книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Михаил Шторм

Потомки Магеллана

Глава 1. Встреча

Юркий речной трамвайчик коснулся причала. Яркие потоки пассажиров схлынули на пристань, уже не оглядываясь на бухту Виктории, запруженную катерами, лодками и океанскими лайнерами, двигающимися во всех направлениях.

– Вот и Сянган, – сказала Анна.

– Почему Сянган? – удивилась Лидия.

– Так назывался Гонконг до того, как англичане отобрали его у Китая, – пояснила Анна. – Что означает в переводе «Бухта ароматов».

– Так ведь это остров же, а не бухта, – возразила Лидия.

Они были сестрами, всегда и везде путешествовали вместе, всегда и везде спорили и пререкались. По любому поводу, даже совсем без повода. Что не мешало им любить друг друга.

– Не придирайся к словам, – одернула сестру Анна. – Отличное название. Понюхай.

Лидия потянула носом воздух.

– Ароматные палочки, – определила она. – А еще гриль, бензин, парфюмерия и какие-то цветы.

– Вот видишь! На то она и Бухта ароматов.

– И куда мы направимся?

Сестры завертели головами, пытаясь сориентироваться среди скопления небоскребов, рекламных щитов и потоков машин. Анна сверилась с интернетом и решила:

– Едем на Натан-роуд. Там мы увидим все, что нужно знать о Гонконге.

– О Сянгане, – насмешливо поправила Лидия. – Сама говорила.

– Не придирайся! – повторила Анна, которой приходилось произносить эту фразу по многу раз на дню.

Она была высокой, худой, длинноногой, с длинным лицом и черными волосами, распущенными по плечам, как у индианки. В сравнении с ней светловолосая Лидия выглядела маленькой и пышненькой, как сдобная булочка. Никто никогда не принимал их за родных сестер, и это было в общем-то правильно. У них был один отец и разные матери. Отца девушки обожали, к матерям относились с прохладцей, поскольку те в свое время их обе бросили, связав судьбы с другими мужчинами. И впоследствии пожалели о своем опрометчивом решении, поскольку сеньор Маркес весьма и весьма преуспел. Для них, как и для прочих, он больше не был тем Антоном Марковым, который не вылезал из долгов, пытаясь самостоятельно заняться кораблестроением. Бывший инженер судостроительного завода давно осуществил свою мечту и был владельцем собственной верфи на западном побережье Испании. Причем не абы где, а близ городка Санлукар-де-Баррамеда, того самого, откуда в свое время отплывали в путешествия эскадры Магеллана и Колумба.

Кстати говоря, в самом скором будущем сестры собирались туда. Не просто наведаться в гости к отцу, а принять участие в его грандиозном проекте, который выводил их бизнес и вообще всю жизнь на совершенно новый уровень. В ожидании этого момента они путешествовали по миру. Возраст Анны близился к тридцатилетию. Лидия была младше на два года, но тоже успела окончить университет. Сестры работали в компании отца и всегда могли выполнять свои обязанности удаленно, то есть в любой точке земного шара в пределах доступности интернета. Анна была специалистом по пиару и связям с общественностью. Лидия выучилась на юриста. Девушки были очень энергичные, любознательные и образованные. Спорту и саморазвитию они уделяли времени куда больше, чем вечеринкам и шопингу, а вместо того, чтобы млеть на шикарных пляжах с коктейлями в руках, предпочитали путешествовать по свету, набираясь впечатлений.

Эта страсть к перемене мест и привела сестер в Гонконг. В скором будущем им предстояло кругосветное плавание, так что обеим хотелось воспользоваться возможностью передвигаться по суше. Тем более что сегодня был канун Нового года, а девушки мечтали увидеть собственными глазами, как празднуют его китайцы.

Отвергнув услуги пожилого рикши с редкой бороденкой, они забрались в такси и перенеслись с набережной на пресловутую Натан-роуд, которую принято называть гонконгским Бродвеем.

– Совсем непохоже, – решила Лидия, осмотревшись. – Это больше напоминает Рипербан в Гамбурге. Помнишь?

– Конечно, помню, – подтвердила Анна, нервно усмехнувшись. – Удивительно, что тогда все закончилось благополучно.

– Мы везучие. Если даже из той переделки в Макао невредимыми выбрались…

– Ой, не напоминай! Давай лучше не будем.

Обмениваясь репликами, девушки шли по улице, наводненной потоками туристов. Гудели машины, играла музыка, мигали и переливались огни, блестели витрины, вились гирлянды, рвались с привязи охапки гелиевых шаров. Непонятно было, кто наряднее: гуляющие люди или разукрашенные здания. И совсем незаметными были те, кто обслуживал праздные толпы, переливающиеся по тротуарам из конца в конец. Никогда еще девушкам не доводилось наблюдать столь поразительной разницы между улыбающимися и озабоченными физиономиями.

– Ничего себе, – пробормотала Лидия, хватая сестру за руку и указывая на дорогу. – Ты видишь этот «роллс-ройс»? Он золотой, что ли?

– Что-то я слышала о таком, – кивнула Анна, проводив взглядом сверкающий автомобиль. – Есть в Гонконге один чудак, у которого ума ни на что другое не хватило.

– Он же тяжелый, наверное.

– Чудак?

– «Роллс», – пояснила Лидия.

– Нам-то какое дело? – пожала плечами Анна. – Через какой-нибудь год наш отец тоже разбогатеет по-настоящему, но ему никогда в голову не придет так бездарно тратить деньги.

– Да, папа не такой.

– Если он станет миллиардером, то заново построит «Титаник», он всегда так говорил.

– Помню, как же, – заулыбалась Лидия. – Молодец он все-таки. С этим Магеллановым кораблем здорово придумал.

– Здорово, – согласилась Анна.

Это был тот редкий случай, когда сестры сходились во мнении. К отцу и его проектам они относились с одинаковым пиететом.

Течение толпы увлекало их все дальше по Натан-роуд. От обилия магазинов, кафе, аптек и сувенирных лавочек рябило в глазах. В окнах были выставлены горшки и кадки с растениями. В основном это были мандариновые деревца, увешанные красными конвертиками.

– В них золотые монеты, – пояснила Анна с таким видом, будто сделала это открытие самостоятельно. – Деньги на удачу.

– Что-то много у них тут золота, – цокнула языком Лидия.

– Монеты обычные, – успокоила ее сестра. – Их заворачивают в фольгу или золоченую бумагу.

– Хм! Но ведь тогда и удача будет такой же фальшивой! Смешные люди!

Пройдя улицу и поблуждав по шумным кварталам, девушки остановились перед храмом Бога обезьян, с колоннами, обвитыми резными драконами.

– Для китайцев он все равно что наш Дед Мороз, – сказала начитанная Анна.

– Санта-Клаус, – возразила Лидия строптиво.

– Дед Клаус, – согласилась сестра, которой не хотелось спорить в этот праздничный день. – Или Санта-Мороз. Идет?

Они рассмеялись, переглянулись, прикрыли рты ладонями и юркнули в недра храма. Там все пестрело от обилия красок и блестящих украшений. Сам бог был больше похож не на обезьяну, а на человека в золотой обезьяньей маске.

Перед ним столпилась целая куча народа, благоговейно внимающего бритоголовому монаху.

– Чем знаменит этот бог? – спросила Лидия.

– Точно не помню, – ответила Анна шепотом. – Я не вчитывалась.

– Он перевернул землю вверх тормашками, – сказал мужчина, услышавший их разговор. – За это был сослан в ад, но и там устроил черт знает что. Веселый парень. И бунтарь.

Сестры посмотрели на говорившего. Это был мужчина неопределенного возраста, которому, с равной долей вероятности, могло быть и сорок лет и пятьдесят. Взгляд его серых глаз лучился доброжелательностью. Он имел несколько округлое лицо и носил небольшие мушкетерские усы, отлично сочетавшиеся с его буйными черными кудрями и румяными щеками эпикурейца. На плече его был подвешен кофр, а на груди болтался явно недешевый фотоаппарат.

– В таком случае остальные боги должны были его не любить, – заметила Анна, придя к выводу, что незнакомец не представляет собой опасности и не принадлежит к числу навязчивых типов, от которых потом не отделаешься.

Интуиция говорила так, а она редко подводила сестер.

– Естественно, на небесах его невзлюбили, – согласился незнакомец. – Зато на земле обожают. Ему поклоняются те, кто стремится к бессмертию.

– Как можно верить в такую чепуху? – фыркнула Лидия.

– Бог обезьян верил, – улыбнулся собеседник. – Он пришел к выводу, что долголетие живого существа напрямую связано с движением.

– Чем больше двигаешься, тем дольше живешь? – усомнилась Анна. – А черепахи?

– Все дело в чередовании образа жизни, – охотно пояснил мужчина. – Бог обезьян становился то молнией, то черепахой, постоянно совершенствуя навыки принимать разные облики. И, главное, не скучал при этом. Это неунывающий, озорной, изобретательный бог. Мне он по душе.

– Так помолитесь ему, – ехидно предложила Лидия.

– Нет, девушка. Бессмертие мне ни к чему.

– Надоело жить? – недоверчиво осведомилась Анна.

– Я не попрошайка, – сказал на это незнакомец, улыбаясь мягкой своей улыбкой, от которой усы его задорно топорщились. – Что заслужу, то и дадут. И вообще, – он кивнул на изображение бога обезьян, – мне свой господь милее.

– Христианин?

– Был бы христианин, заповеди соблюдал бы. Куличей и яиц крашеных маловато для царствия небесного будет. Проще уж богу обезьян поклоняться.

– Вас как зовут? – неожиданно для себя спросила Лидия, которая еще какую-нибудь минуту назад не собиралась знакомиться с этим человеком.

Ей понравилась резкость его суждений. Конечно, он мог просто рисоваться, как это частенько случается с мужчинами, любящими распушить хвост. Это следовало проверить. Зачем? Кто его знает. Просто так хотелось, а Лидия была девушкой, часто поступавшей по наитию, а не по размышлению.

– Дмитрий, – представился новый знакомый. – Дмитрий Быков, фотограф. – Он ухмыльнулся. – Прошу любить и жаловать.

– Там видно будет, – охладила его Лидия.

А Анна высоко подняла брови:

– Дмитрий Быков? Погодите, погодите. Не ваши ли фотографии недавно публиковались в «Нэшнл Джеографик»?

– И давно и недавно, – подтвердил Быков, явно обрадовавшись, что его имя известно. – Я с этим журналом уже много лет сотрудничаю. И с другими.

– «Без лишней скромности произнес он», – продекламировала Лидия, то ли цитируя кого-то, то ли пародируя.

– Тсс! – Анна приложила палец к губам. – На нас оглядываются. Кажется, мы мешаем поклонникам бога обезьян.

Они вышли на оживленную улицу, где Быков напомнил девушкам, что они ему так до сих пор и не представились. Узнав, что они сестры, он удивился:

– Вы совершенно не похожи.

Ответ Лидии (наверняка саркастичный) заглушил бой барабанов, возвещавший появление гигантского дракона, торжественно втянувшегося на улицу под восторженные крики толпы. Понятное дело, это было не настоящее чудовище. Китайцы – известные мастера подобных представлений. Огромную голову дракона с вращающимися глазами и открытой пастью держал юноша, стоящий на плечах товарища. Остальные, вооруженные такими же шестами, семенили внутри длинного матерчатого «туловища».

Анна что-то прокричала, но из-за оглушительного шума Быков опять не расслышал. На всякий случай он улыбнулся, предполагая, что прозвучал какой-то шутливый комментарий.

Потом ему стало не до веселья.

Всем стало не до веселья.

Глава 2. Воронка

Быков прилетел в Гонконг накануне китайского Нового года, когда весь Дальний Восток вибрировал в предвкушении праздника. Замысловатые иероглифы, похожие на сушеных каракатиц, возвещали о фантастических распродажах. Людское море носило Быкова по улицам Гонконга – вверх и вниз, по суше и по морю. Из континентальной части города он попал на остров в толпе крикливой китайской молодежи, буквально занесшей его на небольшой паром.

По пути они едва не столкнулись с переполненным плавучим рестораном, но пассажиры обоих суденышек не испугались и не рассердились, а приветствовали друг друга радостными криками и пытались дотянуться друг до друга, пока борта проплывали на расстоянии вытянутой руки.

Быков смотрел на них и думал, а нет ли в этой ликующей толпе какого-нибудь всеядного умника, питающегося летучими мышами или еще какой-нибудь экзотической гадостью. После недавней эпидемии, пронесшейся по планете, хотелось думать, что люди наконец поумнели. Хотя в это напрасно верили на протяжении многих тысячелетий. Проблема состояла в том, что пока одни быстро переносились из столетия в столетие и находились нынче, допустим, в двадцать первом и даже двадцать втором веке, другие безбожно отставали, пребывая в средневековье, а то и в более глубокой древности.

На протяжении карантина Быков почти безвылазно сидел в своей трехкомнатной квартире. Поначалу он был в восторге от возможности глотать книгу за книгой, смотреть хорошие сериалы и зависать на домашних тренажерах, слушая при этом всевозможных аналитиков и политических гуру. У него имелся солидный запасец настоящего шотландского виски, горы зелени, овощей и фруктов, он с удовольствием готовил новые блюда по рецептам, выложенным в интернет.

Потом одиночество и однообразие начали помаленьку напрягать. Так и подмывало выйти на улицу и демонстративно прогуляться без маски, чтобы не чувствовать себя тараканом, загнанным в щель. Раздражала не столько необходимость сидеть дома, сколько масса суетливых и бессмысленных мер, предпринимаемых правительствами. Поначалу все они растерялись, как дети, напуганные страшной сказкой, а потом сориентировались и принялись использовать ситуацию в своих эгоистических интересах. Одни закрывали границы, отсекая потоки эмигрантов, другие выясняли экономические отношения с конкурентами, третьи под шумок лишали своих граждан последних свобод.

Но теперь все было позади и настало время наверстывать упущенное. Все плохое (как и хорошее) непременно кончается… чтобы начаться снова. Необходимо спешить ловить волну и нестись на гребне, чтобы пореже попадать в провалы. Таков был жизненный принцип Быкова, и он следовал ему, когда только было возможно.

Он отправился не куда-нибудь, а в Китай по двум причинам. Во-первых, из чувства противоречия, потому что привык идти навстречу опасности, а не убегать от нее. Во-вторых, по причине кризиса. Многие издания, с которыми он сотрудничал, закрылись, другие сбавили обороты, заодно урезав гонорары. За заказ, поступивший от солидного журнала, Быков схватился обеими руками. В США не нашлось желающих ехать в Китай, чтобы сделать репортаж о праздновании Нового года, поэтому редакции пришлось искать фотокорреспондента на стороне. Им оказался безотказный Быков.

В последний день Старой Луны магазины Гонконга ломились от товаров. Все здания были разукрашены и принаряжены. Город лихорадило. На каждом углу надрывались торговцы и зазывалы кафе. Публика металась от магазина к магазину, выскакивая оттуда с очумелым и счастливым видом. Кто тащил набитый шмотками пакет, кто прижимал к сердцу волшебный амулет или баночку с целебным бальзамом, кто примерял дешевые штампованные часы «под золото», а кто бережно нес под мышкой «яблочный» ноутбук последней модели. Всем было хорошо – и продавцам, и покупателям.

Посетители ресторанов и ресторанчиков обжирались, как в последний раз. Туристы, загипнотизированные карнавальной атмосферой, оставляли сумасшедшие чаевые и забывали проверять счета, оплачиваемые банковскими картами. Особый колорит этому бедламу придавали восточные декорации.

Делая снимки, Быков старался передать свое впечатление от увиденного. Ему хотелось показать то изумление, порой переходящее в потрясение, которое он испытывал от смешения эпох, красок, запахов, ощущения и эмоций. Когда же палец начал нажимать спуск автоматически, а глаз, что называется, «замылился», утратив способность ловить удачные мгновения, пришлось остановиться, чтобы не наделать халтуры, за которую потом будет стыдно. Вот почему Быков забрел в храм бога обезьян. И вот как он познакомился с сестрами Маркес.

Даже если бы не их речь, он никогда бы не спутал их с испанками и вообще любыми иностранками. Было в их внешности и манере держаться нечто такое, что позволяло распознать в них своих. Долго еще предстояло всем им вариться и плавиться в котле западной культуры, чтобы окончательно утратить самобытность.

Быков не смог бы ответить, чем привлекли его девушки, но при виде их он сразу понял, что должен, ну просто обязан познакомиться с ними. Они пришлись ему по душе, и он не знал, какая из них нравится ему больше. Черненькая – с длинными стройными ногами и строгим взглядом? Или светленькая, на которой одежда так и лопается от распирающих форм? Причем влечение было не только физическое. Быкову нравилось общаться с девушками. Они отличались не только привлекательной внешностью, но и умом, а также рядом признаков, по которым безошибочно узнаешь души родственные, близкие и симпатичные.

Когда все трое вышли на улицу и остановились поглазеть на рукотворного дракона, Быков лихорадочно придумывал повод, чтобы задержать новых подруг или чтобы они пригласили его сопровождать их. Ему совершенно не хотелось расставаться с ними. Он не подозревал, что судьба уже надежно связала их троих.

Была ли случайна их встреча? Кто знает. Одно можно сказать наверняка: это знакомство произошло не просто в чрезвычайной, а в экстремальной ситуации.

Потому что, пока они болтали, стоя у выхода из храма, события начали развиваться с поистине головокружительной быстротой.

Впоследствии, когда случившееся взялись описывать всевозможные средства массовой информации, они обычно начинали свои репортажи с того, что в этих местах последний раз подобное явление было зафиксировано более 15 лет назад, а именно в августе 2005 года. Упоминалось также, что за минувшие полвека в непосредственной близости от Гонконга наблюдалось около тридцати водяных смерчей, то есть примерно по два в год. Но впервые исполинский волчок пронесся прямо по острову, оставляя после себя руины и хаос.

Поскольку Быков с девушками находились на улице, среди городских зданий, они не видели приближения смерча, когда он двигался по поверхности бухты, вздымаясь на стометровую высоту. Очевидцы рассказывали, что хобот воронки был почти белого цвета, а ее верхняя, широкая, часть напрямую соединялась с сизой грозовой тучей и казалась ее продолжением. По ходу следования смерч подбрасывал и переворачивал маленькие суда и сметал пассажиров с палуб больших кораблей. Солнце, проглядывавшее сквозь облачный покров, подсвечивало водяной столб, придавая происходящему зловещий, но вместе с тем чарующий вид.

Подобно стальному хлысту, смерч прошелся по побережью, то лишь касаясь строений, то утягивая их в поднебесье, где они распадались на сотни обломков, осыпающихся на головы разбегающихся толп. Бешеный атмосферный вихрь действовал избирательно, щадя одних и убивая других. Были отделавшиеся легким испугом и лишившиеся мобильников или головных уборов, тогда как наряду с ними насчитывались десятки покалеченных и убитых.

Словно ища оправдания взбесившейся стихии, ученые выступили с многословными и путаными объяснениями того, как, допустим, внутри воронки воздух опускается, а снаружи поднимается, быстро вращаясь и создавая область сильно разреженного воздуха. Кого из пострадавших это могло утешить? И разве посторонние могли вообразить себе весь ужас трагедии оттого, что им сообщалась расчетная скорость смерча, его радиус, траектория движения и прочие подробности? Пожалуй, было бы достаточно просто сообщить, что энергия гонконгского смерча сопоставима с энергией небольшой атомной бомбы, подобной той, которую взорвали в Нью-Мексико в июле 1945 года, перед тем, как отправить бомбардировщики на Хиросиму и Нагасаки.

Мы же попытаемся взглянуть на катастрофу глазами Быкова и двух его подруг, стоящих на гонконгской Темпл-стрит, то есть на Храмовой улице, говоря по-нашему. Они увидели что-то вроде наклоненной свинцовой колонны, которая внезапно выросла за домом напротив, врезалась в него, сорвала крышу и подбросила к тучам. Зрелище было столь сногсшибательное, что, вместо того, чтобы броситься наутек, люди застыли на местах. Да и куда было бежать, скажите на милость? Кто мог предугадать, куда двинется дальше хобот гигантского небесного пылесоса?

Быков, открыв рот, задрал голову к небу, где крутились и порхали куски черепицы, балки, оконные рамы и человеческие фигурки, похожие на вспугнутых ворон, летящих куда попало.

– Мамочки! – простонала Лидия, выдавая тем самым свое отнюдь не испанское происхождение.

Анна лишь безмолвно шевелила губами, не произнося ни звука. А может, это она кричала – не разобрать, потому что все звуки тонули в свисте и гуле, с которым смерч продолжал крушить здание. Такое впечатление, что он решает, куда направиться дальше. Воспользовавшись передышкой, парни, изображавшие дракона, побежали гуськом по улице, уже почти освободившейся от прохожих.

Поздно!

Оставив развалины в покое, смерч ринулся за ними. «Дракон» со всей своей «начинкой» задрал хвост, оторвался от земли и понесся по спирали, разваливаясь на лету.

Лидия пискнула комариком, когда прямо у ее ног рухнул на мостовую один из участников шоу. При падении он сильно ударился головой, и из его рта выплеснулась кровь. Лидия подпрыгнула на месте и побежала в противоположном от смерча направлении. Быков и Анна, не сговариваясь, бросились вдогонку.

Проклятый смерч как будто обладал сознанием, коварным и жестоким. Внезапно изменив направление, он полетел за ними. Беглецов обдало каскадом соленых морских брызг, носимых в воздухе.

Быков оглянулся и увидел, как сужающийся стержень ураганной юлы догоняет их, норовя всосать внутрь и выбросить где-нибудь подальше, изуродованных и растерзанных. Поймав Лидию за шкирку, он оглянулся, схватил за руку Анну и хотел уже было нырнуть в проулок, но не успел. Вихрь подхватил всех троих и закружил с такой бешеной скоростью, что вращение, собственно, и не воспринималось. Быков чувствовал себя так, словно находился внутри какого-то чудовищного агрегата, который, весь трясясь и содрогаясь, перемалывает в пыль тысячи прихваченных с земли предметов. Он подумал, что их ожидает точно такая же участь и вот-вот все трое распадутся на атомы, когда – совершенно неожиданно – темная ревущая мгла рассеялась и Быков с девушками кубарем покатился по земле.

– Живы? – спросил он, еще не понимая, к кому обращается.

Все кружилось перед глазами, весь мир шел колесом, так что остановить взгляд на чем-то одном было сложновато.

– Кажется, да, – пробормотала Анна, сидящая среди брусчатки, вывороченной из тротуара. – Если я не ошибаюсь.

Лидия хотела что-то добавить, но вместо этого ее стошнило.

Быков осмотрелся. Улица выглядела так, словно по ней прошла колонна танков, громя все на своем пути. Невозможно было даже определить, та ли это улица, на которой их подхватил смерч. От вывесок, кафе и храмов остались лишь груды развалин. Все было завалено грязью и мусором. Там и сям бились и подпрыгивали рыбы, принесенные сюда из моря.

Со всех сторон звучали сирены съезжающихся машин.

– Поехали, – предложил Быков.

– Куда? – спросила Лидия, вытирая рот ободранной рукой.

Она была босая и без большей части одежды.

Быков отвел взгляд и ответил:

– В больницу. А дальше видно будет.

Глава 3. Проект

Антонио Маркес, он же Антон Марков – в далеком прошлом, встретил гостей в аэропорту Малаги. Поезда в Санлукар-де-Баррамеда не ходили, а для того, чтобы ехать рейсовым автобусом, пришлось бы ждать до утра. Можно было арендовать автомобиль, конечно, однако после долгого перелета никому из троих путешественников садиться за руль не хотелось. Маркес пошел им навстречу… Вернее, поехал.

– Дорога займет около четырех часов, – предупредил он дочерей, когда получил от них весь комплекс объятий и поцелуев.

При знакомстве с Быковым он ограничился рукопожатием, память о котором до сих пор сохранялась в неосторожно подставленной ладони. Рука у Маркеса была крепкая, взгляд – твердый, подбородок – волевой. Он производил впечатление человека сильного, жесткого и самоуверенного. И, по мнению Быкова, это был не тот случай, когда впечатление оказывается ошибочным.

– Садись впереди, Дмитрий, – распорядился (именно распорядился, а не предложил) Маркес. – Расскажешь по пути, как спас моих девочек.

– Я не спасал, Антонио, – возразил Быков. – Это было Провидение… Судьба… Не знаю.

– Он скромничает, папа, – заявила Лидия. – Все дело в том, что мы держались вместе. Втроем мы оказались слишком тяжелыми, чтобы поднять нас достаточно высоко.

– Вздор! – отрезала Анна. – Там крыши летали. Хотя… – она дернула плечами и признала: – Поодиночке мы могли пострадать куда сильнее. Кто-нибудь мог даже погибнуть.

– Я тоже так считаю, – согласился Маркес, включая зажигание. – Есть только одно возражение.

– Какое? – удивились дочери.

– Перекладывать ответственность на провидение и судьбу некорректно. Дмитрий обезличивает Господа Бога. То есть сам он, видите ли, личность, а Бог у него – то ли провидение, то ли судьба, не поймешь какого рода.

Челюсть у Быкова отвисла. Ему давно не приходилось видеть людей по-настоящему набожных, это стало как-то несовременно. Одно дело порассуждать о перерождении и бессмертии души и совсем другое дело – признавать существование не просто высшей силы, а кого-то вполне реального, одушевленного, способного управлять человечеством и его отдельными представителями.

– Вы… э-э, верите в… э-э, Бога? – спросил Быков, пристегиваясь.

– Зачем мне верить, – ответствовал Маркес. – Я знаю.

– Откуда?

– Когда-нибудь поговорим. При более подходящих обстоятельствах.

С этими словами Маркес тронул машину с места, и они поехали по ночной дороге, пересекающей Андалусию, чтобы привести на побережье Атлантического океана. Дочери болтали то друг с другом, то с отцом. Он вел машину, глядя прямо перед собой и изредка играя желваками, что получалось у него непроизвольно, а не по причине раздражения. Поболтав с дочерями, он обратился к Быкову, не поворачиваясь к нему:

– Городок наш не выдающийся, но посмотреть есть на что. Памятники старины, неплохой парк, отменный херес. Одним словом, не заскучаешь.

– Я бы хотел посмотреть верфь, – сказал Быков. Подумал и добавил: – Не возражаешь?

Разница в возрасте составляла лет пятнадцать, но Быков не выносил ситуаций, в которых ему «тыкали», тогда как он был вынужден обращаться к собеседнику на «вы».

Маркес невозмутимо принял предложенные правила игры.

– Не возражаю, – сказал он. – Моя верфь – уникальная. И корабль на ней построен уникальный. Мы на нем вокруг света поплывем. Я и мои принцессы.

Девушки на заднем сиденье захихикали.

– Твои дочери мне рассказывали, – понимающе кивнул Быков. – По следам Фернана Магеллана. И что, за год действительно уложитесь? Магеллан вроде бы около трех лет плавал. Легендарная история. Правда, кончил он плохо, если не ошибаюсь…

– Не ошибаешься, – подтвердил Маркес, выводя машину на скоростную трассу и начиная ее разгонять. – Он погиб во время столкновения с туземцами на Филиппинских островах… Что тебе еще эти болтушки успели выложить?

– Мы не болтушки, папа! – обиженно воскликнула Лидия.

– Лучше бы спасибо сказал, – проворчала Анна. – Мы тебе ценного фотографа нашли.

– Я пока что ни на что не соглашался, – быстро сказал Быков.

– А я ничего не предлагал, – парировал Маркес. – Место в моей экспедиции еще заслужить надо. Поплывет всего сотня человек, а желающих в разы больше. Еще бы! Это будет сенсация. Мы пройдем более сорока тысяч морских миль маршрутом Магеллана, через девятнадцать стран Европы, Африки, Азии и Америки. Будут стоянки в двадцати двух портах, и в каждом от репортеров отбоя не будет, смею заверить.

– На борту будет особо ценный груз, как пятьсот лет назад, – дала справку Лидия, просунув голову между спинками передних сидений. – Бочки с портвейном из Каркавелуша.

– Открывать по пути будете? – полюбопытствовал Быков.

Маркес бросил на него косой взгляд:

– Любишь выпить?

– Просто так спросил.

Быков состроил равнодушную мину. Ему вовсе не хотелось выглядеть в глазах Маркеса выпивохой. По правде говоря, он приехал в Испанию только потому, что надеялся попасть в экспедицию. Холодный прием его неприятно удивил и больно царапнул самолюбие. В своем деле он был признанным профессионалом высочайшего класса, и ему было обидно, что начальник экспедиции не спешит внести его в списки.

– Отвечаю, – сказал Маркес, вернувший взгляд на дорогу. – Бочки должны будут возвращены винодельне в целости и сохранности. Я вложил в предприятие весь свободный капитал, но этого мало. Пришлось привлекать толпу спонсоров и желающих попиариться. – Он опять покосился на Быкова и неожиданно признался: – Для меня это дело всей жизни. У меня много проектов, но сперва необходимо раскрутить себя и свою верфь. Если плавание по маршруту Магеллана пройдет успешно, то через год я начну строительство легендарного «Наутилуса».

– Так ведь Жюль Верн его выдумал! – воскликнул потрясенный услышанным Быков.

– Почти все, что он выдумал, теперь стало обыденностью, – спокойно ответил Маркес. – От полетов на Луну до аквалангов, биологического оружия и видеосвязи. Почему бы не прибавить к достижениям знаменитую подводную лодку?

– А «Титаник»? – спросила с заднего сиденья Анна.

– Это из другой оперы, – перебила Лидия.

– С «Титаником» придется повременить. – Сделав это признание, Маркес не удержался от вздоха. – Чтобы создать копию «Титаника», потребуется полмиллиарда долларов и много лет трудов. Это ведь был самый большой и комфортабельный океанский лайнер своего времени. Придется соответствовать, потому что халтура никого не вдохновит. Зато представьте себе, сколько людей захотят повторить легендарное путешествие из Саутгемптона в Нью-Йорк!

– Лишь бы айсберг на пути опять не повстречался, – буркнул Быков, все еще уязвленный тем, что его недооценили.

– Теперь в этих водах айсберги не плавают, – отрезала Лидия. – Глобальное потепление на дворе.

Маркес, увлеченный своим рассказом, пропустил их реплики мимо ушей.

– Я намерен не просто сделать копию «Титаника», а полностью реконструировать его по сохранившимся чертежам, – продолжал он, рассеянно глядя на дорогу. – Это будет дань уважения великой эпохе открытий и свершений. Я собрал всю документацию, выкупив ее у «Ллойдз Реджистр». Продумал, кому поручу технические вопросы, кому – дизайн и так далее. После премьеры мой «Титаник» будет путешествовать по всему миру как обычный круизный лайнер. Получится великолепный аттракцион. Это будет нечто вроде путешествия во времени. Как, впрочем, и мой нынешний проект. Я на мелочи не размениваюсь.

Маркес горделиво усмехнулся.

– Дима плотно сотрудничает с «Нэшнл Джеографик», – вставила Лидия.

– И с другими американскими журналами, – добавила Анна. – Если бы они взялись освещать твое путешествие, папа…

– В самом деле? – приятно удивился Маркес. – Было бы замечательно.

– Сейчас говорить об этом преждевременно, – заявил Быков не без злорадства. – У меня много заказов и дел. Счастье еще, что смерч не сорвал с меня фотоаппарат. Иначе пришлось бы возвращаться в Гонконг и делать новые снимки.

– Я туда ни за какие коврижки не вернусь! – выпалила Лидия. – Ни за китайские, ни за американские.

– Некогда возвращаться, – напомнил Маркес. – Скоро выходим в океан. А там я вам парочку незабываемых ураганов гарантирую.

Услышав это, Быков почувствовал жесточайший укол зависти. Но он решил пока что не поднимать тему своего участия в экспедиции. Ему хотелось, чтобы этот заносчивый сеньор Антонио Маркес сам попросил его присоединиться.

Глава 4. Магеллан

Вряд ли найдешь в истории другое кругосветное путешествие, столь же знаменитое, как то, что проделал в начале XVI века Фернан Магеллан. Интриги, оговоры, буря страстей, предательства и убийства, распри, болезни, голод, жажда, чего только там не было… А наряду с этим – открытия новых мореходных путей и неизвестных земель, удивительные встречи, подвиги, великие свершения…

О, сколько же всего там намешано!

Магеллан не возник из ниоткуда, его появление было не случайным, а востребованным.

7 июня 1494 года произошло, пожалуй, важнейшее событие во всей истории Великих географических открытий. Согласно договору, заключенному между двумя тогдашними морскими сверхдержавами – Испанией и Португалией, – в кастильском городке Тордесильяс наша Земля была поделена на два полушария. Все, что к западу от условного меридиана (нынешний 49-й, если мерить по Гринвичу), отходило королям Кастилии и Арагона, восточную же часть забирала себе Португалия. Так они договорились. Таким было влияние этих двух стран, и так видели они наш мир после известных открытий Колумба на западе и Васко да Гама на востоке. Произошло то, что нынче называется разделом сфер влияния.

Оставалось, правда, невыясненным, насколько простираются потенциальные владения обоих метрополий. Где край земли, на западе или на востоке? И есть ли он вообще? Большинство просвещенных людей той эпохи уже сходились во мнении о шарообразности Земли, однако их утверждения пока что оставались умозрительными и безосновательными… До тех пор, пока не вышел на сцену истории персонаж, которому было предначертано совершить переворот в мировой географической науке.

Магеллан!

На своем самом достоверном портрете, выставленном в галерее Уффици во Флоренции, он похож не на знаменитого мореплавателя, а на безродного крестьянина с простецким и грубым лицом, столь же обычным, сколько незапоминающимся. Что ж, его род, хотя и являлся дворянским, относился к самому нижнему, четвертому разряду, так что невзрачная внешность была не удивительна.

Когда именно родился наш герой, установить точно теперь невозможно. Ученые сошлись во мнении, что где-нибудь около 1480 года, а местом рождения вдохновителя первого кругосветного путешествия принято считать захолустный городишко Сабуроза на дальнем пограничье португальской провинции Траз-уж-Монтиш. Глава семейства был там большой шишкой, являясь алькальдом, то есть градоначальником, хотя прожил недолго. Уже в десятилетнем возрасте Эрнандо Магеллан (на родине его знали как Фернана де Магальяйнша) осиротел и каким-то чудом перенесся из своего городка прямиком ко двору королевы Элеоноры, жены Жуана II. Там, в Лиссабоне, Магеллан получил отличное образование, достигнув особых успехов в астрономии и навигации. Предполагают даже, что среди его учителей был величайший картограф того времени, изготовитель знаменитого глобуса Мартин Бехайм.

Как ни крути, а Португалия была морской державой, и карьера дворянина редко обходилась без службы во флоте. Примерно в двадцатилетнем возрасте наш Фернан ступил на борт корабля и провел в плаваниях немалую часть своей молодости. Побывал он и конкистадором, сражаясь за побережье Восточной Африки, служил в Индии, грабил храмы, возил пряности, ценившиеся тогда на вес золота, и так однажды заплыл с флотилией на восток от Цейлона.

Султан Малакки радушно встретил чужеземных мореплавателей, принял от них пустяковые дары и взамен обещал прислать на корабли самые лучшие пряности в полном ассортименте. По его словам, их было так много, что капитану корабля следовало послать на берег сразу все шлюпки, чтобы забрать товары.

В разгар погрузки один из капитанов заметил, что около кораблей крутится чересчур много малайских джонок, и на всякий случай послал единственную оставшуюся на борту лодку предупредить адмирала. В ней находился Фернан Магеллан, который и доложил о подозрениях своего капитана. Встревоженный адмирал тут же приказал обыскать свое судно. Матросы нашли несколько десятков вооруженных туземцев, перебили их, тела выбросили за борт, а по джонкам выпалили из всех пушек, разметав их ядрами. Сообразив, что их коварный план провалился, островитяне напали на португальцев, находившихся на суше. Их бы всех уничтожили, если бы не мужество Магеллана. На своей шлюпке он вывез с острова нескольких офицеров, среди которых находился его лучший друг, Франциско Серран.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что этот друг был также единственным. По утверждению летописца Антонио Пигафетта, матросы просто ненавидели Магеллана. «Он не имел обыкновения улыбаться, расточать любезности, угождать, не умел искусно защищать свои мнения и взгляды…» Зато он умел внушить уважение и даже страх подчиненным, что делало его идеальным командиром. Наряду с этим он был честным, порядочным и достаточно бескорыстным человеком. Это очень выделяло его в толпе придворной португальской знати.

Славился Магеллан также своим упрямством и открытым нежеланием угождать сильным мира сего. Когда в 1510 году, уже будучи капитаном, он получил наконец корабль под свое командование, то первое, что сделал, это без высокого дозволения заплыл на восток дальше, чем предписывалось. «Выскочку» немедленно разжаловали и отправили обратно в Лиссабон.

Сухопутная служба не задалась. Усмиряя мавров в Марокко, дон Фернан Магеллан был ранен пикой в колено и рухнул без сознания на поле боя, в результате чего не только остался хромым на всю жизнь, но и был заподозрен в связях с врагом. Возмущенный Магеллан без разрешения покинул армию и отправился жаловаться прямо королю, а следом полетел очередной донос с обвинением в дезертирстве.

Наветы достигли столицы раньше. Мануэл Первый поверил им, а не Магеллану, и даже спрятал за спину руку, оберегая ее от «иудиного» поцелуя. Оскорбленный дворянин холодно осведомился, может ли он в таком случае поступить на службу к другому государю, и получил презрительное разрешение прислуживать «хоть самому дьяволу». Таким образом Магеллан покинул родину и перешел под испанские знамена.

Осенью 1517 года Магеллан вместе с рабом Энрике, вывезенным из Малакки, обосновался в Севилье, откуда отправлялись почти все экспедиции для исследований и завоеваний Нового Света. Кроме того, в этом городе имелась значительная португальская диаспора, состоявшая преимущественно из таких же изгнанников, не достигших успеха при лиссабонском дворе. Один из перебежчиков по имени Дьогу Барбоза дослужился в Португалии до высокого поста начальника городского арсенала. Магеллан не только нашел у него приют, но и сдружился с его сыном Дуарте, с которым имел много общего, поскольку молодой человек тоже успел поплавать в Индийском океане и пережить там множество опасных приключений.

Обзаведясь таким образом связями, Магеллан объявил, что намерен найти проход в Американском континенте и проложить путь дальше на запад. Для того чтобы отправиться в кругосветное плавание, ему были необходимы богатые покровители, которых сегодня назвали бы спонсорами. Магеллан обивал пороги потенциальных благодетелей вместе с внушительным глобусом под мышкой, тем самым, который был создан самим Бехаймом в 1492 году и на котором был обозначен путь будущей экспедиции.

Откуда же у него была уверенность в том, что там, на юге Америки, куда еще не доходили европейские корабли, имеется судоходный пролив? Так свидетельствовал чертеж на глобусе, который впоследствии оказался ошибочным. Однако Магеллан проявлял такую настойчивость и несгибаемую веру в свою правоту, что ему удалось убедить нескольких влиятельных придворных передать новому королю Карлу I написанную им «Памятку», где ясно утверждалось, что «земли пряностей» находятся не только под владычеством Португалии, но и в испанских владениях тоже.

На членов Государственного совета, рассматривавших Магелланов план «плыть на Запад, чтобы добраться до Востока», тот произвел благоприятное впечатление. В этом помогла демонстрация ученым мужам «настоящего малайца». В результате очень скоро Магеллан получил поддержку в самых разных кругах, а потом и сам король согласился с необходимостью плавания. Уж очень ему хотелось утереть нос конкуренту…

Быков закрыл крышку ноутбука и вышел на террасу. В бассейне сосредоточенно плавали сестры Маркес, относившиеся к своему занятию как к ответственной работе, а не развлечению. В этот жаркий день подмывало присоединиться к ним, чтобы проплыть километр-другой, а заодно пообщаться с девушками. Но Быков не знал, как отнесется к этому сеньор Маркес. Будучи гостем, он не хотел действовать на нервы хозяину. Такое поведение было не в его правилах.

Он уже собирался вернуться в комнату, когда Лидия коснулась края бассейна, подняла взгляд и заметила его.

– Дима! – крикнула она. – Спускайся. Надо поговорить.

Сердце Быкова забилось быстрее. А вдруг Маркес надумал взять его в экспедицию и решил передать предложение через дочерей?

– Иду, – кивнул он и, стараясь сохранить неспешное достоинство, стал спускаться во двор.

Глава 5. Хамон

Ресторан назывался «Museo del Jamon». Быков, имевший довольно слабые познания в испанском языке, сумел перевести только первое слово и спросил:

– Музей чего?

– Ветчины, – ответила Лидия.

– «Музей ветчины», – уточнила Анна.

Они вошли в помещение, увешанное свиными окороками, источающими сногсшибательный аромат. Быков в изумлении оглянулся.

Получив предложение пообедать с девушками, он поначалу огорчился, потому что надеялся на деловое предложение, а не на бесцельное времяпровождение. Однако очарование сестер было слишком велико, чтобы противостоять ему, подобно монаху, преодолевающему бесовское искушение. Быков спросил только, не будет ли против сеньор Маркес, и услышал в ответ, что сеньору Маркесу не позволяется лезть в личную жизнь дочерей. Одним словом, он согласился выехать с виллы в город и не пожалел об этом.

«Музей ветчины» оказался потрясающим заведением.

– Такие есть по всей стране, – пояснила Анна, усаживаясь за стол. – В каждом городе и даже небольшом селении.

– Все, что ты видишь здесь, Дима, можно попробовать, – сообщила Лидия. – Не только сам хамон, но и множество блюд из него. Выбирай, что душе угодно.

– Даже не представляю, как это делать, – признался Быков, переводя взгляд с окорока на окорок.

– Все просто, – успокоила его Анна. – Существует всего два вида хамона: «иберико» и «серрано».

– Почему хамон, если мы в музее ветчины?

– У нас любую ветчину, даже вареную и в пластиковой оболочке, принято называть хамоном. Им испанцы начинают и заканчивают день.

– А чем отличаются «иберико» от «серрано»?

Пока Лидия делала обстоятельный заказ подошедшему официанту, Анна продолжала приобщать Быкова к кулинарной культуре Испании.

Он узнал, что объем производства хамона делится на две сильно неравные части. Около 90 процентов составляет «серрано» – продукт для ежедневного употребления. Его испанцы отправляют на экспорт, полагая, что иностранцам не дано разбираться в сортах хамона. Для себя же они приберегают куда более дорогой сорт, «иберико», который тщательно выбирают для украшения праздничного стола.

– Сам король начинает день с тарелки такого хамона, – похвасталась Лидия. – Среди видов «иберико» попадаются настоящие шедевры.

– Национальные сокровища, – подмигнула Анна, отпустившая официанта. – Например, «Pata negra».

– Пята негра? – перевел Быков.

– Нет. Просто «Черная нога». Xамон с таким названием делают из мяса свиней уникальной иберийской породы. Они отличаются от обычных хрюшек внешне и живут в поистине королевских условиях.

Тут сестры затарахтели одновременно, перебивая друг друга. Приходилось рисовать себе полную картину из обрывков фраз, долетающих то с одной стороны, то с другой.

Быков узнал, что в технологии приготовления «иберико» и «серрано» разницы почти не существует. Все дело в свиньях. И в составе их корма. Для производства хамона «иберико» используются исключительно свиньи черной иберийской породы, являющиеся потомками диких свиней, которые в древние времена обитали на Пиренейском полуострове.

По законам Испании в свиньях, выращиваемых для производства «черного» хамона, должно быть не менее трех четвертей благородной иберийской крови. Поэтому к их разведению подходят крайне серьезно. На ушах у них сережки со сведениями о родителях, а в пятачке – кольцо, чтобы не стирался, когда свиньи роют землю носами.

– Их пускают пастись под испанские дубы, – пояснила Анна. – Есть специальные рощи, высаженные для прокорма иберийских свинок. Их задние ноги ценятся особо. Дороже хамона не бывает. Он называется «иберико бейота».

– Мы его сегодня попробуем? – оживился Быков, все чаще глотавший голодную слюну.

– Разумеется, – успокоила его Лидия. – Именно его мы заказали.

– Ни в коем случае, – отрезала Анна.

Подали гороховый суп, сваренный на косточке окорока, потом своеобразные блинчики из ломтиков хамона, начинкой для которых служили куски тунца, грибы и даже инжир, смешанный с изюмом. Заедали все это сладчайшими помидорами, а запивали сухим хересом. Сначала девушки пытались развлекать Быкова рецептами засолки свиных ног и их высушивания в различных подвалах, но он не проявил большого интереса, и разговор постепенно свелся к предстоящему путешествию.

– Завтра мы уезжаем на верфь, – призналась Лидия. – Точная дата отплытия пока не названа, но это может произойти со дня на день.

– Ждем курсантов морского училища, – добавила Анна. – Из них будет состоять большая часть команды. Мы ведь пойдем под настоящими парусами. Понадобится много матросов, чтобы управляться со снастями.

Быков слушал ее вполуха.

– А я? – спросил он.

– Не знаем, – пожала плечами Лидия. – Отец пока что ничего не говорил.

– И не скажет, – мрачно заключил Быков.

– Скажет, – заверила его Анна. – Что-нибудь.

– Нет, – возразил он. – И знаете почему? У него не будет такой возможности. И необходимости. Я уезжаю. – Он раздраженно бросил на стол скомканную салфетку. – Давно пора. Не понимаю, зачем я вообще сюда приперся.

– У отца сложный характер, – сказала Лидия.

– У меня тоже, – заявил Быков. – Где официант? Пусть подают счет. Хватит с меня вашего черного хамона, или какой он там у вас? Надоело! Хорошего понемножку.

– Не горячись, – попросила Анна.

– А я буду горячиться!

– Отец занят, – сказала Лидия. – У него много дел перед отплытием.

– А я, значит, бью баклуши, так получается? Мне время девать некуда. Могу сколько угодно торчать в этом захолустье в ожидании того счастливого момента, когда сеньор Маркес соизволит уделить мне минуту или две. Только он не Магеллан и даже не Колумб. А я ему не малазийский невольник.

Девушки принялись наперебой утешать расходившегося Быкова. Была подана еще одна бутылка хереса, только на этот раз не сухого, а вполне крепкого, солоноватого. Быков выпил ее практически один, потому что подруги за ним попросту не поспевали. После этого ему приспичило попробовать не чего-нибудь, а именно портвейна.

Проснувшись утром и морщась, он долго лежал и вспоминал, как настаивал на том, что, находясь в Испании, нужно непременно пить портвейн. Напрасно девушки разубеждали его, говоря, что портвейн это, вне всякого сомнения, португальский напиток. Быкова, что называется, занесло. Не получив желаемого, он сделался заносчивым и обидчивым. Спровадил Лидию с Анной домой, сказав, что хочет погулять один, а потом доберется сам, но, вместо того чтобы гулять, проторчал часа два в каком-то баре, пялясь в телеэкран, подвешенный над стойкой. С кем-то общался и даже чокался, но с кем именно? О чем? Что и за чей счет пил? По прошествии ночи это превратилось в тайну, покрытую мраком, с редкими проблесками осознанных фрагментов.

Возвращаясь на виллу, Быков, слава богу, сумел внутренне собраться, протрезветь и прошествовать к себе наверх достаточно твердой и независимой походкой. Кажется, его окликнул Маркес, расположившийся во дворе, но он лишь чопорно кивнул ему на ходу и прошествовал мимо. Заметил ли хозяин его состояние? Несомненно, заметил. Господи, стыдно как! Уехать! Немедленно ехать! Прямо сейчас, ни с кем не объясняясь, ни перед кем не оправдываясь!

Быков слез с кровати, принял холодный душ и начал собираться. Это не заняло много времени, поскольку весь багаж умещался в один чемодан. Прощаться с хозяевами? Или удалиться молча, по-английски. Потом можно будет позвонить или, еще лучше, написать несколько слов благодарности. Но где телефон?

Спохватившись, Быков похлопал себя по карманам, перерыл содержимое чемодана и занялся обыском гостевой комнаты. Куда же запропастился мобильник? Может, остался в «Музее хамона»? Или в баре?

Как ни искал Быков пропажу, как ни ломал голову, никакого толку не было. В растерянности он сел на кровать. Как любой современный человек, он хранил в телефоне настоящие кладези необходимой и просто полезной информации. Трудно было представить себе, как без нее обходиться. Вот что значит мешать вино с крепкими напитками.

Быков встал, приблизился к зеркалу, подбоченился и с ненавистью уставился на себя.

– Доигрался? – спросил он себя. – Поперся за малознакомыми девушками через весь земной шар, напился, опозорился. Молчишь? Нечего сказать? У, глаза бы мои тебя не видели!

– Это ты кому? – спросила Анна, усмехаясь. – Своему отражению?

– За кого ты меня принимаешь?! – возмутился Быков, вернулся к чемодану, решительным жестом затянул «молнию» и с щелчком выдвинул ручку.

– Все-таки уезжаешь? – спросила она, скрестив руки под грудью и прислонившись к дверной лутке.

– Да, – ответил Быков. – Срочное дело. Позвонили утром. Нужно спешить.

– Позвонили? – переспросила Анна. – Куда? На какой телефон? На этот?

Она сунула руку в карман джинсов и показала быковский мобильник.

Быков опешил:

– Откуда он у тебя?

– Отсюда. – Анна указала подбородком на комнату, в которой они находились.

– Не понял.

– Когда ты заснул, я вошла и забрала мобильник, – пояснила она, не моргнув глазом.

– Как? – изумился он. – Зачем?

– Чтобы ты не вздумал улизнуть ночью или на рассвете. Признайся, были такие мысли?

– Нет, – поспешно произнес Быков. – Не было таких мыслей.

Анна усмехнулась:

– Поэтому ты чемодан собрал?

– Ну, собрал. Это мой чемодан. Хочу – собираю, хочу – разбираю.

Получилось очень по-детски, и он почувствовал, что краснеет. Не медленно, наливаясь кровью постепенно, но стремительно, так, что в глазах потемнело.

– Ты напрасно заводишься, Дима, – сказала Анна, на этот раз – без тени улыбки. – Оставь свой чемодан и пойдем.

– Куда? – буркнул он.

– К отцу. Он хочет с тобой поговорить.

Это прозвучало как гром с ясного неба, но Быков постарался не подать виду, что потрясен услышанным. Пожав плечами, он пошел за Анной.

Глава 6. Условие

Дом Маркеса был выстроен в стиле, хорошо знакомом любителям латиноамериканских сериалов, где непременно присутствуют богатые гасиенды и прочие приметы колониальной эпохи. Должно быть, возвели его в восемнадцатом, а то и в семнадцатом веке, а потом перестраивали, ремонтировали и благоустраивали, но дух старины по-прежнему ощущался во всем – от мощных колонн и балюстрад до узких окон и низких дверных проемов.

Кабинет, в который привела Быкова Анна, выглядел словно убежище затворника, прячущегося от мирской суеты. Здесь царил полумрак и было так тихо, что невольно хотелось ступать бесшумно, так что толстый марокканский ковер под ногами был в самый раз. Одна стена комнаты была занята книжными полками, и для того, чтобы добираться до самого верха, здесь имелась стремянка.

– Библиотека продавалась вместе с домом, – пояснил Маркес, вышедший навстречу Быкову. – Мне сделали скидку за то, что я разрешил прежним владельцам не вывозить старинную мебель и вещи. Очень многое из оставленного мне пригодилось.

– Ты своего не упустишь, Антонио, – сказал Быков. – Это сразу видно.

– Дима! – предостерегающе воскликнула Анна.

Маркес взглянул на нее и сказал:

– Ничего. Для меня это комплимент. Ты иди, дочь. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.

Когда они остались одни, Маркес сел в большое кожаное кресло и предложил гостю занять точно такое же, стоящее напротив. Быков опустился на сиденье, откинулся на спинку и раскинул руки по подлокотникам. Ему хотелось выглядеть спокойным и независимым.

– Как самочувствие? – спросил Маркес.

– Нормально. – Быков дернул плечами. – А что?

– Голова не болит?

– А что? – повторил Быков.

– Могу предложить что-нибудь выпить. Вина? Или чего-нибудь покрепче?

– Нет, спасибо. Алкоголь перед дорогой – не лучшая идея.

Маркес поднял густые черные брови, без малейших признаков седины.

– Перед дорогой? – спросил он. – Куда ты собрался, Дмитрий?

– Разберусь, – буркнул Быков.

Он злился на себя за то, что ведет себя как капризный ребенок. Правильнее было бы широко улыбнуться и сказать, что впереди у него множество планов, один другого важнее и интереснее. Вот что было бы достойным ответом на пренебрежение, проявленное к его профессиональным качествам. Вместо этого он вредничал, тем самым выдавая свои истинные чувства. Маркес видел его насквозь, он понимал причину недовольства Быкова, и это превращало беседу в раздражающий фарс.

Быков встал.

– Это невежливо, – сказал Маркес, глядя на него снизу-вверх. – Мы не договорили.

– Я уже достаточно долго нахожусь у тебя в гостях, – отвечал Быков, продолжая стоять. – За это время можно было найти время для общения. – Подумав, он добавил: – Было бы желание.

– Желание было, Дима. Времени не хватало. Скоро отплытие.

– Тогда не смею мешать.

После этих слов следовало отвесить шутовской поклон и гордо удалиться, но вместо этого Быков почему-то снова сел. Было во взгляде Маркеса нечто такое, что заставляло ему подчиняться. Похоже, он был прирожденным командиром. Мужчина той же породы, что и Магеллан.

– Так-то лучше, – кивнул Маркес. – Могу я задать тебе несколько вопросов?

– Задавай, – согласился Быков, пожимая плечами.

– Тебе много приходилось путешествовать?

– Достаточно. Но это занятие мне никогда не надоедает.

– Сталкивался ли ты с опасностями?

– Без них путешествия не обходятся.

– И где ты успел побывать? – продолжал допрос Маркес.

Быков, не вдаваясь в подробности, перечислил самые экзотические и малоисследованные точки земного шара, куда ступала его нога. Сказал, что немало поплавал как по морям, так и в океанских глубинах. Вскользь упомянул поиски «Летучего голландца» и Атлантиды. Помянул незлым словом Бермудский треугольник. Закончил недавним спуском по Амазонке в подземное царство гигантских охотниц за индейскими головами.

– Рассказывай, рассказывай, – подзадоривал его Маркес. – Это крайне увлекательно. Ты ведь, наверное, немало подвигов совершил. Рисковал своей жизнью и спасал жизни окружающих, не так ли?

– Героический эпос – не мой жанр, – ответил Быков и поджал губы под ощетиненными усами.

– Хорошо, тогда перечисли свои открытия, Дима.

– Не вижу необходимости, Антон. Результаты экспедиций довольно подробно изложены репортерами. Их можно найти в интернете.

Маркес откинулся назад и закинул ногу на ногу.

– Да, я знаю, – сказал он. – Читал кое-что.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Проверил свое впечатление, которое у меня о тебе сложилось.

– И какое же это впечатление? – прищурился Быков.

– Ты не любишь болтать попусту, – негромко произнес Маркес. – Готов рискнуть и идти до конца. И, главное, неудачи тебя не выбивают из седла. Ты рвешься в бой снова и снова. Похвальное качество. Мне подходит.

Наступила пауза, на протяжении которой мужчины мерялись твердостью взглядов. Солнце, проникающее в библиотеку сквозь решетки жалюзи, расчерчивало их силуэты на светлые и темные полосы. Они были как два тигра, рассматривающие друг друга.

– Рад слышать, – медленно кивнул Быков. – Теперь остается выяснить, подходишь ли мне ты.

– Спрашивай, – предложил Маркес. – О чем хочешь. Я еще целых полчаса в твоем полном распоряжении. Потом, извини, придется ехать на верфь.

Он встал, открыл бар, сделанный в виде огромного деревянного глобуса, и вернулся с двумя бокалами янтарного напитка, пронизанного лучами солнечного света. Это было красиво.

– Коньяк? – угадал Быков, потянув носом воздух.

– Один из самых лучших на свете, – ответил Маркес. – Держу его для особых случаев.

– Я вообще-то с утра не пью.

– Коньяк не пьют. Им наслаждаются.

Подавая пример, Маркес отхлебнул из своего широкого бокала и зажмурился.

«А вдруг это еще одна проверка? – подумал Быков. – Девчата, небось, расписали вчерашний обед с хересом. А потом еще этот бар дурацкий. Должно быть, я пошатывался, когда вернулся. Антон может решить, что я выпивоха».

Быков хотел отставить бокал на журнальный столик, но искушение было слишком велико. Коньяк действительно оказался превосходным.

– Итак, вопрос номер один, – сказал Быков. – Ты не преследуешь какие-то тайные цели, о которых пока помалкиваешь? Знаешь, такое бывает. Мне случалось пожалеть о том, что я принял чье-то предложение. Ты ведь меня в свою экспедицию приглашаешь? Или я ошибаюсь?

– Нет, – улыбнулся Маркес. – Не ошибаешься. Приглашаю. – Он сделал глоток. – Так вот, о целях. Я человек амбициозный. И планы у меня покруче тех, что у Илона Маска. Поэтому, как сам понимаешь, свою репутацию я марать не намерен. Так что насчет этических норм не беспокойся. Тебя ведь это волнует?

– Да, – подтвердил Быков.

– Еще вопросы.

– Твое плавание, Антонио… Сколько оно продлится. Мы под парусами пойдем, верно? Магеллану для этого три года понадобилось. Да и то он земной шар не обогнул. Преодолел примерно две трети пути, а потом погиб в стычке с дикарями. На Яве, что ли? Не помню…

– На одном из островов Филиппинского архипелага, – уточнил Маркес.

– Печальный конец, – заметил Быков, которому спиртное приятно затуманило сознание, хотя самому ему казалось, что все мысли его сделались необыкновенно острыми и яркими. – И жалкий.

– Не нам судить великих, Дима. Магеллан сделал все, что смог, и даже более того. Мы в сравнении с ним пигмеи.

На это можно было возразить многое. Например, лично себя Быков пигмеем не считал. Он уже открыл рот, чтобы заявить об этом, когда ему в голову пришла одна нерадостная мысль. Сколько бы сам он ни странствовал, сколько бы приключений ни пережил, для остального человечества – для большей его части – это ничего не меняло. Тогда как плавание Магеллана действительно было великим. Оно изменило ход истории. После него мир никогда уже не был прежним.

– Хотел бы я жить в эпоху великих открытий, – вырвалось у Быкова. – Когда можно было стать первопроходцем, а не идти по чужим следам. Когда на карте существовали белые пятна, а каждый твой шаг нельзя было отследить со спутника.

– Кто знает, – сказал Маркес, хмурясь. – Быть может, такие времена еще вернутся. Достаточно одной мощной вспышки на Солнце, чтобы вся электроника на Земле вышла из строя. Навигация, связь, интернет, камеры слежения, многое другое, вплоть до таких бытовых мелочей, как замки и печки. А банкоматы? Представь себе, как изменилась бы наша жизнь, если бы исчезли электронные деньги.

Маркес, до сих пор сдержанный и непроницаемый, заметно разошелся. Сообразив, что он сел на любимого конька, Быков поспешил сменить тему. Ему не терпелось вернуться в рациональную и прагматичную плоскость.

– Сколько, по-твоему, продлится плавание? – спросил он напрямик. – Я, конечно, почту за честь принять участие, но три года – это слишком долго. По сегодняшним меркам, целая вечность.

– Я подумал об этом, – кивнул Маркес. – На моем корабле установлен двигатель. Мы будем идти под парусами только при попутном ветре. В штиль и в шторм придется подключать машинное отделение. По моим подсчетам, мы управимся месяцев за восемь. Год – самое большее.

– Тогда по рукам, Антон.

– По рукам, Дмитрий!

Их ладони встретились с сочным шлепком. Но рукопожатие на этом не закончилось. Маркес задержал пятерню Быкова в своей и произнес:

– Правда, есть еще одно условие.

– Какое условие? Ты не предупреждал.

– Зачем было делать это раньше времени? – усмехнулся Маркес, глядя в глаза Быкову. – Сейчас в самый раз.

– Ну, выкладывай свое условие.

– Никаких романов с моими дочками.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Быков.

Получилось пылко, но несколько фальшиво.

– Не перебивай, – попросил Маркес. – Просто слушай. На борту будет полно молодых мужчин и всего несколько женщин. В том числе мои девочки. Я не хочу, чтобы чья-то несдержанность испортила отношения в коллективе. Поэтому каждый, кто даст волю чувствам или, упаси бог, рукам, будет посажен под арест и проведет взаперти столько времени, сколько понадобится, чтобы добраться до ближайшего порта. Это касается всех членов экипажа. Исключений не будет. Ни для кого.

– Мне ты мог этого не говорить, Антонио, – произнес Быков с чувством. – Я не нуждаюсь в уроках хороших манер.

– Дело не в манерах, Дима, – сказал Маркес. – А также не в нравственных соображениях. Речь идет о выживании. Там, где мужчины не способны держать себя в руках, жди беды. Без железной дисциплины такое длительное плавание попросту невозможно.

– Я понял.

– Надеюсь.

– Можешь быть уверен, – сказал Быков.

– Вот и славно.

Маркес наконец отпустил его руку.

Мужской разговор завершился к полному удовольствию обоих.

Глава 7. Искушение

Отъезд был назначен на завтра. Сообщив об этом дочерям и Быкову, Антонио Маркес отбыл по делам. Оставшись одни, они принялись галдеть, как дети, лишившиеся надзора взрослых. После полуторачасовых сборов все трое собрались под пальмами у бассейна. Анна была в строгом купальнике зеленого цвета, который по покрою считался закрытым, но открывал взору массу самых неожиданных участков тела. На Лидии желтый купальник едва не лопался от распирающих его форм. В общем, Быков не знал, куда глаза девать, и, дабы не быть введенным в искушение, почти сразу сиганул в бассейн и принялся наматывать там двадцатиметровку за двадцатиметровкой.

Когда он выбрался из воды, сестры нежились на белых лежаках с коктейлями и фруктами в вазе.

– Присоединяйся, Дима, – позвали они.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался он. – Нужно еще кое-что сделать.

– Успеешь, – сказала Анна и призывно похлопала по лежаку рядом с собой. – Нам нужно поговорить.

Быков неохотно приблизился, но садиться не стал.

– Слушаю, – произнес он настороженно.

– О чем вы говорили с отцом? – спросила Лидия, вручая ему запотевший бокал.

Быков вкратце передал суть разговора.

– Это мы знаем, – кивнула Анна. – Кстати, мне стоило немалых трудов уговорить папу.

– Я его уговаривала, не ты! – живо воскликнула Лидия, чуть не выпрыгнувшая из своего купальника от возмущения. – Ты сказала, что полагаешься на его рассудительность.

– Это был хитрый ход, как ты не понимаешь! Мужчинам нужно непременно давать иллюзию самостоятельности, иначе они взбунтуются и непременно поступят наперекор.

Пока девушки пререкались, Быков, незаметно для себя, опустошил бокал и с удивлением увидел одинокую маслину на дне.

– Не ссорьтесь, – сказал он. – Сеньор Маркес взял меня за профессиональные качества, а не из-за ваших уговоров. Даже вопреки им.

– Что значит, вопреки? – осведомилась Анна подозрительно.

– Он сказал мне, чтобы я к вам на пушечный выстрел не приближался.

– Так и сказал? – уточнила Лидия.

– Другими словами, но смысл такой. Мне запрещено с вами флиртовать, девушки. Так что отныне я вынужден соблюдать дистанцию.

– Какую еще дистанцию? – спросила Анна.

– Наше общение будет сведено к минимуму, – пояснил Быков. – Я пообещал вашему папе. Сугубо деловые отношения.

Лидия наморщила нос и фыркнула:

– Можно подумать, они у нас когда-то были другими, отношения. Конечно, деловые. А какие же еще?

– Только флирта мне с тобой не хватало, Дима! – высказалась Анна.

Это был тот редкий случай, когда сестры сошлись во мнении, так решил Быков. Несмотря на богатый жизненный опыт и множество любовных приключений, он так и не сумел постичь женский характер. Ему было невдомек, как сильно он рассердил и раззадорил девушек, когда дал понять, что не намерен обсуждать решение отца и даже поддерживает его. Они бы смирились с таким положением дел, если бы он огорчился или хотя бы предложил общаться тайком. Но нет! Этот ничтожный мужчина легко сдался и отказался от притязаний на завоевание сердец Анны и Лидии. Этого они ему простить не могли. И месть их была чисто женской. Не сговариваясь, сестры применили идентичную тактику.

Быков, не подозревая подвоха, готовился ко сну в отведенной ему комнате и мечтательно улыбался, воображая, какие восхитительные горизонты откроются перед ним вскоре. Он всегда любил дни перед походами, когда душа наполнена восторженным предвкушением близких перемен. Большинство людей бывают в такие минуты встревоженными и озабоченными, но только не Быков. Он просто-таки рвался в бой, истомившись в застойном болоте карантинных будней. Мысли путались и прыгали, словно птицы по веткам.

– Готовься, Дима, – сказал себе Быков. – Сегодня бессонная ночь тебе обеспечена. В таком состоянии провертишься до рассвета.

Проверить предположение не удалось. Стоило Быкову раздеться и втиснуться меж простыней, как в дверь постучали. Он натянул штаны и впустил Анну, явившуюся к нему в такой тонкой майке, что можно было легко определить форму ее груди и величину сосков.

– У тебя ко мне дело? – спросил Быков, избегая смотреть на гостью прямо.

– Да, – подтвердила она, подойдя к нему вплотную. – Хочу посмотреть тебе в глаза.

Он часто заморгал:

– В глаза? Зачем?

– Чтобы проверить, есть у тебя совесть или нет, – пояснила Анна. – Мы столько для тебя сделали. Привезли тебя сюда, познакомили с отцом, уговорили его взять тебя официальным фотографом экспедиции… А ты?

– Что я? – продолжал хлопать глазами Быков.

– Предал нас, вот что. Как ты мог? Отмахнулся от нас как ни в чем не бывало. Никогда тебя не прощу.

Проявляя ту пресловутую непоследовательность, которой славятся женщины, Анна неожиданно прильнула к Быкову и охватила его губы своими губами. Он так растерялся, что начал отвечать на поцелуй, но после спохватился и отстранился. Удерживая девушку за плечи, он заставил ее развернуться и фактически вытолкал из комнаты.

– Доброй ночи, – сказал он на прощание. – Тебе что-то приснилось. Выбрось из головы.

– Очень ты мне нужен! – прошипела Анна и удалилась, роняя с плеч тесемки своей дурацкой маечки.

Не успел Быков остудиться и отдышаться, как к нему заявилась Лидия. Эта была в халатике, но как бы не вполне застегнутом, приоткрывающемся в самых неподходящих местах.

– Ты тоже? – сурово спросил Быков.

– О чем ты? – удивилась она, невинно приподняв брови.

– Только что здесь была твоя сестра. Пыталась устроить провокацию.

– Какую провокацию?

– Такую. Чтобы заставить меня утратить контроль над собой и поссорить с отцом. Я так думаю.

– Но ты ведь себя контролируешь? – строго спросила Лидия. – Держишь в руках? Не даешь волю низменным инстинктам?

– Не даю, – буркнул он. – Я всегда себя контролирую, не сомневайся.

– Это хорошо, – кивнула она. – Тогда я за тебя спокойна.

И без всякого перехода обхватила его за шею обеими руками, притягивая к себе. Быков издал звук зверя, в глотку которому впились зубы хищника. Он вдруг обессилел, а может, просто расхотел сопротивляться. Он ведь был не железный, в конце концов. И у него, как у всякого мужчины, имелось сердце и все остальное, что прямо-таки рвалось с цепи и изнывало от желания ответить на призыв горячего женского тела под удачно распахнувшимся халатиком.

Лидия почувствовала, что берет верх, и не удержалась от хвастливой реплики:

– Это покруче Магеллана будет.

Рано она торжествовала победу. И напрасно вспомнила великого мореплавателя. Быков моментально опомнился и проделал с Лидией то же самое, что и с Анной. То есть развернул ее к себе спиной и выставил в коридор. Правда, на этот раз без пожеланий доброй ночи обошелся. Сказал только:

– Вредная девчонка! Не стыдно?

– Нет, – ответствовала Лидия, бесстыже глядя ему в глаза. – А ты хорошо целуешься.

Он захлопнул дверь, еще раз принял холодный душ и лег. Естественно, сна не было и близко. Быков вертелся с боку на бок, перекладывал подушку так и эдак, мял ее кулаками, сбрасывал простыню и натягивал снова – все было напрасно. В голову лезли образы, от которых было до того неловко, что, прочитай их посторонний, Быков бы, наверное, умер от стыда, как если бы его застали за каким-нибудь непристойным занятием.

Он догадался, что сестры сговорились и намеренно постарались вывести его из равновесия, чтобы отомстить за его желание сохранять дистанцию, но легче от этого не становилось. Кровь бурлила в жилах, темные инстинкты требовали выхода. Кончилось тем, что Быков вышел на балкон и уселся там, охлаждая тело о пластиковое кресло. Некоторое время он бездумно смотрел на крупные южные звезды и отблески луны в далекой бухте, а потом почувствовал, что не один в этой ночи. Так оно и было. На соседней террасе сидела Анна, в руке которой поблескивал бокал, наполненный чем-то покрепче воды или сока. Он узнал ее по копне темных волос и подвел под себя ноги, чтобы встать и вернуться в комнату.

– Не спится? – спросила Анна.

– Просто вышел подышать свежим воздухом, – сказал он.

– Подыши со мной.

– Обойдешься.

– Не сердись, – тихо попросила она. – Мы больше не будем. Глупая была шутка.

– Да уж, – пропыхтел Быков, понемногу расслабляясь. – Не самая умная.

– Но ты сам виноват, – подвела черту Анна.

– Я? – взвился он.

– Конечно. С женщинами нельзя так. Мы не выносим, когда нами пренебрегают. – Помолчав, Анна спросила: – Знаешь, что дальше будет?

– Что? – насторожился Быков.

– Ты не сможешь забыть эту ночь, – ответила она. – Но второго шанса у тебя не будет. И ты всегда будешь терзаться этим.

Захохотав издевательским сатанинским смехом, она поставила бокал на стол и покинула балкон.

Быков остался один. Он посмотрел на звезды и обнаружил, что они больше не кажутся такими сияющими. Незаметно занимался рассвет. Быков упал на кровать и уснул, как убитый.

Глава 8. Виктория

За завтраком Анна и Лидия вели себя как ни в чем не бывало. Присоединившийся к ним отец ничего не заметил. Он приехал ранним утром и, должно быть, спал не больше Быкова, однако оставался энергичным и собранным. Правда, возраст давал себя знать – лицо руководителя экспедиции осунулось, под глазами темнели мешки, на подбородке проступила неопрятная седая щетина.

– Готовы? – коротко спросил он, жуя омлет с вездесущим испанским хамоном.

– Да, – ответили дочери хором.

Маркес перевел взгляд на Быкова. Тот кивнул:

– Вчера доставили кое-какую аппаратуру, так что я во всеоружии.

– С издателями своими говорил?

– С некоторыми списался. Два журнала берутся освещать плавание на своих страницах. Но тут загвоздка.

– Какая? – Маркес перестал жевать.

– Редакторы требуют эксклюзива, – пояснил Быков. – Чего и следовало ожидать. Никто не хочет выступать на вторых ролях.

– Выбери самое лучшее издание и продай права ему, – распорядился Маркес.

Это прозвучало как приказ. Быков неохотно ковырнул омлет, положил вилку и стал пить остывший кофе. Он спросил себя, а не пожалеет ли, если отправится в плавание с этим властным человеком, который видит в нем лишь подчиненного. Не отказаться ли, пока не поздно? Но такое поведение недостойно мужчины. Вместо того чтобы отступать, нужно отстаивать свои права и не позволять обращаться с собой высокомерно.

– Давай договоримся так, Антонио, – сказал Быков. – Я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои. Я не собираюсь перед тобой отчитываться за то, кому и сколько фотографий я продам. Достаточно того, что тебе они будут доставаться бесплатно и в полном объеме. Используй их, как заблагорассудится.

Маркес недоуменно посмотрел на него:

– Чего ты разбушевался, не понимаю… Это была всего лишь просьба.

– А с моей стороны это был всего лишь ответ на просьбу. Заметь, я тебе не отказал.

– А мог бы?

Маркес испытующе уставился на Быкова. Тот кивнул:

– Да. Я странный человек, Антонио. Самоуважение для меня дороже всяких денег. А о каком самоуважении можно говорить, когда тебя не уважают другие?

– Дима у нас мнительный, – заметила Лидия, улыбаясь.

– И ранимый, – добавила Анна.

– Я вижу, – сказал Маркес. – Но начальник экспедиции все равно что полководец. На войне как на войне. Я и впредь намерен отдавать приказы и требовать их неукоснительного исполнения. Если тебя, Дмитрий, это не устраивает, скажи сразу. Чтобы потом не возникало недоразумений.

– Не то придется повесить тебя на рее! – засмеялась Лидия с таким видом, будто подобная перспектива представлялась ей необыкновенно забавной.

– Или протаскивать на лине под днищем корабля, пока не захлебнешься, – поддержала сестру Анна. – Была такая казнь в старину, я читала.

– В старину вас обеих бы и близко к кораблю не подпустили, – пристукнул ладонью Маркес. – Хватит болтать. Распустились совсем!

Быков ощутил нечто вроде затаенного злорадства, и понимание этого было ему неприятно. И он все еще не решил, как следует повести себя в предложенной ситуации.

Маркес снова посмотрел на него.

– Я тоже не люблю подчиняться, но приходится порой. Возможно, все свои проекты я в действительности осуществляю для того, чтобы обрести полную свободу. Но ты у нас вольный художник. Тебе вовсе не обязательно терпеть насилие над своей личностью. Еще не поздно отказаться.

Быков тоже так считал. Но искушение вновь пуститься в опасное путешествие, да еще морское, было слишком велико.

– Я потерплю, – сказал он. И добавил: – Сколько смогу.

– На этом и порешим, – кивнул Маркес. – Поехали. Можете выносить вещи. Я только отдам последние распоряжения слугам и присоединюсь к вам.

Через каких-нибудь полчаса Быков, сидящий на переднем сиденье автомобиля, увидел паруса с красными крестами, которые гордо возвышались над кронами деревьев и крышами ангаров.

– Это и есть наша каравелла? – спросил он.

Маркес, не отрывая взгляда от петляющей дороги, процедил:

– Во-первых, моя, а не «наша». Во-вторых, это не каравелла, а каракка. Главное судно эпохи Великих географических открытий. Я не стал ломать голову над названием.

– «Тринидад»? – попробовал угадать Быков. – Если не ошибаюсь, так назывался корабль Магеллана.

– Совершенно верно, – подтвердил Маркес. – Всего отплыло пять парусников, а вернулся один. И это был не «Тринидад», увы. Путешествие выдержала только каракка под гордым названием «Виктория».

– Победа, – подсказала Лидия с заднего сиденья.

Ее реплика была лишней, поскольку утверждала то, что все и без того знали.

– Корабль окрестил «Викторией» не кто иной, как сам Магеллан, – пояснил Маркес. – В честь церкви, в которой была дана присяга испанскому кораблю. Хотя «Виктория» и не являлась флагманским судном, вся слава досталась ей. Возможно, название оказалось счастливым. Поэтому я решил не отходить от традиции. Мы тоже поплывем на «Виктории». – Он издал смешок. – Только капитаном будет не достославный Луис де Мендоса, а ваш покорный слуга.

– Ты не похож на слугу, папа, – заметила Анна, выбираясь из остановившегося автомобиля.

Быков их не слушал. Все его внимание было приковано к паруснику, гордо возвышающемуся над причалом. Паруса были подняты скорее для красоты, чем из необходимости. Зрелище и впрямь было завораживающее.

– Это что-то, – пробормотал Быков.

– Это четырехмачтовая каракка, – усмехнулся Маркес, остановившийся за его спиной. – Передние мачты предназначены для двух ярусов прямых парусов, используемых при попутном ветре. На задних мачтах ставятся латинские паруса, а на бушприте – блинд. Пришлось выучить не только кучу мудреных терминов, но и обучиться азам обращения со снастями.

– Чтобы в случае чего самому стать к штурвалу, – понимающе произнесла Анна.

– Штурвалов тогда не было, они появились лишь в начале восемнадцатого века. Нам, для чистоты эксперимента, придется ограничиваться колдерштоком.

– Что это такое? – полюбопытствовала Лидия.

– Приспособление, облегчающее управление с помощью румпеля, – ответил Маркес. – Рычаг. Такой вертикальный столб, который рулевой наклоняет вправо и влево, в зависимости от того, куда следует повернуть. Этим будет заниматься наш штурман, скоро вы с ним познакомитесь. Пойдемте на корабль.

Быков и девушки покатили за собой чемоданы, колесики которых бодро затарахтели по брусчатке. День был ветреный, кресты на парусах раздувались и опадали, на главной мачте гордо реял испанский флаг.

– Что это за корзины на верхушках мачт? – спросила Лидия, прикрывая глаза от солнца.

– Марсовые гнезда, – сказал Маркес.

– В них сидят впередсмотрящие, – пояснила Анна.

– Не только, – вмешался Быков, тоже имевший некоторое представление о мореходстве в Средние века. – Во время сражений там находились лучники и арбалетчики.

– Правильно, – подтвердил Маркес. – Борта какие высокие, видите? Особенно на корме, чтобы укрываться от вражеских стрел. Благодаря такой конструкции каракки называли «башенными кораблями». Кроме того, борта закруглены и загибаются внутрь. Это на случай абордажа.

– Маленькие окошки по бортам для пушек, – снова похвастался познаниями Быков.

– Они носят декоративный характер, – сказал Маркес. – Вооружение настоящей «Виктории» состояло из шести тяжелых и трех десятков легких пушек. Но мы ни в кого палить не собираемся, так что артиллерия нам ни к чему.

Возле сходней их встретили двое бородатых мужчин, один с крючковатым носом, черноглазый, другой – курчавый блондин с такими водянистыми глазами, что создавалось впечатление, будто они постоянно слезятся. Это были штурман и боцман, которые поочередно представились, протягивая большие, твердые ладони для рукопожатий:

– Мигель Альвадос.

– Крис Нильсон.

Они избегали смотреть на девушек слишком пристально, из чего несложно было сделать вывод, что с ними тоже проведена воспитательная беседа. Девушки, как нарочно, вертелись перед ними и игриво пересмеивались. Маркес отвел их в сторону и страшным шепотом произнес:

– Прекратите кокетничать, негодные девчонки! Иначе я немедленно отправлю вас домой и вы никогда не ступите на палубу «Виктории».

Сестры шипели и делали большие глаза, оправдываясь. Мужчины вежливо улыбались друг другу, делая вид, что ничего особенного не происходит. Если боцман Нильсон не вызвал у Быкова никаких опасений, то раздувающийся нос шкипера Альвадоса ему определенно не понравился. Как, впрочем, и их обладатель. Когда он косился в сторону девушек, в чертах его лица проступало что-то плотоядное. Впервые Быков задумался о том, каково будет сестрам среди множества мужчин, находящихся к тому же в весьма тесном и ограниченном пространстве. Как поведут себя матросы в открытом море? Можно ли на них положиться?

Когда Маркес отвел дочерей в каюту, Быков задержал его и сказал, что хочет поговорить.

– Потом поговорим, – отмахнулся Маркес. – Сейчас занимай свою каюту и раскладывай вещи. Тебе придется жить вместе с моими офицерами, так я их называю.

– Кто они?

– Нильсон и Альвадос. А также главный механик, с которым ты еще не знаком. Он наш соотечественник, Сергей Чергинец. Вам придется тесниться вчетвером. Свободного пространства на корабле в обрез, сам понимаешь. Водоизмещение всего 190 тонн.

– Метров тридцать в длину, – прикинул Быков.

– Всего двадцать семь и девять метров в ширину. Учитывая, что трюм забит под завязку, да еще двигатель на тысячу лошадиных сил, короче говоря, тут особо не разгуляешься.

– Да, тесновато. Это-то меня и беспокоит.

Они остановились возле двери в конце узкого коридорчика.

– Что именно? – насторожился Маркес.

– Антонио, ты хорошо подумал, когда решил взять Лидию и Анну с собой?

– Да, Дима. Я не могу бросить их на целый год. Я им не только отец, но и мать. Так вышло. Я растил их один, и я за них в ответе.

– Понимаю.

– Ничего ты не понимаешь. У тебя дети есть?

– Нет, – признался Быков.

– Тогда что ты можешь знать об отцовских чувствах? – спросил Маркес.

Возразить против этого было нечего.

– Где команда? – спросил Быков. – Я ни одного матроса пока не видел.

– Они сегодня в городе. Отпросились погулять перед отплытием. Я даже вахтенных отпустил, пусть повеселятся напоследок.

– Сколько их всего?

– Четыре десятка, – ответил Маркес.

– Помнится, у Магеллана было гораздо больше, – сказал Быков.

– Да, с ним отплыло двести шестьдесят пять человек. Но не на одном корабле, Дима, а на пяти. На каждом было от тридцати до шестидесяти моряков.

– И все это молодые, здоровые парни?

– Понимаю, к чему ты клонишь, – кисло усмехнулся Маркес. – Нет, Дима, я набрал не только парней. Среди курсантов также семь девушек. Естественно, они будут жить отдельно.

Внезапная догадка ошеломила Быкова.

– Зачем ты их взял, Антонио? – спросил он. – Я девушек имею в виду.

– Как зачем? – Маркес пожал плечами. – Этот год зачтется им как учебный, да еще с практикой. Кто бы отказался?

– Ты не понял. Я спрашиваю, для чего тебе девушки на борту? Чтобы парни не засматривались только на твоих дочек, признайся.

– И что, если так?

– Ты подумал, что будет твориться на корабле, когда вся эта орава истоскуется по противоположному полу? Держу пари, без ссор и драк не обойтись. И хорошо, если этим ограничится.

– Я обо всем позабочусь, – отчеканил Маркес. – Экипаж – моя забота. Хочешь возразить?

Он мрачно уставился на Быкова. Его взгляд был предостерегающим.

– Я просто предупреждаю, – буркнул Быков. – Подумай, к чему это может привести.

– Я обо всем позабочусь, – повторил Маркес с нажимом. – И хватит об этом.

– Один вопрос, Антонио. Всего один вопрос.

– Не многовато ли будет?

Быков пропустил реплику мимо ушей.

– Курсанты – испанцы? – спросил он.

– Не волнуйся, не такие горячие, – натянуто рассмеялся Маркес. – Я набрал команду в Одессе, и в мореходстве, и в училище. Во-первых, дешевле. Во-вторых, с ними проблем меньше. Для них уже сама возможность повидать мир – счастье. Не думаю, что кому-то захочется вылететь из экипажа за нарушение дисциплины.

– Что ж, надеюсь, так оно и будет, – вздохнул Быков.

На самом деле он не надеялся. Совсем.

Глава 9. Проблемы

Каюта была размером с кухню в стандартном многоэтажном доме без улучшенной планировки. Помещались там две двухъярусные койки, небольшой стол и два стула – все это было привинчено к полу, как в тюремной камере. Туалет (или гальюн, выражаясь морским языком) был тесен, как стенной шкаф (уже доверху забитый чужими вещами). Душ отсутствовал. Умываться предстояло из бака с краником, а для остальных надобностей служил металлический унитаз. К счастью, загашник был снабжен иллюминатором, иначе в жаркую погоду здесь можно было бы задохнуться.

Выйдя из туалета, Быков обнаружил в каюте мужчину примерно своего возраста. У него было худое, нервное лицо и квадратные усы на пол-лица. Он представился механиком Маурицио Мальяни и, к удовольствию Быкова, оказался итальянцем. Скудное знание английского языка компенсировалось умением разговаривать по-русски. Он подсказал, что вещи можно хранить в рундуке под нижней койкой, убрав оттуда спасательные жилеты и круг.

– Куда же я их дену? – озаботился Быков.

– Да куда угодно, – был ответ. – В коридоре есть чулан под трапом.

– А если шторм?

– Если эта посудина начнет тонуть, то какая разница, где брать жилеты? – рассудительно спросил Маурицио.

Быков последовал совету нового знакомого, который оказался моряком бывалым, показав, как натянуть леску для просушки одежды и дав еще с десяток крайне полезных бытовых советов.

– Тесновато тут будет, – сказал Быков, закончив разбирать и раскладывать вещи.

– Ты бы поплавал на рыболовном сейнере, – усмехнулся Маурицио. – Это еще комфортабельные условия.

– А душ где-нибудь есть?

– В коридоре. Всего две душевые на всех. И вода там морская будет. Пока помпа не сломается.

– А она сломается?

– Конечно, – пожал плечами механик. – Все машины ломаются, когда ими пользуется слишком много народу.

– И что тогда? – продолжал допытываться Быков.

– Чинить будем, – сказал Маурицио спокойно. – Так что некоторое время можно будет снова мыться. Пока помпа работает.

В этих рассуждениях было что-то стоическое, принимаемое латинянами еще со времен древнего Рима. Быков решил, что ему тоже следует относиться к временным неудобствам спокойно, стараясь сохранять оптимизм.

– Как наши соседи? – спросил он. – Ты ведь с ними уже близко познакомился?

– Куда уж ближе, – отвечал Маурицио, меряя взглядом расстояние между койками. – Ни шкипер, ни боцман не храпят, это первый плюс. Грязные журнальчики в сортире не листают, лишнего не пьют, а так… Кто их знает. Время покажет. Люди познаются в испытаниях. А их у нас будет немало.

– Думаешь? – спросил Быков.

– Уверен. Нам океан предстоит проплыть, и не один. Это тебе не на надувном матрасе у берега качаться. И штормами потреплет, и много чего еще.

– Ты хорошо говоришь по-нашему, Маурицио.

– Я по-своему лучше говорю. А твой язык знаю, потому что у меня и жена русская, и теща, и еще целая орава родственников, которых они из России притянули.

Быков засмеялся:

– Ты поэтому на год в плавание ушел?

Маурицио тоже засмеялся и хлопнул его по плечу:

– Правильно мыслишь, парень. Пойдем в кают-компанию, у нас опаздывать не принято.

– Рановато для обеда, – заметил Быков.

– Сейчас ланч, – ответил Маурицио. – Последний.

– Почему последний?

– Потому что в море выходим. В плавании ланчей не будет, не надейся. Ты что-нибудь съестное захватил?

– Нет.

– Хотя бы кофе, чай, конфеты какие-то?

– Ничего.

– Ну и дурак, – заключил Маурицио. – Ладно, в следующий раз умнее будешь. Если еще когда-нибудь поплывешь.

Ланч прошел в так называемой дружеской, непринужденной обстановке. Открыли шампанское, вежливо поболтали на разные нейтральные темы, после чего Маркес провозгласил:

– А теперь о главном, друзья мои. Через… – Он взглянул на часы. – Через два часа начнут возвращаться матросы с берега. Таким образом прошу всех мужчин находиться наверху.

– Зачем? – спросил молодой и пригожий парень с расхожим именем Алекс, который выполнял на судне обязанности специалиста по электронике и электрике.

В отличие от, скажем, кока он был включен в число так называемых офицеров, как величал их капитан. Анна и Лидия бросали на него быстрые оценивающие взгляды, а он совершенно не уделял им внимания. Оценив его внешность и манеры, Быков сразу заключил, что видит перед собой молодого человека сомнительной сексуальной ориентации, но девушки до сих пор не поняли этого и по наивности строили ему глазки.

Маркес уставился на Алекса с неодобрительной миной на гладко выбритой физиономии.

– Впредь изволь дослушивать до конца все, что говорит твой командир, и только потом задавай вопросы. Но на первый раз я, так и быть, отвечу. Мы должны проконтролировать матросов, ясно? Все они получили строжайший запрет на употребление спиртного. Нарушителей будем выявлять и не допускать на борт. Если не протрезвеют к восемнадцати ноль-ноль, отчалим без них.

– Разве так можно? – вырвалось у Анны.

На этот раз неодобрительный взгляд Маркеса был адресован ей.

– Не только можно, но и нужно, – отчеканил он. – Необходимо. Те, кто готов нарушить приказ в первый же день, будут продолжать делать это на протяжении всего путешествия. По моим расчетам, таких рьяных нарушителей дисциплины обычно около десяти процентов в любом коллективе и они по совместительству являются неформальными лидерами. По правде говоря, я намеренно отпустил одесситов на берег. Чтобы своевременно принять меры и избавиться от вредных элементов. Бунтарство заразно.

Едва он закончил свой спич, как вошел кок, оставленный дежурить на палубе, и доложил, что первая компания приближается к причалу.

– Все по местам! – распорядился Маркес. – Повторяю: ни один пьяный не должен проникнуть на «Викторию». В случае сопротивления действуем решительно и согласованно. Стараемся, по возможности, применять мягкую силу, но и жесткая не исключена, как вариант.

Девушки были спроважены к себе. Мужчины поднялись на палубу и приступили к исполнению обязанностей. Некоторое время все шло гладко, без сучка и задоринки. Капитан коротко беседовал с подтягивающимися моряками, после чего подавал знак либо пропустить в жилой отсек, либо проверить тщательнее. Явным перегаром никто не дышал, но почти все были в легком подпитии. Таких журили и предупреждали на будущее. Быков уже решил, что опасения Маркеса оказались напрасными, когда на сходни ввалились три матроса постарше, вызывающе гогоча и бросая дерзкие взгляды по сторонам. Мало того что они начали огрызаться, так еще настаивали на своем праве пронести на борт упаковку пива и литровую бутылку дешевого рома.

Одному Маркес ловко заломил руку за спину и спустил со сходней с такой скоростью, что выпивоха не успел затормозить, налетел на кнехт и растянулся на причале, сыпля угрозами и проклятиями. Второй был выведен Нильсоном и Альвадосом, тщетно взывая к снисхождению. Он плохо держался на ногах и, очутившись на берегу, неуклюже сел рядом с упавшим товарищем.

Третий казался самым спокойным и рассудительным из троих. Он негромко беседовал с Алексом, уговаривая вернуть конфискованное спиртное, а потом неожиданно схватил бутылку за горлышко и замахнулся. Алекс присел и бросился наутек. Его место занял Быков. Перехватив руку с бутылкой, он нанес дебоширу сокрушительный удар в челюсть. Этого оказалось достаточно. Выйдя из нокаута, матрос спустился с «Виктории» самостоятельно, чтобы присоединиться к товарищам по несчастью.

Других инцидентов не случилось. Три с лишним десятка матросов попали на судно не то чтобы беспрепятственно, но без особых последствий. Некоторые из них, в том числе девушки, явно угостились в городе чем-то покрепче сока, однако были вполне адекватны и вменяемы, не вызвав нареканий начальства.

Трое изгнанных побуянили внизу, но были вынуждены удалиться со сброшенными им вещами, когда их внятно предупредили, что по их душу едет полиция. Быков перевел дух. Только теперь он ощутил, как устал, пребывая в постоянном напряжении. После построения, на котором боцман провел перекличку личного состава и лишний раз напомнил про необходимость соблюдения дисциплины, был объявлен аврал. Все, кто не был задействован, собрались на палубе, чтобы не пропустить отплытие.

Оно состоялось точно по расписанию. На церемонию ухода в плавание прибыл мэр города и, позируя перед репортерами, отметил значимость исторического момента, а также поблагодарил всех моряков за мужество и готовность терпеть невзгоды не под каким-нибудь флагом, а под испанским. Других речей не было. Оркестра – тоже. Дрогнула палуба, сдержанно зарокотал двигатель, и «Виктория» медленно потянулась за буксирным катером, выводящим ее из речного русла. Когда парусник оказался в море, Быков поднялся на высокую корму, чтобы видеть, как отдаляется берег. Рядом по-свойски пристроился Алекс и высказал свое восхищение по поводу того, как Быков справился со здоровяком-матросом, вооруженным к тому же бутылкой.

– Не ожидал от тебя такой прыти, – признался он. – Я думал, что ты мягкий и покладистый.

– Я не мягкий, – насупился Быков, решивший, что в комплименте содержится скрытый намек на некоторую округлость его туловища.

– Не жалеешь, что плывешь на этом корыте?

– Почему я должен жалеть?

– Ненадежный корабль, – вздохнул Алекс. – Того и гляди развалится.

– Зачем же тогда ты согласился?

Быков вопросительно посмотрел на электронщика. Тот прикусил губу, как человек, сболтнувший лишнее.

– Деньги нужны, – пробормотал он.

– И много тебе здесь заплатят?

Алекс покосился на Быкова и пожал плечами:

– Не слишком.

– Тогда подыскал бы себе другую работу. С твоей профессией это несложно.

– Мне нужен еще и опыт, – ответил парень. – Я собираюсь на флоте остаться. Страсть к дальним странствиям и все такое. – Он хохотнул. – Все, буксир уплывает. Теперь мы остаемся один на один с океаном.

– Почему мы вечером отплыли, не знаешь? – поинтересовался Быков.

– Сеньор Маркес спешит.

– Куда?

– Хочет опередить мистера Кайта, – пояснила Анна, неслышно приблизившаяся к мужчинам.

– Кто такой мистер Кайт? – спросил Быков.

– Папин конкурент, – ответила девушка. – У него верфь в десяти милях от нашей. Он, когда проведал про папин проект, сам начал такой же.

– Но зачем?

– Чтобы прославиться. Но больше назло.

– Они знакомы? – догадался Быков. – Твой отец и этот мистер Кайт.

– Еще бы! – невесело усмехнулась Анна. – Лидина мама за него вышла замуж. Так что тут не только конкуренция, тут еще соперничество.

– Вот из-за этого все мы можем погибнуть, – вставил Алекс. – Из-за того, что сеньор Маркес решил меряться с Кайтом, кто круче. Он все время спешил, подгонял строителей, как мог. И результат может оказаться очень прискорбным. Там что-то плохо закрепили, там забыли, здесь поработали спустя рукава.

– А мне «Виктория» надежной кажется, – заявила Анна и топнула ногой, словно проверяя палубу на прочность. – Мой папа никогда не делает ничего как попало. Кроме того, он знал, что с ним поплывем мы, его дочери. Так что корабль в полном порядке. Он обогнет весь земной шар и вернется в родную гавань.

– Посмотрим, – сказал Алекс и удалился.

– Ты смелая девушка, Аня, – сказал Быков. – И твоя сестра тоже. Немногие девушки решились бы на такое путешествие.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.