книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

София Катенина

Давай познакомимся!

С уважением и любовью посвящается моей подруге Лене

Нынешний мир непрост, жизнь требует полной отдачи и от мужчин, и от женщин, а потому все больше и больше брак, скрепленный дружбой, взаимным тяготением и душевной привязанностью, представляется француженкам лучшим решением любви. Андре Моруа, «Письма незнакомке»

Глава первая, или

Слишком хорош, чтобы быть одиноким

Однажды в городе, известном тем, что на главной площади его до сих пор покоится настоящая мумия, жил да был молодой человек, назовем его Игорь[1].

Внешность Игоря была ничем не примечательной, а когда он ел, между зубами у него часто застревала петрушка. Он был невысок, лысоват, скорее полноват, чем спортивен, и все время чрезвычайно занят. Последнее обстоятельство помогало Игорю держать все дела в порядке. Все, да не все; к своим сорока трем (да, молодой человек был не так уж и молод) он имел небольшое собственное дело (магазины итальянских светильников), регулярную запись на маникюр, подписку на газету «Ведомости», просторную квартиру, однако каким-то образом оказался совершенно одинок. Нужно сказать, что Игорек отнюдь не был монахом – в его окружении всегда было достаточное количество женщин, – однако, будучи страшно занятым и оттого невнимательным, он умудрился расстроить отношения с теми из знакомых дам, которые годились для чего-либо серьезного. К некоторым он заваливался пьяным и без цветов; другим пытался объяснить, что брак – устаревшая форма человеческих взаимоотношений и впереди всех ждет пансексуальность и полигамия. После того как по завершении встречи выпускников он отвез к себе бывшую одноклассницу, а утром сообщил ей, что у нее запущенный целлюлит, ряды его поклонниц среди одногодок и вовсе существенно поредели. Однако Игорь, казалось, этого не заметил: он никогда не чувствовал себя невостребованным и был уверен, что на его долю осталось достаточное количество женщин, не помешанных на браке.

С этими оставшимися женщинами, не помешанными на браке, Игорь с удовольствием проводил приятное время. И еще более приятное время. Много, много приятного времени, пока наконец обстоятельства не сложились иначе.

Однажды поздним субботним утром после бурной ночи, начавшейся в клубе Soho, Игорь Иванович лежал в своей широкой постели в позе морской звезды и собирался попросить свою новую знакомую о совершенно особенной интимной услуге – той, которую раньше ему не оказывала ни одна из женщин.

– Мм… Танечка… – робко начал Игорь.

– Я Диана, – поправила его «Танечка» низким обиженным голосом. Она полулежала в его белоснежной кровати в позе утомленной Мессалины и улыбалась, показывая не очень свежие утренние зубы активной курильщицы.

– Дианочка…

Игорь машинально запнулся и замер, вглядываясь в растрепанную шевелюру своей безымянной подружки. Его разбирала досада, подобная той, которая охватывает домохозяйку, если она покупает на рынке первоклассные бакинские помидоры, а придя домой, обнаруживает, что ей подсунули гнилые сливы. Все прелести Танечки-Дианочки, которые в неверном свете танцпола выглядели роскошно и соблазнительно, казалось, растаяли, стоило лишь настенным ходикам пробить девять утра. Лежа на свежайших простынях египетского хлопка, которые заботливо натянула Зоя Игнатьевна, пожилая домработница Игоря, Мессалина выглядела совершенно не свежей. Волшебство ночи бесследно испарилось, оставив Дианочке поплывшую тушь, красноватую сетку на белках глаз, а также никотиновый амбре, к которому примешивался какой-то еле уловимый специфический запах не то кошачьей мочи, не то жженой тряпки (может быть, девушка переборщила с автозагаром?). Золушка определенно не только потеряла платье, но и сама превратилась в лежалую тыкву. С волосами же Дианочки и вовсе происходило что-то сказочное.

Роскошная кудрявая шевелюра Дианы при свете солнца оказалась нашпигованной какими-то мелкими поблескивающими капсулами, словно у советской куклы. И как Игорь мог этого не заметить в процессе, так сказать, знакомства? Одна из капсул отвалилась и лежала тут же вместе с длинной черной прядью волос, слишком ровной, чтобы ее можно было принять за настоящую. Все это – выпадающие волосы, запахи, звуки, инфернальная улыбочка девушки с именем из учебника Куна[2] – произвело на Игоря Ивановича впечатление столь сильное, что он было запаниковал и дернулся, ища укрытия. Однако резкая боль в области поясницы остановила его и заставила вспомнить о своей просьбе.

– Пожалуйста… – Игорь поморщился от боли. – Зайди в ванную и возьми с полки «диклофенак».

– Таблетки? Я не принимаю таблетки, – сексуально помурлыкала Таня-Диана.

– Гель для меня. Давай быстренько, очень надо, сюда… – Игорь сжал зубы и неопределенно показал рукой куда-то на область своего таза. Он пытался пошевелиться, но опоясывающая боль сковывала его горящим обручем. Ничего не получалось. Он, успешный, состоявшийся мужчина, лежал в собственной кровати голый, растерянный и совершенно… беспомощный.

– Хо-хо, затейник! – Дианочка удивленно хмыкнула и потрусила в ванную. Через минуту, которая показалась ему вечностью, раздался звук бьющегося стекла, а еще через мгновение появилась Мессалина, сжимая в тоненькой оранжевой руке тюбик крема. От взгляда Игоря не укрылась одна небольшая деталь – вставая, девица быстро смахнула отвалившуюся прядь на пол, а потом прицельным движением ноги загнала ее под кровать.

– Я разбила стаканчик… случайно… Ой! – протянула Дианочка голосом капризной, избалованной принцессы и надула губки. – Ничего? Я такая растяпа.

«Надо позвонить Игнатьевне, чтобы все убрала, да и простыни прокипятила», – подумал Игорь Иванович, а вслух произнес:

– Пожалуйста, намажь мне поясницу. – Голос у него сорвался на дискант, в глазах стояли слезы.

Так, под сексуальным напором девицы из Soho, которая соблазнительно елозила по его пояснице, размазывая противовоспалительный крем для суставов острыми акриловыми ногтями, Игорь Иванович Порогин и стал нашим клиентом.

Клиентом брачного агентства.

Нельзя сказать, чтобы Игорь мечтал о браке, скорее его вынудили обстоятельства.

Глава вторая, или

Танцуй, пока молодой

– Удивляюсь, кому в наше время вообще нужно жениться или выходить замуж!.. Я делаю вид, что пью кофе, пока моя знакомая Татьяна говорит, говорит и говорит.

– Сейчас все совершенно не так, как было еще лет двадцать тому назад. Никому и даром не нужна московская прописка, словами «старая дева» обзывают любую тетку за сорок, если она вовремя не нанесла макияж, да и уволить одинокую мамашу гораздо сложнее, чем замужнюю матрону. Кругом столько возможностей, каждый день открывается куча новых ресторанов, клубов, да и просто красивых магазинчиков. Вот Леонид Владимирович, холостой наш, из отдела сбыта, собрал двадцать человек друзей и уехал тусить на Гоа. А что такое семейная жизнь? Постоянные ремонты, детские болезни, разборки с родственниками. Бытовуха! Никакой романтики, никакого кофе в полвторого ночи, постоянные заботы о том, что приготовить на ужин, да и отпуск – в лучшем случае турецкий пляж по системе «все включено», чтобы можно было хоть на минутку оставить детей на аниматоров. Это просто ужас, а не жизнь! Я уже не говорю о сексе! – Тут Татьяна переходит на доверительный шепот.

Паника одолевает меня, и я пытаюсь придумать, под каким бы предлогом сбежать, пока не услышала чего-нибудь лишнего. Татьяна – моя бывшая коллега, которая по какой-то роковой случайности записала меня в подруги. Теперь я несу этот крест – встречаемся мы крайне редко и в основном невзначай, но удрать от разговорчивой Тани все равно практически невозможно.

Мы сидим на веранде кафе «Академия», где встретились совершенно случайно. Приятно пахнет свежей сдобой, светит яркое солнышко, ненавязчиво играет французский шансон. Все могло бы напоминать романтическую мелодраму, если бы на месте надоедливой бывшей коллеги сидел, к примеру, симпатичный блондин. Однако напротив вертится на стуле Таня, и это меняет жанр. Я забежала выпить кофе во время бизнес-ланча, а что здесь делает она – могу только предполагать. Наверное, заскочила взять несколько десертов к семейному ужину, а заодно и рассказать какой-нибудь малознакомой девушке о том, что ее мужу нравится называть свой член «дядя Толя».

– Я года два к этому привыкала, представляешь?! Ну просто кошмар, как отвлекалась, а потом начала закрывать глаза и представлять какого-нибудь недоступного мужчину. Сразу как-то все наладилось, а что, это же и изменой не назовешь, ну так, мечты и фантазии. Так вот, сначала Антонио Бандерас, классика – я вообще люблю классику. А потом… – Таня перегнулась через стол и наклонилась ко мне так, что ее цепочка с кулончиком в виде какой-то замысловатой козявки окунулась в молочную пену моего капучино. – В прошлом месяце это был Евгений Папунаишвили! Ну тот роскошный грузин, танцор. Ты наверняка видела… Ну «Танцы со звездами»! – Она плюхнулась на место и несколько раз судорожно хрюкнула.

– И как? – глумливо поинтересовалась я, отодвигая чашку подальше. Воображение услужливо подсовывало мне жутковатые слайды: Таня, Эдуард и известный танцор исполняют летку-енку без трусов, а в партере сидит недоумевающий Бандерас и смотрит на них в лорнет.

– Ооо! По-моему, он даст Бандерасу сто очков вперед. – Татьяна мечтательно закатила глаза. – Люблю отечественного производителя!

Возраст моей откровенной собеседницы давно перевалил за шестнадцать. Ей, наверное, около сорока – сорока пяти, однако хорошо подобранный макияж, легкая маечка и летние джинсы делают свое дело – Таня выглядит вполне юной и умеренно беспечной. По ее расслабленной физиономии постороннему никогда и не догадаться обо всех тех ужасах, которые таит в себе Татьянина семейная жизнь. По крайней мере, если ее послушать, остается только за голову схватиться. Все эти километры налепленных котлет, умноженные на литры борща, приглашенные актеры, «дядя Толя»… Женщине таких современных, широких взглядов, тонко чувствующей кино и неравнодушной к бальному танцу, было бы вполне комфортно в статусе одинокой девушки. Она бы справилась, судя по тому энтузиазму, с которым постоянно вещает об абсолютной свободе. Но сама Татьяна уже лет пять, а то и семь носит прелестное кольцо Trinity на безымянном пальце: это символическое изделие из золота трех цветов, созданное гением Картье, позволяет Татьяне петь лицемерные гимны свободе и независимости в любое время, когда заблагорассудится, при этом совершенно ничем не рискуя. И хотя я не люблю Таню и буду рада, когда она наконец замолчит, кое в чем она совершенно права.

Кому вообще в наше просвещенное время сдался этот дурацкий брак? Я вот живу совершенно одна, и могу сказать, что меня это вполне устраивает. В моем холодильнике четыре вида апельсинового джема, а в DVD-проигрывателе диск с фильмом «Женщины», который я смотрю уже вторую неделю подряд. Вот это настоящее счастье, нечета всяким там сомнительным репетициям с давно надоевшим «дядей Толей». Конечно, время от времени я встречаюсь с парнями, но только с теми, кто мне нравится. Впрочем, в последнее время что-то никто не нравится. Мама считает, что мне стоит еще раз выйти замуж. А я считаю, что ей стоит похудеть. Может быть, кто-то и называет меня за глаза одинокой старой коровой, но сама я совершенно искреннее считаю себя свободной женщиной. Лучше конечно же каждый раз пробовать новое блюдо, а не давиться одними и теми же пельменями, закрыв глаза и представляя, что это комплексный обед в грузинском ресторане. Татьяна продолжала болтать, но уже на менее пикантные темы, и под ее треп я задумалась. Наверное, когда-нибудь, когда я совсем уж сильно захочу иметь детей…

– Тогда ты будешь старородящей коровой! – Немедленно нарисовался мамин фантом. – Приведи внуков хотя бы на мою могилу, пока не… – Что именно «пока не», я не дослушала. Фантом растворился так же неожиданно, как и появился, но Татьяна и не думала исчезать.

– Эдик вместе со мной принимал нашу Оксанку! – Татьяна, наверное, читает мои мысли, иначе зачем она открыла кошелек и теперь сует мне под нос фотографии своего розовощекого карапуза? – Он был при родах. Держал меня за руку, перерезал пуповину! Так трогательно. Правда, потом у него год ничего не получалось в постели!

Надо же, я и не думала, что младенцы могут быть так опасны. Я новыми глазами смотрю на изображение кудрявого малыша. С виду такой безобидный, хорошенький! Никому нельзя верить. Таня продолжает делиться сокровенным, а я вспоминаю прошлое, изо всех сил делая страшно заинтересованное лицо. Жаль, она не понимает, что делиться со мной подробностями семейной жизни – совершеннейшая бессмыслица. Я ведь давно по другую сторону баррикад.

Холостяки и семейные – два абсолютно разных мира. Два враждующих лагеря, между которыми идет самая долгая холодная война, которую только может организовать щедрое на выдумки человечество. Ежедневно, а может быть, и ежечасно мы теряем друзей и подруг, которые, волоча пожитки, военные трофеи и остатки здравого смысла, присоединяются то к одной, то ко второй враждующей стороне. Вот взять хотя бы меня. Я тоже пострадала. Куда пропала моя лучшая подруга Оля, с которой мы были неразлучны еще с первого курса филфака?

Ольга, моя веселая, легкая на подъем Олюшка, девушка с отличным чувством юмора, светлая голова курса, вышла замуж и с тех пор как будто переехала в другую страну, куда незамужних пускают только по специальной визе. Конечно, я изо всех сил старалась подавить эгоистическое желание вернуться в прошлое. Я старательно радовалась за подругу, хотя чувствовала себя совершенно одинокой и была страшно растеряна. Внезапно лишившись компаньонки по танцам, девичьим разговорам, тусовкам и всей той веселой возне, которую только что с таким сладострастием припоминала Татьяна, я сообразила – мое социальное сиротство не случайно, это военная провокация. И кто знает, может быть, именно тогда, чтобы не потерять остатки рассудка и здравого смысла, я была завербована и стала двойным агентом. Теперь я работаю, можно сказать, на передовой. Тружусь, если хотите, снайпером от Купидона. Хотя мне как-то ближе перевозчик Харон. Такой усталый, слегка циничный после всего увиденного работяга, который уволился, напялил на себя бермуды и начал перевозить влюбленных с берега Великих Ожиданий на материк Бытовухи Анлимитед, где жизнь переворачивается вверх дном, секс бывает только после трансляции «Десперадо» по СТС, а лучшим подарком на Восьмое марта считается моющий пылесос. Что они там им себе моют? Не хочу даже думать об этом.

Парадоксально, но такие услуги пользуются стабильным спросом. Вот почему мой мобильный постоянно звонит. Я привязана к нему круглосуточно, даже в отпуске; звонок в полпервого ночи после насыщенного трудового дня тоже требует немедленного ответа.

– Да, и если будет спрашивать, где ты живешь, отвечай без деталей, только район. Никаких адресов и домашних телефонов. Мобильный? Мобильный уже есть. И в гости не зови. Все остальное мы с тобой обсуждали. Не забывай, это всего лишь первое свидание, и раз он на него идет – значит, ты уже ему понравилась. Я в тебя верю. Ты лучшая! Удачи!

Я положила трубку и включила воду в ванной. Удивительное дело – одним брак дается так легко, что они даже не успевают понять своего счастья. Болтливая Таня, из-за которой я просидела битый час на ланче, – яркий тому пример. Другие же годами безрезультатно бьются за семейное счастье, терпя поражения, теряя полки солдат и впустую растрачивая и так пошатнувшуюся уверенность в себе. Вот тогда и начинается настоящая работа. И хотя одна из заповедей моей профессии – не погружаться в чужие проблемы целиком, я все никак не могу отучить себя от дурной привычки. Все-таки я очень привязываюсь к клиентам, и даже перехожу с ними на «ты», а это в нашем бизнесе расценивается как совершенно не профессиональное поведение.

Конечно, получится. У нее все получится. Ведь страшно даже представить, что случится, если нас ожидает провал.

Если одинокой женщине, только что звонившей мне, не повезет, она начнет смотреть все выпуски программы «Русские сенсации», подпишется на все женские журналы сразу и будет заливисто смеяться, натыкаясь на статьи на тему «мужики – козлы». Потом она откроет себя для работы в неурочное время и начнет проводить майские в бухгалтерии; затем купит холодильник побольше и выест его изнутри, далее – перестанет брить ноги и найдет, что в общении с матерью есть масса плюсов. Крайней стадии, которую я называю компромиссной, лучше не допускать. То есть она действительно начнет считать, что лучше хоть какой-нибудь мужик, чем никакого, и запасется кружевным бельем, вызывая, например, сантехника из ЖЭКа, Григория Семеновича Будницкого, у которого, между прочим, грыжа, двое детей и нервная тетушка.

Жора, твое спокойствие в моих руках! Они не пройдут! Но пасаран, держись, я не привыкла пасовать перед обстоятельствами.

И все-таки хорошо, когда занимаешься делом, которое любишь.

Даже если клиенты звонят тебе круглосуточно.

Сбрасываю тапочки, ненароком пинаю Зигмунда, отчего он коротко визжит, и наконец дохожу до кровати. Не смотря на крайне обиженный вид йорка, собаку я в спальню с собой не беру, и Зигмунду приходится коротать ночь на диване в зале. Вообще, Зигмунд прекрасно знает правила, но он продолжает пытаться их обойти с настойчивостью, достойной лучшего применения.

Я наконец одна.

Совсем одна.

Наверное, не будет большой натяжкой сказать, что я пытаюсь поддерживать порядок, хотя мама всегда находит к чему придраться. У меня есть фиалка, которую я поливаю, и собака, которую я регулярно кормлю. Я вполне довольна, но мама считает, что я могла бы делать больше для своей квартиры. Особенно ей не нравится моя привычка сбрасывать все вещи в кучу на кровати. Когда я куда-нибудь собираюсь (а я делаю это каждый день), я вытаскиваю все, что вижу, из шкафа. Как правило, огромная куча маек, сарафанов, юбок, шелковых платков и прочего барахла так и остается ждать меня дома. Мне не хочется признаваться в этом даже себе самой, но я делаю так не случайно.

Вот и теперь, закрыв дверь и задернув шторы, я привычным движением сдвигаю барахло на одну половину кровати, а потом надежно накрываю его покрывалом. Нужно немного подоткнуть его со всех сторон – вот так… Теперь, если закрыть глаза и протянуть руку, нетрудно решить, что на кровати кто-то лежит и крепко спит – такой большой, мягкий, очень надежный. Этот кто-то уютно закутался в покрывало и наверняка уже видит пятый сон.

Я протягиваю руку, обнимаю его и засыпаю.

Теперь все хорошо.

Я одна, но мне уже не так одиноко.

Глава третья,

в которой мы встречаемся с зыбким идеалом

– Мне бы хотелось, чтобы она была необыкновенной… – В порыве вдохновения мой собеседник плавно разводит руками в воздухе, как бы рисуя необыкновенное. – Такая… Светловолосая, например. Ну да, блондинка.

– Натуральная? – Когда я хочу быть максимально тактичной, я говорю чуть более высоким голосом, чем обычно, а когда пытаюсь скрыть смех – делаю пометки в молескине.

– Мм… – Мой клиент, мужчина из тех, о которых принято говорить – средних лет, задумывается всерьез. Он делает сложную гримасу, морщит лоб, от чего все его лицо приходит в движение и меняется до неузнаваемости, потом долго вдыхает и медленно выдыхает густой, сладковатый сигарный дым и, наконец, произносит растерянное, не подходящее его грузной фигуре робкое «да». Серый пепельный кончик сигары медленно растет; я продолжаю записывать. В лобби Ritz-Carlton звучит аранжировка Норы Джонс. «Я и сама не знаю, почему не пришла», – честно признается Нора.

Здесь пахнет сигарным дымом и белыми лилиями. Атмосфера весьма буржуазная и оттого кажется совершенно искусственной, словно съемочная площадка сериала «Династия». Картинку немного оживляет уборщица, вполне советского вида полная женщина, деловито застывшая поодаль с серой тряпкой в руках. Она, ее тряпка, ее ведро, ее выражение лица – единственное, что выглядит живым в огромном пространстве лобби. Но вот уборщица закрывает за собой огромную золоченую дверь, словно растворяясь за театральным занавесом – пьеса началась.

Острые носки моих закрытых туфель утопают в глубоком ворсе ковра, и я вспоминаю, как впервые увидела их в витрине ничем не примечательного миланского полуподвала. О мои бежевые туфли из телячьей кожи, мои натуральные блондинки в мире обуви. Совершенная классика и объект, не подвластный критике. Абсолютный идеал или идеальный фон для любого образа. Я мечтательно улыбаюсь, и ободренный клиент продолжает свой рассказ уже более уверенным тоном.

Итак, вот она. Необыкновенная натуральная блондинка среднего (или высокого) роста, грудь не менее второго размера, без татуировок и пластики. Возраст – до тридцати, но лучше – двадцать пять. Образование высшее, никаких платных вузов и академий флористического дизайна (платное отделение государственного возможно, но нежелательно). Пепел наконец-то обрушивается на светлые ковры лобби-бара, и у меня есть секундочка, чтобы скрыть улыбку, пока мой клиент разглядывает образовавшееся пятно. Вообще, моя работа содержит в себе исключительное количество приятных моментов. Такие, знаете, нематериальные бонусы. Особенно я люблю, когда клиенты на себе начинают показывать то, что мы в агентстве называем «портретом успешной кандидатки». У меня живое воображение, да и я просто обожаю, когда мужчины жестами пририсовывают себе силиконовую грудь эдак пятого-шестого размера и пытаются скомбинировать ее с длинными локонами, которые должны заканчиваться там, откуда берут начало их подтяжки.

Нужно все-таки дождаться окончания магнитных бурь и спросить у руководства, когда это им пришло в голову настолько усложнить собственный бизнес. Делаю вид, что систематизирую записанное, и листаю блокнот назад. Блондинка…

еще одна… Судя по запросам, два-три вагона с региональными блондинками – и наш бизнес устремился бы в небеса не хуже листермановского. Мне уже видится светлое будущее компании – офис в пентхаусе, MacBook Air у всех, включая охранника, и мой бессрочный отпуск на Бали.

Я вежливо задаю оставшиеся вопросы, мы пьем кофе и плавно переходим к светской беседе об испортившейся московской погоде, вариантах последствий финансового кризиса и новых, только что открывшихся ресторанах. Время от времени у клиента звонит телефон; тогда он кивает мне и, отворачиваясь в другую сторону, негромким, жестким и совершенно незнакомым мне голосом раздает ценные указания сотрудникам.

Тогда мне удается спокойно рассмотреть его получше, не смущая. Ловлю себя на мысли, что, несмотря на чудовищный, судя по анамнезу, вкус на женщин, мне симпатичен этот клиент. По нашей внутренней классификации я бы отнесла его к кандидатам категории B +. Такой привилегированный подкласс деловых мужчин «около сорока», которые добились значительных успехов в бизнесе благодаря недюжинным способностям. Если отбросить в сторону дурацкую иронию, я рада, что наше агентство никогда не дает мужчинам в точности то, чего они с такой настойчивостью просят. Взамен – не всегда и гораздо реже, чем хотелось бы, но значительно чаще, чем могло бы быть, – оно находит для них главное – настоящих, живых женщин, способных любить и прогнать тоскливое одиночество. То, которое и заставляет людей обращаться ко мне. То, которое привело сюда этого клиента, – серое, прилипшее к кончику его сигары. Если оглянуться, можно заметить его вокруг.

Блондинки, брюнетки, округлые бедра, длинные ноги и груди третьего размера… Они в том или ином качестве всплывают, приятно подрагивая и дразня, во всех «заказах» на воображаемую подругу. Точно так же как и деньги обязательно фигурируют в описании «мужчин мечты»; деньги, в отличие от грудей, чаще всего прикрыты симпатичными формулировками «состоявшийся», «нужен тот, кто нашел себя в этой жизни», «успешный». Я выезжаю с парковки, старательно пытаясь не задеть роскошный (состоявшийся, успешный и нашедший себя в этой жизни) Rolls-Royce своей сомнительной старенькой Honda.

Откуда взялись все эти люди на улицах? Некоторые ходят по двое, и не исключено, что они женаты. Все эти сотни парочек улыбающихся и целующихся мужчин и женщин в витринах ресторанов, откуда они взялись? Неужели каждая из дам пару лет тому назад была грудастой блондинкой или горячей брюнеткой а-ля Ума Турман в «Криминальном чтиве»? Являются ли броская красота и большие груди маскарадным костюмом девушки на выданье, чем-то вроде наряда горничной на Хеллоуин, который она сбрасывает, как лягушачью шкурку, стоит ей заполучить штамп в паспорте? И почему мужчины единогласно заявляют своим идеалом юный клон Памелы Андерсон, а женятся даже на таких, как моя знакомая Таня?

Так уж повелось, что вопросов у меня больше, чем ответов; может быть, поэтому меня и занесло в не самую популярную профессию. Как я уже намекала, я – лав-менеджер. Профессиональный брачный рекрутер. Наше маленькое агентство, в котором работает всего четыре человека, делает деньги на человеческих отношениях. Вернее, на их отсутствии: к нам обращаются самые разные люди, в основном – по рекомендациям предыдущих клиентов. Моя начальница и управляющий партнер компании Маргарита берется далеко не за все случаи и каждого клиента проверят самостоятельно. Уж даже не знаю, как она их проверяет, если учесть, что у нее, кажется, опять намечается свадьба. Четвертая или пятая? Надо будет уточнить на ресепшн. «Такая вот редкая профессиональная болезнь, – гогочет Марго. – Каждый муж лучше предыдущего! Никак не могу себе отказать!» А еще говорят – сапожник без сапог.

Сапожник без сапог, впрочем, в нашем офисе все-таки есть. Это я.

Ничего-то я не понимаю в любви, хотя, казалось бы, нахожусь в ее эпицентре.

На передовой, как говорится.

Я поднимаюсь по ступенькам нашего особнячка в арбатском переулке.

Heart Hunt &Co. Сокращенно – HHC, Эйч-Эйч-Си. Здесь-то все и происходит.

– Катя, зайди сразу к начальству, – нараспев произносит наша драгоценная Жу-Жу.

– Иду.

Я снимаю пальто, аккуратно вешаю его в гардеробной и стучусь в кабинет.

Глава четвертая, или

Почему вы должны обратиться именно ко мне

Делать бизнес на чужих неприятностях – давнишняя и, можно сказать, любимая привычка человека разумного. Несмотря на то что еще с пещерных времен мы лицемерим и прикрываем очевидное фиговым листком гуманизма, факты упрямо говорят за себя – какая бы проблема ни случилась, в первую очередь изволь раскошелиться. Протечка крана, землетрясение, хворобы – из любой вашей гадости, уж поверьте, кто-нибудь да извлекает себе радость. Иногда мне кажется, что именно это является основой мирового финансового равновесия. Мяч, влетевший в окно, пуля, застрявшая в ноге, проржавевшие латы, разбитый коммуникатор, мамонт, забежавший в чужой палисадник… Я уж не говорю о разводах или, не приведи боже, похоронах. От колыбели и до последнего вздоха, и даже дальше – нас везде сопровождают невидимые шелестящие друзья: счета-фактуры, акты сдачи-приемки, коммерческие предложения, фискальные чеки, товарные квитанции… Жизнь давно уже не идет размеренно под тиканье старинных часов – она пролетает мимо, как электричка, под торопливое и алчное пощелкивание клавиш кассового аппарата.

Поляна голопузого Купидона тоже давным-давно поделена на равные клочки, а каждому перышку на его крыльях присвоен инвентарный номер. Романтика любовных отношений давно превратилась в успешный бизнес для расторопных свах, слетающихся на одиночек всех мастей, словно мухи на мед. Хочется ли вам приятно провести вечер в бане или, к примеру, родить детишек – предложения найдутся на любой спрос и кошелек. И если у вас, по счастливой случайности, получилось выйти замуж или жениться естественным, так сказать, образом, радуйтесь вдвойне: вам не только сказочно повезло – вы еще и сэкономили.

Случайные встречи, знакомства у друзей, вечеринки у друзей друзей и их друзей, служебные романы, знакомства онлайн – все эти, безусловно, классические способы продолжают работать практически без сбоев. Однако во многих случаях мужчины, девушки и даже весьма солидные дамы предпочитают не рисковать – даже если при этом придется остаться без шампанского.

Лет до двадцати пяти я была уверена, что к профессиональным свахам обращаются только пожилые косоглазые дамы, которым надоело лузгать семечки на лавке. Или уж совсем пропащие неудачники. Однако все оказалось не так просто: неожиданно мне и самой пришлось стать кем-то вроде свахи, и, как оказалось, это был звонок сверху.

– Я никому не нужная, старая кляча с дитём на руках! – Оля рыдала так, что ее было слышно в бескрайних кукурузных полях штата Луизиана. – Мне нужно немедленно сдохнуть!

Я не могла проморгаться от удивления, а потом налила себе стакан воды из-под крана и выпила его залпом. Теперь шансы на внезапную гибель у нас с Ольгой были равны, но рассудок все равно не желал принимать произошедшее.

Олю я знала тысячу лет. Эту же тысячу лет назад она была абсолютной звездой студенческой тусовки и, как и положено звезде, вышла замуж а) по огромной любви и б) на четвертом курсе. Когда она шла к алтарю, роль которого выполняла упитанная служительница загса, страну, казалось, лихорадило от обильных мужских слез. Рыдала Алушта, куда Оля ездила отдыхать; мужественно страдал Кавказ; полярная ночь стала еще немножечко более полярной; минеральные воды в Минеральных Водах начали горчить, а культурная столица ушла в трехнедельный запой. Обладать Ольгой хотели, казалось, все. Многие были готовы для этого жениться, а некоторые – даже развестись. Дружить же с ней было актом тяжелейшего садомазохизма: рядом с красавицей Олей я словно превращалась в невидимку.

– Не води ее сюда, – шипели злобные однокурсницы, затолкав меня в угол на студенческой дискотеке. – У нас такое чувство, будто мы пляшем в женской бане!

Я растерянно посмотрела на танцпол. И правда, одни сердитые, потные от натуги девушки! А где же все жиденькие филфаковские мужчины? В углу, на высоком стульчике, в позе Скарлетт О'Хара сидела наша Оленька, а вокруг нее, как возле пивного ларька, толпились наши мужички.

– Ну, чья очередь рассказать мне анекдот? – колокольчиком звенела она.

И все-таки я любила Олю – может быть, из чувства противоречия, а может, и потому, что мальчики нашего университета мне как-то не особенно нравились. Она была забавной, милой, немного с приветом и походила на принцессу из диснеевского мультфильма. В те годы я была больше сосредоточена на учебе, чем на мужчинах; и все же, наблюдая за Олькой, я поняла, в чем причина ее невероятного успеха. Оля была неленивой профессиональной женщиной. Настоящей кокеткой. Она никогда не опускалась до того, чтобы показать кавалеру, что он, в общем-то, герой не ее романа. Нет, она смотрела с восхищением на каждого, кто к ней подходил. Слушала внимательно и совершенно искренне хохотала над всеми шутками, даже теми, которые мне казались несмешными. Как будто воспитывая собачек Павлова, она всегда держала в своем смуглом кулачке маленький кусочек лакомства для мужского самолюбия.

– Какой ужасный дрыщ, – фырчала я, завидев приближающегося к нам Семена Тищенко. – Пойдем отсюда, пока он нас не увидел!

Семен был на любителя; в свои восемнадцать – двадцать я купалась в юношеском снобизме и была уверена, что прыщавый, угловатый ботаник – птица не моего полета.

– Здравствуй, Семочка, как твоя бабушка, поправилась? – щебетала Оля, приобнимая дрыща за дрыщевую талию.

Забегая вперед, расскажу, что Тищенко вырос во вполне респектабельного мужчину, женился на француженке и открыл свой банк. Однако первой его любовью так и осталась она, Оля, девушка, которая сумела разглядеть его потенциал за запущенным акне.

Впрочем, чины, звания и финансы совсем не волновали чистую сердцем Оленьку, иначе как можно объяснить, что ее выбор пал на студента летного училища, приехавшего из поселка Железнодорожный покорять Москву. Будущий летчик был самоуверен, нахрапист и спесив; нежная Олечка, казалось, прекрасно его дополняла. Они быстро переехали в комнату Оли в квартире родителей и даже сделали там ремонт. Через год у них родилась Настенька, лапочка и кривляка. Конечно, я всегда считала, что Оля могла составить гораздо более выгодную партию, но была уверена, что женская мудрость, дарованная ей по праву рождения, выдержит любые испытания. Теперь же звезда студенческой тусовки сидела передо мной совершенно раздавленная, и видеть это было по-настоящему страшно.

– Вот, выпей… – Судорожно поискав по полкам, я нашла полупустую бутылку с коньяком «Благословение Патриарха». Подумав, я налила и себе немного.

– А кофе есть? – жалобно всхлипнула подруга. – Я сегодня с утра ничего не ела, хоть кофе бы попить.

Через полчаса за столом красовались: нарезка из сыра и каких-то найденных в холодильнике фруктов, свекольный салат, холодные ножки вчерашнего цыпленка. Между цыпленком и чайником с остывшим кофе полулежала в доску пьяная Олечка, которая в одно лицо скушала весь оставшийся коньяк.

– С кем ребенок-то? – трясла я ее за плечо.

– С мамой, – промямлила Оля.

На минутку она подняла голову от стола, осмотрела внимательным взглядом еду и вдруг опять разрыдалась.

– Я же его домой привела, прописала, – всхлипывала она, – дочку родила красавицу, ну как же так?..

Ольга зарыдала так громко, что у меня заложило уши. По батарее начали стучать соседи. В соседней комнате уже привычно завыл Зигмунд.

За полтора последующих часа с помощью горячего чая, холодного душа и убеждений, переходящих в угрозы, мне удалось вытрясти из подруги некоторые подробности случившегося.

Жизнь с курсантом летного училища Сергеем, как выяснилось, была легкой и беззаботной только первые две недели. Потом же розовые облачка развеялись, а в супруге проявились черты, которые неприятно поразили Ольгу: муженек оказался до паранойи скрытным и никогда не сообщал, где пропадает по вечерам, кто ему звонит, кто пишет эсэмэс среди ночи. Оля не особенно переживала, игнорируя сигналы «воздушной тревоги»: она доверяла мужу, как самой себе, радовалась дочке вместе со своими родителями, водила девочку на развивающие занятия и в бассейн. Жизнь Оли сильно изменилась, поклонники пропали, но она не волновалась по этому поводу – ведь она наконец-то стала взрослой, получила все, что желала: доченьку, любимого мужчину. Правда, отношения стали уж как-то совсем… прохладными.

– У нас ничего не было после рождения ребенка, ни-че-го, – пьяно рыдала Ольга. – Ну я на себя грешила, думала, располнела, шов опять же, от кесарева, наверное, ему не нравится… он же такой… эстет!

Я почувствовала, как медленно сжимаю в руках вилку. Эстет?! И откуда Оля только взяла эту чушь! Иногда то, что мы принимаем за оргазм, в действительности оказывается дисбактериозом. Так и здесь – похоже, Олька напоролась на, увы, нередкий подвид мужичка, которых я про себя называю «третий глаз». Такие мужчины с рождения оборудованы встроенным микроскопом, который всегда с удовольствием подмечает малейшие недостатки окружающих. Ничто не укроется от третьего глаза! Лишние килограммы? Даже если их два – он тут же заметит оба. Разглядит первую морщинку, которая была на вашем лице с детсадовских времен. А уж найдя у своей затравленной подружки единственный седой волос, такой мужчина впадет в настоящий религиозный экстаз, словно шаман с Дальнего Севера. Всевидящее его око бдит круглосуточно и всегда чудовищно преувеличивает любой, даже самый несущественный изъян. Третий глаз не обманешь, на него не наденешь розовые очки: иногда он смотрит так далеко, что видит не только наше ужасное настоящее, но и бесславное будущее. Мужчину с третьим глазом легко можно узнать по коронной фразе: «Если сейчас ты такая, что будет через пару лет?»

– Посмотри на себя, ты же толстая корова с желтыми зубами, – любят приговаривать они, поглаживая себя по пузу. – Пошла бы, что ли, спортом занялась, хотя тебе и это не поможет.

Поклонники исключительного совершенства встречаются на жизненном пути каждой женщины, словно сорная трава; если вовремя не разглядеть парня со встроенным телескопом, некоторые из холодящих душу прогнозов могут стать реальностью.

– А ты сдала, постарела прямо на глазах, – дружелюбно приговаривал любимый муж Ольге, уминая домашние котлеты с гречкой. – Растеряла свою девичью прелесть, да и дома бардак, хоть бы какая-то польза от тебя была, а так никакой. – Он вставал из-за стола, вытирал руки о передник притихшей Ольги и неспешно двигался в направлении телевизора, бросив ее разбираться с тарелками…

– Ну а ты ему что?! – возмущенно завопила я. – Двинула по башке скалкой?! Вцепилась зубами в ляжку?! Сожгла его паспорт?!

В ответ Ольга взмахнула рукой как-то очень неожиданно, по-бабьи, словно героиня черно-белого советского кино времен теории бесконфликтности. Она и сама, казалось, была из тех лет – изо всех сил отказывалась признавать плохое и верила, что жизнь подбрасывает только конфликт хорошего с наилучшим. Я поняла – моя прекрасная, очаровательная принцесса осталась прежней. К двадцати восьми годам она так и не научилась скандалить.

Вместо того чтобы дать отпор охамевшему супругу, моя подруга долгие годы занималась самоедством, постоянно сидела на изнуряющих диетах (теперь мне стало понятно, почему она отказалась от еды) и тратила все, что зарабатывала в школе, на косметолога.

Гром прогремел среди ясного неба внезапно, когда Ольга как раз расправилась с намечающимися попиными ушами и всерьез озаботилась ботоксом для глубокой складки на лбу. Складка появилась после того, как Сергей в первый раз не пришел домой ночевать, а мысли о ботоксе – еще две недели спустя.

Итак, Ольга сидела после работы, наложив на лицо и шею тряпичную маску с плацентарным экстрактом. В дверь робко позвонили, и в этом не было ничего необычного – так делала мама Ольги, Тамара Степановна, если руки были заняты сумками с продуктами. Оля сердилась на маму, не позволяла ей поднимать тяжести, но та тихо упрямо повторяла: «Буду ходить и носить – дольше проживу!»

– Входи, мамуль, – приветливо пробормотала Оля. Она слегка подняла голову, чтобы маска не съехала со лба.

На пороге тем временем смущенно мялась незнакомая юная девушка. Впрочем, Ольга не особенно ошиблась. Да, она тоже была мамой. Будущей мамой.

Маска с чавкающим звуком сползла с Оли и безвольной тряпочкой шмякнулась об пол. Кажется, она прихватила и плотно сидящие на Ольге розовые очки размером со шлем космонавта.

– Здравствуйте, вы жена Сергея? – пробормотала девушка.

Ольга впервые в жизни не знала, как правильно ответить на этот простой вопрос. Кажется, она сразу поняла, о чем будет разговор. И, увы, не ошиблась.

– Давайте познакомимся. – Девушка робко перешагнула порог Олиной квартиры. – У нас много общего.

Так мимические морщины перестали быть главной проблемой брака Ольги и Сергея.

– Ну и кому я теперь нужна? – как заведенная повторяла Оля, раскачиваясь на одном месте и уставившись на свое отражение в блестящий чайник.

«I'm the Lonesomest Gal in Town»[3], – пела Фицджеральд, угрожая умереть, если кто-нибудь срочно не отыщет ей мужика.

Я смотрела на Олю, на то, как она обхватила себя тонкими, ухоженными руками и укачивала, словно ребенка, пытаясь успокоить. Она была такая славная. Такая же, как и триста пятьдесят лет назад, в прошлой жизни, где мы еще не сидели на диетах, а, пользуясь нечеловеческим метаболизмом студенток, питались кока-колой и булочками из буфета. Оля была сокровищем моей юности, и я сейчас чувствовала себя обокраденной. Сокровище же улыбалось пьяной, грустной улыбкой, мусоля кусочек сыра с таким несчастным лицом, как будто жевала скатерть.

Предательски подступили слезы… Стоп! Сейчас и я зареву – и что тогда?

– Пойдем-ка!

Внезапно в моей голове созрел план. Я схватила Олю за холодную руку и потащила в зал. Подрулив к шкафу, я решительно посмотрела на подругу:

– Ну-ка, какой у тебя размер?

– Ну как у тебя… приблизительно…

– Давай-ка примерим вот это платье…

– Да зачем мне?! Не утешай меня!

– А потом мы встанем, пойдем в клуб и найдем тебе нормального… слышишь, нормального мужика!

Конечно, я брякнула это просто так, но неожиданно взгляд Ольги стал осмысленным. И она уже беспрекословно натягивала колготки из новой упаковки. А через несколько минут посмотрела на мои сережки, не мигая, и сказала изменившимся голосом:

– Снимай. Давай сюда.

Через час, пошатываясь, наша ярко накрашенная парочка завалилась в ночной клуб «Высоцкий». Более странного места для тусовки и найти было невозможно, однако именно этот древний клуб с ретромузыкой как нельзя лучше подходил для социальной реанимации девушки, которая пропустила целое десятилетие светской жизни столицы. Здесь, в расслабленной толпе любителей торта «Медовик» и песен Малежика, Олина академическая неуспеваемость по тусологии была совершенно незаметна, да и, признаться, не важна. Я поплелась к бару за коктейлем, а Ольга… в ней неожиданно открылось второе дыхание! Она отплясывала под любую музыку, включая шансон и марши. Ольга вкладывала в замысловатые, нездешние движения своего танца весь задор женщины, у которой не было секса в течение нескольких лет подряд. Ее тело, причудливо извиваясь, как бы рассказывало историю. Кое-что мне даже было понятно – все-таки я не зря работала переводчиком. Вот она встречает Сергея и влюбляется. А вот – отрубает голову его молоденькой любовнице и варит из нее холодец. Искренние эмоции всегда находят своих почитателей. Уже через двадцать минут вокруг Ольги вился весь зал, однако из пляшущей толпы выделялся мужчина лет тридцати, в белом пиджаке и темных очках, явно желающий перейти на «ты» с нашей пострадавшей.

Признаться, я испытываю страшное раздражение, когда вижу темные очки на людях в и без того затемненном помещении. Мне кажется, надевают их не просто так, а с каким-нибудь некрасивым умыслом, к примеру чтобы скрыть фингал под глазом. Других причин для того, чтобы ползать по помещению на ощупь, играя в кота Базилио, я не могу придумать. Вот и тут, среагировав на очки, я бросилась к Оле. «Ну уж нет, – решила я. – Теперь я ни за что не отдам Оленьку кому попало!»

– Пошли отсюда, – зашипела я в ухо подруги, – пока этот идиот не остынет и не переключится на кого-нибудь еще!

Однако у нашей танцорши было свое мнение на этот счет.

– Привет, – сексуально муркнула Ольга, стряхнув меня с руки, как надоедливую муху. – Давай познакомимся? – Она скользнула по очкастому клоуну движением, которое я видела у продажных женщин в неприличном немецком фильме. Она больше не казалась мне такой уж отсталой от жизни домохозяйкой!

Ангелы, надев темные очки, смущенно простерли над Ольгой свои крылья; в распахнутые глаза принцессы сквозь чудовищную пластиковую оправу смотрела сама судьба.

Нужно признать, у фортуны особенное чувство юмора. Ночь, которую Ольга провела в объятиях незнакомца, не прошла впустую. Во-первых, это был второй случай с момента студенчества, когда Ольга буквально не могла ходить от приятных воспоминаний; во-вторых, через пару недель ее начало тошнить. Сначала она решила, что ее тошнит от неудачного брака и собственно Сергея; однако еще дня через два она сообщила ученику с последнего ряда, что в боковом кармане его портфеля лежит тухлая груша. Такая чувствительность к запахам была ей хорошо знакома.

– Я беременна от тебя! – просияла Ольга, бросившись на Олега.

– Ура! – ответил Олег.

Они выгнали Сергея из Олиной квартиры, а потом поженились. Забегая вперед, сообщу, что нюх на хороших мужчин не подвел Оленьку: Олег хорошо зарабатывал и обожал детей. Сейчас они ждут третьего, надеются, что будет мальчик.

История с подругой серьезно изменила и мою жизнь. Во-первых, на свет появилась моя крестница – Катька.

А во-вторых, болтливая Оля пустила слух, что у меня легкая рука, и на меня, как из рога изобилия, посыпались несчастные девицы. Через полгода бесконечных устраиваний судеб меня уволили из конторы, где я работала переводчиком. Слишком уж много времени уходило на телефонные звонки по личным вопросам.

Тогда я всерьез задумалась о смене профессии – и через несколько недель сидела на собеседовании перед Маргаритой и Светланой.

– Представьте, что я – клиентка, – приветливо сказала Светлана.

– А теперь расскажите клиентке, почему она должна обратиться именно к вам, – завершила Марго.

Глава пятая,

в которой появляются руководители

Совещание в компании, увлеченно занимающейся брачным наймом, всегда проходит на контрастах. Основная движущая сила нашего агентства заключена в извечном противостоянии моего непосредственного начальства – двух одиозных (и замужних) женщин, Маргоши и Светланы. У них на подхвате, собственно, и находимся мы с Жу-Жу: одна в роли секретаря-многостаночника, а вторая (то есть я) – перспективного младшего рекрутера.

Сложно представить себе двух более разных людей, чем наши начальницы, и при этом невозможно, чтобы два человека могли лучше дополнять друг друга в работе. Может быть, теория контрастов работает не только в офисе, и брак – это тоже удачное сотрудничество, а нам следует выбирать тех, кто совершенно не похож на нас самих?

Сплетничать о начальстве – дурной тон, и поэтому я расскажу о двух своих боссах только самое необходимое.

Маргарита. Маргарита Альбертовна. Она конечно же ненавидит, когда мы называем ее по отчеству, потому что всегда принципиально молода. Наша майская роза проходит в номинации «Вечная невеста» – вернее, если учесть ее густо усеянный штампами паспорт, «Вечная жена». Тонкая холеная брюнетка, Марго, с огромными синяками под глазами (от вечного недосыпу), – воплощение богемного шика столицы. Она любит все странное, нелинейное и необычное – одежду бельгийских дизайнеров, тренинги по тантрической йоге в Керале, фестивали альтернативного кино в Германии и антикварные развалы в Провансе. На Марго всегда красуется нечто черное, сложное, с замочками и молниями с самого начала до самого конца. Никакого мейнстрима и во всем – абсолютный авангард с годовым шенгеном в кармане. Да, такова наша Маргоша. Ее жизнь – в офисе и за его пределами – до краев наполнена экстремальными идеями, роскошными злоупотреблениями, цитатами из культовых книг и альтернативным юмором. Если вы, зайдя в наш офис, увидите что-либо, напоминающее пластиковый протез на задницу ежа, или скальп, упавший в подсолнечное масло, или просто какой-нибудь светящийся и мигающий кубик – обойдите эту вещь стороной. Скорее всего, она страшно дорогая, и Маргарита везла ее через десять границ по подложным документам, а купила на аукционе выставки Арт Майами. Это «арт-объект», как любовно называет Марго экспонаты своей коллекции. Не дай бог вам поставить на него кружку с кофе! Кстати, о кофе. Маргарита пьет его литрами, предпочитая самый крепкий эспрессо, который может достать.

Маргарита – страстный коллекционер. Темы ее коллекций время от времени меняются. Марго – натура увлекающаяся. Попробуйте попросить коллекционера выделить единственный экспонат из своей коллекции. Это будет для него непосильной задачей. Возьмем, к примеру, кукол. Одна – самая редкая, другая – самая древняя, третья – с уникальной росписью, четвертая положила начало коллекции… и так далее. Поэтому для меня нет ничего удивительного в том, что к своим сорока Марго собрала впечатляющую коллекцию старинного фарфора, сносную – современной скульптуры и выдающуюся – удачных браков. В каждом из мужей, которые неспешным потоком перетекают из категории «будущий» в категорию «бывший», она также видит что-то невероятное. Каких только птиц ни приютило ее гостеприимное фамильное древо! Тут были все – от грифов до шмелевидных колибри: браток образца девяностых, по корпоративному преданию, вложивший в бизнес нашего агентства первый миллион; режиссер, работающий в жанре «другое кино»; перспективный художник, которому отлично удавалась перспектива; оперный певец, который перешел на службу в Ла Скала, и просто начинающий российский дизайнер Арсений, в прошлом бельевая модель Дольче и Габана и, как следствие, бисексуал. В начале семидесятых в Нью-Йорке специально для полного самовыражения творческой богемы была открыта «Студия 54», а в начале третьего тысячелетия в Москве приютом людей искусства оказалась квартира Марго на Остоженке. Там постоянно проходят шумные вечеринки, заканчивающиеся ближе к утру. Кстати, квартира сверху продается. С огромной скидкой!

В квартире Марго постоянно кто-то есть. Послы иностранных держав, медиамагнаты, начинающие писатели, светские обозреватели и ведущие федеральных телеканалов – в пестром калейдоскопе из громких фамилий, частных самолетов и вечеринок в Монако Марго чувствует себя как рыба в воде. Находясь в таком блестящем окружении, она постоянно влюбляется и выходит замуж; ее уникальная дипломатичность и житейская мудрость позволяет Марго сохранять прекрасные отношения с бывшими мужьями – всеми пятью-шестью. Я ее слегка побаиваюсь, но не могу не признать – за вывеской десятой музы, покровительницы искусств, Марго скрывает бульдожью деловую хватку.

Ее тусовки и доверительные отношения с сильными мира сего играют свою роль в финансовом отчете агентства – Марго приносит нам львиную долю заказов, которые всегда хорошо оплачиваются.

Светлана – полная противоположность нашей Маргоше во всем, начиная от одежды, за которую она страстно торгуется на турецких рынках, до нежной любви к домашней выпечке и майонезу, которым она приправляет все, что видит. Майонез меня бесит, а в целом я обожаю Свету. Она – самая душевная женщина изо всех, которых мне доводилось встречать; душевнее уже и не бывает, да и, пожалуй, не надо. Почти каждую неделю мое начальство в лице Светланы дает мне следующие внеклассные поручения: пристроить куда-нибудь в хорошие руки брошенных котят (штук восемь, не больше), перечислить деньги в благотворительный фонд и отнести вещи в гуманитарный, нарисовать для Светланы плакат… Да-да, плакат. Удивительная душевность сочетается в Светлане с огромной и неудержимой социальной активностью. Так она взяла билеты на самолет, чтобы полететь в Санкт-Петербург и поучаствовать в акции «Башне – нет!», где ей треснули по лбу резиновой дубинкой.

В семейной жизни (а, по мнению Светланы, успешная сваха обязательно должна быть замужем) наша вторая по порядку, но не по значению начальница – олицетворение победивших идеалов «Домостроя». Она – счастливая мамаша огромного семейства, которое постоянно множится в геометрической прогрессии. У Светланы есть двое детей (мальчик и мальчик), а также невероятное количество братьев, родных и двоюродных сестер, тетушек по материнской линии и прочих ближайших родственников. Ее родня образует плотную социальную сеть имени ее же, незаметно проникая в национальные диаспоры нашей страны: среди родни Светланы можно отыскать и ортодоксальных иудеев и правоверных мусульман. Роднит их одно – бесконечная любовь к Светлане и обожание ее творожных пончиков с кремом. Стоит ли говорить, что Светлана постоянно кого-то куда-то устраивает, пристраивает, кому-то что-то советует и передает контакты. Мне кажется, что сватовство – самое естественное, чем может заниматься эта большая, добрая женщина, у которой всегда есть время поболтать.

Сегодняшнее совещание проходило по устоявшейся схеме – я докладывала, Светлана давала ценные указания, а Маргарита прикладывала лед к лицу и пыталась проснуться.

Тут нужно сказать, что внутри нашего романтического бизнеса многое выглядит достаточно прозаично. Так же, как и в других офисах, у нас проходят планерки, бывают разносы, опоздания и прочая тягомотина. Вот и сегодня мы обсуждали планы на ближайший квартал, график роста продаж и приоритетные проекты. В разряд приоритетных попали: несколько бизнес-леди, начинающий политик, правоверное иудейское семейство и один иностранец – убежденный сыроед. Сложный случай. Мы посмотрели досье, обсудили стратегию и возможных кандидатов, после чего разошлись по своим местам.

Я села за свой стол, на котором красуется рамка с фотографией Зигмунда, и включила компьютер. У меня очень уютное рабочее место, да и вообще, в офисе я чувствую себя ничуть не хуже, чем дома.

Нужно признать – хоть это и не модная тема, – я люблю свою работу, а Светлану и Марго считаю настоящими профессионалами. За те два года, которые я работаю здесь, нам удалось посодействовать сорока свадьбам. Может быть, это прозвучит сентиментально, но все же восемьдесят человек в этом городе перестали чувствовать себя одинокими. И конечно, как настоящего профессионала, это переполняет меня корпоративной гордостью. Может быть, наш город действительно самый жесткий, циничный и бессердечный на планете, но, пока Светлана и Маргарита принимают заказы, у нас всех есть хотя бы небольшая надежда на лучшее.

– Следующее совещание во вторник, – промурлыкала Светлана, проплывая мимо меня, словно большой дирижабль. – А пока – за работу!

Глава шестая, или

Неразборчивая невеста

Считается, что одной из главных причин одиночества является исключительная разборчивость в выборе партнера. Принимая во внимание это утверждение, моя хорошая приятельница Ирина решила не отказывать практически никому.

Она с восторгом соглашается на любые предложения, которые приносит ей переменчивый московский ветер, и эта тактика, несомненно, имеет свои результаты. К своим двадцати семи годам Ирина собрала потрясающую воображение коллекцию отменных идиотов, но по-прежнему остается не замужем.

– Я притягиваю дураков! – рыдает Ирина, вытирая слезы о мою кухонную занавеску.

Маленький йорк участливо поскуливает и явно собирается наделать на паркет от избытка чувств.

Я невольно думаю, что с моей профессией иметь подруг так же пошло, как брать работу на дом. К несчастью, любовные проблемы существуют и за стенами моего офиса; иногда мне даже кажется, что весь наш город погружен в бесконечный поиск идеального партнера. И в авангарде сыскного отряда – отнюдь не я и даже не мое умудренное опытом начальство.

– Я – дурацкий магнит! – не унимается Ирина. Даже в горе ее не покидают живость ума и умение подбирать точные определения.

– Посмотри, какую стрижку сделала. – Я предпринимаю попытку отвлечь Ирину от моей занавески. – Стоит целое состояние, у модного стилиста. Я теперь долго не смогу даже на маникюр сходить. Это не каре, а…

– Каре-рояль, – всхлипнула Ирина и расхохоталась. Слезы еще продолжали течь по ее лицу.

Ирина – одна из моих самых любимых подруг. Мне глубоко симпатичны ее бесконечный словарный запас и та захватывающая смелость, с которой она бросается навстречу обстоятельствам своей непростой женской судьбы. Если бы меня коснулась хотя бы малая часть испытаний, которые выпали на ее долю, я давно бы сломалась и поставила на себе крест. Ирину же, кажется, подзадоривают новые трудности. Только несокрушимой верой в светлое будущее можно объяснить рвение, с которым Ирина мчится навстречу очередному мезальянсу.

В хорошей московской семье, где выросла Ирина, уже давно перестали удивляться готам, байкерам и агрессивно настроенным проповедникам бессолевой диеты. Гарнизонная выдержка жены офицера помогает маме Ирины годами сохранять лицо, бесстрастно взирая на то, как очередной возлюбленный дочери пытается критиковать ее стряпню, демонстрировать свежие татуировки, читать стихи собственного сочинения или солировать на бас-гитаре (кстати, Ирина собственноручно перевела все тексты одного такого молодого таланта на английский и вела всю его переписку, пока талант не получил контракт и не уехал в Финляндию записывать свой первый альбом «Свиные мозги»).

За годы Ириного девичества их квартиру на Малой Бронной кто только не навещал. Над Ириной, казалось, со школьной скамьи тяготело географическое проклятие. После финского беженца по музыкальной линии здесь был иранский студент-медик, который, встав на одно колено посреди площади Джавахарлала Неру, торжественно предложил Ирине стать его женой. Второй. Первая терпеливо ждала его на родине. Потом был украинский политик, сообщивший, что скрывается от преследований за широту взглядов. Через два свидания, которые заключались в прогулках по парку Сокольники (политик отказался покупать билет и пригласил Ирину проникнуть в парк через дырку в заборе, утверждая, что он последний украинский романтик) и сопровождались проливным дождем и хот-догами, политик переехал к Ирине с небольшим чемоданом. В чемодане были смена белья и армейская фляга с коньяком. Так началась их совместная жизнь, и Ирина познала радости гражданского брака. Она готовила галушки, борщ и котлеты по-киевски – политик благодарно поедал их и успешно прибавлял в весе, а по ночам слушал радио «Свобода» по портативной радиостанции. Все было хорошо, пока в дверь не позвонили… Последний романтик оказался беглым бухгалтером одной из политических партий, которого разыскивали за растрату партийного бюджета. «Жди меня, и я вернусь!» – навзрыд декларировал политик широких взглядов Симонова, когда бывшие братья по оружию заталкивали его в Volkswagen. Политический конфуз имел еще некоторое количество неожиданных последствий. После отъезда любви всей жизни Ирина мама недосчиталась пары серебряных пепельниц и чешского сервиза. На ее лице появилось выражение, которого не было раньше, и Ирине пришлось переехать на съемную квартиру.

Никто не мог бы упрекнуть Иру в том, что она недостаточно трудилась, чтобы построить свое женское счастье, скорее она была слишком активна. Ирина не верит в простое счастье и с готовностью берется за сложные, можно даже сказать, безнадежные случаи; мужчины в лице Ирины получают невероятный карт-бланш, как будто природа, смягчившись, одаривает их сполна за тех неприступных, требовательных самок, которые захватили все свободное пространство внутри Садового кольца и неумолимо продвигаются в регионы.

– Что им нужно? – риторически вопрошала Ирина, глядя на меня большими грустными глазами. – Я же иду на любые компромиссы. – И она потянулась к моей занавеске.

Обычно я опасаюсь давать подругам советы по поводу их личной жизни, особенно в таких очевидных случаях, как Иришкин. Мне абсолютно понятно, что им нужно всякий раз разное, но стоит лишь подправить кое-что в консерватории, т. е. в самом отношении Иры к себе, и результаты будут другими. Сейчас же, если представить мужчин глазами нашей Иры, можно увидеть коробку, забитую абсолютно одинаковыми шоколадными яйцами «Киндер сюрприз». Это схематичные мужички, притягательные и загадочные, каждый со своей изюминкой. Хватай любого, пока есть, все равно непонятно, какая игрушечка так тарахтит внутри! И неважно, что у тебя уже собралось восемь неуклюжих бегемотиков со скейтбордом и девятый тебе не нужен. Не повезло! Берем следующего, и так до несварения желудка. Я уже раз девяносто объясняла Ире, что думаю по поводу ее бесконечных экспериментов. Однако, если на работе ко мне прислушиваются, заставить подругу хотя бы на секунду увидеть во мне профессионала невозможно.

– Почему ты начинаешь сразу искать нового мужика? Дай себе отдых. Хотя бы полотенца в ванной поменяй.

– И все-таки он жестокий.

– Неделю! Дай себе неделю! Съезди на дачу… или там возьми путевку, развейся, подыши воздухом, в конце концов!

– Только жестокий человек мог так поступить! Такой, как Гитлер. Он и внешне похож.

– Отпуск тебе просто необходим. Ну можно и в Германию, конечно. Или в Австрию. Подумай только: никаких волнений, никаких мужчин…

– А в Киев с Киевского вокзала едут, да? Ты мне все правильно советуешь. Поеду в Киев, вступлю в его дурацкую партию и охмурю партийного лидера. Пусть застрелится от ревности.

Ирина не видит меня и не слышит. Я могу надеть на голову бумажный пакет и продолжать вести непринужденную беседу, а она ничего и не заметит. Я уже смирилась с тем, что моя роль в жизни – это слушатель, а не рассказчик. Но видимо, что-то во мне есть такое, располагающее к откровениям, иначе чем объяснить то, что все знакомые и незнакомые люди так и тянутся излить мне свою душу? Понятно, подруги, но почему это делает мой дантист (может быть, пользуется служебным положением и тем, что я не могу сказать ему «заткнись», когда челюсти свело от наркоза)? Откуда я знаю, что продавщица зелени, торгующая недалеко от моего дома, живет со строителем, который на десять лет ее младше? Ирине стоит отдохнуть от мужчин, а мне давно уже хочется отдохнуть от чужих откровений. Но, к сожалению, даже в отпуске это сделать не так просто, как кажется. В мире почти не осталось мест, где кто-нибудь не страдает от неразделенной любви, и всем этим несчастным просто необходимо повиснуть на чьих-нибудь свободных ушах.

– Сейчас я вам расскажу свою тайну… – Когда я слышу эту фразу, у меня привычно холодеют ноги. «Начинается», – думаю я, и оно действительно начинается…

– Я устроилась работать в отель, потому что здесь можно познакомиться с иностранцем и уехать на Запад. – Смуглая индианочка только что закончила делать массаж моей спины и теперь переходит к ногам. Я лежу в райском саду на одиноком острове, затерянном в Индийском океане. Остров маленький-маленький, метров сто в длину; я долго выспрашивала турагента, достаточно ли тут одиноко.

– Скукотища, – морщится агент. – Делать там абсолютно нечего, да и народу почти никого. Но вот если вы доплатите двести долларов, буквально в двадцати минутах езды есть отличный остров-отель с кучей молодежи и конкурсом «Мисс Передайз»! Лучшее ночное шоу на Мальдивах! Вы же летите одна, ну и развлечетесь. – И он подсовывает мне под нос картинки, на которых краснокожие, по виду – немецкие туристы обнимают сияющую даму. На даме корона из фольги и трусы с леопардовым принтом.

– Мне на скучный остров, пожалуйста. – Я моментально делаю выбор. – Я и сама очень, очень скучная.

Долгие часы перелета в рай, удар горячего соленого воздуха в лицо, улыбки туземцев – и наконец абсолютное, заслуженное блаженство. Тут, на массажном столе, я оказалась, чтобы полностью расслабиться и отдохнуть от работы; наше агентство только что закрыло сложнейший заказ на потомственную аристократку с французскими корнями, которая могла бы подарить много сыновей и дочерей одному известному европейскому роду. По придури дедушки, оставившего завещание, девица должна была быть из России и мы просто сбились с ног. Теперь же все позади, клиент счастлив, бонусы поделены. Надо мной беспечно чирикает какая-то нахальная местная птица. Вокруг пальмы, цветы магнолии… Только я почему-то опять оказалась на работе – правда, голая и в кокосовом масле.

– Дома я оставила разбитое сердце, – признается массажистка, – и хочу замуж за русского.

– А чем тебе не нравятся местные мужчины? – машинально интересуюсь я.

– Они очень лживые, – жалуется прекрасное, не испорченное цивилизацией дитя мальдивской природы. – У меня был парень, но он обманул меня с моей подругой. Подарил ей цветок магнолии. Ваши мужчины не такие. Они честные и щедрые.

По моему лицу пробегает тень, или это морской ветер потянул облака с далекого запада, который кажется молоденькой индианке пристанищем щедрых рыцарей в сияющих доспехах.

– Перевернитесь, – командует массажистка, и я переворачиваюсь.

В голове у меня все вверх дном. Глядя в распахнутые карие глаза массажистки, я сомневаюсь, рассказывать ли ей о том, что на самом деле происходит там, за семью морями: обо всех бесконечных любовных историях, накрывающих города двойными, а то и тройными рыболовными сетями; о том, что некоторые там даже меняют свой пол; о том, что общая сумма задолженности по алиментам в странах ее мечты равна десяти годовым бюджетам небольшого государства. Моему сознанию рисуется картина столь пугающая и неприглядная, что весь расслабляющий эффект от массажа немедленно летит в тартарары. Но кто я такая, чтобы отбирать мечту? Всего лишь туристка, пришедшая на сеанс массажа. И вместо того чтобы вредить, я решаю помочь, тем более что сейчас это сделать совсем несложно.

– Тебе следует выбрать другой отель, лучше всего трехзвездочный, – мягко рекомендую я. – Сюда приезжают только семейные пары и молодожены, которых невозможно оторвать друг от друга. В трехзвездочном бывают студенты и группы дайверов, которые прилетели развлечься без своих подруг.

Так, в упоительной дали, лежа в тени кокосовых пальм, прислушиваясь к шуму океана и оплачивая счет за массаж, я поняла, что райская земля, полная сговорчивых женихов, существует лишь в девичьих грезах, в реальности же все оказалось гораздо более прозаично. На моей кухне не в первый раз страдала отличная девушка Ирина, а я искренне не знала, чем ей помочь. Ее абстрактное желание счастливой семейной жизни сбивало с толку сильнее, чем прогнозы курса евро. Портрет «желаемого кандидата» был невнятным и условным, словно фоторобот преступника на доске объявлений Казанского вокзала. В целом, ей подошел бы любой мужчина, но только при двух условиях: он должен был быть живым и хотеть жениться. Чрезмерная неразборчивость оставляла Ире столько же, если не меньше, шансов, как другим – исключительная избирательность. В попытке завести «плюс один» моя подруга Ирина, кажется, совсем забыла о себе. На этот случай у меня был один телефон, который мог помочь. И я поискала его в записной книжке своего iPhone.

– Сергей Николаевич Сербский, позвони ему, пожалуйста, завтра в рабочее время. – Я протянула Ирине листок с записанным телефоном.

– Кто это? Он холостяк? – восторженно фыркнула Ирина.

– Психолог. Не простой. Он настоящий волшебник! – Я совершенно не преувеличивала. Было очевидно, что без волшебства в данном случае обойтись не получится.

Глава седьмая, или

Не спешите, а то успеете

– Зигмунд, ты негодяй! – Надо мной зависала глумливая мордочка йорка, который радостно вилял хвостом. – Мог бы и разбудить.

Настенные часы показывали половину одиннадцатого. Будильник, видимо, прозвонил, на мобильнике, что самое неприятное, также было несколько пропущенных звонков – от Марго, самой пунктуальной сотрудницы нашего офиса. Это было ужасно – после полуночных разговоров с Иркой я чудовищно проспала. Теперь мне нужно было делать то, что я действительно ненавижу, – быстро вскакивать, быстро умываться и пытаться придумать достойное оправдание, ведь вернуться в офис незамеченной уже не получится. Прощай, приятный утренний ритуал, чашка эспрессо, овсянка и маска для лица, а также неторопливая дорога в офис. Теперь придется делать все впопыхах, а значит, и весь день пойдет насмарку. Я зябко поежилась и опустила на пол ногу, чтобы нашарить тапочек, и тут телефон опять зазвенел.

– Алло, дрыхнешь? – Голос начальницы звучал не слишком дружелюбно.

– Нет, что ты! – преувеличенно бодрым голосом отрапортовала я и почему-то вытянулась, как солдат на плацу.

– Ладно, проехали. – Марго неожиданно смягчилась. – Я попрошу тебя сегодня посетить одно мероприятие, сама не успеваю. Там будет пара кандидатов, смотри не проморгай.

– Конечно, куда? – отрывисто произнесла я. «Перед начальством вид надобно иметь лихой и придурковатый» – это сейчас было про меня.

– Открытие галереи, а потом афтепати, я не знаю, где они его проводят, на приглашении адрес. Ну там ресторан какой-то или ночной клуб, посмотришь сама.

– Ага, – сказала я. И подумала: «Ага!»

– Придется пойти и в галерею, и на пати. Вся информация и рабочее задание уже у тебя в почте.

– Конечно, – пролепетала я.

– Сходи в салон, сделай маникюр и укладку, ты не должна отличаться от светских барышень, – чирикала Марго уже совсем по-дружески. – Можешь заехать ко мне и выбрать себе гардеробчик, если не найдешь что надеть. Там полно всякого барахла. Езжай на такси туда и обратно… Ну разберешься, не маленькая. Кстати, я не знаю, сколько ты там пробудешь, так что сегодня можешь не появляться в офисе. Я предупредила Светлану.

«Вот это удача!» – мысленно скандировала я, но благоразумно помалкивала в трубку.

– Но завтра чтобы без опозданий! – строго добавила Марго. – Конец связи.

Я бросила мобильник на кровать и исполнила зажигательный танец в пижаме. Жизнь-то налаживается! Вместо того чтобы придумывать отмазки и срочно натягивать деловой костюм, мне предстоит провести день, готовясь к светскому мероприятию. Так у меня неожиданно образовался выходной посреди рабочей недели. И хотя неожиданные праздники радуют гораздо больше, чем календарные, спать и вообще лениться почему-то мгновенно расхотелось. Мне было совестно перед Марго, и я решила, что сегодня уж точно сделаю все на отлично и докажу всем, что я настоящий профессионал. Я выпрыгнула из постели и шмыгнула в кухню, насыпала кофе в кофеварку, поставила любимую чашку с зайцем и нажала на кнопку «On». Ничего. Абсолютная тишина. Я щелкнула выключателем – ну понятно. Нет электричества. Теперь ясно, почему я проспала – радио-будильник тоже не мог работать. К счастью, совсем недалеко от меня было местечко, где я могла и попить кофе, и проверить электронную почту.

– Зигмунд, пойдем, тебе повезло. – Я накинула плюшевый костюм, собрала волосы под бейсболку, схватила попискивающего от счастья йорка и ноут, быстро сунула ноги в балетки и вышла на улицу, чтобы дошлепать до ближайшего Starbucks`a с Wi-Fi.

Тем, кто только что приехал в Москву, и даже тем, кто долгое время провел дома (например, борясь с ангиной), город кажется шумным и неорганизованным. Он похож на потревоженный улей, полный недовольно жужжащих металлических пчел. Все бегут, мчатся, торопятся. Кругом остановки, торговые ряды, пробки. Москвичи все время куда-то опаздывают и редко глазеют по сторонам, не говоря уж о том, чтобы заглядывать друг другу в глаза. Наверное, из-за этого их считают нелюдимыми и неприветливыми; однако в такой солнечный день, как сегодня, когда листья только начинают распускаться, а городской ветер необъяснимо пахнет южным морем, нет на свете города прекрасней, чем мой. Стоит лишь приглядеться внимательней, и сразу заметишь детали, которые смягчают каменную маску улиц. Какие-нибудь милые, такие милые мелочи. Вот обычный мужчина в сером костюме. Только что он куда-то торопился, а теперь достал из дипломата кусок белого хлеба и бросает его воробьям. Сейчас хлеб закончится, и уже через минуту мужчина сольется с толпой в подземном переходе, а маленькие птицы продолжат клевать булку, оставшуюся от его завтрака.

А вот женщина средних лет ведет в школу маленького мальчишку; она отпускает его за двадцать метров до ограды, а сама прячется за гаражом. Внук побежит в школу и не будет знать, что бабушка провожает внимательным взглядом его сверкающий между деревьями ранец. Она стоит до тех пор, пока мальчик не схватит своей маленькой ладонью тяжелую латунную ручку входной двери. Еще несколько секунд она не трогается с места, внимательно глядя вперед, после чего разворачивается и уходит, и на губах ее медленно тает задумчивая улыбка. Через минуту она войдет в троллейбус и растворится в море людей большого города.

Как уже понятно, я обожаю рассматривать людей и придумывать им истории, особенно из удобного укрытия, где я могу остаться незамеченной. Сейчас им служит уютная веранда Starbucks`a. Пока я пытаюсь загрузить свою электронную почту и жду кофе и сэндвичи, бессовестный Зигмунд собирает свою порцию комплиментов, шакаля за соседними столиками. Редкое сердце не дрогнет при виде крошечной собачки с бантиком, умильно заглядывающей в глаза. Вот почему расчетливый йорк возвращается ко мне с куском бекона в зубах. Я знаю, что Зигмунду нельзя бекон; Зигмунд знает, что Зигмунду нельзя бекон, однако сейчас позднее утро, у меня куча дел, и у нас молчаливый договор – я не трогаю его, а он не трогает меня. Так мы оба представляем себе идеальные отношения.

– Ванильный мокко для Эсмеральды, – торжественно объявляет бармен. Это мне. На самом деле зовут меня Катя, но я все время придумываю себе идиотские имена специально для барменов Starbucks`a. Брунгильда, Дездемона, Лушенька… Однажды начала – и с тех пор не могу остановиться. Итак, первый глоток ароматного кофе, и рабочий день официально можно считать начавшимся.

«Дресс-код предполагает коктейльное платье для дам», – гласит надпись в электронном приглашении на открытие галереи. Коктейльное – это, кажется, такое вечернее, но не в пол, а по колено. Кажется, у меня есть подобное – хорошо, что успела забрать вещи из химчистки. Сэкономлю пару часов свободного времени, и гардероб Марго мне не понадобится, хотя это, конечно, великий соблазн – порыться в ее шкафу. В прекрасном настроении я беру в руки кружку с кофе, и телефон снова звонит.

– Мне необходимо тебе кое-что рассказать… – Голос моей хорошей подруги Алены звучит умеренно трагично. Алена – любимая подруженция, девушка прекрасных человеческих качеств, которая имеет один, но довольно заметный недостаток. Лучше всего этот недостаток известен ее бывшим мужчинам.

Они совершенно разные, но если бы мне вдруг удалось собрать их вместе, я бы услышала дружный хор, который произнес бы одну-единственную фразу.

– И как же ты с ней дружишь только?! – сочувственно звучат голоса. – Алена такая проблемная!

Проблемная – лучше и не скажешь. Алена не из тех, кто любит страдать тихо. Своих обидчиков (а их к ее тридцати трем накопился целый прицепной вагон) она наказывает по всей строгости своего взбалмошного характера. Истерики, вопли, всенародный позор – еще ни один не ушел от нее необличенным. С ее мужчинами обязательно что-то происходит, из разряда того, что и врагу не пожелаешь. Одному, например, вдруг начали звонить парни с сайта «гей. ру» – оказалось, что его мобильный телефон размещен в разделе «Ищу актива». Кто его таким образом обнародовал? Понятия не имею! Потрепанных ею мужиков даже как-то жалко, хотя Алена и уверяет, что им достается за дело.

Мы с Зигмундом знаем наверняка – Алена вспоминает обо мне и звонит сама лишь в самых исключительных случаях, то есть тогда, когда ей нужно срочно пожаловаться и поднять самооценку. Судя по ее регулярным появлениям в моей жизни в последнее время, уже почти год, как Алена переживает, переживает и переживает бесконечную черную полосу на личном фронте.

И конечно, подруга не поленилась посвятить меня во все детали.

Сначала это был Олег, рассказывавший Алене, что его и его супругу связывает лишь ипотечная программа. Через пять месяцев у него родился второй ребенок. «Девочка!..» – рыдала Алена, закуривая. Потом, сменяя друг друга, как деревянные лошадки на карусели, следовали: коллега Алены, которого перевели в офис во Владивостоке, сотрудник агентства по недвижимости, у которого были высокие цены, огромные амбиции и крошечный член, и, наконец, стоматолог из районной поликлиники, который поступил вульгарно и просто не перезвонил после романтической встречи на Алениных простынях. Так сначала она потеряла зуб – нижнюю левую семерку, – а потом и перспективного полового партнера. Я внутренне сжалась, пытаясь представить, что же стряслось на этот раз. Кажется, я уже научилась разбираться в степенях ее несчастий – плохо, очень плохо или совершенно ужасно.

– Привет, рассказывай. – Я пыталась быстро прожевать сэндвич. – Я не в офисе и вся к твоим услугам. Вот зашла позавтракать в Starbucks.

– Какой? – быстро переспросила Алена.

– Около своего дома, – пролепетала я.

– Сейчас прибегу! – И, не дав мне опомниться, Алена положила трубку. Самопровозглашенной Эсмеральде оставалось только глубоко вздохнуть и двинуться к кассе.

– Кусочек торта «Тройной шоколад», пожалуйста. – Без дополнительного подкрепления мне было не обойтись.

Через полчаса Зигмунд радостно вилял хвостом и прыгал вокруг высокой рыжеволосой девушки, глаза которой были скрыты огромными темными очками.

– Ужасный день! – Алена хлопнулась рядом со мной. Из-под очков, оставляя серую дорожку туши, медленно текла предательская девичья слеза. Все-таки я восхищаюсь своей подругой – она живет напряженной эмоциональной жизнью с самого утра.

– И тебе доброе утро, – парировала я.

– Мирон позвонил мне вчера среди ночи и сообщил, что у него другая! – Темные очки смотрели на меня в упор. – И мне, наверное, теперь придется менять работу. – Алена схватила мою чашку и отхлебнула из нее кофе, оставив на краешке след помады: даже в минуты отчаяния Алена оставалась настоящей модницей и успевала подкрасить губы.

– Не слишком ли много перемен для одной недели, дорогая? – осторожно произнесла я.

Мирон вплоть до сегодняшнего утра вот уже несколько лет был коллегой Алены и – по совместительству – самым редкостным раздолбаем, которого только можно себе представить. Я не стала бы о нем разговаривать, если бы не одно «но»: Мирон вот уже два года считался тайной настоящей любовью Алены, мужчиной, эмоционального созревания которого она ждала, попутно переживая маленькие освежающие трагедии со своими многочисленными поклонниками. Всем, кроме Алены, было ясно с первого взгляда: инфантильный, нервный, закомплексованный Мирон – это фрукт, который так навсегда и останется зеленым. Я провела немало часов, перечисляя мыслимые и немыслимые недостатки Мирона и втолковывая Аленке, что она тратит время зря. Но между ее бровями появлялась особенная складка, которая лучше всяких слов давала понять – эта женщина не привыкла отступать. И вот теперь холодноватый, не слишком вежливый, замкнутый Миронио подложил Алене настоящую свинью – она вынуждена не только терпеть поражение, но и наблюдать счастливую соперницу. Он решил не заморачиваться и завел себе подружку из сотрудниц их же офиса. Впрочем, Алена была уверена: виноват не Мирон, а коварная разлучница.

– И почему, почему из-за этой крысы я должна терять не только мужика, но и работу?! – рыдала Алена.

– Работу-то зачем? – ошарашенно поинтересовалась я.

– Да меня уже, наверное, уволили. – Алена наконец сняла очки и теперь оглядывала посетителей потухшим взглядом несчастной женщины. – Я сегодня на работу не вышла.

Я зашла попить кофейку, а попала к самому жерлу вулкана, парализовавшего Европу. Вокруг все рушилось. Слева клубил дым и продолжал валить пепел, перемежаемый проклятиями на головы Мирона и его избранницы. Справа нервно лаял Зигмунд, который сообразил, что все идет не так, как задумано. Посредине стоял мой непоправимо остывший кофе рядом с нетронутым тортом. Ситуация требовала срочного вмешательства.

– Значит так, дорогая. Сейчас ты позвонишь своему боссу и сообщишь ему, что отравилась. Тем более что это чистая правда. У тебя вредное производство.

– Вредное, – согласно всхлипнула Алена.

– Ты отравилась этим мерзавцем Мироном, и тебе необходим антидот. Какой там у вас номер? – Я решительно вырвала из рук подруги темные очки и сунула ей свой iPhone. – А потом мы с тобой пойдем тусить.

– Куда? – оживилась Аленка. Тусить она любила едва ли не больше, чем жаловаться на жизнь.

– На открытие выставки в модное-модное-модное место, – заверила я. – VIP-приглашения. Марго подсунула.

– Да мне даже надеть нечего! – всхлипывала Аленка. – Не в джинсах же туда рулить! А кто там будет? А что там?

– Совсем нечего? – неуверенно вздохнула я. Вступив на скользкую дорожку феи-крестной, я не имела права сворачивать. К счастью, в Starbucks`a, в отличие от сказочного королевства, было кое-что припасено и для начинающих волшебниц.

– Еще один ванильный мокко для Эсмеральды, – раздался приятный голос молодого бармена.

– Эсмеральда! И у кого это такое дурацкое имя? – захохотала Алена.

Милые все-таки у меня подружки.

Глава восьмая, или

Оргазм с афтепати

«Настоящего интеллигента ничто не может унизить», – говорит мой дядя Николай, когда хватает руками котлеты, которые ему приготовила моя тетя Лидия. После получаса, которые я провела, пытаясь вытащить Аленку из гардеробной Марго, я начала понимать, что именно мой дядя имеет в виду.

– Культовая модель Ann Demeulemeester! – завывала Алена, вцепившись мертвой хваткой в высокие сапоги с тройной шнуровкой. – Я пойду в них.

Выучить такую сложную фамилию дизайнера могла только настоящая жертва моды.

– Положи сапоги, – шипела я. – На улице плюс двадцать два!

– Ну пожалуйста, – хныкала Алена. – Я их только в журнале видела, я их обожаю! Может быть, если я не могу в них пойти, я хотя бы унесу их с собой? Ооо… какая кожа… – Алена припала к сапогам и сладострастно их гладила, в ее глазах читался азарт медвежатницы-рецидивистки. – Ой, что это? Смотри! Это же крокодиловая сумка Birkin! Нет, я не верю, еще одна! – Алена наконец оторвалась от сапог и бросилась к сумкам.

Я поняла, что, пожалуй, погорячилась, запустив козла в огород – Алена, оказывается, была всерьез помешана на дизайнерской одежде. И почему раньше это так ярко не проявлялось? Впрочем, стоя в роскошной гардеробной Марго, которая по размерам напоминала полноценную комнату, я и сама начала чувствовать легкое головокружение.

Это был рай. Я как будто оказалась на небесах, в волшебном сне, сшитом по меркам самых непристойных материальных желаний современной женщины. Подсветка придавала гардеробу Марго еще больший драматизм. Полки для обуви, десятки роскошных сумок всех цветов радуги, целое отделение, занятое платьями, жакеты, блузки и рубашки. Все эти драгоценности были разложены по цветам терпеливыми руками филиппинской домработницы, открывшей нам дверь. Услужливая, бессловесная девушка, казалось, была логическим продолжением волшебной комнаты; она совершенно не мешала ограблению квартиры, которое всерьез затеяла Алена, и даже принесла ворюгам тапочки и ароматный ванильный чай.

В конце гардеробной я увидела дверь, похожую на ту, которыми закрывают сейфы.

– Что это? – шепотом спросила я у Алены, которая, повизгивая, рылась в платьях. Любопытство боролось во мне со здравым смыслом; в квартире Маргариты, где в прихожей висел подлинник Энди Уорхолла, а из шкафа на меня смотрели пятьдесят пар туфелек Yves Saint Laurent, пахнущих новой кожей, я была готова наткнуться на дверь в Зазеркалье, откуда выскочит белый кролик в шляпе.

И да, я побегу за ним.

– Сейчас. – Перешагивая через ворох кожаных сумок, Алена решительно двинулась к дверце – она тоже рвалась на встречу с неведомым.

Алена осторожно повернула ручку, и на нас пахнуло холодом. Из-за дверцы повалил таинственный ледяной пар; вглядевшись во мрак, мы обнаружили еще одну, темную, комнату, в которой на плечиках висели какие-то грузные безголовые фигуры. Наверное, здесь Марго складывает трупы тех, кто не кладет ее сумки на место. Мне стало по-настоящему жутко.

– Холодильник для шуб! – восторженно запищала Алена. – Твоя начальница просто олигарх! Она тут еще и свитерочки хранит, наверное, чтобы моль не съела. Какой шик! – Неугомонная подруга уже нацепила длинную, в пол, белую шубку и семенила к зеркалу. – А мне идет… – прихорашивалась она. – Жалко, что сейчас не зима!

– Быстро собираемся, у нас через двадцать минут запись в салон, – заторопилась я.

– А ты что наденешь? – Алена держала в одной руке две сумки, а второй жадно сжимала несколько вешалок с платьями.

– Я пойду в своем, – буркнула я. Примерив несколько вещей, я не могла отделаться от ощущения буренки, нацепившей парадное седло. – А ты быстрее определяйся!

Через полчаса мы с Аленой вывалились из квартиры Марго, к сдержанному восторгу вежливой домработницы. После Алены филиппинке небось придется делать генеральную уборку. Моя подруга, вынесшая половину Маргошиного гардероба, теперь выглядела как благополучная жена арабского шейха, которой за примерное поведение разрешили на вечерок снять паранджу. Она надела сразу все самое дорогое и вызывающее, что смогла обнаружить: в руках у Алены красовалась желтая Birkin из страусиной кожи, на плечах покоилось вязаное болеро из розовой шиншиллы. Для открытия выставки Алена выбрала шелковое дизайнерское платье сложного кроя с огромным вырезом, заканчивающимся в районе Алениного пупка. Увидев вырез, я разрешила Алене прикрыться болеро. С трудом переставляя ноги в ярких туфельках из новой коллекции Versace, Алена доковыляла до дверцы такси.

– Если ты не вернешь все эти шмотки – и особенно сумку! – завтра до полудня, меня уволят и, возможно, убьют, – напомнила я разодетой в пух и прах Алене. Но, глядя на ее совершенно счастливую и важную физиономию, я невольно улыбнулась. – Нас, пожалуйста, на Пятницкую, в салон красоты.

Где-то в половине восьмого, с элегантной задержкой, как и полагает занятым светским дамам, мы добрались до улицы Образцова и вошли в кирпичное здание «Гаража» – образцово-показательного центра современного искусства, где располагалась выставка произведений многообещающего современного художника Михаила Гнатюка.

– Я ожидала увидеть картины, – пробормотала Алена, взглянув на стены. Экспозиция, как гласила листовка, полученная в обмен на приглашение на входе, была посвящена женскому оргазму и представляла собой видеоинсталляции с участием звезд мирового кинематографа. На стенах и даже потолке известные и не очень известные звезды старательно изображали то, в чем Михаил Гнатюк наметанным глазом современного художника распознал кульминацию сексуального акта.

– Завораживает, – согласилась я и потянулась за шампанским. На трезвую голову современное искусство в таких количествах было воспринимать сложновато.

Через несколько минут здесь было уже две выставки. На одной демонстрировали многообразие форм женского оргазма, на другой экспонировалась Алена, дрейфующая среди звезд российского шоу-бизнеса. Она быстро вжилась в роль богемной красотки и с удовольствием позировала папарацци, одной рукой обнимая автора выставки, а другой сжимая драгоценную Birkin. Кажется, она набросилась на Гнатюка и наговорила комплиментов; ведь в чем в чем, а в женском оргазме Алена разбиралась блестяще.

Меня мало занимал светский успех подруги. Я медленно обходила постепенно наполняющийся зал, внимательно разглядывая прибывающих гостей. Мы с Аленой приехали как раз вовремя. Здесь пока еще были все: добрая половина русского списка Forbes и их блестящие спутницы, перемежаемые главными редакторами модной глянцевой прессы. Судя по публике, дела у Михаила Гнатюка шли более чем превосходно! Большой зал был доверху набит мужчинами в костюмах и шикарными дамами, и в какой-то момент я запаниковала, что не смогу пробраться через толпу, чтобы рассмотреть всех участников и хотя бы попытаться выполнить задание Марго. По углам сиротливо жались участники многочисленных «Фабрик звезд», нарядные и напряженные, словно первоклассники на новогодней елке, в центре выделялась точеная фигурка Ульяны Цейтлиной. Я с облегчением увидела, что Алена была не единственной, кто надел меха в разгар лета: на Ульяне тоже красовалось что-то напоминающее роскошную горжетку. Рассекая толпу, к виновнику праздника двигались три грации – высоченные дивы из коллектива «Мобильные блондинки», одетые в практически одинаковые платья модного в этом сезоне цвета бедра испуганной нимфы. Они и сами напоминали ожившие греческие статуи, у которых вдруг выросли неправдоподобно длинные стройные ноги.

– Как вам вот эта? – Чуть насмешливый голос обращался к кому-то рядом со мной. – По-моему, правдоподобно.

Прямо передо мной мелькало нечто, напоминающее сцену с изнасилованием Моники Белуччи в фильме «Необратимость». Лицо актрисы было покрыто капельками пота и выражало такое напряжение, как будто она только что разгрузила машину кирпича.

– Я неправ? – Насмешливый незнакомец стоял сбоку от меня. Я повернулась и поняла – он обращается именно ко мне.

– Мм… – улыбнулась я. – Конечно, я не эксперт, но мне кажется, все обычно бывает немного… легче.

– Надо же. А я думал, что это будет очередная бесполезная вечеринка. Развиваюсь на глазах! – Незнакомец искренне расхохотался.

Он был невероятно красив. Высокий, загорелый, темноволосый. Мистер Большая Проблема. Я невольно загляделась на его гладко выбритые щеки, идеально выглаженную рубашку светло-лилового цвета и бежевый летний пиджак в клетку в тон. На руке не было кольца – и это было прекрасно и ужасно одновременно. Он казался таким очаровательным, и все же подходил мне не больше, чем сумка Birkin моей Алене. На такую сумку надо было записываться за два года, а такого парня и вовсе стоило ждать всю жизнь. Интересно, где заканчивается очередь и осталась ли парочка таких в продаже? И, в соответствии с законами подлости, конечно, сейчас из-за какой-нибудь скульптуры появится роскошная спутница этого нахала… и будет в ней метра два роста. Размечталась, Катечка!

Но из-за стилизованной дорической колонны выплыла лишь изрядно заправившаяся шампанским Аленка. Она раскраснелась, расстегнула шиншилловое болеро и по-хозяйски помахивала желтой сумочкой.

– Боже, это самая публичная имитация оргазма из тех, в которых я участвовала, – громко заявила Алена. – Катя, Гнатюк меня, кажется, клеит.

– Художник? – удивилась я.

– Ну да. Несколько раз спросил, посещу ли я афтепати. Кстати, мы туда идем?

– Идем, – вздохнула я. Конечно же роскошный незнакомец уже по-приятельски болтал с девушкой, в которой я, присмотревшись, угадала редактора светской хроники Vogue. Интересно, кто он такой и с кем пришел?

Марго и не предполагала, что ее младший рекрутер будет просто развлекаться на вечеринке. Судя по заданию, мне нужно было пообщаться с двумя возможными кандидатами для топ-менеджера издательского дома. У одного из кандидатов не было фотографии, а второго я все никак не могла разглядеть в толпе. Наверняка он попросту пропустил вечеринку. «Что ж, будем веселиться, раз работать не получается», – подумала я и взяла с подноса официанта высокий бокал, в котором плавали розовые лепестки, покрытые чем-то блестящим. «Молекулярный коктейль с восемнадцатикаратным золотом», – пояснил официант. Я посмотрела в бокал с уважением.

– Золото в съедобной форме, – снисходительно продолжил официант.

– Спасибо, я поняла, – прошипела я.

Благородный металл, расщепленный на съедобные молекулы, плескался в бокале. Интересно, если его выпить литр, будешь ли звенеть в рамке аэропорта голышом? Я поискала глазами Аленку, которая опять нырнула в толпу. Подруга сегодня нацепила на себя столько ослепительно дорогих шмоток, что принять немного золота внутрь для равновесия ей было просто необходимо. Аленкино болеро уже мелькало в другом конце зала, где-то на пути от нефтяного магната к владельцу сети супермаркетов. Зато неподалеку был он. Мой незнакомец в лиловой рубашке чуть приподнял свой бокал и улыбнулся. Черт, кажется, я улыбнулась ему в ответ. Немного помедлив, он двинулся ко мне. Как же мне страшно.

– Нашли кого-нибудь, кто не имитирует, Катя? – улыбнулся мистер Большая Проблема. Он очевидно слышал наш разговор с Аленой.

Я почувствовала, как щеки предательски краснеют, и разозлилась. Сейчас, вот сейчас я начну вести себя профессионально. К примеру, прекращу эти двусмысленные разговоры и заведу непринужденную светскую беседу о современном искусстве. В конце концов, я не одна из этих штучек, которые ходят по галереям, чтобы кадрить мужиков. Я – перспективный, уважаемый специалист, который в любых ситуациях ведет себя сдержанно и достойно.

– Вот та, левая… – Я кивнула в направлении Мерилин Монро. – Хотя, возможно, ей просто жмут туфли. – Сердце мое билось так, будто я только что проскакала четыре лестничных пролета на одной ноге.

Незнакомец обернулся в направлении бриллиантовой американской блондинки, и тут рядом с нами возник неприметный юноша в свитере половике, очках и с огромным фотоаппаратом. Он вынырнул из ниоткуда ровно между мной и официантом, с подноса которого я схватила пирожное с кремом – восхитительное маленькое пирожное с аккуратной малинкой наверху. И только я собралась его проглотить, как…

– Улыбайтесь, – пробормотал он под нос, обращаясь непонятно к кому, и проворно щелкнул вспышкой. – Журнал Hello, – продолжал он, делая снимок за снимком. От ужаса я только и успела, что широко открыть рот, чтобы ойкнуть. В одной руке я судорожно сжимала пирожное, в другой держала коктейль.

Вспышка, еще и еще одна! Пока наконец я не отпрыгнула в сторону, согнувшись пополам, как будто опасалась, что после того, как сфотографировали, будут еще и бомбить.

Уши мои пылали от стыда, да и мятое пирожное есть совершенно не хотелось. Я с досадой шлепнула то, что от него осталось, на поднос подвернувшегося официанта. Я только что подверглась нападению папарацци, и в глазах у меня сверкали разноцветные круги от неожиданных вспышек! Какой ужас! Как это подло! В самом деле, все, что пишут про них, – чистая правда. Мог бы и предупредить – я бы спокойно положила пирожное и хотя бы спину выпрямила… Стоп! А с чего вообще он взялся меня фотографировать? Неужели принял за звезду? Нет, ну мне, конечно, говорили, что я похожа на Сандру Баллок в молодости, но все-таки это кажется очень странным. Я огляделась по сторонам, пытаясь наконец разглядеть в толпе Аленку. Но вместо нее увидела только мистера Красавчика. Он опустил бокал с шампанским и лукаво улыбался. Сейчас он был мне особенно неприятен, я ненавидела все – его идеальный костюм, его идеальную светскую мордаху, непринужденную позу, а больше всего то, что он даже и не смотрит в мою сторону.

Все, хватит, надо прекращать этот балаган! Тоже мне, Катька – звезда светской хроники!

– Извините, но… – пискнула я, обращаясь к папарацци.

Однако, пока я приходила в себя, фотограф резко изменил траекторию движения и переключился на Анну Семенович. Я спряталась за колонну и осторожно выглянула из-за нее, выжидая. Подлый фотограф немного поснимал в другом конце зала и наконец остановился. Теперь он взял коктейль и разговаривал с двумя парнями. Одета вся троица была совершенно неподобающе ситуации – в старые джинсы, кроссовки и практически одинаковые растянутые свитера. Парни, казалось, совершенно не интересовались прекрасным. Зато они свалили на свои огромные тарелки сразу по целой горе бутербродов и неспешно их поглощали, отвлекаясь лишь на то, чтобы ограбить очередного официанта с подносом закусок.

Ужасная одежда, дурные манеры, немытые головы, отличный аппетит. Все ясно – это была стая папарацци. Соваться к ним с разборками мне было страшно. Ситуация казалась безвыходной: придется смириться и надеяться на то, что кадр не удастся или его забракует фоторедактор. Раскрасневшаяся и злая, я поставила бокал с недопитым жидким золотом и поспешила подальше от опасного места. Порылась в сумке, достала мобильник и попыталась дозвониться Алене. Тщетно.

Я беспомощно огляделась по сторонам. Нигде не было видно ни подруги, ни клиента, за которым меня отправляло начальство. И даже пижонский пиджак мистера Совершенство куда-то запропастился. Зал потихоньку пустел: вечеринка близилась к завершению. Наверное, и светский лев двинулся на афтепати вместе с остатками высшего общества. Может быть, там его еще немного поснимают папарацци.

Я вышла на улицу. Над галереей, полной лучших представителей эстрады, бизнеса, культуры и политики, раскинулось глубокое ночное небо, где сияли мириады совсем других звезд. Это была по-настоящему блестящая ночь, яркая и обезоруживающе прекрасная. Я с наслаждением вдохнула воздух, пахнущий мокрой травой, и почему-то улыбнулась.

– Куда? – Перед моим носом резко затормозила тонированная «копейка».

– Домой… – Улыбка не сходила с моего лица. – Мне надо домой.

– Дорогу покажешь?

На заднем сиденье попутки ничего не напоминало ни о современном искусстве, ни о коктейле из драгметаллов. Здесь валялась смятая газета «Жизнь», пахло пылью, а из колонок хрипел Таркан.

«Надо будет что-нибудь наврать начальству», – подумала я.

Глава девятая, или

Победитель получает всё

Взятие Измаила заняло девять дней. Осада Карфагена продолжалась три года. Молодой человек, которого коллеги знали как Бориса Евгеньевича Ломотова, держался уже пять лет восемь месяцев и двадцать четыре дня.

Карфаген пал под натиском превосходящих сил противника; Измаил покорился стратегическому гению Суворова. Работница юридического отдела Лена Кораблева, проживающая на одной жилплощади с Борисом Евгеньевичем, отчаянно желала выйти за него замуж уже примерно четыре года восемь месяцев и двадцать четыре дня и тоже напрягала все свои силы.

Она шла на невиданные компромиссы с самооценкой, выполняла по двенадцать отжиманий в день, регулярно покупала развратное белье, в котором чувствовала себя чрезвычайно неловко, и даже подписалась на журнал «Гастрономъ», однако ее боевые победы все еще никак не могли подняться выше оценки «удовлетворительно».

Дела у Елены шли то лучше, то хуже. Пару месяцев назад, когда она овладела старинным рецептом рыбных расстегаев с вязигой, дело, казалось, стронулось с мертвой точки: сытый Боря, удобно расположившись на диване, даже сообщил притихшей Лене, что она «готовит, почти как его мама и будущая (Борина) жена». Однако после того, как Лена попыталась закрепить успех, Боря прочел ей приличествующую случаю речь убежденного «холостяка с подругой».

– Я не понимаю тебя, – говорил Боря своим теплым, низким голосом, от которого у Лены привычно вспотели ладони. – Зачем что-то менять, если нам и так хорошо? Ведь нам хорошо, Леночка, или ты так не считаешь? – Боря привлек ее к себе и нежно уткнулся носом в шею.

– Считаю, – пролепетала Леночка, мысленно подсчитывая, через сколько лет ее настигнет неминуемый климакс.

– Неужели штамп для тебя важнее нашей любви? Неужели пять миллилитров чернил тебе важнее, чем все, что у нас есть сейчас? – Голос Бориса дрожал.

Лена почувствовала себя предательницей.

– Ну пойдем, поотношаем отношения. – Борис ласково потянул ее в сторону кровати.

Через пятнадцать минут, выйдя из спальни, где Борис старательно, хоть и несколько однообразно приводил аргументы в пользу свободных отношений, Лена встала у раковины и включила горячую воду. Она мыла посуду за собой и Борисом и думала, думала, думала… «Здесь и сейчас, здесь и сейчас…» – как заведенная твердила Лена, пытаясь нащупать в себе проклевывающиеся спасительные ростки буддизма. И почему она постоянно так настойчиво заглядывает в будущее? Может быть, не стоит занижать оценки собственным отношениям и вместо «удовлетворительно» им стоило бы поставить твердую четверку?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Да хоть Вася. (Здесь и далее примечания автора.)

2

Н. Кун «Легенды и мифы Древней Греции».

3

«Я самая одинокая девушка в городе» (англ.).