествие по Эфиопскому нагорью в Африке, чтобы проверить, существовали ли в действительности древние города и сокровища, описанные в романе Хаггарда «Копи царя Соломона». Погружался в океанские пучины, отыскивая там удивительные артефакты, подтверждающие существование легендарной Атлантиды. Разгадывал (и разгадал-таки!) тайну Бермудского треугольника. Гонялся за «Летучим голландцем», в результате чего едва не погиб среди льдов Антарктиды. Высаживался на Северном полюсе и выбирался оттуда на германской подводной лодке времен Второй мировой войны. Пересек Атлантический океан в казачьей «чайке». Повторил маршрут Магеллана на копии старинного парусника. Наконец, едва не погиб от рук воинственных амазонок, обитавших в подземельях великой реки, давших название их племени.

Закончив свой обзор, Маричка вопросительно взглянула на дядю:

– Ну как? Впечатляет?

– Да, – согласился он. – Если только все это не фейки. Некоторые люди готовы на все, чтобы раскрутить себя в медиа и прославиться.

– Эти люди вряд ли станут рисковать жизнью, чтобы спасать других, – возразила девушка. – Кроме того, в Сети можно найти множество фотографий Быкова, доказывающих, что он действительно побывал во всех тех точках мира, которые я перечислила. И во многих других, между прочим. – Она испытующе прищурилась. – А почему тебя вдруг так заинтересовала персона Быкова, дядя? Ты ведь ничего не делаешь просто так. Что ты задумал?

Профессор Хофман не пожелал отвечать на вопрос прямо. Вместо этого он спросил сам:

– Лучше ответь мне, Мария, почему ты так подробно изучала биографию Быкова?

Она пожала плечами:

– Все просто. Я выбирала фотографа.

– Для этого не обязательно было перерывать весь интернет, не так ли?

Маричка снова дернула плечами, что свидетельствовало о некотором смущении, которое она не хотела показывать.

– Я подошла к выбору ответственно. Не хотелось нанимать кого попало. И, как видишь, я сделала правильный выбор.

– Да, с этим не поспоришь. – Взгляд Хофмана подернулся задумчивой пеленой. – Послушай, ты ведь захочешь встретиться с Быковым, чтобы поблагодарить его, верно?

– Наверное, – согласилась Маричка. – Этого требуют элементарные правила приличия, – поспешно добавила она.

Дядя пропустил последнее замечание мимо ушей. Он был поглощен своими мыслями.

– Отлично, – произнес он наконец. – Тогда мы сделаем это вместе.

– Что мы сделаем вместе, дядя?

– Поблагодарим твоего спасителя, – пояснил Хофман. – Нанесем ему визит вежливости. Ты сколько еще пробудешь в больнице?

– Врачи меня не отпускают, – пожаловалась Маричка. – Сам знаешь современную медицину. Тесты, анализы… Психолога вот навязывают.

– Я поговорю с главным врачом. Если ты себя хорошо чувствуешь, то незачем тебе бока отлеживать.

– Держу пари, это неспроста! – воскликнула девушка. – Тебе не терпится познакомиться с Быковым. Я угадала? Чего ты все-таки от него хочешь, дядя?

Хофман опять притворился глухим.

– Пошел к врачу, – сказал он. – А ты пока собирай вещи и одевайся.

Прежде чем Маричка успела засыпать его новыми вопросами, он покинул комнату.

Она хмыкнула и, снедаемая любопытством, принялась одеваться.

Будучи девушкой молодой, с множеством талантов и разносторонних интересов, Маричка редко спрашивала дядю о роде его занятий, а сам он не заводил с ней разговоров о своей работе. Лишь в редких случаях он позволял себе приоткрыть завесу тайны, окутывающей его деятельность. Однажды, вернувшись с одной из секретных военных баз в Аляске, он в сердцах заявил:

– Больше не стану связываться с этими тупоголовыми генералами! Им подавай немедленный результат, а финансировать долгосрочные проекты им, видите ли, накладно и скучно. Что ж, Эрнест Хофман не станет навязываться никому! Я сам буду проводить исследования, зато и результатами тоже буду пользоваться сам. Патент принесет нам миллионы… да что там миллионы, миллиарды!

– Что ты собираешься запатентовать, дядя? – спросила тогда Маричка.

– Время, – ответил он, странно усмехаясь. – Вернее, вход и выход в него в правильном месте и в нужный момент.

У нее был тогда бурный роман с канадским хоккеистом, поэтому проблемы времени ее не слишком волновали, и все же странная постановка вопроса ее заинтриговала.

– Это что-то вроде тоннеля?

– Эйнштейн сравнивал время с рекой, – поправил племянницу дядя. – По его мнению, оно не проходит бесследно и никуда не девается, как принято считать. Напротив, временной поток существует всегда – одновременно в прошлом, настоящем и будущем. Время подобно бесконечной реке, в которой дрейфует человечество, созерцая проплывающие мимо берега. Сами берега, то есть события, сохраняются в первозданном виде.

– И можно там высадиться? – полюбопытствовала Маричка.

– В том-то и дело, – подтвердил профессор Хофман. – Нужно лишь определить, где и когда.

Кажется, на этом месте их беседу прервал телефонный звонок хоккеиста, пригласившего Маричку на очередное свидание. Странные дядины воззрения вылетели у нее из головы, но, как видно, не окончательно. Может быть, подумала она, воспоминания в этом схожи со временем и они тоже никуда не деваются, а существуют вечно? И мы действительно можем вернуться в прошлое?

«Хорошо бы, – решила Маричка, застегиваясь. – В таком случае я бы первым делом наведалась к тому хоккеисту и отыгралась бы за все обиды, которые он мне причинил. Он бы у меня попрыгал!»

Конечно, мечты о запоздалой мести занимали девушку не столь сильно, как мысли о Быкове и предстоящей встрече с ним. Фотограф ей понравился. У него были сильные руки, сдержанная речь и прямой взгляд, не соскальзывающий то и дело туда, куда не следует, как это происходит при общении с большинством мужчин, которые смотрят собеседнице не столько в глаза, сколько ниже. Быков не пялился на Маричку, даже когда она была… гм, не вполне одета. Мысль об этом заставила ее поднять с пола брошенную газету, чтобы взглянуть на фото новым взглядом. Ей хотелось увидеть себя глазами Быкова, и ей понравилось то, что она увидела.

Вошедший дядя уставился на нее с подозрением:

– Может, мы поспешили? Тебе не плохо?

– Почему мне должно быть плохо? – не поняла Маричка.

– Ты кажешься покрасневшей. У тебя температура?

Он прикоснулся губами к ее лбу. Она отступила назад, смеясь:

– Что за ненаучный подход, дядя? Во-первых, какая-то температура есть у всех и всегда, даже у мертвых. Во-вторых, как можно определить ее с помощью губ?

Он фыркнул и попросил ее позвонить Быкову, не откладывая дело в долгий ящик. Маричка охотно подчинилась. Очень скоро выяснилось, что Быков намеревается уехать из страны и в настоящее время находится на пути в аэропорт.

Телефон взял дядя.

– Алло. Говорит профессор Хофман. Дима… Могу я к вам так обращаться? Отлично. В таком случае я для вас Эрнест. Я имею честь быть дядей безрассудной молодой особы, которую вам пришлось вытаскивать из Ниагары. Нам необходимо встретиться…

Если бы профессор имел возможность перенестись в салон такси, везущего Быкова, он увидел бы, что его предложение не только не вызвало у собеседника энтузиазма, но и заставило поморщиться. Ничего невежливого или странного в этом не было. Получилось, что, отправившись в Канаду, он потратил время и деньги впустую. Журнал Быкову не заплатил и фотографии не принял, сославшись на прекращение сотрудничества с Маричкой Вереш. Обратиться за обещанным гонораром к ней напрямую не позволяло чувство собственного достоинства. В результате Быков остался с носом и испытывал по этому поводу раздражение.

После обмена несколькими репликами Хофман наконец понял это и поспешил исправить положение.

– И все же я настаиваю на встрече, – произнес он в трубку. – Мы с племянницей обязаны не только выразить вам нашу благодарность, Дима, но и возместить понесенные вами убытки. Ваши снимки великолепны. Я их покупаю. Пятнадцать тысяч вас устроят?

– Но вы их даже не видели! – воскликнул приятно удивленный Быков.

– Это совсем не обязательно для того, чтобы сделать покупку. Ваша репутация не оставляет сомнений в качестве проделанной вами работы.

– Будет достаточно, если вы оплатите мне перелет…

– Договорились! – воскликнул Хофман. – В обе стороны, разумеется. И нам необходимо встретиться. У меня будет к вам предложение, которое может заинтересовать вас по-настоящему.

– Я сказал таксисту поворачивать, – сказал Быков. – На ближайшей развязке.

– В таком случае вечером мы увидимся, – пообещал профессор Хофман. – Перезвоните мне, когда устроитесь.

– Э-э… Я не собирался ночевать в Ниагара-Фоллс.

– Никогда не поздно передумать. Я уверен, что, выслушав меня, Дима, вы сами не захотите никуда уезжать.

Столь интригующее вступление подразумевало продолжение, и оно последовало.

Причуды времени

Профессор Хофман ввел Быкова в заблуждение. Их беседа состоялась не в Ниагара-Фоллс, а за много сотен миль оттуда, в уединенном особняке на берегу Гудзонского залива. Добирались туда сначала частным самолетом Хофмана, а потом на внедорожнике, по пустынной дороге, пролегающей через густой лес. Выбраться оттуда самостоятельно было бы сложновато, и Быков даже заподозрил, что профессор завез его в такую даль умышленно, чтобы не дать возможности уехать, когда захочется.

Всю дорогу, занявшую в общей сложности около пяти часов, он напрасно старался выведать у профессора, что тот собирался ему поведать. Усилия были напрасны. Хофман хранил значительное молчание и если открывал рот, то лишь затем, чтобы показать какую-нибудь достопримечательность или сделать малозначительное замечание. Приходилось Быкову довольствоваться болтовней с Маричкой, о чем он, честно говоря, нисколько не жалел. Девушка была не только симпатичной, но и умной, а также обладала чувством юмора. Быкову с ней было хорошо. Возможно, он и согласился на это путешествие лишь для того, чтобы находиться в обществе Марички.

Когда они летели в самолете, она показала на облачный покров, стелящийся под крылом самолета, и сказала:

– Смотри, Дима. Кажется, что мы едва-едва движемся, а на самом деле наша скорость около четырехсот миль в час. Еще когда я была маленькой, дядя обратил мое внимание на это явление и объяснил, что такое относительность времени и пространства. И я задумалась: а так ли велика разница между прошлым, настоящим и будущим, если все дело в скорости перемещения? Может быть, она существует только в нашей голове, эта разница? Может быть, это всего лишь иллюзия? Нас приучили думать, что время неизменно движется вперед. Это кажется таким же очевидным, как то, что Луна вращается вокруг Земли.

– Кажется? – переспросил Быков, которого никогда не нужно было упрашивать выступить оппонентом в споре на любую тему, потому что дух противоречия в нем порой бывал сильнее собственных воззрений и убеждений. – Если время – это иллюзия, то зачем в мире столько часов? Почему телефоны и компьютеры снабжены таймерами? И разве самолет, в котором мы сидим, летит не по расписанию?

Маричка улыбнулась:

– Вообще-то нет. Он летит по распоряжению дяди. Что касается часов, то они просто показывают циферки. И часы, и цифры придуманы людьми для удобства. Природа прекрасно обходится без них. Тебе никогда не приходило в голову, что понятия прошлого, настоящего и будущего тоже являются плодами человеческого разума?

– Пресловутая теория относительности, – отмахнулся Быков. – Красиво в изложении, но бессмысленно на практике.

– Это с твоей точки зрения, – усмехнулась Маричка. – А вот для Вселенной между прошлым, настоящим и будущим нет никакой разницы. Они равноценны. Событие есть событие, когда бы и где оно ни произошло. Время течет, как течет река, но на самом деле перетекает лишь вода, а река существует сама по себе.

– То есть по этой теории будущее уже существует? Мы его еще даже не создали, а оно уже есть?

– Ну да. Вот мы сейчас летим и не видим аэродрома, но это вовсе не означает, что его нет. Это определенное место в пространстве, никак не зависящее от того, побывал ли ты там раньше или окажешься там некоторое время спустя.

– Вот! – воскликнул Быков, торжествуя. – Некоторое время спустя! Как же это может быть, если ты его отрицаешь?

– Я его не отрицаю, – возразила Маричка. – Я лишь говорю, что оно придумано для нашего удобства. Это не отменяет самой идеи. Будущее не «приходит», оно уже существует, просто нас там пока что нет.

– Игры ума, – сказал Быков.

– Вот видишь! – обрадовалась девушка. – Я тебя убедила.

– Я называю играми ума всякие стройные умозаключения, которые не имеют ничего общего с действительностью. У меня было прошлое, Маричка. И будущее появится не раньше, чем я там окажусь. Уверенным я могу быть только в настоящем. На данный момент оно меня вполне устраивает.

– Только и всего? – осведомилась Маричка.

Ей надоело философствовать и захотелось просто пофлиртовать немного, что как нельзя лучше отвечало настроению Быкова. Позабыв о диспуте, они проболтали всю дорогу до приземления, а потом не закрывали рты и во время поездки на автомобиле. Высадились они уже поздним вечером и под проливным дождем, так что по лестнице пришлось подниматься бегом. В холле их встретила семейная пара Фудсов, следивших за домом и обслуживающих хозяев. Они были несколько чопорны и полностью соответствовали духу профессорского жилища, обставленного в лучших традициях аристократического замка. Из-за темноты и непогоды Быков не мог судить о том, как выглядел особняк снаружи, но потолки были высокие, комнаты – большие, а мебель – массивная и вычурная, с множеством резных завитушек и бронзовых украшений.

Столовая, где сошлись путешественники после того, как разложили вещи и переоделись, была украшена рыцарскими доспехами и средневековым оружием, развешанным на стенах. Быков подумал, что он никогда бы не захотел жить в доме, где под рукой всегда палаш или пистолет. Он сказал об этом Маричке, которая небрежно передернула плечами и ответила:

– А мне нравится. Наверное, потому, что я бываю здесь не так уж часто. После городской суеты очень хочется романтики. Здесь же буквально все дышит стариной.

– Которая есть не что иное, как абстракция, – подмигнул Быков. – Если прошлого не существует, то откуда взяться старине?

Профессор Хофман, услышавший разговор, снисходительно усмехнулся:

– Старина – это лишь степень износа той или иной вещи. Результат химических процессов и физических воздействий.

– Которые, – подхватил Быков, – прекрасно укладываются во временные рамки.

Они сидели за огромным столом, на котором мог бы разбежаться для взлета небольшой истребитель. Треть столешницы подле них была накрыта скатертью, на которую Фудсы сносили еду и посуду.

Хофман показал глазами на стол и сказал:

– Представьте себе, что вы видите перед собой реку…

– О, я уже наслышан об этом сравнении, – заверил его Быков. – Ваша племянница доходчиво мне объяснила суть времени в вашем понимании…

– Не только в моем понимании, – перебил Хофман. – Так считал великий Эйнштейн. Целая плеяда ученых ведет исследования в этой области. Взять хотя бы Бредфорда Скоу из Массачусетского технологического института. Он ведущий специалист в этой области. И он сказал бы вам то же самое. – Хофман обиженно пожевал губами. – Конечно, не в тех выражениях, которыми приходится оперировать, когда доносишь истину до дилетантов. В своем монументальном труде «Возникновение объектов» Скоу дал блестящий анализ существующих теорий, призванных объяснить природу времени. Больше всего досталось приверженцам идеи о линейности времени. Что касается меня, Скоу и других авторитетов современной науки, то мы утверждаем следующее: то, что принято называть прошлым, будущим и настоящим, на самом деле было, есть и будет всегда…

Увлекшись, Хофман принялся жестикулировать столь рьяно, что едва не перевернул тарелку с супом, поднесенную Фудсом. Он с жаром говорил, что события не уходят в небытие, а продолжают существовать в других областях пространства-времени, которые неразрывно связаны.

– Мы существуем в разных временных интервалах точно так же, как мы существуем одновременно во многих точках пространства, – подытожил он, когда были поданы бифштексы с французским картофелем фри. – Все, что происходило с нами вчера, происходит сегодня и будет происходить через два года, через два века и два тысячелетия.

– То есть вечно? – уточнил Быков, наслаждаясь великолепным мясом и вином.

– Вы что-то имеете против вечности? – осведомился профессор Хофман.

Нет, против вечности у Быкова возражений не нашлось. Как и против предложения перейти в каминный зал с бутылкой виски и ведерком льда. Потрескивание пламени как нельзя лучше дополняло барабанные дроби дождя за зашторенными окнами.

– В этих широтах прохладно даже летом, не то что в конце сентября, – пояснил Хофман, занимая место в кресле рядом с массивным низким столиком. – Но я люблю такую погоду. Надеюсь, наш гость не в обиде, что мы затащили его в такую глушь.

– Мне у вас очень нравится, – вежливо произнес Быков, принимая порцию виски из рук Марички. – Правда, не терпится узнать, зачем мы прилетели сюда. – Подумав немного, он не удержался от остроты: – Находясь одновременно в других местах.

– Время и пространство не повод для шуток, – осадил его Хофман. – Мария, налей-ка нам еще. Никак не могу согреться.

Было выпито еще по две порции виски, когда профессор Хофман наконец счел возможным перейти к волнующей Быкова теме:

– Понимаю ваше нетерпение, Дима, но вынужден начать издалека. Однажды, лет пять назад, когда я еще сотрудничал с Пентагоном, меня пригласили на сверхзасекреченную базу в Айове. То, что я там увидел, напоминало постановку какого-то фантастического фильма, и позже я узнал, что идея была действительно позаимствована из произведения, относящегося к жанру научной фантастики…

– Мне доводилось слышать о таких вещах, – оживился Быков. – Не помню точно, какая организация… кажется ЦРУ, привлекала к сотрудничеству десятки фантастов. Их собирали в одном месте, изолировали на месяц-другой и платили им сумасшедшие гонорары за то, что они выдавали идеи. Все их выдумки фиксировались и впоследствии выносились на обсуждение серьезных ученых. Так были созданы первые боевые лазеры, дроны и…

– Дима! – предостерегающе окликнула Маричка.

Быков взглянул на Хофмана и увидел, что тот стал мрачнее тучи, а лицо его потемнело до такой степени, что чуб и борода казались не просто седыми, а выкрашенными светящейся краской-серебрянкой.

– Простите, профессор, за то, что перебил вас. Не удержался.

– Ничего, – произнес Хофман, глядя куда-то в сторону. – Я помолчу. А вы, Дима, не стесняйтесь, продолжайте. Вам ведь тоже есть чем поделиться.

С этими словами он осушил свой стакан и показал племяннице, чтобы налила еще.

– Дядя, – укоризненно сказала она. – С твоим сердцем…

– С моим сердцем все в порядке!

– Не забывай, что тебе уже шестьдесят…

– Я думал, вам пятьдесят или чуть больше, – признался Быков.

Даже если это была не лесть, а констатация факта, она оказала на вспыльчивого профессора благотворное воздействие. Он приосанился и не стал настаивать на добавке спиртного. Строго посмотрел на Быкова и предупредил:

– Я не выношу, когда меня перебивают, молодой человек. Потом, когда я закончу, можете подавать реплики и высказывать свое мнение. Но до этих пор я прошу слушать молча.

– Он больше не будет, – вступилась за Быкова Маричка.

Получилось очень по-детски. Профессор фыркнул и заговорил снова:

– Итак, на чем я остановился? Ах да. На позаимствованной Пентагоном идее. Позже я прочел книгу этого фантаста… не помню его фамилии. Суть заключалась в том, что если человека поместить в соответствующую обстановку и лишить его контакта с внешним миром, то он способен перенестись в прошлое. Сначала мысленно, а потом и физически.

Быков, набравший в легкие воздуха, чтобы выразить свое недоверие, перехватил предостерегающий взгляд Марички и поспешил закрыть рот.

Хофман этого не заметил. Рассказывая, он смотрел в огонь, слегка покачивая толстым стаканом, в котором каким-то чудесным образом образовался виски, золотящийся в отблесках пламени. Он поведал притихшим слушателям, как персонажа романа переодели в одежду девятнадцатого века, поселили в квартире, обставленной соответствующим образом, и оставили в полной изоляции. Пища оставлялась на подносе в прихожей, под дверь просовывались газеты того времени, человек не слушал радио, не имел телефона и не видел в окно примет современности.

– Его поселили в старинном нью-йоркском доме с видом на Центральный парк, на тот его участок, который не претерпел изменений за сто или двести лет, – пояснил Хофман. – Там, насколько я понял, перекрыли движение, чтобы на глаза герою не попадались современные автомобили и пешеходы. И вот однажды…

Растягивая паузу, он сделал несколько маленьких глотков и стал смаковать вкус виски, шевеля губами. Рот Быкова снова приоткрылся. Маричка положила ладонь на его руку. Пальцы у нее были холодные, несмотря на волны тепла от камина. Быков прикрыл глаза, показывая, что понял и готов хранить молчание.

– Однажды, – продолжил Хофман, – этот затворник, проведший в заточении несколько месяцев, подошел к окну, чтобы полюбоваться выпавшим снегом. Было раннее утро. Он услышал снаружи звон колокольчика и увидел лошадей, запряженных в сани. Вообще-то по Центральному парку ездят конные экипажи для любителей старины, но этот выглядел по-особенному. И действительно, выбежав на улицу, наш герой обнаружил следы, оставленные полозьями саней. А еще он не увидел на горизонте привычных небоскребов. И люди, встреченные им, все, как один, были одеты по моде девятнадцатого века.

Хофман вновь замолчал, любуясь блестящими искорками на оплывших кубиках льда на дне стакана. На этот раз тишина была нарушена не Быковым, а Маричкой, спросившей:

– Дядя, какое это имеет отношение к твоей поездке на секретную базу? Ты ведь с этого начал.

– Да, – подтвердил он, не рассердившись на племянницу, которая, задавая вопрос, не забыла поднести бутылочное горлышко к дядиному стакану. – Это была даже не база, а целый полигон, предназначенный для опытов со временем. Исследования велись на основе описанной мной теории. То есть испытуемые должны были полностью погрузиться в атмосферу того времени, куда собирались отправиться. Там были лесная хижина траппера, особняк времен гражданской войны и много чего еще. Каждый сектор был полностью изолирован и оснащен новейшей аппаратурой для создания голограмм и прочих визуальных эффектов…

Тут Быков не выдержал снова. Ему было приятно попивать виски в компании очаровательной Марички, и он готов был провести с ней не один, а много вечеров подряд, однако разглагольствования профессора звучали голословно и неубедительно. Как будто он не воспринимал слушателей всерьез и пичкал их детскими сказками.

– Фантастика, – пробормотал Быков, пренебрежительно кривя губы.

Профессор Хофман внимательно на него посмотрел и сказал:

– Сперва я тоже так думал. Я не верил, что подобные путешествия во времени возможны, во всяком случае без употребления галлюциногенных препаратов. – Хофман усмехнулся. – Мне, с моим научным подходом к проблеме, казалось, что меня разыгрывают, что все эти вояки и суровые люди в штатском вот-вот рассмеются мне в лицо и признаются, что это был розыгрыш или же что они устроили это шоу с единственной целью сосать денежки из бюджета. Одним словом, я отказался принимать участие в проекте. С меня взяли подписку о неразглашении государственной тайны и отпустили. А три года назад я встретился с одним из руководителей проекта, генералом… нет, имени его я называть не стану. Дело было в Монреальском баре. Он был пьян в стельку и разговорился, а я сидел и слушал, забыв о своем бокале…

– На тебя непохоже, дядя, – заметила Маричка, раскрасневшаяся от каминного тепла и виски.

Профессор Хофман метнул на нее испепеляющий взгляд и предостерегающе поднял палец:

– Еще одно слово, Мария, и отправишься восвояси. Похоже, тебе рано сидеть в обществе взрослых мужчин.

– Молчу-молчу, дядя. Случайно вырвалось.

Хофман развернулся своим бочкообразным корпусом к Быкову, демонстративно обращаясь к нему одному:

– Генерал пожаловался, что проект свернули, а его отправили в отставку. Затея оказалась слишком дорогостоящей и малоперспективной. Ведь для чего ставились эти эксперименты? Чтобы можно было забрасывать агентов в прошлое и менять там ход истории, например. А оттуда никто не возвращался.

– Погодите! – не выдержал Быков. – Что значит: никто не возвращался? Вы хотите сказать, что кому-то удался фокус с переносом в прошлое время?

– Этот же вопрос я задал генералу, – усмехнулся Хофман. – И он ответил мне так. Три человека, задействованных в проекте, бесследно исчезли. Базу покинуть они не могли, там была установлена тройная система защиты и велось постоянное наблюдение с воздуха. Так вот, эти люди просто пропадали из области наблюдения. Только что они здесь, а в следующее мгновение – их уже нет.

– Мистификация?

– Честно говоря, у меня нет определенного ответа на этот вопрос, – признался профессор и, пользуясь замешательством Марички, плеснул себе в стакан виски. – Дело в другом, Дима. В тот дождливый вечер генерал проболтался мне о другом проекте со временем, и это подтолкнуло меня к открытию… к открытию, которое перевернет наши представления о времени и устройстве вселенной.

Спохватившись, Быков тоже налил себе виски. Маричка последовала его примеру, хотя ее голубые глаза и без того сияли, а щеки – пылали. Она машинально заправила волосы за уши, чтобы не мешали, и сделалась похожей на маленькую девочку, приготовившуюся слушать увлекательную сказку.

Но не тут-то было.

Профессор Хофман не торопился с продолжением. Он со стуком поставил стакан на стол, посмотрел Быкову в глаза и произнес:

– Перед тем как открыть вам тайну, я должен заручиться вашим обещанием…

– Я никому ничего не скажу, – поспешил заверить его Быков. – Ни единой живой душе.

Хофман поморщился:

– Опять вы спешите, молодой человек…

– Не такой-то я уж и молодой…

– Спешите и перебиваете! Заведите привычку дослушать до конца, а потом уже говорить самому.

Быков поднял руки жестом сдающегося человека:

– Пардон. Но то, что вы рассказываете, так необычно, что трудно сдерживаться.

– Горячность вредна, – произнес профессор Хофман и потянулся за бутылкой, которую Маричка убрала за мгновение до того, как он ее успел взять.

– Нет, дядя, – твердо сказала она. – Мы все выпили уже более чем достаточно.

– Э-э… – начал было Быков, но осекся, вспомнив о разнице своего возраста с профессорским. – О каком обещании шла речь? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Дайте мне слово, что вы согласитесь присоединиться к моей экспедиции, – торжественно произнес Хофман. – Вот в чем заключается мое условие.

– Он согласен, – заверила дядю Маричка. – И я тоже. Считай, что мы оба в твоей команде.

– При чем здесь ты, Мария? Я не собирался брать тебя в путешествие.

– Тебе придется, дядя. Иначе Дима тоже не поедет.

Быков только рот открыл от такого нахальства. Он хотел заявить, что примет решение самостоятельно, однако взгляд девушки был столь умоляющим, что он забормотал, запинаясь:

– Вообще-то… м-м, да… я не имею представления, в чем заключается предложение и о каком путешествии идет речь… В принципе, Маричка девушка спортивная. Возможно, она могла бы оказаться… э-э, полезной.

Взгляд профессора сделался не просто острым, а пронизывающим.

– Вот как? Вы сговорились? Может, вы считаете экспедицию подходящим поводом крутить роман за моей спиной?

– Дядя! – вскричала Маричка. – Как тебе не стыдно! Я думала, ты… А ты… а ты…

Словно бы не находя слов, она вскочила и сделала вид, что собирается уйти. Хофман догнал ее на середине пути, обнял за плечи и вернул на место.

– Хорошо, – произнес он со вздохом, – ты поедешь с нами. – Его взгляд переметнулся на Быкова. – Насколько я понял, вы приняли предложение?

До этого момента Быков колебался, но участие Марички стало камушком, склонившим весы в ее сторону. Не то чтобы он надеялся на близость с этой девушкой, но ему нравилось находиться в ее обществе, и даже казалось, что она тоже не прочь завязать с ним дружеские отношения.

– Да, – кивнул Быков. – Я поеду с вами. Не знаю, правда, куда и зачем.

– А об этом поговорим завтра, – неожиданно сказал Хофман. – Время позднее. – Он зевнул. – Сейчас расходимся по своим комнатам. Разговор продолжим завтра, на трезвую голову. – Он снова зевнул. – И на свежем воздухе.

Несмотря на любопытство, снедавшее их, Быков и Маричка не стали возражать. Глаза у обоих слипались. Только сейчас Быков почувствовал, как он устал. Отведенный слугой в свою комнату, он с наслаждением забрался в постель и уснул. Ему снилось, что он плывет по белой реке, которая на самом деле является скатертью. Рядом с ним плыла и смеялась Маричка, оказавшаяся на самом деле русалкой. Они разговаривали о каких-то умных и приятных вещах, пока впереди не раздался грохот водопада. В этот момент Быков понял что-то невероятно важное о времени, но запомнить не смог, потому что рухнул вместе с водопадом в пропасть.

От удара о камни он проснулся и с облегчением увидел окно, за которым сияло солнце.

Перед лицом опасности

После вчерашнего дождя было сыро. От воды поднимался туман, очень скоро закрывший небо. Солнце, просвечивающее сквозь пелену, было похоже на пятно желтой акварели, расплывшейся по бумаге. Вдоль залива тянулся темной полосой густой лес. Бредя по тропе, Быков подумал, что на склоне лет тоже хотел бы поселиться в таком уголке нетронутой природы. Но возможно ли это на родине? Особняк профессора Хофмана был оснащен водопроводом и канализацией. Хорошо, допустим, воду качает насос из скважины. Но как удалось провести сливные трубы и куда они ведут? Не в залив же – в Канаде такое невозможно…

Размышления Быкова прервала запыхавшаяся Маричка, догнавшая его бегом. На ней был лимонный спортивный костюм и белоснежные кроссовки. Из ее рта вырывались редкие облачка пара. Волосы были заправлены под кепку.

– Беги, беги, – махнул рукой Быков. – Я не заблужусь.

– Мой кросс закончен, – сказала она. – Можем просто прогуляться.

– Не замерзнешь?

Сам Быков достал из чемодана куртку, прихваченную на всякий случай, и нисколько не жалел об этом. Индейское лето осталось значительно южнее. В этих краях царила совсем другая погода.

– Я привычная, – сказала Маричка. – Кроме того, я согрелась. А ты бегаешь по утрам?

– Не после виски, – уклончиво ответил Быков.

Чтобы совершить пробежку, ему всегда требовалось сделать над собой усилие, а сегодня воля была размягчена вчерашним переездом и возлияниями. «Все равно у меня нет кроссовок», – вспомнил он и успокоил этим совесть.

– Когда мне предложили роль, то предупредили, что я должна быть в отличной физической форме, – пояснила Маричка. – Пришлось постараться, а теперь это вошло в привычку.

– Ты в отличной форме, – заверил ее Быков.

– Хоть что-то у меня в порядке.

– Не наговаривай на себя. Ты замечательная девушка. Я уверен, что у тебя все впереди. – Быков не удержался от смешка. – Исходя из вашей теории, это предопределено. Будущее ведь уже существует, не так ли?

– Существует, – подтвердила Маричка. – Только его невозможно угадать заранее. Это как с расстоянием. Ты ведь не знаешь, что находится за лесом, правильно? – Она указала на темно-зеленую стену деревьев. – Но там много чего существует, и оно никак не зависит от того, видишь ты это или нет.

То разговаривая, то замолкая, они вошли в лес, обдавший их ароматом хвои и прелой листвы.

– После дождя, должно быть, грибов полно, – предположил Быков. – Жаль, не во что собирать.

– Зачем их собирать? – удивилась Маричка.

– Как зачем? Не любишь жареные грибы?

– Жареные? Их разве едят?

– Еще как, – усмехнулся Быков. – Это очень вкусно, если правильно приготовить.

– Но ведь можно отравиться, – сказала Маричка. – Я слышала, что грибы ядовитые.

– Далеко не все. Есть масса вполне съедобных. Белые, опята, маслята, лисички…

– Maslyata, – повторила за ним девушка. – Li… lisichki… Какие странные слова. Забавные. Я как будто вспомнила что-то и сразу забыла.

– Это твое подсознание работает, – пояснил Быков. – Оно вроде компьютера, подключенного к общей сети. Ты еще не окончательно отсоединена от прежнего эгрегора. Уверен, твои предки прекрасно разбирались в грибах. Наследственная память.

Он думал, что молчание Марички свидетельствует о том, что ее заинтересовало его объяснение, но причина была иная. Заросли справа от них шевелились, оттуда раздавался треск. Верхушки молодых елочек тряслись, как будто кто-то раскачивал их специально, чтобы привлечь внимание путников.

– Что это? – спросил Быков.

– Ты хотел спросить: кто? – поправила его Маричка. – Человек или зверь. Кажется, крупный.

Движение продолжалось. Быкову показалось, что он слышит сердитое кряхтение.

– Нужно посмотреть, – произнес он не слишком уверенно.

– А если это медведь? – предостерегла его Маричка.

– А если человек?

Она крикнула по-английски, потом по-французски:

– Эй, кто здесь? Отзовитесь!

Ответа не было. Возня на минуту прекратилась, а потом возобновилась с новой силой.

– Не человек, – заключила Маричка.

– Или человек, который не может подать голос, – сказал Быков. – Или не хочет.

Он сделал несколько шагов вперед. Не слишком больших. Они находились в совершенно безлюдном месте, километрах в трех от дома. У Быкова не было никакого оружия, даже жалкого перочинного ножа, а он отвечал за девушку, которую сопровождал. Что, если в ельнике кроется опасность, которую он не в силах предотвратить?

– Маричка, – негромко произнес Быков. – Отойди подальше. А лучше возвращайся.

– Хорошо, – покорно согласилась она.

Это его немного успокоило. Раздвигая еловые лапы, он двинулся вперед. Его взору открылась коричневая мохнатая гора, которая и производила весь этот шум. Первой мыслью Быкова было, что он действительно видит перед собой медведя, и он начал осторожно пятиться, но наткнулся на Маричку, которая, как выяснилось, последовала за ним, вместо того чтобы держаться на безопасном расстоянии.

– Лось, – сказала она, сжав его локоть.

Это действительно был лось, показавшийся Быкову огромным, как слон. Он почему-то не поворачивался к людям, а лишь переступал на своих ногах-ходулях, дергая куцым крупом. Голова его была опущена. От его яростного сопения разлетались листья и травяной сор.

Оторопь прошла, и Быков смог думать и видеть яснее. Он обогнул лося и понял, что тот попал в западню, из которой не в состоянии выбраться самостоятельно. Его развесистые сплющенные рога застряли в развилке дерева. Неизвестно, по какой надобности лось решил сунуть туда голову. Может быть, намеревался протиснуться между стволами, а может быть, потянулся за мхом или ягодами. Как бы то ни было, а рога обратно вытащить не удавалось. Ощущая присутствие людей, лось присел, упираясь в землю всеми четырьмя ногами, и замычал от натуги.

– Давай уйдем, – предложила Маричка. – А то бедняга еще шею себе свернет. Не будем ему мешать. Видишь, как волнуется.

– Вижу, – сказал Быков. – Ему необходимо помочь. Я читал, что очень часто лоси погибают вот так, по неосторожности. Цепляются рогами за ветки и умирают от жажды и голода.

– Бедные, – пробормотала девушка. – Как же мы ему поможем?

– Помогать буду я, – сказал он. – Ты уйдешь отсюда. Всякое может произойти.

– Поэтому я останусь, – заявила Маричка. – Мы теперь в одной команде. Я тебя не брошу.

– Вот только патетики этой не надо, – поморщился Быков. – Я справлюсь сам. Просто потом нужно будет бежать, а не думать о том, что рядом есть еще кто-то.

– На мне спортивный костюм и кроссовки. Спорим, я бегаю лучше тебя?

Пока они разговаривали, лось перестал рваться из ловушки и застыл, тяжело поводя боками. От его шкуры поднимался пар. Он был весь мокрый от напряжения и страха перед неизвестностью. Ведь он даже не мог повернуться и посмотреть, что затевают против него те, кого он, без сомнения, считал своими врагами.

– Успокойся, – сказал ему Быков и похлопал лося по крупу.

Шкура на звере дрогнула от сокращения мышц. Быков зашел спереди и остановился прямо перед громадной горбатой мордой. Лось повернул ее, снова пытаясь выдернуть рога из развилки. Ему не приходило в голову, что нужно прилагать не силу, а смекалку. Он вытаращил глаза и приподнял верхнюю губу, обнажив длинные желтые зубы. Из его раздувшихся ноздрей вырвался храп, сопровождаемый целым фонтаном брызг. Быков непроизвольно отшатнулся.

Маричка нервно засмеялась:

– Не бойся. В лесу ковида нет, не заразишься.

Смех Быкова был таким же нервозным и отрывистым. Лосю их поведение не понравилось. Он разинул пасть и издал короткий рев, отбросивший людей на несколько шагов.

– Больше не будем, – быстро произнес Быков. – Мы понимаем, что тебе не до смеха. Но положение не безвыходное. Раз ты, дружок, сумел просунуть голову, то сумеешь ее и вытащить. Нужно будет только наклонить ее правильно. Я тебе помогу. Позволишь?

Он взял зверя за основание рогов, подивившись их монолитности и прочности. Они были теплые и шершавые, в них угадывалась жизнь. Лось фыркнул и переставил ноги, но не попробовал вырваться. Стоял и смотрел человеку в глаза.

– Молодец, – сказал ему Быков. – У нас с тобой получится. Давай повернем голову.

Он приложил усилие, но лось не подчинился. Ему для этого не пришлось особо напрягать шею. Он был в десятки раз сильнее Быкова. Из-за своего горба он казался темной горой, торчащей посреди леса. Ноги у него были светлые и заканчивались копытами, каждое размером с ботинок сорок пятого размера.

– Ты должен слушаться, – сказал Быков. – Иначе я не смогу тебе помочь.

Лось фыркнул и неожиданно наклонил голову. Рог прошелся по древесному стволу, обдирая кору.

– Еще раз, – сказал Быков, задавая руками угол наклона и направления. – Сейчас получится.

– Что мы будем делать потом? – спросила Маричка, неотрывно наблюдая за происходящим. – Бежим в разные стороны или вместе?

– Вместе.

– К дому?

– Залив ближе, – сказал Быков. – Если что, забежим в воду.

– Лоси умеют плавать, – сказала Маричка.

– Но вряд ли способны бодаться и лягаться, когда плавают.

– Вода холодная.

– Вряд ли нас это остановит.

– Если добежим, конечно.

Они опять засмеялись, хотя обоим было вовсе не весело. Это была просто психологическая разрядка, которая снова вызвала неудовольствие лесного великана. Он неожиданно вскинул голову. Ноги Быкова оторвались от земли, он повис на рогах, как если бы решил вскарабкаться на дерево, держась за сучья.

– Прыгай! – крикнула Маричка.

Ее пронзительный голос заставил лося приподняться на задних ногах. Рога выскользнули из развилки. Быков свалился к подножию дерева. Лось опустился на четыре ноги и, пятясь, замычал. Он был совершенно свободен. Человек, стоящий перед ним на четвереньках, был не больше щенка, оказавшегося перед носом большого пса.

– Вставай, – пролепетала Маричка. – Вставай, Дима. Надо бежать.

Нужно отдать ей должное: сама она не обратилась в бегство, не бросила товарища одного в беде. Хотя проку от нее не было никакого. Что могла сделать эта хрупкая девушка против рогатого исполина, находящегося на расстоянии одного или двух прыжков.

– Не двигайся, – тихо произнес Быков. – Стой неподвижно.

Пожалуй, это было единственно правильное решение в данной ситуации. Они бы все равно не смогли удрать. Это стало ясно, когда лось вдруг сорвался с места и бросился через подлесок в чащу. Длинные ноги позволили ему развить скорость, превосходящую самый быстрый лошадиный галоп.

– Ух ты! – выдохнула Маричка. – Отвернись, Дима. Скорей, а то я уписаюсь.

Он поспешил подчиниться, став таким образом, чтобы видеть лося. Тот еще разок мелькнул поджарым задом и исчез из виду. Быков присел, чтобы потрогать внушительный отпечаток лосиного копыта.

– Что здесь происходит? – раздался голос Хофмана, пробирающегося через ельник.

Маричка вскочила, натягивая штаны.

– Напугал, дядя, – сказала она.

– Что здесь происходит? – повторил Хофман, переводя взгляд с племянницы на Быкова и обратно.

– Мы спасали лося, дядя, – поспешно ответила Маричка.

Застигнутая врасплох, она позволила себе оправдывающиеся нотки, и это оказалось ошибкой. Побагровев и раздувшись, словно индюк, Хофман стал наступать на Быкова, приговаривая:

– Так вы оправдываете мое доверие? Морочите голову девочке? Какого черта вы привели ее сюда? Для вас что, не существует элементарных правил приличия?

– Напрасно вы горячитесь, – бормотал Быков, растерявшийся перед таким напором. – Мы не делали ничего предосудительного. Здесь и вправду был лось. Он застрял рогами между этими деревьями…

– Дима помогал ему, дядя, – подключилась Маричка.

– А ты чем занималась, хотел бы я знать? И где ваш чертов лось? Ничего умнее не могли выдумать?

Хофман, похоже, был готов наброситься на Быкова с кулаками, но в это мгновение его внимание отвлекли ружейные выстрелы, эхо которых прокатилось по лесу. Они прозвучали совсем близко, в каких-нибудь двух или трех сотнях метров.

– Дьявол! – вскричал профессор Хофман, раздувшись еще сильнее. – Кому взбрело в голову охотиться в заповеднике?

Ответа, разумеется, не последовало. Три человека, стоящих в ельнике, услышали нечто иное. Приближающийся топот и треск сучьев.

– Он возвращается! – предупредил Быков тревожно.

– Кто, черт подери? – спросил Хофман звенящим голосом.

– Лось, дядя, – сказала Маричка. – Вон он.

Ошибиться было невозможно. Это действительно был лось, причем определенно тот самый, которого пришлось вытаскивать из ловушки. Если он и почувствовал тогда благодарность к людям, то память его оказалась короткой. Увидев их, он воинственно нагнул рогатую башку и ринулся прямо на них. Удирая от охотников, которые, возможно, ранили его, он решил, что эти трое намереваются преградить ему путь к отступлению.

– Бежим! – взвизгнула Маричка и побежала через редколесье во все лопатки, высоко вскидывая ноги и энергично работая локтями.

Хофман и Быков бежали не столь грациозно, хотя не уступали ей в скорости. Тем не менее лось двигался куда быстрее. Если бы не склон холма, по которому мчались трое беглецов, то им бы не удалось удрать далеко. Но длинные ноги лося не были приспособлены для бега по наклонной поверхности. Уходя к заливу, склон делался все более крутым. Спотыкаясь и приседая на задние ноги, зверь был вынужден лавировать, тогда как разогнавшиеся люди лишь наращивали скорость, прыгая через лежащие стволы и проламываясь сквозь кусты.

Когда они достигли берега, отставший лось находился еще недостаточно далеко. Пользуясь преимуществом, люди забежали в воду по пояс и оглянулись, проверяя, не угрожает ли им опасность.

Лось уже не смотрел на них, продвигаясь скачками вдоль берега. Быкову показалось, что он хромает, но определить точно было невозможно. И вообще, стоя в холодной воде, было трудно думать о чем-то еще.

Все трое дружно выбрались на берег, где Хофман с удивлением обнаружил, что телефон в намокшей куртке все еще работает.

– Ты в полицию собрался звонить, дядя? – догадалась Маричка. – Тогда не теряй времени. Я однажды уронила мобильник в воду, так он после этого проработал еще несколько минут, а потом умер.

Хофман начал набирать номер, но был остановлен окриком. Он и остальные подняли взгляды и увидели троих мужчин с ружьями, спускающихся по склону.

– Не советую, мистер! – произнес тот, что шел первым. – Мы не охотники. Просто решили пострелять немного.

– По лосю? – спросила Маричка с вызовом. – Звони, дядя. От браконьеров нужно избавляться.

– Мы не браконьеры, юная мисс, – сказал темнокожий мужчина, поднимая ружье так, что ствол был направлен на стоящих внизу. – Идите своей дорогой, а мы пойдем своей.

Быков заслонил Хофмана собой и громко произнес:

– Звоните, профессор. С такими подонками нечего церемониться. Пусть с ними полиция разбирается.

Увидев, что напугать ружьями никого не удалось, браконьеры развернулись и тяжело побежали вверх по склону. Мстительно глядя им вслед, Хофман сообщил о происшествии в полицию, а потом попробовал дозвониться в службу охраны парка, но на это выносливости телефона не хватило.

– Теперь бежим, – сказал профессор, закончив дело.

– Почему, дядя? – удивилась Маричка. – Разве мы не дадим свидетельские показания?

– Если потребуются, пусть ищут нас дома, – ответил Хофман. – А нам нужно согреться. У всех штаны мокрые. И все остальное.

Уточнений и уговоров не понадобилось. Быков и Маричка побежали за профессором, который подал им пример и вновь продемонстрировал неплохие результаты в кроссе по пересеченной местности. Правда, через километр он был вынужден перейти на шаг, а потом и вовсе остановиться. Согнувшись и упершись руками в колени, он пыхтел и отдувался. Маричка и Быков стояли рядом.

– Бегите. – Хофман махнул рукой. – Я сам доберусь.

– Мы почти просохли, – сказала Маричка. – Правда, Дима?

– Конечно, – подтвердил Быков. – Можно больше не спешить. Главное, согрелись. Вода в заливе всегда такая холодная?

– Это Канада, молодой человек, – сказал Хофман. – Как-никак, почти шестидесятая широта. Ну, ничего. Скоро отправимся в теплые края.

– Куда именно? – оживился Быков.

– Придет время, узнаете, Дима. А пока что я хочу принести вам свои извинения за то, что нагрубил вам, когда… Ну, вы знаете.

– Забыли, профессор.

– Нет, не забыли, – сказал Хофман. – Если до сегодняшнего дня у меня еще оставались сомнения, то они окончательно рассеялись. Я рад, что вы с нами. – Он протянул руку для рукопожатия. – С вашей стороны было благородно загородить меня от браконьеров. Хотя в этом не было необходимости.

– Дима смелый, – поддакнула Маричка. – Не каждый отважится иметь дело с лосем.

Быков покосился на нее и обратился к Хофману:

– Ваша племянница настоящая героиня. Она ведь тоже была рядом. И еще неизвестно, на кого из нас мог броситься лось.

– Слава Господу, все обошлось, – сказал профессор, окончательно отдышавшись. – Ну и променад у меня получился! Вышел прогуляться, чтобы набраться приятных впечатлений, а получил стресс.

– Все позади, – сказала Маричка. – Если ты в состоянии идти, дядя, то нам лучше поспешить. Не думаю, что в твоем состоянии полезно разгуливать в мокрых штанах.

– Что значит: в состоянии? Я не больной и не старый! Не отставайте, молодежь!

С этими словами профессор припустился трусцой, дыша почти так же шумно, как лось, попавший в западню. Переглянувшись, Маричка и Быков пристроились сзади. Не сговариваясь, они не стали обгонять профессора, дав ему возможность сохранять лидерство до самого дома. Это подняло ему настроение, и к ланчу он вышел бодрый и посвежевший.

– Думаю, глоток доброго виски никому из нас не помешает, – провозгласил он, занимая свое место за столом.

– Я иного мнения, – твердо произнесла Маричка. – По-моему, если нам предстоит путешествие, то от алкоголя лучше отказаться. Вчера ты нам так ничего и не объяснил толком, дядя. Мы в нетерпении. И ждем обещанного рассказа.

Хофман нахмурился, но вскоре морщины разгладились на его лбу и он кивнул, предложив:

– Ну, раз так, то слушайте…

Дело в кубоиде

Вернувшись домой, Быков пытался продолжать жить привычной жизнью, но это у него получалось плохо. Все мысли были заняты предстоящим экспериментом. Неужели такое возможно? Или профессор Хофман так одержим своей идеей, что слегка тронулся умом? Нет, на фанатика он не похож. Рассуждает логично и последовательно. И, надо сказать, теория его представляется вполне правдоподобной. Во всяком случае, в нее хочется верить. Потому что с ней у Хофмана с товарищами, да и у всего человечества, открываются совершенно новые горизонты. Если им удастся осуществить задуманное, то это будет сродни выходу человека в открытый космос. Илон Маск со своей марсианской колонией обзавидуется.

Месяц тянулся невероятно долго, заставляя помнить об относительности времени. Все зависит от наблюдателя. Это знает каждая хозяйка, поставившая кастрюльку с молоком на плиту. Пока следишь за процессом, молоко упорно не желает закипать, а стоит отвернуться, как оно уже убежало и пригорело…

Когда двадцатилетнего Быкова призвали в армию, последние дни на гражданке пролетели как в угаре. Способствовало тому, конечно, и спиртное, лившееся рекой, однако все равно он буквально не успел оглянуться. Только что в повестку вчитывался, не веря своим глазам, и вот уже стоит с рюкзачком на вокзале, и впереди дальняя дорога в неведомые края. Но случилось чудо. То ли поезд нужный не пришел, то ли еще какая-то накладка произошла, но призывников распустили по домам, велев явиться через двое суток. О, эти двое суток! Отмеренные ему сорок восемь часов Быков разбил на минуты, рассчитывая смаковать каждую. Это казалось очень долгим сроком, особенно если сократить сон, скажем, вдвое. И что же? Время пролетело стремительно. Не получилось достичь затяжного эффекта ожидания в очереди, когда минуты растягиваются втрое, а то и вчетверо. Двух суток как не бывало! Выходит, время никак не зависит от наблюдателя? Человек не способен влиять на скорость его прохождения и уж тем более – поворачивать его вспять.

Обуреваемый сомнениями, Быков решил наведаться к знакомому физику, Тимуру Мазаеву, с которым учился в школе, а потом продолжал дружбу, когда оба поступили в разные вузы. Во время последней встречи, состоявшейся года три назад, когда друзья детства находились в Лондоне, каждый по своим делам, Мазаев обмолвился, что приехал на симпозиум, посвященный направлениям развития Эйнштейновской теории относительности. Вот у кого можно проконсультироваться, действуя исподволь и осторожно. Лишь бы Тимур был дома, а не мотался по своим научным делам.

Быкову повезло. Старый товарищ не только оказался в городе, но сидел взаперти по причине перелома ноги, так что искренне обрадовался визиту. Быков нашел его небритым, поправившимся и каким-то запущенным. Квартира была не убрана, в ней стоял густой запах давно не проветривавшегося жилища. Причина была банальна и прискорбна. Тимур сказал жене, что едет работать с коллегами в Лозанну, а вместо этого махнул с аспиранткой в Альпы кататься на лыжах. Там он сломал ногу и, не имея страховки, оказался в затруднительном финансовом положении. Аспирантка сбежала, предоставив ему выкручиваться самостоятельно. Пришлось Тимуру звонить жене. Он, естественно, попытался скрыть подоплеку, но жена давно его подозревала, она отыскала аспирантку и вынудила ту сказать правду. Будучи женщиной порядочной, она деньги Тимуру перечислила, но сама забрала детей и уехала к родителям.

– Как думаешь, вернется? – спросил Тимур, закончив свой печальный рассказ.

В голосе его звучала надежда. Подобно большинству из нас, он предпочитал услышать утешительную ложь вместо горькой правды. Быков, помнивший Ленку Мазаеву как особу принципиальную и нетерпимую к человеческим порокам, подозревал, что их браку пришел конец, однако не смог огорчить и без того павшего духом товарища.

– Вернется, – сказал он. – Они всегда возвращаются.

Это было произнесено с такой убежденностью, что Тимур забыл о том, что Быков не женат и вряд ли так уж разбирается в психологии супружеских отношений.

– Я тоже так думаю, – сказал он. – Знаешь, мне очень плохо без Леночки. Нога проклятая! С ней ни жрать не приготовишь толком, ни приберешься. А перелом двойной, коленная чашечка полетела. Еще недели три куковать. И деньги на исходе. Слушай, может, ты позвонишь Лене? Опишешь мои мытарства, надавишь на жалость. Пусть приезжает. Я на коленях буду прощения просить.

– С твоей ногой вряд ли получится.

– Это точно. Все никак не привыкну. Так что, позвонишь?

– Нет, – твердо произнес Быков. – Вы свои отношения, пожалуйста, сами выясняйте, без посредников.

– Я думал, ты друг, – мрачно буркнул Тимур.

– Друг, – заверил его Быков. – Куплю тебе продуктов, уборку сделаю и борща наварю. А ты за это на мои вопросы ответишь.

– Вопросы? Касательно чего?

– Меня время интересует, старик. И современные воззрения на эту тему. Ты же вроде в курсе?

– Борщ? – оживился Тимур. – С говядиной? Я тебе готов целую лекцию прочитать, Димка!

– Тогда я в магазин, – сказал Быков. – А ты пока проветрил бы, что ли.

Поставив вариться бульон, он скормил Тимуру три куриные сосиски, напоил его кефиром и приступил к расспросам. Не называя имени профессора Хофмана, вкратце обрисовал его воззрения и уточнил:

– Этот человек уверен, что знает способ путешествовать во времени.

– В прошлое или в будущее? – деловито осведомился Тимур.

– В прошлое.

– Тогда еще ничего.

– Считаешь, это возможно?

– Теоретически да. Хотя, насколько мне известно, никому не удалось совершить перемещение на практике. Разве что на несколько минут. Известный опыт, проделанный американскими учеными. Они создали так называемую капсулу времени. Помещали туда бактерий и плесень, и результаты были обнадеживающие. Вроде бы.

– Вроде бы? – насторожился Быков.

– Потом эти работы засекретили, – пояснил Тимур. – Как все, что попадает в поле зрения военных.

– Кстати, профессор на них и работал.

– Он умер?

– Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени?

– Военный комплекс никого так просто не отпускает, – пояснил Тимур, хмурясь. – До конца дней ты на крючке.

– Личный опыт? – поинтересовался Быков.

– Давай вернемся к твоему профессору, если не возражаешь.

– Не возражаю. Он однажды встретился с генералом, который курировал работы по перемещению во времени, как ни дико это звучит.

– Не дико, – заверил Тимур товарища. – Все самые фантастические идеи проверяются, и некоторые из них воплощаются в жизнь, хотя широкая публика пребывает в неведении. С обычных граждан достаточно мобильников и прочих безобидных гаджетов.

Быков подумал, что Тимур, возможно, имеет отношение к каким-то спецслужбам, и стал подбирать слова со всей возможной тщательностью, чтобы не подвести профессора Хофмана.

– Генерал был пьян, – пояснил он, – поэтому язык у него развязался. В равной степени это может означать, что он говорил правду или же нес бред сивой кобылы. В общем, речи его были странные. Он уверял моего знакомого, что в Пента… что военные нашли способ возвращаться в прошлое. Правда, пока что только теоретически. Но это лишь вопрос времени. Интенсивно идет поиск входа.

– Что за теория? – спросил Тимур.

Минуту назад он казался сонным и ленивым, расплывшись в своем кресле с отставленной ногой в медицинском чехле. Теперь он весь подобрался и его припухшие веки приподнялись, чтобы не мешать глазам с интересом смотреть на рассказчика.

– Теория блок-вселенной, – ответил Быков, чувствуя себя так, будто ему приходится идти по тонкому льду.

– Слышал об этом, – кивнул Тимур. – Согласно некоторым воззрениям, наша вселенная представляет собой гигантский блок, в котором происходит все, что когда-либо и где-либо могло произойти. Иными словами, настоящее и будущее существуют одновременно и абсолютно реальны. – Демонстрируя свои познания в этой области, Тимур продолжал: – У воображаемого блока четыре измерения: три пространственных – длина, высота и ширина – и четвертое, представляющее собой время. На схемах этот блок изображается в виде трехмерного куба, для наглядности. Его грани представляют собой измерения.

– А время? – пожелал знать Быков.

– Оно заключено внутри, – был ответ. – Назовем его более уместным термином пространство-время. Таким образом, мы имеем кубоид, наполненный каждым без исключения событием, когда-либо произошедшим во вселенной. Вот мы сидим и разговариваем. Это тоже событие, которое никуда не денется. Как, например, твое рождение и смерть, Дима.

– В таком случае, Тимур, я не слишком бы парился по поводу ухода жены и сломанной ноги, – не удержался от сарказма Быков. – Есть ведь кубоид, и внутри него вы с Ленкой прыгаете рядышком, как зайки.

Тимур постучал себя пальцем по лбу, но это означало вовсе не то, что мог подумать посторонний, имей он возможность наблюдать за собеседниками со стороны.

– Проблема здесь, – сказал Тимур. – Мой мозг… и человеческий мозг вообще не способен воспринять подобное положение дел. Он фиксирует лишь ту точку времени и пространства, в которой находится в данный момент.

– Здесь и сейчас, – пробормотал Быков.

– Угу. Хотя эти понятия относительны. Вот мы сидим друг напротив друга, беседуем, так? Это – «здесь». Однако твое «здесь» отличается от моего, не так ли? То же самое и с «сейчас»…

– Блин! – вскричал Быков. – Сейчас у меня бульон выкипает!

Он опрометью бросился в кухню, уменьшил огонь, приподнял крышку и вернулся.

– И что генерал с его блоком-вселенной? – спросил Тимур.

– Генерал проболтался моему знакомому, что ученые открыли способ путешествовать во времени.

– Это возможно, как я уже сказал. Но значительно труднее, чем двигаться в пространстве. Очень дорогостоящее удовольствие. Возможно, на Луну слетать дешевле, а сейчас, как ты знаешь, правительства даже на космические программы тратиться не желают.

– Тот генерал, – пробормотал Быков, – утверждал, что способ вполне доступен. Вроде бы в блок-вселенной существуют отверстия, что-то вроде туннелей…

Забыв о своей больной ноге, Тимур приподнялся с кресла и, охнув, плюхнулся обратно.

– Про туннели науке известно, – сказал он, переведя дух. – Вопрос в том, как их обнаружить.

Быков решил, что остальное благоразумнее держать при себе. Профессор Хофман доверил ему секрет, не подлежащий разглашению. Кстати говоря, болтливый генерал как-то очень поспешно скончался после ухода в отставку. Кровоизлияние в мозг. Может быть, естественный итог его жизни. А быть может, и нет.

Главное, что он успел приоткрыть завесу тайны. Хофман был уверен, что обрел волшебный ключик, с помощью которого невозможное становится возможным. В его изложении все действительно выглядело достаточно просто. Чтобы отыскать туннель, необходимо отыскать часть суши, отсутствующую на современных картах. Это и есть разгадка. Во-первых, потому, что электронные средства обнаружения функционируют в настоящем и не могут фиксировать прошлое. Во-вторых, потому, что реликты времени не должны быть затронуты современностью и связаны с ней. Иными словами, имеются в Атлантическом океане Багамские острова, их можно найти на карте и отправиться туда по воде или по воздуху, и, если ничего не помешает вашему путешествию, то вы туда непременно попадете. Но есть там и, как минимум, один особый остров, не зарисованный картографами и не заснятый спутниками. Его обнаружила экспедиция, прочесавшая район на вертолетах и гидросамолетах. Координаты острова строго засекречены, он служит для военных переходом в иное время и, судя по закрытию параллельного проекта, они там добились определенного результата.

Вдохновленный успехом конкурентов, профессор Хофман задумал последовать их примеру и тщательно изучить Танимбарские, Соломоновы или любые другие острова, что разбросаны в Тихом океане близ Австралии и Новой Гвинеи. Он полагал, что, летая там и сверяя реальность с картами, можно наткнуться на свой собственный проход в прошлое. Так это звучало в упрощенном варианте, очищенном от шелухи труднопроизносимых терминов. Нельзя сказать, что Быков безоговорочно поверил профессору, однако и сомнений у него возникало не так уж много. Одно он знал наверняка: Тимур Мазаев проявил к рассказу повышенный интерес и явно намеревается вытащить из друга как можно больше информации. Только ли обычное любопытство тому причина?

Пока Быков резал овощи для борща и готовил зажарку, Тимур ни на минуту не оставлял его одного, донимая расспросами. Он все время пытался вернуть разговор к теме туннелей во времени-пространстве. Быков так же упорно «съезжал» с темы и предлагал рассматривать идею с философской точки зрения.

Дискуссия продолжилась за обедом. Азартно звеня ложкой и глотая борщ вперемешку со слогами, Тимур принялся рассуждать, что, знай кто-то способ вернуться в прошлое, он не просто разбогател, а стал бы миллиардером.

– Представляешь, Дима, сколько готовы заплатить правительства за подобный переход?

Быков напустил на себя скучающий вид и сказал:

– Не думаю. Ты развеял мои мечты, Тимур. Если прошлое, настоящее и будущее взаимосвязаны и существуют в одном цельном блоке, то, получается, все равно ничего невозможно изменить или переделать. Все уже сделано, все существует. Гитлера до прихода во власть не убить, Линкольна и Кеннеди от убийц не спасти. На кой черт такие путешествия военным и разведчикам?

– А вот не скажи. – Тимур вытер капли борща с подбородка хлебным мякишем, поднес ложку ко рту и испачкался снова. – Изменения как раз возможны. Только в комплексе. Поменяется сразу все там, здесь и там.

Иллюстрируя сказанное, он ткнул пальцем через плечо, потом себе в грудь и, наконец, указал куда-то вперед.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.