Вячеслав Миронов

Война 2017. Мы не рабы!

Посвящается моим родителям Николаю Владимировичу и Фаине Алексеевне, а также памяти друга Миненко И.Н.

Название книги абсурдно, равно как и ее содержание. Все события и имена вымышлены. Автор

1

В комнате за столом сидел старик. Сложно было сказать, сколько же ему лет. То ли пятьдесят, а то ли и все семьдесят.

Кожа на лице была задублена морозами и ветрами, прорезана немногими, но глубокими морщинами.

Волосы были подстрижены на армейский манер – ежиком. И волосы были с проседью. Только проседь эта была не белого, а скорее стального цвета. Гордая посадка головы, разворот плеч и привычка держать спину прямо выдавали в нем бывшего военного. Старик посасывал почти потухшую трубку и читал газету, рядом лежали очки, но он их не надевал.

Одет он был в просторный спортивный костюм, скорее не для занятий спортом, а как домашняя одежда.

Он отложил газету, улыбнулся чему-то и разжег трубку. Выпустил несколько ароматных, пахнущих черносливом и вишней клубов дыма в потолок.

Отворилась дверь, и вошел юноша. Старик отложил трубку, поднялся и протянул руки навстречу подростку лет шестнадцати.

– Здравствуй, дедушка!

– Здорово, наследник! – Дед легко встал, подошел к внуку, и они обнялись, похлопывая друг друга по плечам.

Внук был под стать деду. Высокий, жилистый, взгляд также был открытый.

– А где мама, папа? Ты почему один? Со светлым праздником Победы тебя – 9 Мая. Вчера был.

– И тебя, дед, с Днем Победы! А, родители! А! – Внук неопределенно махнул рукой в сторону двери. – Они там дядю Лешу встретили!

Потом подросток внимательно посмотрел на деда и сказал:

– Дядя Леша и папа говорят, что ты герой. Расскажи, как воевал. – Потом посмотрел в пол, вскинул голову, посмотрел в глаза деду и серьезно спросил: – А ты людей убивал на войне?

– Нет. – Дед улыбнулся. – Я не герой. Я просто офицер, – потом помолчал. – Людей – не убивал. Убивал врагов. А они для меня не люди, а оккупанты. Как… – Дед щелкнул пальцами, пока подыскивал приемлемое словосочетание. – Гиены, шакалы вонючие, жабы. Не люди они для меня.

– Расскажи!

– Ну, давай, расскажу. Если станет неинтересно, то мне скажи, я замолчу. Договорились?

– Хорошо!

– Чай будешь?

– А конфеты есть? Ну, если, конечно, пива нет. – Внук внимательно рассматривал деда, пытаясь увидеть в нем героя, но как-то не находил.

– Пива! – передразнил дед внука. – Не посмотрю, что родителей перерос, возьму ремень и вдоль хребта пройдусь! С пива будешь писать криво!

– Дед, я пошутил! – Внук покрылся красными пятнами, поняв, что шутка не удалась.

– Ешь конфеты. Сиди и слушай! – Дед налил внуку чаю, сам же вернулся к своей трубке. Стараясь не дымить в сторону внука, начал свой рассказ:

– Это было давно. Очень давно, особенно в твоем понимании, около двадцати лет назад, тебя тогда даже в проекте не было.

Я тогда служил начальником штаба ракетной дивизии стратегического назначения.

Армию тогдашний министр обороны успешно развалил. Талант у этого гражданина был отменный. Всех, кто более-менее воевал, за исключением «карманного» конфликта в Грузии, он разогнал.

Войска сокращал по-черному. Дивизии резал до бригад.

Знаешь, внук, чем отличается дивизия от бригады?

– Не-а, дед, не знаю, – честно сознался внук.

– И чему вас там в школе учат современной?! Дивизия может решать стратегические задачи, а бригада – тактические. Улавливаешь разницу? Чтобы решить стратегическую задачу, нужно минимум две бригады. Там два командира, между ними нет боевого слаживания. Один другого будет всегда пытаться загнобить. Онанизмическое времечко было. Блядское время. Слава богу, минуло оно! – Старик перекрестился на образа, что стояли неприметно в красном углу комнаты.

– В России творилось невероятное, казалось, что она прекратила свое существование.

Во-первых, нефть подорожала в мире. Мировой кризис. Все производство вроде как остановилось, а машины ездить должны. Цена дошла до астрономического значения – до 350 долларов за баррель. Во-вторых, это получилось из-за того, что, оказалось, нефть на Ближнем Востоке закончилась. Знали, что она кончится, но не так быстро. Думали, что еще лет на сто хватит. А вот так получилось. Осталась нефть в России, Норвегии да Венесуэле. Да в Арктике, на хребте Ломоносова. Там из-за этого хребта такой сыр-бор разгорелся… Ну, Венесуэлу быстро США прибрали к рукам, Норвегия давно под Штаты «легла». Из-за Арктики шум разгорелся нешуточный. Все, кто имел северные территории, заявили, что это их нефть.

Да и в России не все спокойно было. Сначала цены на бензин стали выше мировых. Потом запретили машины с правым рулем, и тогда от Дальнего Востока до Урала поднялся народ. Громил всю власть, поджигал все правительственные учреждения. А некоторых чиновников толпа даже убила. Работы не было. Все стояло. Никто никому не платил.

И перекрыла толпа поставки газа и нефти из Сибири в Европу. И стали требовать создать Сибирскую республику и отделиться от России. А так как нет нефти, газа, то и бюджета нет. Нечем платить пенсии, зарплаты военным, учителям. Тогда поднялись уже пенсионеры. Они тоже громили все и вся. Поначалу бросили милиционеров разгонять демонстрации стариков и старух, но они отказались, им тоже около года деньги не платили. Короче, полная вакханалия. Коллапс, смерть. Много чего еще было, всего-то и не упомнишь, но можешь поднять архивные газеты того времени, сам все прочтешь.

Продукты стали стоить так, что нормальное питание стало невозможно. Промышленность почти остановилась. Натуральный обмен был.

И вот тогда в ООН США подняли вопрос об оказании помощи России, чтобы не произошло гуманитарной катастрофы, а на самом деле им нефть русская нужна была.

Для этого ввели войска Коалиции в Россию. И правители России согласились. Потому что без иностранной помощи быстро бы им свернули шею. А так они остались у власти еще на несколько лет в обмен на лояльность к оккупантам.

В первую очередь были взяты под охрану ядерные объекты. Естественно, нефтяные скважины, газовые месторождения, трубопроводы, электростанции, связь, транспортные артерии.

Все, что касалось энергетики и вооруженных сил, то это захватили американцы и англичане. Все остальные получили менее значимые, но очень лакомые куски от тела России.

Литва, Латвия, Эстония под видом миротворцев быстро оккупировали Калининградскую, Ленинградскую, Псковскую области. Японцы – Курилы, Сахалин, Камчатку и Владивосток с Находкой.

Китайцы – двухсоткилометровую зону от своей границы. А дальше – вечная мерзлота. Турция – Краснодарский край.

Ну, а весь Кавказ, с помощью американцев, взорвался. Там строился Халифат. От Афганистана, Пакистана до Поволжья – все это должно было стать одной исламской республикой. Но там много было противоречий, много течений, и они воевали между собой. Уничтожили всех несогласных с их верой.

А так как у нас в дивизии ракеты были оснащены ядерными боеголовками, то и нашу часть тоже взяли под контроль. Для этого приехала делегация из Министерства обороны, и нам было строго указано не дергаться и выполнять указания американцев.

Командир дивизии застрелился на глазах у американцев и тех, кто приехал из Министерства обороны.

Заместитель командира дивизии открыл огонь из табельного пистолета, убил американского полковника. Его расстреляли американцы. На месте. В порядке самообороны и чтобы другим неповадно было в американских полковников стрелять.

Ну, следующим по штатному расписанию был я. Я отказался подписать бумаги. Это бы означало, что даже доступ на территорию части осуществлялся бы по разрешению американцев. Я не говорю уже про то, что обязан был передать ракеты, те боеголовки, что временно хранились на ракетно-технической базе, американцам. Много чего еще я должен был подписать. Это равнозначно было капитуляции. Но я же офицер! Командир, а не кусок гудрона!

На меня орали и те, кто приехал из министерства, и американцы, потрясая какими-то бумагами, мол, межправительственное соглашение. Плевать я хотел на все эти соглашения. Подтереться только ими в нужнике.

Грозили мне судом, увольнением. Я вызвал караул, потом всех офицеров и поставил задачу взять под охрану не только все объекты, но и подступы к ним.

Чуть не поубивали друг друга. Наши бойцы заняли быстро заранее подготовленные позиции, американцы чуть позже подошли…

У каждого свой приказ.

Наши начали стрелять, америкосы – в ответ. Благо, что никого не зацепили. Американцы отступили. И оборудовали позиции недалеко. Американцы боятся открытого боестолкновения. Предпочитают воевать дистанционно, с помощью авиации, артиллерии.

По засекреченной связи, у военных она называется ЗАС, из штаба армии, из Москвы, мне грозили всеми карами, вплоть до расстрела. Мол, я накаляю обстановку в мире. Что мне весь мир? Я присягу не всему миру давал, а России! Я – командир в своей дивизии и весь мир держу под прицелом ядерной кнопки.

Созвонился с другими дивизиями, там была такая же ситуация. Не пустили военные американцев к ядерному щиту Родины.

В Йошкар-Олинской дивизии убили трех американцев, а командира полка из Москвы, что прибыл, для того чтобы принять дивизию под свое командование, взяли под арест. Офицерам из Министерства обороны набили морду и сорвали с них полковничьи погоны, посчитав, что они недостойны носить звание русского офицера. М-да, были дела.

Старик выпустил струю дыма в потолок, предаваясь воспоминаниям.

– Но американцам удалось взять под контроль главный штаб РВСН. И без команды на старт было бы сложно запустить ракеты. Они и так были нацелены на цель «0-0-0» – на Северный полюс.

Но все равно были у нас и иные маршруты запуска ракет – это американские города, их военные базы. А также были коды запуска для «акции возмездия», допустим, что в результате ядерного удара погиб Генеральный штаб и не поступает команда на запуск, тогда самостоятельно, автономно от других, командир принимает решение и вводит коды для запуска ракет, мстит за свою Родину.

Или еще того хуже, погибли и те, кто должен был запустить ракеты, тогда вылетают ракеты и летят через всю страну и передают коды на запуск самим ракетам, и те уже стартуют, летят к целям, чтобы отомстить. Для нас, русских, ракеты – это оружие возмездия, оружие обороны, а не нападения.

Мне поступил приказ, что я должен американцам передать коды запуска ракет и маршруты. Вот это уже было совсем плохо. Ракеты тогда становились просто «изделиями», а не грозным оружием.

Я спрятал коды и маршруты. Сидел в своем кабинете. Постелил на стол газету, достал бутылку водки, ломоть черного хлеба, открыл банку армейской тушенки, почистил головку чеснока и положил рядом с собой заряженный табельный пистолет.

Для себя решил, что выпью для храбрости и пущу пулю в висок. Потому что мне тогда казалось, что кончилась Великая Россия, нет больше страны, нет больше будущего, если свои же командиры отдают приказ на капитуляцию. А я как офицер не имею права сдавать своих подчиненных, но и приказ тоже вроде как исполнить не могу. Мое самоубийство должно было стать уже десятым в части. Почти каждый день кто-то стрелялся. Не только офицеры или прапорщики, но и солдаты. Не могли понять, как это так все повернулось, что мы сдаемся, что нас сдают в плен наши командиры. Так не должно быть! Должен быть бой, а не сдача в плен! Пусть последний, кровавый, но не капитуляция! Не плен! А бой!

Я налил полный стакан водки с «горкой», это когда водка линзой, бугром становится над стаканом. Так наливают, когда обмывают звание офицерское. Кидают звездочку в стакан и водку льют, не должен офицер пролить ни капли. Не должен. Точно так же, как не должен сдаваться в плен без боя. Если он офицер, конечно, а не перхоть подшкурная.

Так же и я налил себе полный, до краев стакан и медленно, вытягивая губы трубочкой, потянулся к нему, поднося ко рту. Выпил. Ни капли не пролил. Есть опыт, недаром же до полковника дослужился!

Ножом выковырял большой кусок тушенки с застывшим желе. Положил на горбушку хлеба, закусил, съел пару зубков чеснока. Вытер руки о газету. Взял пистолет в руки. Вытащил обойму, еще раз посмотрел, как тускло отсвечивают смазанные маслом патроны, какой же тупой конец у пули! Был бы поострее, например, как у автомата, так, наверное, не так больно входила бы!

Обойму до щелчка вогнал в рукоять пистолета, передернул затвор, приставил пистолет к виску. Зажмурился. «Вот и я, Господи!» – только успел я подумать, как в дверь постучали. Это было так неожиданно! Я вздрогнул. Пот побежал по всему телу. Положил пистолет на стол и прикрыл газетой скудную закуску и пистолет. Бутылку и стакан опустил на пол.

Продирая сухое горло, я просипел:

– Входите.

Вошел часовой. Возле дверей офицеров штаба я выставил часовых так, на всякий случай.

– Товарищ полковник! К вам майор американской армии.

– Зови. – Я махнул рукой.

Принесла же нелегкая оккупанта не вовремя! По-человечьи уже и застрелиться не дают! Суки!

Вошел американский майор. Он был метис. Фамилия у него была Данилофф. Кто-то из русских давно сбежал в Штаты, там поменял фамилию. Довольно сносно Майк Данилофф говорил по-русски. Начальник особого отдела полковник Миненко сказал, что сей фрукт из РУМО – разведывательного управления министерства обороны. Мне какая хрен разница, откуда он, хоть из ЦРУ, все они для меня враги – офицеры оккупационной армии.

За его спиной маячил американский пехотинец, в бронежилете, в каске. И охота им такую тяжесть таскать на себе!

Майор лихо вскинул руку к козырьку.

– Майор Данилофф.

– Чего надо? – Буду я перед всякой сволочью в струнку вытягиваться.

– Я присяду? – Он, не дожидаясь ответа, видя мое дурное расположение духа, сам отодвинул стул, снял кепи и уселся.

Я достал из портсигара сигарету и закурил. Майор помахал брезгливо рукой перед лицом.

– Вам должны были приказать, – начал он, – что вы должны мне передать коды запуска и маршруты ракет. Я прибыл за ними.

– А шкурку тебе на воротник не надо, майор?

– Не понял. Какую шкурку? Вы что-то продаете?

– Шкурку от члена на воротник не надо? Я, майор, Родиной не торгую.

– Что вы себе позволяете?! – Он начинал злиться. – Я боевой офицер американской армии! И здесь я нахожусь согласно международному соглашению, по согласованию с вашим правительством!

– Срать я хотел на твое соглашение, вместе с двумя правительствами. И на тебя, майор, я тоже срать хотел. Понял? – Я начинал закипать.

Мысль о самоубийстве сменилась другой, что если я грохну этого майора, то меня все равно убьют. А так – я не попаду в ад, потому что не стану самоубийцей. Да плевать, в ад или в рай. Я не особо-то верующий. А то, что убью одну ненавистную рожу, – это уже будет хорошо! Мне лично хорошо будет. Хоть перед смертью, но хорошо!

– Коды! – Он протянул руку.

– На! – Я схватил пистолет и выстрелил ему в лицо.

Казалось, что все это происходило медленно. Я, хотя все это чушь, как пуля из ствола медленно вылетела, вращаясь вокруг своей оси, ме-е-е-ед-ле-е-е-нно вошла ему точно между глаз, там, где нос стыкуется с черепом. И вышла из затылка. Что-то еще вышло у майора из затылка. Что-то непонятное. Там было и красное, черное, белое. Непонятно. Пуля пробила филенчатую дверь, и за ней раздался грохот падающего тела.

Я толком не понял, что произошло, как меня пронзила мысль: «Своего часового убил! Сынок! Боец! Я не хотел!!!»

На ватных ногах я пошел к двери, перешагнул через тело майора. Навстречу открылась дверь.

– Товарищ полковник! Вы что? – Юный боец-часовой живой-здоровый смотрел на меня, потом перевел взгляд на еще дымящийся пистолет.

– Живой, слава тебе, господи! – Я перекрестился пистолетом.

Было видно, как в коридоре лежит тело американского пехотинца, в шее у него было видно входное отверстие.

«Прямо в шейные позвонки! Как так получилось?» – вяло подумал я. Мы оба стояли и смотрели на тело бойца американской армии.

В коридоре послышались шаги.

2

Я был готов к бою, поднял пистолет на уровне глаз, часовой также сдернул с плеча автомат, снял с предохранителя, передернул затвор.

Из-за угла показался начальник особого, тьфу, отдела военной контрразведки полковник Миненко Иван Николаевич.

Он увидел нацеленное на него оружие. Поднял кисти рук, показывая, что не вооружен.

– Тихо, тихо, – посмотрел на убитого американца. – Кто его приложил?

– Я, – сказал я, опуская оружие.

– Ну и чего стоите? Затаскивай его в кабинет! А ты, боец, – быстро за шваброй и в туалет! Кровь смыть! Автомат оставь! И запомни! Ты ничего не видел. Пошел отлить. Нарушение Устава караульной службы еще не есть смертная казнь!

Втроем мы, кряхтя, затащили обмякшее тело в мой кабинет, опустили на пол.

– Опаньки! – Миненко аж присвистнул от удивления, увидев тело Данилоффа на полу. – Ни фига себе. Прямо Ледовое побоище. И этого ты тоже? – Он с видом знатока рассматривал входное отверстие на лице у покойного майора.

Повернул голову покойного майора. Покачал головой с видом знатока.

– Я, – уныло кивнул. – Одной пулей обоих. Когда тело за дверью грохнулось, думал, что своего убил.

– Понятно. – Миненко подошел к моему столу, приподнял газету. – А что пьешь один?

– Да я это… Хотел застрелиться, так вот, помешал. – Я кивнул на убитого майора.

– Стреляться-то не передумал? А то можешь не тратить свои патроны, думаю. Америкосы тебя сами расстреляют. Сэкономишь или Штатам, или Родине патрон. Нет. Не патрон. Два.

– Второй для контрольного выстрела?

– Соображаешь, полковник!

Нужно сказать, что никогда не было понятно, когда Миненко говорит серьезно, а когда шутит. Он всегда улыбался открытой, в тридцать два зуба – голливудской улыбкой. Вот и сейчас было совершенно непонятно, всерьез он или в шутку.

Был он высок, около 185 сантиметров, любитель волейбола. Гибкий, хлесткий, как плетка. Его удар никакой блок не может спасти. Всегда он пробивал. Волосы у него были несколько длиннее, чем принято у военных. Светлые. Слегка вьющиеся. Знаю точно, что многие женщины в дивизии по нему вздыхали. По их меркам – красавец.

Но пользовался он своей красотой или нет – не знаю. Знаю лишь, что он и его подчиненные знали о многих вещах в дивизии и многим кровь попортили, но его все знали, боялись и поэтому уважали.

– Ну что, Николай Владимирович, будешь сражаться или сдаваться пойдешь? Или стреляться? У тебя три пути. Богатый ты мужик, доложу я тебе! У многих один путь. У тебя целых три – выбирай! – он смотрел пытливо, при этом улыбался.

Я молчал. Думал.

Миненко тем временем нагнулся над телом майора и начал деловито шарить у него по карманам. Вытащил из кобуры здоровенный армейский «кольт», положил его на стол, затем вытащил документы, бегло их глянул. Вынул портмоне, вытащил оттуда доллары и наши рубли, все это переложил в карман своей куртки, а все документы выложил на стол.

Мне стало противно.

– Ты ему еще в рот загляни!

– Золотые коронки? Нет, вряд ли. Это только мы носим. Они фарфор на фиксах таскают. Да у тебя все равно нет пассатижей, чтобы выдрать.

И опять было непонятно, всерьез или в шутку он говорит. Что за человек такой!

Миненко деловито снял у трупа часы, потом засунул их в карман своих брюк.

– Штык-ножом коронки выломаешь, – хмуро парировал я.

– Так думай, думай, полковник. – Миненко перешел к трупу солдата. – Принимай решение. Три пути. Три судьбы.

– Тебе-то что? Побежишь выслуживаться перед новыми хозяевами?

– Да нет, Николай Владимирович! Сегодня они от тебя требуют отдать коды запуска, а завтра от меня потребуют, чтобы я отдал им всю свою агентуру да те оперативные разработки, где я работал против них. Вот я и думаю, одному в бега податься или с тобой? Думай, полковник, думай. Времени у тебя осталось… – Миненко, хотя у него собственные часы на руке были, повернул руку мертвого пехотинца, посмотрел на его часы, потом стал снимать и их. – Не больше пятнадцати минут.

Я закурил.

– Ты коды-то и маршруты спрятал?

– Ну.

– Надежно?

– Хрен кто догадается.

– На территории части?

– А тебя это волнует? С какой целью интересуешься?

– Вот и правильно. Им ничего не стоит перевернуть все и вся в части и нарыть эти коды. А за забором – сложно. Молодец, полковник, соображаешь. Только прежде чем сказать, имей в виду, что при переходе на нелегальное положение необходимо иметь: деньги, документы, квартиру. Это на первое время. На работу ты не устроишься, поэтому придется либо воровать, либо клянчить милостыню. Можно, конечно, поторговаться и продать коды и маршруты.

– Ты пойдешь со мной? – Я хмуро смотрел на пистолет американского офицера. Из такого полбашки снесет, а не дырочка маленькая между глаз. Зато наверняка.

– Пойду. – Миненко рассматривал какие-то предметы, что вытащил из карманов пехотинца.

– Ну, тогда пойдем. – Я принял решение. – Эй, часовой!

– Я, товарищ полковник! – На пороге стоял солдат со шваброй, за спиной висел автомат.

– Значит, так, сынок, передай, что я отменил здесь пост. Спросят – расскажи, что видел. Не спросят – молчи. Ты понял?

– Так точно. Вопрос разрешите, товарищ полковник.

– Спрашивай.

– А вы куда? Под трибунал?

– Не под трибунал. А тебе это зачем?

– Если воевать – меня возьмите. – В глазах этого молодого парня светилась смесь отчаяния и тревоги.

– Я и сам не знаю куда, – махнул я рукой. А действительно, куда? – Иди.

– Есть. – Солдат приложил руку, четко развернулся и вышел, прикрыв дверь.

– Постой, солдат! – Миненко остановил часового.

Часовой остановился.

– Передай начальнику караула, чтобы наши люди первыми в кабинет этот не входили. Фашистам надо – пусть первыми лезут. Понял?

– Так точно, товарищ полковник.

– Вот и хорошо. Ступай, солдат, – не по-военному отпустил он часового. – Тебя как зовут-то?

– Рядовой Сопелев.

– А имя?

– Иван Николаевич.

– Значит, тезка. – Миненко внимательно посмотрел на солдата, словно что-то просчитывал в уме. – Иди, рядовой Сопелев Иван Николаевич, иди.

– Есть! – Солдат вышел.

Миненко повернулся ко мне.

– Жалко солдата, могут порвать на части.

– Может, с собой взять?

– С собой, а куда?

– Слышь, Иван Николаевич, а действительно, куда?

– Куда угодно, только не домой и не к знакомым. В принципе, есть несколько мест. Можно и по бабам малознакомым. Ты давай собирайся, я пока машину свою подгоню служебную да тоже соберусь. Сбор через десять минут у выхода штаба. Понял?

– Все понял, давай.

– Дурить – стреляться не будешь?

– Нет, мы еще повоюем. Прорвемся!

– И это правильно!

Миненко забрал все документы и вещи, что взял у мертвых американцев. Подхватил винтовку, пистолет, боеприпасы. На выходе обернулся.

– У тебя гранаты есть?

– Гранаты? – не понял я.

– Ну да. Обычные ручные гранаты. Можно РГД, Но лучше Ф-1.

– Есть. Как оккупация началась, комдив приказал выдать, у меня вон, пол-ящика, наверное. Так, на всякий случай. Вот и случай пришел.

– Заминируй вход, растяжку поставь. Сумеешь?

– Угу. – Я мотнул головой.

Миненко вышел.

Я налил полстакана водки, выпил, залез в сейф. Так, а что же брать-то?

В сейфе были секретные документы – приказы, инструкции. Но они вряд ли теперь содержали секреты, коль враг уже в Генеральном штабе Министерства обороны.

Так, фляжка со спиртом, бушлат, фонарь, карта в полевой сумке, компас, все сигареты, что были в кабинете. Ну, я готов.

Нет, не готов. Позвонил домой.

– Алло, – сказала жена.

– Фая, ты это… Не волнуйся. Я в командировку уеду. Не теряй меня. Я вас очень люблю. И по возможности уезжай из квартиры.

– Коля, что случилось? – Голос встревожен. – Куда уезжать? Зачем?

– Потом расскажу, сейчас мне некогда. А уехать вам с сыном надо так, чтобы никто не нашел, и никому не говори. Люблю. Целую. – Я резко положил трубку телефона.

Пора!

Подошел к двери, оглядел кабинет. Думал ли я, что мне придется вот так бежать из своей части, из своей дивизии. Я так хотел стать командиром дивизии! Эх! Я махнул рукой.

Взял гранаты Ф-1, вкрутил запалы, подошел к мертвым. Противно. Но я вас, ребята, сюда не звал, сидели бы у себя дома.

Аккуратно вытащил чеку, не отпуская рычага, положил сначала под одно тело, а затем и под второе по гранате, затем разогнул усики у запала, опустил ее в граненый стакан, из которого пил водку, к кольцу привязал шнур. Стакан установил на крышу шкафа, а шнур аккуратно – к ручке двери. Дернешь ручку – дверь-то и откроется, стакан на пол – вдребезги, рычаг запала – в сторону, граната рванет.

На место предполагаемого падения уложил еще несколько гранат, они должны детонировать. Ну, тела они будут осматривать, глядишь, может, кого и еще зацепит. Мой кабинет – моя крепость.

Вышел, быстро спустился по лестнице. На выходе двое часовых отдали мне честь, я тоже. Вот и крыльцо, недалеко трутся америкосы, посматривая на штаб.

Ну что же, Миненко был прав, они минут через пять пойдут искать своих товарищей.

Зазвонил мой мобильный телефон.

– Ты где? – голос Миненко.

– На крыльце штаба.

– Спокойно, не суетясь, зайди за угол.

Я сделал, как он сказал.

Из-за угла выехал «уазик» особистов, за рулем сидел солдат, на месте старшего – Миненко. Весь спокойный, улыбающийся. Прямо реклама спортзала. Я сел на заднее сиденье.

– Ложись на сиденье и закройся одеялом. – Голос Миненко был сух, хотя он по-прежнему улыбался. Только было видно, что пятнами пошло лицо, по скуластому, обтянутому кожей лицу покатились крупные градины пота. Он закурил.

Я улегся и укрылся солдатским одеялом. Что-то лежало рядом.

Машину покачивало на поворотах.

– Значит, так, командир, – голос особиста был глух, – вытаскивай свою пушку тихо, медленно и по моей команде. Если придется, стреляй сквозь правую дверь машины, ну а ты, – это уже обращаясь к водителю, – сиди тихо, я положу автомат на колени и буду стрелять в левую дверь. Не дергайся, а то яйца отстрелю. Всем все понятно?

– Так точно, – прошелестел невидимый для меня солдат.

– Принято к исполнению. – Я вытащил пистолет, снял с предохранителя и взвел тихо курок.

– Подъезжаем к КПП, – предупредил Иван, и было слышно, как он снял автомат с предохранителя и передернул затвор. – Не дергайся. Только по моей команде.

Машина остановилась.

– Господин полковник! Разрешите узнать, куда вы следуете? – Голос с акцентом. Пиндосы.

– А вы знаете, что это за машина? – вопросом на вопрос ответил Миненко. – Проверьте списки.

– Сейчас, – зашелестели бумаги. – Машина военной контрразведки.

– Правильно. И досмотру она не подлежит. Правильно? Вот мое служебное удостоверение.

– Так точно, машина не подлежит досмотру. Пропустить!

Машина продолжила ход. Теперь еще блокпост, но там наши, ничего страшного.

Спустя минут десять.

– Проскочили, вылазь, пока не задохнулся.

Я аккуратно, придерживая курок, нажимая на спуск, вернул его в небоевое положение, поставил пистолет на предохранитель.

– Куда сейчас?

– Увидим, – неопределенно ответил Иван Николаевич. – Мобильный телефон у тебя с собой?

– Да.

– Отключи. Вытащи аккумулятор. И не вставляй его, как бы тебе ни хотелось сделать звонок. Они засекут тебя в пять секунд и направят ракетный удар или просто группу пехотинцев. Ты понял?

– Понял. – Вытащил батарею из телефона, положил все в разные карманы.

Проехав метров пятьсот, Миненко обратился к водителю:

– Стой, выходи, дальше я сам поведу машину.

– А я?

– Иди пешком на первую точку. Понял? Оттуда отзвонишься сотрудникам – тебя подберут.

– Так точно. – Боец замялся.

– Чего еще?

– Так далеко же.

– Ничего. Не в первый раз. Вперед! – Миненко вышел из машины, сел на водительское место, захлопнул дверь, и мы поехали.

– Так куда мы?

– Сейчас приедем, оставим машину и с километр прогуляемся. Там день-два отсидимся, заодно определимся, что нам с тобой делать.

Последняя фраза могла бы звучать несколько двусмысленно, зловеще. Контекст ее был таков, что, мол, какие-то неизвестные «мы» будут определять, что со мной делать. С другой стороны, вроде как Иван вместе со мной будет решать, как быть дальше.

3

Мне было все равно. Я устал и не стал уточнять, кто это «мы». Черт его знает. Поудобнее устроился за спиной полковника-водителя, закурил. Не у всех есть полковники-шофера.

Американских постов не попадалось, а машины ГАИ просто обгоняли нас. Кому интересен военный «УАЗ», плетущийся по правой стороне дороги, тщательно соблюдающий правила дорожного движения?!

При въезде в город – часть наша дислоцирована в 30 километрах от него – Миненко подъехал к гаражному кооперативу. Там были какие-то мужики в промасленных робах. Обычный мелкий частный автосервис. Нелегальный. Только для своих. Налогов не платим. Ни во что не вмешиваемся. Машины ремонтируем. Никого не трогаем. Но и к нам не суйся.

Миненко вышел, по-свойски поздоровался, я остался в машине. На всякий случай пистолет поближе.

С предохранителя снять. Курок на взвод.

Мужики отдали ключи от машины, Иван махнул рукой, и я вышел, перегрузился в «Жигули» с тонированными стеклами. «УАЗ» быстро загнали в гараж.

– Шифруешься? – Я с уважением посмотрел на него.

– Понимаешь, я не знаю, повесили над нами спутник или беспилотный самолет или нет. Черт его знает. Так. На всякий случай. Береженого бог бережет, а не береженого – конвой стережет. Хотя все это мало поможет, если они ведут визуальную техническую разведку. Если даже и вели, то думаю, что после того, как трупы обнаружат – обязательно начнут шпионить. По-другому не смогут. Они же люди. А значит, просчитываются. Тем более что когда примерно известен арсенал их средств.

Поколесив по городу, мы приехали на противоположную его окраину. Частный сектор. Много развалюх, отопление в основном печное. Это место пользовалось дурной славой у местного населения. Здесь можно было запросто купить наркотики, могли ограбить или из-за дозы героина и нож всадить.

Дурное место. Нехорошее. Добропорядочные обыватели старались обходить его. На живописном берегу высились особняки наркобаронов. М-да, надеюсь, что чекист не приведет меня в наркоманский притон, я – офицер, а не существо без совести.

Видно было, что все у меня было написано на лице. Миненко лишь усмехнулся.

– Видимо, тебя не прельщает карьера наркокурьера. Говорят, неплохую деньгу зашибают. Не бойся. Место чистое. Отсидимся. Посмотрим.

Небольшой домик, спереди густой кустарник, за ним высокий забор из досок, которые давно не видели краски. Калитка, ворота.

Миненко вошел в калитку. Я же вышел из машины, размял спину. Огляделся. Все тихо.

Ворота открылись, Миненко махнул, я сел за руль и загнал машину.

Вошли в дом. Две маленькие комнаты, кухня. Чисто. Как-то уютно. Вещи стоят, но чего-то не хватает. Потом сообразил, что отсутствуют безделушки, цветочки и прочая чепуха, которой женщины захламляют квартиры, но от этого жилище становится теплее. Только вот при отдергивании занавески цветы летят на пол, а чтобы достать нужную книгу с полки, надо передвинуть кучу фигурок.

Из комнаты раздались шаркающие шаги. Вышел дед. Сколько ему лет? Семьдесят? Короткая стрижка из смеси светлых и седых волос. Усы, подстриженная борода. Одет в просторные штаны, чистую рубашку, жилетку. Все вещи поношены, но чистые, выглажены.

Но глаза!!! Я видел эти глаза или очень похожие!!! Видел же где-то! Вспомнить не могу!!!

– Здравствуйте, Николай Владимирович! – Он протянул сухую руку.

– Здравствуйте… – Я замялся, как его называть.

– Вспоминайте, вспоминайте, – улыбнулся Миненко.

Я посмотрел в глаза. Где-то видел. А вот где, когда?

– Я – бывший начальник разведки армии, – улыбнулся он.

– Точно! Вы приезжали к нам с проверкой года три назад. С ротой спецназа. Отдали приказ на захват. Помню. – Я рассмеялся. – Мы тогда здорово попотели. Только командный пункт удалось отбить, не допустить ваших головорезов. А как же здесь?… – Я обвел комнату взглядом.

– А! – Он махнул рукой. – Сын вырос, военный, служит далеко, жена почти сразу после родов умерла, я приехал в родовое гнездо. – Он улыбнулся. – Я отсюда родом. Родился в этом доме. Знаю всех вокруг, меня все знают. Располагайтесь. Если кто-то появится в поселке, мне скажут. Располагайтесь. Чайник только поспел, а водка давно остудилась. На выбор.

Накрыли немудреный стол. Но аппетита у меня не было. Семья. Вот о чем я думал постоянно. Что теперь будет с ними? О себе я не волновался.

Принял решение, что сдаваться не буду. Одна из гранат, прихваченная из кабинета, лежала в кармане, запал от нее – в нагрудном кармане куртки. Все как в инструкции, запал хранить отдельно от гранаты.

М-да, перспектива… На душе было не то что грустно, а тоскливо. Миненко, видя мое состояние, предложил выпить. В другой момент согласился бы. А сейчас – чай, только чай.

Дед-хозяин – мудрый человек, предложил каждому то, что нужно ему было в это мгновение.

Миненко рассказал про мой выстрел, который не вписывается в привычные рамки. Дед усмехнулся:

– Вот и надо выпустить «Боевой листок» с заголовком: «Бить врага – как стреляет полковник Лазарев!»

– Скажете тоже! Мне реклама ни к чему. – Я махнул рукой.

Разговор не клеился. Мне отвели место в комнате. Я скинул ботинки, сбросил ремень. Пистолет с загнанным в патронник патроном, со снятым предохранителем – под подушку. Граната с ввинченным запалом на полу, под рукой.

Миненко о чем-то говорил с дедом на кухне.

Я же лежал, смотрел в потолок и курил. Думал. Просчитывал варианты. Хотелось что-то делать. Но все выходило против меня. И снова появилась мысль о самоубийстве. Если америкосы найдут мое тело, то тогда и от семьи отстанут. Плохо. Тупик. Пепельница возле дивана пополнялась новыми окурками.

Я сел на край дивана, обхватил голову руками. Растер лицо. Что делать?

Вошел Миненко, сел на стул.

– Что, дядька, тяжко?

– Хреново. Куда ни кинь – везде клин.

– Тут такое дело, Владимирович. – Он медлил.

Да и мне особо торопиться некуда было.

– Понимаешь, на особый период в недрах Конторы был разработан план.

– Он был разработан не в недрах твоей Конторы, – не люблю я их Контору, ну не люблю, – а еще при советской власти. В том числе и в Генеральном штабе.

– Правильно. Был разработан план, что на случай оккупации врагом территории России созданы партизанские базы. Там находилось оружие, боеприпасы, питание. Только вот потом решили, что оккупации не будет, или что дорого содержать их, или еще по каким иным причинам, но все базы были ликвидированы. И вот Контора приняла решение разработать план свой, обособленный от других, на период оккупации. Есть очень небольшая база, есть система паролей, явок, связей, есть «спящие» агенты – «кроты». Их задача – при наступлении врага внедряться в их структуры. У других – собирать боевые ячейки для ведения войны с ними. У третьих – собирать еду, медикаменты. Много чего еще.

– А ты не боишься, что сейчас американцы внимательно изучают все? Включая то, что вы запланировали на Лубянке. Они же и там сидят тоже. Точно так же, как в Генеральном штабе, Администрации Президента, Правительстве, Госдуме, да мало ли где еще. Судя по тому, что творилось в стране последние десять лет, думаю, что не мы планировали и выполняли, а они планировали, а мы выполняли. Как мартышки таскали каштаны из огня для заокеанского дяди. Или просто мы – конченые идиоты. Так сказать, вырождающаяся нация. Нет, даже не нация. Нация имеет свою экономику. Россия же сидит на нефтяной игле и гордится этим. При этом напрочь забыла, как изготавливать средства производства. Станки 50-х годов стоят. Точность обработки – «на авось». Я по военной технике смотрю, когда кучу рекламаций на заводы подписывал, что же делается с гражданской продукцией – страшно. Поэтому либо американцы, либо мы сами себя «за корягу» завели – хрен его знает, полковник!

– Ты – умный. За это я тебя и уважаю. – Миненко усмехнулся.

– Когда служишь начальником штаба, то поневоле приходится быть умным.

– Только вот нет этого плана на бумаге. И не вся Лубянка в курсе этого факта.

– Это как? План без плана?

– Вроде этого. Сам знаешь, что особисты – военная контрразведка – всегда особняком стояли в иерархии государственной безопасности. Наименее коррумпированы, более закрыты, мышление несколько отличается от общепринятого чекистского. Ну, и с наступлением войны военная контрразведка переходит в подчинение Министерства обороны – «СМЕРШ». Только вот так получилось, что в Министерстве обороны сидит враг. Подчиняться некому, потому как и на Лубянке враги. Есть два, да нет, пожалуй, три выхода. Первый – служить тому, кто тобой командует, второй – бороться, третий – как у тебя мысли, не замарать офицерскую честь и застрелиться. Не знаю, как ты, я принял решение – бороться. Для этого, правда, с одной стороны, много, с другой стороны – мало сделано. Есть группа людей, которые начали подготовительную работу для ведения борьбы. Есть связь с другими группами, которые также готовятся выступить. А тебе предлагается возглавить нашу группу или же объединение групп.

– Почему я? Вы сами все организовали – вы и командуйте.

– Начнем с того, что если ФСБ возглавит борьбу, то это вряд ли найдет поддержку у населения, а фашисты быстро скомпрометируют движение. Все подумают, что лучше американцы, чем возвращение 37-го года. Сам знаешь, что у нас много у власти тех, кто преклоняется перед США. Постоянно кричит, что именно на штыках американцев к нам пришла настоящая демократия. Тех-то американцы очень щедро кормят. Некоторых вообще не нужно финансировать. Это и промышленники, тем просто сказали, что нужно передать контрольный пакет, не платить налоги, а всю нефть и прочие энергоносители продавать только определенным компаниям по фиксированным ценам. Есть и другие, которые так любят американцев, что со щенячьим восторгом кричат о настоящей свободе, при этом дальше своего носа не видят. А посмотри телевизор, там идет такое оболванивание народа! Зомби-ящик. Все попытки рассказать, что у России большая история, что Россия сама по себе – Великая Страна, встречаются в штыки. Обвиняют в ксенофобии, антисемитизме, национализме, нацизме, да еще во многих грехах. А насчет командования сопротивлением… Ну, учти также, мы – опера. Да, имеем военное образование, но доросли лишь до должности командиров рот или им аналогичных, максимум – начальник штаба батальона. Не более того, да и позабывали многое. А после были приглашены на работу в военную контрразведку. Провести подрыв, организовать диверсию – это можем, а вести широкомасштабные боевые действия – не потянем. Вот поэтому я и зову тебя. Подумай до утра. Я не настаиваю. Думай сам.

– Не боишься, что я могу пойти с повинной?

– Не пойдешь. Ты их ненавидишь точно так же, как я. Даже если и пойдешь, то что им расскажешь? Фактически ничего.

– Что должен делать? Дать присягу, кровью подписать контракт?

– Я же не Сатана! – Иван усмехнулся недобро, и я засомневался в его словах, а может, он сам и есть дьявол? – Нет. Просто принять решение. Обдуманное, взвешенное, чтобы потом не жалеть о нем.

Я молча курил. К борьбе я готов. Семья – вот самое уязвимое место.

– Где твоя семья? – Я смотрел в глаза.

– Дома.

– Дома где? Здесь?

– Да.

– Не боишься, что америкосы узнают, что ты воюешь против них, и возьмут их в заложники? Думаю, что не сложно завести им пару автоматов да килограмм взрывчатки.

– Начнем с того, что этого завозить не надо, все это и так у них есть. Правда, спрятано, но есть. За свою семью боюсь не меньше твоего. Предлагал эвакуацию им, вывезти к родителям, хоть к своим, хоть к родителям жены. Но они отказались наотрез. Что жена, что оба сына.

– А что делать будешь, если их в заложники возьмут?

– Возьму в заложники американцев.

– Вот так. Око за око. Зуб за зуб.

– Знаешь, я, конечно, человек верующий, но когда дело касается моей семьи, то возьму грех на душу.

– Не боишься?

– Старый я стал, чтобы бояться. Сначала чего-то боишься, потом по службе боишься. А сейчас – устал бояться. Война идет. А ты боишься за семью?

– Боюсь, только вот толку-то от моего страха? Двух американцев убил. И так уже в розыске. Поэтому хоть забойся, а все равно лишь два пути. Либо пулю в лоб, либо под пулю в бою. Знаешь… – я замолчал, – думаю, что застрелиться мне никогда не поздно, поэтому будем воевать.

– Ты с нами?

– Я не знаю, кто там остальные, а с тобой я пойду.

– Ну, теперь, Николай Владимирович, не ты со мной. А я и мы все с тобой. Ты – наш командир.

– Ну, хорошо. – Я встал и помахал руками, разгоняя кровь. – Теперь давай, докладывай оперативную обстановку. Силы, средства, какие вы сами ставите ближайшие, последующие, перспективные задачи? Какие первоочередные цели и ради чего вы затеяли все это? – Я обвел руками комнату.

– Ради чего? – Миненко, казалось, обиделся. – Ради победы, конечно!

– Понятно. – Я кивнул. – Ради победы можно и нужно повоевать. Начали. Докладывай! – я взял власть в свои руки.

– Создано тридцать боевых групп численностью по пять человек в каждой.

– Итого всего получается сто пятьдесят человек?

– Да. Но все люди проверенные. Боимся провокаторов, предателей. Всех прогнали через полиграф – детектор лжи.

– М-да, мужики, вы точно свихнулись на подозрительности! Люди идут добровольно воевать, а вы их… Дела. – Я покачал головой.

– Знаешь, сколько было загублено партизанских отрядов в годы Великой Отечественной войны, когда к ним засылали предателя? Сталин в свое время сказал, что для победы на определенном участке фронта необходимо иметь много армий, много авиации, танков. А для проигрыша – одного шпиона. В Афганистане, Чечне мы сами использовали такую тактику. Американцы во Вьетнаме, Ираке точно так же боролись с партизанским движением. Поверь, я внимательно изучил историю как партизанского движения, так тактику и стратегию контрпартизанскую. И могу сказать, что здесь важны люди. Их дух! Стремление добиться победы. – А вот сейчас было видно, что Миненко возбужден.

Редкое зрелище.

– Кто эти люди? Чекисты?

– Не совсем. Чекистов мало. Да, они стоят во главе боевых отделений, но, как правило, это простые люди, прошедшие службу в армии. Есть и в правоохранительных органах. Есть те, которые активно участвуют. Это как раз те самые сто пятьдесят. А есть и сочувствующие. Есть и внедренные агенты. Они в силовых структурах, например, в милиции, в органах государственного, муниципального управления, есть и три человека в обслуживающем персонале штаба фашистов…

– Фашистов. – Я поморщился. – Не придавай эмоциональную окраску при оценке оперативной обстановки. Это мешает. Говори нейтрально – в штабе противника. Это понятно. Какое вооружение, где базируются?

– Вооружение – обычное стрелковое, три миномета, в том числе и тяжелых. Взрывчатки много – около десяти тонн. Подразделение «БАМТОННЕЛЬСТРОЙ», плюс, помнишь, что у нас со складов ушло много взрывчатки, стрелкового оружия, боеприпасов, формы…

– Помню. – Я поморщился. – Как не помнить, мне за это вкатили строгий выговор, хотя был в отпуске.

– Моя работа! – горделиво заметил Миненко.

– Паршивцы вы! Ну да ладно, проехали. А дед, – я кивнул на кухню, – он кто? Активный, сочувствующий?

– Дед – консультант. Плюс держатель баз. В лесу подготовлено несколько баз с заложенными арсеналами и продуктами. Вот дед и организовал все это дело.

– Молодец. – Я уважительно посмотрел на деда, который с невозмутимым видом потягивал чай из блюдечка, внимательно рассматривая улицу, делая вид, что не слушает нас и ему абсолютно неинтересно, о чем мы беседуем. – Так что вы уже сделали и что собирались делать? Есть ли связь с другими группами? С другими регионами?

– Значит, так. Уничтожено уже тридцать человек противника…

– Это когда мост заминированный рванул?

– Именно. Когда колонна входила в город, мы взорвали мост.

– Толково. Они искали, но никого не нашли.

– Был произведен налет на банк, изъяли всю наличность.

– Ну, это вы тогда обычных граждан ограбили, но банк через страховую компанию все возместит.

– Связь есть с другими группами. Мы очень осторожны, да они тоже.

– Тоже военные.

– Нет. Уголовники.

– Бандиты, что ли?

– Бандиты. Есть вооружение. Они нападают на американские патрули.

– Им-то чего не нравится? Обычно у них там кодекс чести, что не помогать властям и все такое. А сейчас?

– А сейчас они воюют против иностранцев. Среди них также попадаются патриоты. Сам знаешь, что с приходом американцев была объявлена амнистия. Вот много и вышло на свободу. И среди них много тех, кто сам начал сражаться за Родину. Преступное сообщество их отринуло. Мол, отступники, предатели. Они сами находят друг друга и воюют. Есть связь с исламским подпольем.

– О господи! У этих-то чего они добивались много лет? Халифат строят.

– Строить-то строят, только вот те, кто просто мусульмане, скажем так – «белые», те, оказывается, не совсем мусульмане. Сейчас у них там раздрай идет не слабый. Если раньше был у них лозунг «Убей неверного!», то теперь – «Убей неправильного!». Мол, мы воевали с неверными в Афганистане, Чечне, Ираке, Палестине, а вы тут жировали. Вот эти самые «неправильные» муслимы и начали бороться снова за Россию. Были пятой колонной, а стали союзниками, когда поняли, что не тех поддерживали.

– Понятно. И бандиты, и мусульмане воевать умеют, но пока просто наводи мосты с ними. Есть организация, что делать будем? Так же, как и бандиты, уничтожать отдельные патрули? Какие задумки? Замысел каков? Можно копить силы для одного массового удара по всем фронтам и направлениям. Можно изматывать противника мелкими акциями. Что вы придумали?

– Надо проводить широкомасштабные акции.

– Стараться без ущерба для мирного населения. Это наша страна, наши люди.

– Естественно!

– Ну и?

– Есть информация, что в ближайшее время планируется выдвинуть колонну. Занять Солнечногорск. Силами одного тяжелого батальона.

– Ни фига себе! Три тысячи. И это минимум! Будет авиация для прикрытия, плюс могут быть приданные подразделения. Не считая американских частных охранных предприятий типа «Black Water». И мы выставляем против около пяти тысяч человек, на бронетехнике сто пятьдесят, максимум двести человек. Плюс прикрытие будет у противника с воздуха – «вертушки», «беспилотники», а то и спутник, и все в режиме реального времени. И как ты реально мыслишь? Если помнишь, то наступающие должны иметь троекратное, а то и четырехкратное преимущество. Но это в идеале, во время битвы регулярных войск. А здесь мы имеем партизанское движение, которому глубоко наплевать на всю тактику. Наша задача – сковать их передвижение, да и вообще показать иноземным сукам, кто в доме хозяин. Так что ты хочешь, чтобы я спланировал и провел почти самоубийственную операцию и выиграл бой?

– А вот для этого я тебя и привлек.

– Добрый ты! Каин, одним словом! Когда колонна пойдет?

– Через три дня, Авель! – поддразнил меня Иван.

Я жестко растер виски.

– Наши люди, те, что у противника, имеют доступ к технике?

– Могут помочь в заправке.

– Может, сахара насыпать или песка?

– Сахар может помочь лишь остановить технику, – покачал головой Миненко. – Ну, промоют они систему, и что?

– А в «вертушки», «беспилотники»?

– А это идея! Есть человек! Только лучше не сахар, а вот!

И Иван рассказал, как, оказывается, очень просто. В обычной аптеке покупаешь два безобидных вещества, которые каждый знает с детства. И два презерватива. Сначала в один презерватив насыпаем одно безобидное вещество, во второй презерватив наливаем второе вещество. Завязываем второй презерватив и помещаем в первый, также завязываем. Потом весь этот маленький шарик кидаем в бензобак. Топливо разъедает резину первого презерватива, вещество растворяется в топливе, затем растворяется второй презерватив, и вещество, попадая в топливо, образует взрывчатку, идет подрыв.

Один большой недостаток – неизвестно, когда он рванет. Через полчаса или через час-два. Высокооктановое топливо ускоряет процесс.

– Надо искать спецов по изготовлению дистанционных запалов… – начал я.

– Хрен ли их искать! – раздался несколько скрипучий, видимо, от долгого молчания, голос деда. Молодежь! – Он вошел, качая головой.

– А что?

– Берешь мобильный телефон, вытаскиваешь провода от звонка, цепляешь их к взрывателю, как управляющее напряжение, взрыватель – к мине. Один звонок – и привет родителям! И поближе к бензобаку. Всю мину в целлофан, никто и не подумает, что это за штуковина. Одной пятидесятиграммовой шашки хватит. Между телефоном и взрывателем-запалом поставьте триггер. Сейчас микросхем полно. Телефон, взрыватель, итого получается, граммов двести-триста будет весить! Пацаны зеленые!

– А вы сможете?

– Смогу. Мне только сим-карты и телефоны мобильные рабочие нужны.

– Это я сделаю, – кивнул Миненко.

– Так, с этим понятно. Теперь давай определимся, где устроим засаду. Гранатометы есть?

– Есть РПГ с новыми выстрелами, чтобы ломать активную броню, есть и выстрелы, что были апробированы в Ираке, когда знаменитые «Абрамсы» уничтожали. Мины есть и противопехотные, есть и противотанковые. Есть три «Иглы». И выстрелы к ним. Всего чуть больше тридцати.

– А специалисты? Саперы?

– Двое. Имеют боевой опыт.

– Эх, жалко, что карты местности нет!

– Ну, у кого нет, а у кого и есть! – деловито ответил Миненко, сходил принес офицерскую сумку, развернул планшет и достал оттуда карту нашего города с близлежащими окрестностями.

– Итак, мы имеем ориентировочно в каждом батальоне штаб батальона со штабной ротой и три пехотные роты. На вооружении батальона будет находиться 45 боевых машин Striker, 6–8 противотанковых ракетных комплексов (типа LOSAT и EFOG-M), 18 пусковых установок ПТУР Javelin, три-четыре 120-мм самоходных миномета МGS, до 100 единиц другой самоходной техники, 60 12,7-мм снайперских винтовок, около 60 пулеметов M249. Каковы мнения?

– Трындец. – Миненко выпустил в воздух струю сигаретного дыма.

– Пока так. Давай смотреть, где устроить засаду. – Я тоже закурил.

– Дед, идите сюда! – Миненко помахал деду. – Вы – разведчик. Подскажите.

– М-да уж, дела. – Дед деловито начал рассматривать карту. – Интересно, а вот вы, если бы вели колонну, то где бы вы напряглись, а где расслабились, где провели огневую обработку местности? Имейте в виду, что они на чужой территории, считают себя небожителями и ссутся в штаны при выстрелах из кустов. Они готовы отступить и вызвать огонь авиации и артиллерии. Вот вы, сынки, будь на их месте, где разместили бы дозоры разведки и обработали огнем?

– Вот здесь. – Я уверенно ткнул в место, где дорога разрезала лесистый холм на две половины. – Господствующие высоты, лес, идеальное место.

– Правильно. И они так думают. И сожгут лес, а своих людей с пулеметами и радиостанциями здесь же поставят. Эх, нет среди вас спецназовцев. Эх! – Он покачал головой.

– Значит, надо исходить от противного. Ударить там, где нас не ждут. И вообще необходимо разрезать колонну на части и бить. А лучше, чтобы они в горячке боя лупили себя сами.

– Далеко пойдешь, полковник. – Дед уважительно смотрел на меня.

– Я же говорю, что голова! – Миненко дружески хлопнул меня по плечу.

– Спасибо за дифирамбы, но давайте вернемся к предстоящему бою. Сегодня на карте разберем, а завтра надо ехать на рекогносцировку местности.

– На карте посмотрим, а на место ты не поедешь. Ты – в розыске.

– Понятно. – Я согласно кивнул. – Давайте смотреть.

Было принято коллегиальное решение устроить засаду в четырех местах, тем самым сначала отделить колонну от авангарда – от разведки, потом разделить основные ударные силы колонны, желательно уничтожить штаб, минометы, связь и тыл – в первую очередь наливники – автоцистерны с горючим, автомобили с боеприпасами. С вертолетами было принято решение бороться с помощью самодельных мин с сотовыми телефонами, а с «беспилотниками» – добавить в топливо средства из аптек. Для вызова огня друг на друга должны быть подготовлены снайперы, которые будут вести огонь вдоль колонны. Также подготовленные штатные дымовые шашки должны затруднить ведение прицельного огня противника по нам. Мы сидели допоздна, выпили много кофе и чая, дым не клубился в комнате, а плавал слоями, перемешивался у люстры, и снова слои опускались-поднимались. Физикам, наверное, это было интересно, что горячее – то и выше. Ну а вообще иногда, когда разгибался и растирал онемевшую поясницу и шею, хотелось попробовать подбросить топор и посмотреть, повиснет он или нет в никотиновом чаду.

Часа в три утра я лег спать. Забытье тревожное вряд ли можно назвать сном. Но граната с запалом рядом, и штатный пистолет тут же.

4

В семь утра я уже был на ногах. Дед что-то кашеварил на кухне. Он показал, где умыться, дал бритвенные принадлежности – новый одноразовый станок, пена для бритья.

– Давай, проходи к столу. Будем завтракать.

– А Иван где?

– Скоро будет. Он спать не ложился. Сразу уехал. У него работы много. Да, чуть не забыл. Вас ищут. И очень серьезно. Как наши, так и приезжие. Премию пока не объявили, но это дело времени.

– Хорошо ищут?

– Да это как сказать. – Дед пожал плечами. – У нас же тоже есть дураки с инициативой. Хотят выслужиться и на мутной волне стать большими начальниками. Им же что красные, что белые, что иноземцы – без разницы, лишь бы самим сытым быть. А старые лишь имитируют бурную деятельность да молодых-дурных отправляют по ложному следу.

– Здесь, в поселке, не были?

– Нет. – Дед покачал головой. – Очень их расстроил ваш сюрприз в кабинете. Сначала сработала граната на растяжке и четыре сдетонировали, что на полу лежали. А потом гранаты сработали, что под трупами лежали. От взрыва той, что на двери была и на полу разложены, погибло трое, а ранено двое. Потом они в кабинет ворвались, думали, что те, что одной пулей уложил, живы, и почти одновременно перевернули их тела. Еще трое на приеме у первого президента США. Неплохо для одного дня – восемь убито и двое ранено. И все это один человек. Один уложил целое отделение. Ну что, Николай Владимирович, такими показателями не каждый спецназовец может похвастаться. Поздравляю.

– А! – Я махнул рукой. – Теперь уже точно поздно думать, что делать. Отступать или наступать. Лишь бы согреться.

– Не беспокойся, нас предупредят, когда с облавой пойдут.

– Все равно надо уходить от вас.

– Ну, вот Иван Николаевич придет, людей приведет, пообщаетесь и пойдете. Сыщики – они ведь тоже люди. Как правило, работают до обеда. А потом – на вольные харчи. Денежное довольствие давно не платят, вот и крутятся, как могут. Кто у бандитов, кто в охране.

– А какие люди придут?

– О ком вчера говорили – союзники. Бандиты и мусульмане.

– Никогда не думал, что буду обсуждать устройство засад на противника с бандитами и мусульманами.

– Сейчас, в начале пути, каждый штык на вес золота, а потом… Потом сами разберетесь, кто союзник, а кто попутчиком был и вышел на своей станции или кого сбросить с поезда пришлось под колеса встречного локомотива. Давайте, завтракайте. – Дед поставил сковороду с яичницей, масло, кофе. – Может, стопочку налить?

– Нет, спасибо. Работы много, да и не время сейчас.

– Ну, ладно, кушайте. Сейчас новости будут, не желаете послушать? Про себя. Некоторые славы дожидаются всю жизнь, да так и умирают в безвестии.

– Я очень скромный. Начальником штаба служил, а не артистом.

Дед включил телевизор. Заставка НТВ. Федеральный канал. Приветствовали захват страны, мол, только так можно остановить хаос, охвативший страну, и не скатиться в тоталитаризм. А вот сейчас – демократия, принесенная на штыках для свободного народа.

Голос диктора почти траурный, как будто кто-то помер из руководства страны.

Ага, вот. Вчера в такой-то в/ч рядом с таким-то областным центром в результате террористического акта погибло восемь военнослужащих армии США. В подготовке и проведении подозревается полковник Лазарев Николай Владимирович. И показано увеличенное фото из моего личного дела.

– А ты здесь лучше выглядишь. – Дед кивнул на экран. – Моложе.

– Так пять лет назад фотографировался, как полковника получил, сколько воды утекло.

А с телеэкрана вещали, какой я злодей. Вот и съемка пресс-центра американцев с места происшествия. Мой кабинет. Вернее, все, что от него осталось. Дверь вынесена ко всем чертям, у притолоки торчат обломки дверного косяка. Стена обуглена. Следы крови на полу и на стенах в коридоре. В кабинете тоже все залито кровью, следы пожара, отверстия от осколков.

– Судя по отверстиям, они после подрыва первой гранаты вели огонь по твоему кабинету. – Дед подошел к экрану и показал на несколько отметин в столе и в стенах. – Это из винтаря лупили, а вот это – пулемет, это на пистолет похоже. Задал ты им жару. – Дед откровенно веселился.

Трагический голос ведущей за кадром вещал, какие замечательные парни погибли из-за меня, гада. По экрану побежали фото погибших. Я внимательно рассматривал. У многих, судя по нашивкам, был большой боевой путь. Ветераны.

Словно прочитав мои мысли, дед сказал:

– А они не пацаны, матерые были. Расслабились. Ну, туда им дорога. Не расслабляйся, а то выдерут, как собаку! – Дед вспомнил фразу из детского анекдота.

Во дворе раздался шум, дед метнул взгляд, рука его при этом потянулась к пояснице. Дедушка там хранил пистолет. При этом сразу куда-то ушла его старческая угловатость, медлительность. Передо мной был старый волк. Прямо как Акела из «Маугли», только дед пока не промахивался в отличие от книжного волка. Этот будет биться до последнего. И не важно, до последнего патрона, последнего врага, последнего вздоха, и неизвестно, чей это будет вздох – дедовский или вражий. А пистолет, судя по рукоятке, чертовски похож на «кольт» майора Данилоффа.

Я вытащил свой «ПМ», снял с предохранителя, взвел курок.

Дед успокоительно махнул рукой, мол, свои. Убрал руку с пистолетной рукоятки. И снова стал старым милым балагуром, к которому никто не приходит, и поэтому он рад даже таким странным визитерам, как мы, которые обратили внимание на забытого старика. Казалось, что он будет рад даже коммивояжерам, что будут ему предлагать купить пылесос, который не пылесосит.

Вошел Миненко, с ним был мужчина явно не русской внешности.

– Знакомься, Николай Владимирович – Рашид Асланович. – Я протянул руку, поздоровались.

– Вы идите в комнату, пообщайтесь, я сейчас подойду. Я Рашида вкратце ввел в курс дела.

В комнате я сел спиной к стене, пришельца посадил напротив входа.

– Вот вы какой, Николай Владимирович! – первым начал разговор мусульманин.

– И какой же? – Я усмехнулся.

– Нормальный, – перехватив мой недоуменный взгляд, продолжил он. – Вас по новостям рисуют кровожадным маньяком, сумасшедшим, не принимающим новых реалий современного мира, буквально тем, кто мечтает восстановить Империю Зла – СССР.

– Конечно, подобные мысли у меня были, но не столь масштабные. Вам Иван Николаевич рассказал, что мы планируем?

– Засада, уничтожение батальона американцев, – кивнул Рашид.

– Ну, скажу откровенно, уничтожить батальон вооруженной пехоты на бронетехнике – это вряд ли удастся, а вот нанести ощутимый урон – вероятно. Вопрос разрешите, Рашид Асланович?

– Зачем мне все это?

– Именно.

– Не секрет, что до оккупации мы хотели образования мусульманского халифата. И помогали дестабилизировать ситуацию. Были созданы боевые отряды, которые устраивали диверсии, мелкие теракты, нападения на органы власти, милицию, вызволяли своих соратников, из погибших делали мучеников веры. Но ожидание праздника – лучше самого праздника. И когда стал создаваться халифат, оказалось, что мы – изгои.

– Не понял.

– Это для вас все мусульмане единое целое, на самом деле не так. Ваххабиты уничтожают мирных мусульман, в основном суннитов ханафитского мазхаба, тех, для кого джихад прежде всего – борьба с собственными грехами. «Вовчики» же – ваххабиты – следуют Корану дословно: написано «руби пальцы неверным», вот они и рубят. Так что лозунг – «бей неверных» – не изменился, все, кто не ваххабит, причислены к «мунафикам» – «лицемерам», то есть к тем же неверным, а «правильные и неправильные», по идее, должны быть «ваххабиты и сочувствующие – и прочие мусульмане». И вот теперь, как ни парадоксально это будет звучать, но мы хотим восстановления прежней России. А то нас изгнали из мечетей, которые построили наши предки. Много нам что не нравится в теперешних порядках, и так как нас начинают уничтожать, мы будем воевать. Как с американцами, так и с ваххабитами.

– Знаешь, Рашид, я слабо разбираюсь в теологии, я и в христианстве не силен особо. Но если ты с нами в одних окопах, то давай воевать вместе. – Я протянул руку, встал.

Он также встал и пожал руку мне.

Вошел Миненко, развернул карту. Мы вкратце ввели в курс дела Рашида. Показали узкие места в плане, возможные осложнения. Где предполагается провести устройство засад и какие контрмеры предпримет противник.

– Есть трезвые мысли? – спросил Миненко.

– Мысли есть. Я попробую взять на себя разведку, что они выставят на холмах.

Рашид внимательно смотрел на карту.

– Будут потери, – сразу предупредил я его. – У вас люди обстреляны?

– Да. Уже лет пять воюют. Сколько вы можете поставить для атаки?

– Сто вооруженных, обстрелянных, идейно убежденных людей и порядка пятидесяти сочувствующих.

– Сочувствующие-то зачем? Будут стоять и сочувствовать? Зрители?

– Не совсем. – Рашид с хитрым видом поднял палец. – Человеку нужны две вещи во все времена… Хлеба и зрелищ. Думаю, что зрелище мы обеспечим.

– Не переборщите? Там тоже не болваны. И если среди разведчиков окажется мусульманин, который знает все каноны проведения, ну, не знаю, как у вас называется…

– Намаз, – подсказал Рашид.

– Ну да – намаз. И вот видит бдительный американский разведчик, что все у вас через жопу, а не так, как записано в Коране, и что потом делать будем? Во-первых, сочувствующих положим, а во-вторых, операцию сорвем. Им-то что? Мы для них – дикари. Могут всю толпу положить. Потом? Что потом?

– На все воля Аллаха. – Рашид воздел вверх руки.

– Лучше четыре пулемета, – съязвил Миненко. – Кроме группы людей, которые могут погибнуть безоружными, есть еще предложения?

– Конечно! Вот здесь, – Рашид на карте показал, – мы устроим засаду. Я выставляю… – он задумался, – двести вооруженных и обученных людей. Два пулемета РПК, один автоматический гранатомет АГС-17, три, максимум четыре гранатомета. У остальных автоматы Калашникова.

– Сколько боеприпасов к каждому стволу?

– У автоматов по четыре снаряженных рожка, ну и по паре – россыпью. Мы же не собираемся вести полномасштабные бои? Как показал наш обобщенный опыт в Афганистане, Чечне, Ираке, в боях в Индии, – он посмотрел на наши вытянутые лица, – мы же не просто воевали, мы хотели организовать халифат. Вот и достигли своей цели. – Рашид горестно вздохнул.

– Средства связи у вас есть?

– Есть мобильные станции.

– Как вы собираетесь доставить столько народу, вооруженного до зубов, к месту диверсии и как потом выйти из боя? Потому что американцы запросят помощи с воздуха. И место боя окружат вертолеты, которые проутюжат все вдоль и поперек.

– Сложно, но можно. Понимаете, американцы считают нас своими союзниками и поэтому на мусульман с оружием смотрят сквозь пальцы. У нас с ними договор о сотрудничестве. Есть уже прецеденты, когда ваххабиты входили в города, наводили там порядки, а затем приходили американцы и вроде бы останавливали бесчинство бандитов…

– И население их встречало как избавителей, – закончил мысль Миненко.

– Примерно так. Только все, кто мог оказать сопротивление американцам, уничтожены. Точно так же осквернены все храмы, ну а церкви просто взрывают.

– Не боишься прослыть клятвоотступником? Нарушить паритет. И тогда на тебя будет объявлен охотничий сезон.

– А у меня есть выбор. Либо сидим, как мыши, и нас медленно уничтожают, либо с оружием в руках вернуть свою землю, свои мечети и право жить, как жили наши предки, в мире со всем миром. – На темной коже Рашида затемнели пятна. Он был искренен.

– А наших людей, не всех, а часть, сможешь с собой захватить?

– Наблюдатели? Не доверяешь?

– Пять человек для взаимодействия.

– Можно.

– А куда отходить будете?

– А вот, смотрите, вот здесь овраг, по нему и уйдем, он тянется примерно на полтора километра и выходит к развилке дорог. Три дороги, здесь погрузимся и уйдем. Раненых – к докторам. – Рашид внимательно посмотрел на карту еще раз. – Три дороги, как в сказке. Направо пойдешь – голову потеряешь. Налево пойдешь – коня потеряешь. Прямо пойдешь – славу найдешь.

– Ладно, посиди, скоро должен подойти еще один союзник. – Миненко посмотрел на часы.

Мы еще полчаса обсуждали план предстоящей операции.

Пришел дед, я и не видел, что он тихо покинул дом и привел крепкого мужика. Ну, судя по его роже, было ясно, кто он. Типичный «браток», причем не высшего пошиба. «Бригадир» – так для себя я определил его.

Рост около метра девяносто, массы килограммов сто тридцать, лицо в мелких шрамах, нос и уши перебиты. На кистях рук какие-то татуировки, какой-то перстень с крупным камнем в окружении мелких, церковь на запястье. Взгляд, повадки человека, которому привыкли подчиняться, грубая сила, казалось, сочилась из него. Короткая кожаная куртка расстегнута, было видно, что под мышкой в кобуре болтается американский «кольт». Пижон. На лавочников достаточно производит впечатление, чтобы расстаться со своей выручкой.

Он осмотрел всех. Потом заглянул в соседнюю комнату, открыл шкаф. Молча кивнул головой и так же молча вышел. Он бы еще под диван заглянул. Я, конечно, не специалист по операциям устранения, но я бы сообразил, где спрятаться, чтобы этот браток не нашел меня.

– Телохранитель, – пояснил дед.

Я молча кивнул. Баран, а не телохранитель.

В комнату вошел мужчина лет тридцати пяти. Рост – около метра семидесяти семи. Блондин, волосы, чуть подернутые сединой. Вроде ничего особенного, но чувствовалось, что он обладает властью, не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. Голос густой:

– Здравствуйте. Я – Александр Витальевич. – Он кивнул, никому не протянув руки, уселся на стул, достал портсигар, вытащил тонкую сигарету коричневого цвета, прикурил, и комната наполнилась дымом с запахом кофе.

Потом посмотрел на меня.

– А про вас я много слышал, Николай Владимирович. Вы стали очень популярным за столь короткое время. Очень популярным. Я понимаю так, что вы замыслили операцию, и без нашей помощи вам не обойтись.

Мне надоело это паясничество.

– Александр Витальевич. Мы вас пригласили лишь потому, что вы можете участвовать в операции. Если вы полагаете, что здесь находятся люди ниже вас, то попрошу покинуть помещение.

– Ладно, ладно. Я пошутил.

– Вы в армии служили?

– Старший лейтенант в отставке.

– Может, запаса?

– Думаю, что отставка. – Он сделал горькую мину.

– А почему?

– Окончил Новосибирское училище. Спецназ ГРУ. Бердская бригада. Командир взвода. Командировка в Чечню. Расстрелял, согласно приказу, колонну с боевиками. Сначала подрыв, а потом расстрел. Затем «контроль». – Он говорил короткими фразами. – Все как обычно. Не первый раз и не последний. А потом оказалось, что это была мирная колонна. Мы там оружия взяли – стволов пятьдесят. Мирная колонна. – Он горько ухмыльнулся, сильно затянулся, пепел упал на пол – И оказалось, что никто из командиров мне не отдавал приказ устраивать засаду, никто не давал приказ об обстреле колонны. И вообще по документам я находился в отпуске. Сами же попросили задержаться на три дня – сходить в рейд… Вот и сходил… На семь лет. Через суд. Потом отправили не в колонию под Нижним Тагилом, как положено, а в обычную зону… Семь лет… От звонка до звонка. Вот так. А приказ есть приказ. Сказал командир, что бурундук – птичка, значит, птичка. И всем подразделением ищем у бурундука крылья. А тут… Семь лет. – Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Зато опыт и авторитет поимел. И «кровников» много за мной гоняется. Сейчас им вообще американцы зеленый свет дали.

– Простите, в преступной иерархии вы кто? Я слабо разбираюсь. Могу обидеть. Вы – вор в законе? Надеюсь, что не обидел.

– Нет. – Он впервые улыбнулся – Тех, кто служил в армии, называют «автоматчиками». Настоящий вор не должен служить в армии, сотрудничать с властями и прочие премудрости. На зоне выживают сильные духом и телом. Я – выжил. Да, и хватит про это. Одно лишь могу добавить, что многие так называемые воры в законе стали сотрудничать с фашистами. Им можно почти все, только быть лояльными новому порядку.

«Вот и этот, как Миненко, называет американцев-оккупантов «фашистами», – подумал я.

– Им отдается на откуп район города, за него они отвечают перед американцами. Чтобы там было все тихо. И американцы, и подконтрольная милиция не мешает там этим ворам устанавливать свои порядки. Лишь бы территория была лояльна пиндосам. Самое главное – бороться с подпольем. Я в свое время изучал тему мафии. Когда во время Второй мировой войны американцы готовили высадку на Сицилии, они связались с представителями итальянской мафии в США, и те обеспечили им практически бескровную высадку десанта. Так что можно сказать, что русская мафия в России находится под контролем американцев. Хотя и раньше так было, когда бандиты срослись с чиновниками, милицией.

– Не боишься, что тебя приговорят?

– На все воля божья! – Бывший старлей перекрестился. – Что надо делать? – голос его сух, но чувствуется, что не привык он быть на вторых ролях.

– Вот. – Мы подвели его к карте.

Вкратце обрисовали обстановку. Александр снова закурил, подтянул рукава дорогого пиджака. В глазах стал заметен азарт. Сигарета перекидывалась из одного угла рта в другой.

– Так, так, так! – Он взял карту в руки, приблизил ее, словно старался увидеть что-то, что было не видно обычно. – Здесь они устроят пост наблюдения, и тут же они будут наводить авиацию в случае нападения. – Он ткнул двумя растопыренными пальцами в два примеченных нами холма.

– Я беру на себя нейтрализацию этих холмов, – подал голос Рашид.

– А этот зверь что здесь делает? – крайне неприязненно и раздражительно, с нотками высокомерия спросил бандит. – Помнится, они строят халифат на русской земле. С чего такая прыть против америкосов, а?

– Заткнись, старший лейтенант! – Я был резок.

Вкратце мы объяснили, почему Рашид со своими людьми здесь.

– Ха! Чудны дела твои, Господи! Прямо ирония судьбы. Всю жизнь ненавидел, а при первой возможности уничтожал муслимов, а сейчас буду с ними воевать в одних окопах. Нарочно не придумаешь! – Он веселился.

– Ты меня послушай, Саша, – раздался у него за спиной спокойный голос деда. – Я-то старый разведчик, и сейчас не время и не место, чтобы сводить счеты за старые обиды. Мы Родину будем освобождать, а кто, какой веры и кто что сделал, уже не важно. Важно лишь то, кто с нами в одних окопах, а кто в других. Третьего не дано. И русских – православных полно врагу служит. Кто за деньги, а кто за идею. В бою посмотрим, кто чего стоит. Война все грехи спишет.

Было видно, что дед для бандита в большом авторитете. Тот, опустив голову, слушал.

– Да, я иду.

– Сколько штыков сможете выставить? Какое вооружение? Люди обстреляны?

– Сто пятьдесят семь человек, – не задумываясь ни секунды, ответил старший лейтенант. – Вооружение роты – стандартное. Стрелковое оружие, как автоматы Калашникова, так и винтовки М16. На каждый ствол по два боекомплекта. Плюс шесть снайперских винтовок. DMR М14, SWS М24, наши СВД, РПГ-7 и двадцать выстрелов к ним, ручные гранаты – само собой. ПЗРК «Игла» и выстрелы к нему. Есть с десяток «Глоков», но их брать не будем, думаю, что они слишком легкие для этого боя. В городе еще куда ни шло, а здесь – вряд ли. Ну и, конечно, 157 пистолетов с БК к каждому. Ну а какие пистолеты – я сам не знаю. – Он виновато развел руками. – Что какому пацану нравится, тот то и имеет. Есть и «ПМ» обычные и модернизированные, «кольты», АПС, ПСМ… – Перехватив наши удивленные взгляды, он пояснил: – Я же говорю, что кому нравится. Ну, нравятся им эти финтифлюшки – они ими и владеют очень даже прилично. С пятнадцати метров глаз выбивают. Тихий выстрел и эффективно, – похвастался он, но, увидев наши брезгливые взгляды, вернулся к деловому разговору. – Люди все обстреляны. Тридцать человек прошли службу в спецподразделениях на различных должностях. Есть и офицеры. Также имеется два доктора, у них опыт военно-полевой хирургии. Остальные бойцы прошли подготовку по курсу антитеррора в силовых структурах России и стран ближнего зарубежья.

– Это как?

– Все просто. Когда американцы приходят в страну, они тут же набирают группу тех, кто будет защищать их идеалы. Мы спокойно переправляем туда своих людей, устраиваем их в эти подразделения, а после курсов тихо эвакуируем на родину. Здесь они обучают тех, кто еще не прошел. Оттуда же и снайперские винтовки.

– М-да, умно. – Дед покачал головой. – А мозги им там не промыли? Может, они теперь казачки засланные?

– Проверено. Мин нет! – резко ответил Саша. – За каждого своего – отвечаю.

– А наркоманов среди твоих людей нет?

– Нет. На своей территории всех сбытчиков извел. Хоть и прибыльное дело, но это хуже чем проститутками торговать, – брезгливое выражение лица, – да и сбытчики знают, что у меня для наркоторгашей на территории воздух пропитан тяжелыми металлами, например свинцом.

– Где думаешь встать? – Я кивнул на карту.

– А тут и думать нечего – мы берем на себя хвост колонны. Режем отступление и подмогу. А также отстреливаем воздушные цели.

– Коль у тебя М16 есть и снайперские американские винтовки, нужно стрелять вдоль колонны, чтобы вызвать огонь противника внутри колонны. Поэтому часть людей перебрось вот сюда и сюда. – Я показал участки.

– Людей наших для связи возьмешь – пять человек.

– Это как заградотряд, что ли? – недобро улыбнулся он.

– Нет, просто координаторы наших действий.

– А что же вы берете?

– Первое – головной дозор, тихо, без пыли и шума. Голову колонны – самые тяжелые, опытные силы идут в голове. Достаточно?

– Очень даже.

Бывший офицер, а теперь бандит деловито покачал головой в знак согласия, Рашид тоже уважительно посмотрел на нас.

После этого пожали руки и распрощались. Завтра мы должны были встретиться в лесу, недалеко от места засады.

– Ну что, давай пообедаем да поедем, не будем злоупотреблять доверием хозяина дома.

– Слышь, полковник, а может, и я на что в бою сгожусь, а? – Голос деда и взгляд его снова как у Акелы.

– Нет. Ты нам здесь нужен. Ну и не забывай, что ты должен к утру сделать радиозапалы к минам.

– Сделаю. Подумайте. Я хоть координатором пойду к бандитам. Сашка меня слушает пока еще. Как разведчик разведчика. Вам его не понять. Может и взбрыкнуть.

– Мы подумаем. – Я протянул ему руку, прощаясь.

– Ты что, так собрался из дома выходить? – Миненко скептически смотрел на мою форму.

– Так у меня же нет ничего. Да сейчас так много ходит. Цвет хаки в камуфляжных расцветках ноне очень популярен.

– Мы тут кое-что подобрали с Иваном Николаевичем. – Дед вытащил из шкафа большую сумку. – Не бог весть, конечно, но думаю, что подойдет.

Я расстегнул «молнию» и стал доставать: джинсы, рубашка, футболка, куртка, бейсболка.

– В кармане куртки очки с обычными стеклами и усы приклеивающиеся, – подсказал Миненко, – с обувью не успели, поэтому пока пойдут и твои ботинки с высоким берцем.

Я стал переодеваться. Нацепил очки, подошел к зеркалу, чтобы сподручнее было приклеивать усы, надел бейсболку, застегнул куртку. Покрутился.

– И как тебе?

– Никогда бы не подумал, что обычные очки и усы так могут изменить внешность. Я теперь похож на обычное чмо с подворотни, который ищет компанию для попойки.

– Нет, мил человек, еще не похож.

– А в чем дело?

– Выправка у тебя строевая. Взгляд напряженный. Руки-то в карманы джинсов засунь, немного ссутулься, бейсболку поправь, это тебе не полевое кепи, вот так. Глаза вниз, как будто бутылку пустую ищешь на земле. О, в самый раз, так и держи этот образ. Сквозь зубы сплевывай. Ты знаешь, что мерзавец, и не скрываешь это. Типичный люмпен с окраины города. Деклассированный элемент.

Попрощались, вышли, сели в машину, теперь это был задерганный, старый «Москвич-2141».

– Ты где такой раритет откопал? Машины меняешь как перчатки.

– Зато никто не завидует! – резонно отвечал Миненко. – Куда поедем, командир? У меня есть еще пара адресов.

– Помнишь, когда переходили с запуска ракет из шахт – «осовские» полки были…

– ОС – отдельный старт?

– Да. Отдельный старт на подвижные пусковые установки. Так вот, когда были ОСы, то предполагалось, что в случае нанесения ядерного удара все антенны будут уничтожены.

– Ну?

– Член гну, – передразнил я его. – Так вот, было создано специально антенное поле с подземными антеннами. А над ними располагался домик в деревне. Взрыв, все антенны уничтожены, а мы с помощью подземных антенн продолжаем управлять войсками, производим пуски ракет. ОС уничтожили, домик с баланса сняли, антенны, по документам, выкопали и уничтожили.

– А на самом деле?

– Домик тот я сберег. И антенное поле, и радиопередатчики резервные, и бункерок, что под домиком укрыт от посторонних глаз. Мало ли. Вдруг в Москве придет в голову то, что надо снова переходить на отдельные старты.

– Хм. – Миненко покачал головой. – Меня, старого, провел. Я даже и не знал про это. Ну, веди, командуй, куда ехать.

– А это как раз в сторону Солнечегорска.

5

На окраине города стоял блокпост милиции. Мы медленно ехали по лабиринту из бетонных блоков. Двое милиционеров, лениво лузгая семечки, скользнули по нашей машине взглядом. Ничего интересного, а вот в город въезжала большая фура, и глаза милиционеров были устремлены к ней.

– Пронесло. – Я выдохнул, вытер пот со лба и потрогал усы, не отклеились ли.

– Они и по трассе понатыкали этих постов. Ладно когда просто мзду берут, а то ведь могут и выслужиться перед хозяевами. Поэтому и взял такую машину. Никому не завидно, да и вид у нас с тобой соответствует этому ведру с болтами.

Через минут сорок мы приехали.

Я подошел к калитке, во дворе сидел мужик крепкого телосложения, лет пятидесяти.

Увидев меня, пошел навстречу.

– Вот кого я не ожидал увидеть, товарищ…

– Иванов, – подсказал я.

– Да, товарищ Иванов, – подхватил он. – В дом проходите.

– Ты один?

– Я всегда один, когда жены рядом нет.

Обычный деревенский дом-пятистенок. Только вот пол тут деревянный, а под ним – бронеколпак, бетонное перекрытие и бункер под ними. На случай атомной войны – иначе домик бы тоже унесло ударной волной. А так там – резервное питание для радиостанций, резерв еды и воды на две недели. Приборы для радиационной и химической разведки.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – Мужик вытянулся в струнку.

– Тихо ты, не ори! – Я обнял его.

– Знаю, про вас по новостям только и говорят, как будто ничего другого в стране не происходит. Многие страны уже осудили гибель америкосов. А в США планируют даже объявить траур. Вот так. Сами-то как?

– Отсидеться у тебя хотим несколько дней. Примешь? – Я пытливо посмотрел на него.

– Да о чем вы! Здесь все – казенное. Хоть до конца войны сидите. Ни одна собака не найдет.

– Гараж есть, чтобы машину загнать?

– Есть. Он пустой, я там дрова храню, загоняйте.

Миненко вышел и загнал автомобиль.

– Если не ошибаюсь, старший прапорщик Захаров? – обратился он к хозяину дома.

– Так точно, товарищ полковник!

– А вот что конкретно с вами было, я уже толком-то и не помню. Что-то с Туркменией?

– Точно так. Я служил в Туркмении, в нашей, российской части ПВО. А потом мой дом приглянулся кому-то из местных баев. На меня возбудили уголовное дело за подготовку покушения на их президента. Я ходу оттуда. Вот добрался сюда. Брать не хотели, мол, в розыске. И вы были против. Спасибо Николаю Владимировичу, заступился за меня, под свою личную ответственность принял на службу. Отслужил свое, на пенсию пошел, из общежития казенного меня попросили съехать, я снова к Николаю Владимировичу. Он и определил меня сюда. – Захаров обвел руками дом.

– А супруга где?

– Так у меня второй внук родился, вот она и уехала в Москву, помогать по первости, будет только месяца через два, не раньше.

– Антон Петрович! – обратился я к Захарову. – Не суетитесь.

– Ничего, ничего. – Петрович быстро накрывал на стол, вытаскивая из холодильника нехитрую снедь. Потом нырнул в подпол и вытащил слегка запыленную бутылку.

– Самогон, что ли? – с отвращением в голосе спросил Миненко.

– Медовуха! Сам делал. У меня пасека в лесу. А эта выстаивалась год. Предупреждаю – пьется как сок березовый, а вот по ногам бьет!

– Знаешь что, Петрович, ты бы пока убрал. Вечером посидим за стаканом, старое вспомним. А сейчас надо о деле поговорить.

– А, хорошо, хорошо! – Он засобирался уходить.

– Посиди. Ты человек был надежный, проверенный жизнью и службой, что мыслишь сейчас делать-то?

– Делать? Давить тех, кто на нашу землю с оружием пришел, и их пособников. Просто давить на танке, чтобы патронов не тратить на них! И их пособников. Вон, в деревне развелось.

– Много их в деревне?

– Да человек с десяток найдется. Кричат, что они демократы. И скоро России конец, и они будут областью править. В жизни были первыми голодранцами и горлопанами. В армии не служили ни дня, теперь американский камуфляж нацепили, винтовки взяли в руки, ходят, мол, они отряд самообороны! Сами как нажрутся, так девок щупают. Им парни местные морды-то разбили, винтовки поотбирали да к нашему участковому Митричу отвели. Мол, ты власть – ты и разбирайся. Митрич их и запер в колхозный холодный склад. В город позвонил, чтобы они конвой оттуда прислали. А тут начальство понаехало, да военная полиция приехала американская. Митрич не хотел дураков отдавать американцам. Но ему начальники сказали, чтобы он Христа ради не связывался с идиотами. Он отпустил их. Американцы еще хотели, чтобы им выдали и тех, кто морды набил и разоружил этих пионеров. На что милиция им сказала, мол, забирайте своих Аника-воинов и езжайте.

– И что?

– Вернулись они дня через три. Вроде присмирели. Но как нажрутся, так салют из винтовок устраивают. Каждое утро поднимают американский флаг и наш, а на ночь спускают. Магнитофон врубают на полную катушку. Сначала американский гимн играют, а потом наш. И подпевают. Американскому гимну – по-английски, а нашему – по-русски. И руку у сердца держат на зарубежный манер. Поначалу вся деревня сбегалась смотреть на этот ритуал. Без слез и смеха смотреть нельзя. А сейчас ничего, пообвыкли. Опасаются их и презирают. Как они в кафешку заходят, так все встают, расплачиваются и выходят, а хозяин говорит, мол, заведение закрыто по техническим причинам. Им в магазине ничего не отпускают. Как только они заходят, так все выходят и магазин закрывают. И в глаза говорят, что фашистам ничего продавать не будут. Они поначалу ерепенились, мол, не имеете права, у нас свободная страна.

– А им что в ответ? – История меня изрядно позабавила.

– И отвечают в тон. Каков вопрос – таков и ответ. У нас свободная страна. Кому хочу – тому и продаю, а предателям не продаем. Вот они в город и ездят за харчами или родителей просят, чтобы те купили. А родителям – позор. Старики у всех уже. У одного отец в Афганистане воевал. Когда только заходили. Отец-то у него и помер. А перед смертью проклял своего сына. Тот и вообще опустился. Каждый день ходит к отцу на могилу и пьет горькую. Один. Что-то кричит над могилой, руками машет, сидит, плачет. Потом к матери идет. Все-таки кровь одна, она и принимает его. А, – Петрович махнул рукой, – бестолковый он. Дурак, одним словом. Тут они говорят, скоро поедут охранять дорогу. Колонна пойдет с фашистами на Солнечнегорск. По мне, они как полицаи, что были во время Великой Отечественной войны. Те, небось, тоже орали, что они строят новый порядок. Один черт потом либо с немцами драпанули, или к стенке поставили.

– А можешь поподробнее узнать про колонну?

– Узнаю. – Петрович был спокоен. – Вы на эту колонну наметили? Меня с собой возьмете?

– Нет, старший прапорщик Захаров, не возьмем. Ты нам здесь нужен. Дом сторожить, людям помогать. Раненые будут.

– Понимаю. – Захаров тяжело, разочарованно вздохнул. – В обоз, значит, меня. Там, внизу, десять человек вольготно, двадцать – почти в обнимку поместятся. А больше вряд ли.

– Ты в лесу давно был?

– Сегодня с утра. На пчел своих посмотрел. А что?

– Полянка-то цела?

– А что за полянка такая? – Миненко.

– На пригорке она, вроде как в лесу, но оттуда все видно, а сверху и с боков не видать. Там ели уж больно разлапистые. Там наблюдатели раньше стояли: когда здесь район привязки был, то отслеживали визуально, какой полк вышел. И по телефонной связи докладывали. Радиомолчание сохраняли. Розеточка-то на месте, только вот работает ли связь – не знаю, я так думаю, что и ни к чему вам связь эта. В розыске же.

– Правильно. Связь мне с дивизией сейчас ни к чему. Может, позже, но не сейчас.

Затем мы осмотрели бункер, что под домом. Надо отдать должное, но Захаров сумел сохранить все в исправном состоянии. Сухо, чисто подметено, аппаратура закрыта защитными панелями и укрыта чехлами.

Я похлопал по кожуху передатчика.

– Давно проверял? Работает?

– В прошлом месяце. Приемник включал. Передатчик не включал, энергии много жрет, да и не дай бог засекут. Радиоконтроль что у наших есть, что у фашистов. Генератор работает. Только соляры мало, да и освежить ее надо.

– Если надо – то освежим. Вентиляция, вода как?

– Нормально и вентиляция работает, и вода нормальная. Проверял я все.

– Спасибо, Петрович, что сберег, да и нас принял.

– Понимаю, народ измельчал, думает, как пристроиться, как кусок послаще да пожирнее урвать, а не понимает одного, что если России придет каюк, то и от них мокрого места не останется, дальше своего носа не видят. Да, все это для войны готовили. А вот она, война, и пришла. Только без бомб и ракет, а вот так, тихо, и вроде все по закону. Мол, не дергайтесь, граждане, мы вас оккупировали ради вашего большого счастья. А те, кто не доволен этим счастьем, – добро пожаловать к стенке. Я давно думал, какую пакость нашим полицаям устроить, может, по-тихому вилами пропороть. Так руки чешутся. А тут вы сами пришли. Услышал Бог мои молитвы. Сам каждый вечер молюсь за Россию да чтобы меня вразумил, как стране помочь. Да не помереть вот так… Под фашистами… А чтобы… – Он задумался. – Чтобы в бою.

– Петрович, ты же вроде как не особо верующий-то был? А сейчас чего так?

– Да, все в жизни через задницу покатилось. Тот, кто соседом добрым был, стал сволочью доброй. Вот опора только на Бога да на Родину. В церковь стал ходить. Там много народу. Все не понимают, как дальше-то жить.

– И как?

– Да все говорят, что надо спасать Россию, Родину спасать, веру православную. Там, где халифат строят, православных режут, как свиней перед Рождеством, да храмы взрывают. Некоторые храмы под мусульманство переделывают. Как будто настали последние времена. Народ и хочет создать свой православный партизанский отряд и громить врагов везде и всюду.

– Ты это серьезно, Петрович? Вон по телевизору показывают попов, так те говорят, что надо молиться, смириться.

– Так те продались. Боятся, что их обвинят в борьбе. А наш батюшка в десанте служил, воевал. Ранили, молитвой спасся и сейчас в открытую говорит, надо бороться с супостатом.

– Поп – десантник? – Миненко аж рот открыл. – Ну, времена начались. И вот так говорит открыто, что воевать надо?

– Так и говорит, – подтвердил Петрович.

– Не боится?

– А мы ему тоже, что, мол, батюшка, надо поостеречься такие речи говорить. А он, мол, я не за себя болею, а за Россию и веру. Поэтому приму любые испытания, а если погибну, то на то воля божья.

Мы вышли на воздух. Хоть и хорошо в бункере, а на воздухе лучше. Я провел не один год в подземелье, на боевом дежурстве, и знаю, как оно – под землей с кондиционированным воздухом, с лампами неоновыми вместо солнца, в постоянном напряжении от тренировок. Ничего хорошего там, под землей, нет. Умрем – тогда и належимся.

В доме Миненко достал карту, попросил показать, где находится эта поляна, потом мы договорились, что через четыре часа там встречаемся, он должен был оповестить командиров боевых групп. И там у нас пройдет совещание. Заодно и познакомимся.

Мы с Петровичем сели, пообедали, я отказался от спиртного. Не время. Кофе – самое время, чтобы взбодриться, не спать. Надо думать. У меня с годами выработалась фотографическая память. Вот и сейчас я, не закрывая глаз, вспомнил карту, дорогу, места предполагаемых засад. Конечно, много неясностей. Приходится работать «с колес». Это тебе не учения, когда все уже изъезжено, отработано. И противник тебе известен, и посредник, и все знают, какая сторона победит. А потом все сядут за начальствующий стол, за которым руководитель учений проведет разбор. Кого-то поощрит, погладит по голове, кому-то строго укажет на ошибки. И все это брехня, что при проведении учений допустим определенный процент потерь. Каждая травма, не говоря уже про гибель, – это ЧП. А сейчас, здесь – все по-настоящему. Надо самому учиться и людей учить. Первый бой, пусть и бестолковый, первый боевой опыт. Если даже те же самые бандиты учились и воевали где-то, то у меня лишь теоретическая подготовка в сухопутных операциях. Но тем не менее отступать я не собираюсь.

За анализом ситуации, раздумьями время незаметно пронеслось. Я посмотрел на часы. Пора. Петровичу сказал, что скоро будем, и пошел в лес, благо, что недалеко было.

Пришел первым, стараясь оставаться незаметным, отошел немного вглубь, стал ждать. Проверил, на месте ли розетка, куда вставляли телефонный аппарат ТА-57 и выходили с докладами на связь наблюдатели. Все на месте. Незнакомый, случайный человек не найдет. Так и подмывало вернуться в дом, взять телефон и позвонить в дивизию, узнать, как там дела. Конечно, глупость, но хотелось.

Вот и Миненко появился. Он тоже не стал светиться на полянке, стал уходить в лес.

– Эй, грибник! – позвал я его.

– Привет. Все, ждем, минут через пятнадцать народ подтянется.

Постепенно поляна заполнилась людьми. Подходившие некоторое время наблюдали за поляной, за нами, потом осторожно подходили, знакомились. Миненко пояснил, что для конспирации каждый выбирал себе псевдоним. Вот у него оказывается – Чукча. Пояснил, что все звучные вызывают подозрение, а он человек скромный. И кто обратит внимание на Чукчу – какой-то зачуханец, наверное. Не имя красит человека. А человек – имя. Мне также было предложено выбрать псевдоним. А так как я любил рыбалку, то выбрал Рыбак.

Пришедшие командиры были разномастные. Были знакомые лица. Это все оперативные работники особого отдела. Они улыбались, здоровались и представлялись: Горбатый, Тверь, Автобус, Жиголо, Высоцкий. Все сразу и не упомнишь. Были и бывшие подчиненные. Офицеры дивизии. Были офицеры из соседних частей, в том числе из летчиков, их эскадрилья ПВО прикрывала нашу дивизию. Были и незнакомые. И не определишь, кто они, «из чьих конюшен». Военные или нет. Но чувствовалось, что посторонних не было. Все пришли не в одиночку. С каждым было по одному-два бойца. Они заняли оборону вокруг поляны. Мы расстелили карту прямо на траве. Я представился под псевдонимом.

– Вам надо другой! – это говорит Тверь. – Про вас уже легенды ходят по городу, как вы одной пулей убили пятерых. Поделитесь опытом. – У человека хорошее настроение, народ одобрительно поддержал.

– Не пятерых, а только двух, остальные погибли на гранатах. Давайте, товарищи офицеры… – увидел их взгляды, осекся, я же не на совещании, а потом продолжил: – Да, именно так, товарищи офицеры, я так буду вас всех называть. Здесь нет случайных людей, за каждым из вас стоят люди, и вы поведете их в бой.

Мы около часа обсуждали предстоящую операцию. Определили, какие группы пойдут для координации действий к бандитам и мусульманам. И чтобы тоже не по кустам сидели, а в бою дрались.

В общей сложности должно было участвовать около ста человек.

Разошлись тихо, по парам, чтобы не привлекать внимания.

В голове крутилось много мыслей, подсознание просчитывало ситуацию, предлагая различные варианты развития обстановки. Только все это было подобно гаданию на кофейной гуще.

Вечером, после ужина с небольшой порцией медовухи, задернув плотно окна, мы сидели за картой, обсуждая предстоящую операцию. Мы не знали толком картину. Потирая уставшие глаза, я откинулся на спинку стула.

– Иван Николаевич, как хочешь, но нам нужны люди в штабе или около него у американцев. А то слишком большую цену будем платить за слепые атаки.

– Знаю. Работаю над этим. Давай решать проблемы, Владимирович, по мере их возникновения. Останемся в живых – тогда и поговорим, а сейчас не будем ничего загадывать.

– Годится.

Весь следующий день я просидел над картой, моделируя ситуации. Записывал умозаключения. Опыт проведения учений был. Картина вырисовывалась интересная. Нет, «интересная» не то слово, интересно – это когда играешь с офицерами в преферанс и видишь, что можешь сыграть на мизере. То есть не взять ни одной взятки, у тебя нет ни одного козыря, а всех посадить в лужу. И все объединяются против тебя. Вот это интересно. А предстоящий бой на «мизере» – это уже не игра. Тем более когда ставка в этой «игре» – несколько десятков, а то и сотен жизней твоих соратников. Подчиненными язык не поворачивается их назвать. Операция «Мизер». Бой при минусовом раскладе.

Вот примерно так и будет завтра. Про себя я решил так и назвать операцию. «Мизер». Ни одного козыря, только наглость и отчаяние. Авантюра. В академии меня бы порвали на части и выгнали обратно в войска с понижением как выжившего из ума. И ходил бы я вечным дежурным по части и старшим на всех хозяйственных работах и «куда пошлют». В армии есть разница между «Товарищ майор» и «Эй, майор».

Когда вечером появился усталый, нервный, злой, измотанный Миненко, я поделился с ним своими мыслями с выкладкой и схемами. Он сделал добрый глоток хозяйской медовухи, закусил сильной затяжкой сигареты. И мрачно произнес:

– Знаешь, командир. Я бы назвал «Абзац».

– Почему?

– Если мы победим, то это станет красной строкой в летописи борьбы с фашистами…

– Не думал, что чекисты способны на романтические чувства.

– А если проиграем, то очень уж хочется провести аналогию: «абзац» – «трындец» – «холодец» – «конец». Понимаешь, я забрал наши радиоуправляемые мины и передал их нашим людям на авиабазе, изготовил «гондонные бомбы». Предварительно испытали. Рвет хорошо, только вот мы взяли две бутылки. В одной презик быстро растворился, и он рванул минут через тридцать, а во второй – через шестьдесят семь минут.

– Думаю, что американцы, подобно немцам, чтят букву инструкции и поэтому запустят авиацию за час до выхода колонны.

Зашел хозяин дома Захаров, он рассказал, что за местными полицаями прибудет завтра автомобиль с их новым начальством, и тогда уже поставят их вдоль дороги. Где именно – никто не знает.

– Ты мне вот что скажи, Захаров. – У Миненко был загадочный вид. – Точно, что их никто не знает? Я имею в виду начальников полицейских?

– Точно. Прежних арестовали, те там что-то много украли, вот новых и поставили.

– А сбор у полицаев где?

– Вот здесь. – Захаров на карте указал развилку примерно в паре километров. – В шесть ноль-ноль завтра. Наши придурки поедут на Пашке – это шеф местной полиции.

– Понятно. – Миненко кивнул. – Какая машина у этого начальника гестапо?

– «Жигули» третьей модели, красная, как пожарная машина.

– Да, такую машину ни с кем не спутаешь. – Миненко злорадно потер руки и вышел из дома, на ходу доставая мобильный телефон.

– Эй, Иван, ты тот телефон достал? А то… это… раньше времени устроишь салют.

– Все нормально. Тот самый, что мне сейчас нужен.

Минут через пятнадцать он вернулся, улыбаясь своей обычной лучезарной улыбкой, подмигнул мне, а когда Захаров вышел за хлебом на кухню, наклонившись к уху, рассказал:

– Коль этих полицаев никто не знает, то их завтра возьмут тихо, переоденутся и встанут на дорогу.

Я оценил изящество задуманного и просто показал ему большой палец. Не сговариваясь, мы решили не посвящать Захарова в этот план. Не то что не доверяли ему – просто односельчане, пусть и подонки, а все равно жалко. Русский человек – жалостливый, лежачего бить не будет.

Так и русские женщины одинаково совали последнюю краюху хлеба и кому-то из советских пленных, когда их гнали немцы, и пленному немцу, когда тот шел в колонне под конвоем советского солдата.

Поэтому от греха подальше лучше при Захарове молчать, а то будет добрый дядька корить себя за смерть недоумков. В том, что они не доживут до обеда, отчего-то я не сомневался ни секунды.

Был ли я готов к тому, что вот так просто Миненко решает чьи-то жизни, что мы точно так же планируем убить массу незнакомых нам людей? Нисколько. Только внутри было возбуждение. Я старался его гасить. Только вот выпить много нельзя, а от никотина и в горле уже першит, и глаза слезятся. Часов в одиннадцать вечера мы легли спать. Надо было вставать часа в три.

6

Сказать, что мы с Миненко спали, – соврать. Крутились на постелях, вслушивались в ночные шорохи, то вдруг собаки забрешут на другом конце деревни, то одиночная машина осветит стену… Всякий раз машинально ощупывали пистолет. Эх, нервы, и почему вы не как канаты стальные?

Пора! Пора! В путь!

Мы встали без будильника, ополоснули лица, не брились. Не знаю откуда, но вдруг всплыло в памяти, что худая примета бриться в день боя. Накануне – можно, в день – не смей. Вперед!

Мы сели в «Москвич», которым управлял Иван Николаевич.

Не знаю отчего, но зубы начали выстукивать дробь. Я вставил сигарету, изжевал фильтр, чтобы не слышал Миненко, как я волнуюсь. Бейсболка быстро напиталась потом, и он, не удерживаемый ничем, струился по лбу, по лицу. Я сдернул ее, все-таки армейское кепи удобнее. Вытер пот рукавом.

– Потеешь, полковник? – без иронии, серьезным голосом спросил Миненко.

– Потею, – честно признался я. – А ты?

– И я потею, – ровным голосом ответил Иван.

– Не видно.

– И не увидишь. Выучка. Эх, водочки бы!

– Хорошо бы. Но позже!

Через полчаса приехали на место. Здесь, как было намечено ранее, был наш КНП – командно-наблюдательный пункт.

Он находился на возвышении, но в километре от дороги: нам было все видно, примерно километр дороги просматривался уверенно, но быстро вмешаться в бой не смогли бы. Да и до нас было бы сложно дотянуться. На месте уже было трое молодых людей. Как пояснил Миненко, это были связисты. И в армии служили как связисты, и в гражданской жизни тоже были связистами.

Минут через пятнадцать пошли доклады:

– Мусульмане на исходной.

– Бандиты выдвинулись, через полчаса займут позицию.

– Наша первая группа на исходной.

– Наша вторая, третья группа на месте.

– Саперы отошли, мины установлены.

– Все группы на исходных позициях.

По мере поступления информации я делал пометки на карте. Пока все шло, как мы планировали.

Посмотрел на часы. Полшестого.

– Наши видят полицаев. Спрашивают: «По плану?»

– Да. – Мой голос сух, отрывист.

– По плану, – шелестом слышу я голоса связистов. Под тентом под разлапистой липой стоят мобильные станции и на приеме большие армейские станции типа Р-159, около десятка сотовых телефонов.

Мы сидим на корточках в тени деревьев. Надеюсь, что нас не видно. Поступает доклад, что полицаев сменили наши. Каюк полицаям.

Через полчаса послышался шум техники. Три «Хаммера» с пулеметами на крышах. Едут медленно, крутят стволами. По обговоренному плану, разведку мы пропускали беспрепятственно.

Доклад от мусульман, что к ним направляется группа разведки противника в количестве пяти человек. Зубы предательски начинают выбивать очередную дробь. Сигарету в зубы. Не зажигаю, дым может выдать нас…

Жую фильтр. Дыма, дыма табачного хочу! Глоток дыма!!!! Смахиваю пот. Оглядываю присутствующих. Все напряжены, видно, как у одного из связистов темнеет от пота рубашка на груди. Тишина в эфире, тишина вокруг. Мы не замечаем ни трелей птах лесных, ни стрекотания кузнечиков. Только слушаем, не начнется ли бой, не начнется ли крик чей. Тишина. Эта тишина мотает нервы на кулак. Эта тишина маскирует не только нас, но и противника, который также слушает тишину и смотрит на нас, думая, что за группа идиотов расположилась молча. Тихо.

Шорох станции. И вслед за ним слышим грохот техники. Сначала несколько «Хаммеров» с пулеметчиками, затем БТР. Один, два, три, четыре. Пыль, поднимаемая каждой машиной, заволакивает их завесой. Потом пошла и колесная техника. Штаб? Узел связи? Не знаем.

Связист оборачивается, и по губам читаю: «По плану?» Киваю. Секунд через десять сначала содрогнулась земля, за поворотом виден столб пыли с комьями грязи, а посередине искры, и тут же звуковая волна донесла до нас раскатистый звук мощного взрыва.

Я поднял глаза. Я так привык: когда проводили учения, то смотришь на панель перед собой. Там и огромный планшет с картой, и приборы, датчики показывают, что и как и где происходит. Тут же наносится изменение обстановки на карту, телефоны, станции звучат привычной музыкой, привычным ритмом, и ты принимаешь решение, отдаешь команды… А тут? А сейчас все в бою. А ты здесь сидишь, как мартышка, как не пришей кобыле хвост, пятое колесо в телеге! Точно так же и обезьяна могла с умным видом кивать башкой, мол, все по плану. А я как командир? Что сейчас могу сделать? Вперед, рваться в бой? Где, с кем? Тьфу! Бля!

И тут же вслед за взрывом противотанковой мины раздались автоматные очереди наших и отрывочные – американцев.

Спустя минуты наши стали стрелять короткими очередями. А потом грянуло еще несколько взрывов. Два? Три? На слух пытался определить. Они почти слились в один.

– Саперы, – лаконично, но с бешеными от возбуждения глазами доложили связисты. Противопехотные мины. Сколько хватало взгляда – по всей дороге шел нешуточный бой. Над дорогой поднимался дым от выстрелов, пыль, со стороны, где должны были атаковать бандиты, поднимался черный дым то клубами, то закручивающимся столбом. Горела какая-то техника.

Связист обернулся:

– Вертолеты взлетели. Пять минут, и у нас.

Я обернулся к Миненко. Иван улыбался. Но это была не улыбка – оскал. Волосы прилипли к черепу, глаза горят, и улыбка-оскал вполлица. Маска смерти – мелькнуло в голове.

– «Вертушки» взлетели, – кручу пальцем над головой для верности.

– Сейчас!!! – Он кивает головой, достает мобильный телефон, жмет кнопки.

Слышен звук вертолетов, но не видно их. И… Раз, два, три, четыре!!! Почти одновременно раздается четыре взрыва. Где-то на горизонте небо озаряется вспышками, и видно, как много чего-то непонятного с черными дымными шлейфами падает вниз.

Слышны с дороги звуки выстрелов орудий. Танки? Не танки. Слабовато будет.

Смотрю на часы, казалось, прошло полдня, а минуло всего десять минут.

Командую:

– Всем отход! Выходим из боя, по базам! Командирам собраться через четыре часа в пункте «Сестра».

Пункт «А» – это дом у деда. А пункт «Б» – поляна, где проводили совещание. «Сестра» – бункер под домом. Почему «Сестра»? Там мы раненых будем лечить, значит, медицинская сестра милосердия, значит, «Сестра».

Где-то далеко в воздухе почти над нами раздался легкий хлопок. Мы задрали головы – какие-то обломки падали на землю, объятые пламенем.

– Гондоны сработали. Скоро еще несколько свалится. – Иван теперь улыбался.

Мы попрощались со связистами, так и не узнал, как их зовут. Второй раз никому ничего говорить не надо. Это в мирное время орешь как ненормальный, а сейчас все быстро делали свое дело. Мы вышли к машине и быстро уехали. Иван отключил телефон и вытащил батарею.

– А это зачем?

– В некоторых моделях есть такая недекларируемая функция, – пояснил Миненко. – Телефон вроде и выключен, а вот можно спокойно слушать разговоры возле трубки. Можно определить почти точное месторасположение трубки. У каждого телефона имеется свой идентификационный номер. Ты можешь вставлять в него всякий раз новую сим-карту, но все это без толку, можно слушать и так. Плюс можно и навести ракету на тебя с помощью слабого излучения телефона.

Я покачал головой. Теперь понятно, отчего он запретил мне пользоваться телефоном. Я закурил, казалось, что сигарету выкурил за две затяжки, прикурил от окурка новую. Миненко несся по проселочной дороге – не совсем туда, куда нам надо, перехватив мой взгляд, пояснил:

– Немного попетляем. Как заяц «петли» на снегу крутит, а потом встает на свой же след за спиной лисицы, так же и мы. Покрутимся, потом встанем на свой же след.

Я не знал, куда мы едем. Иван поднял палец:

– Слушай!

– Чего? – не понял я.

– Музыка души.

– Чего? – думаю, что он рехнулся.

– Сирены!

И точно, слышно, как воют сирены. Наши – «Скорая», милиция, басовито «крякали» импортные сирены.

– А вот теперь – пора! – Иван вырулил на перпендикулярно подходившую дорогу.

Мы оказались на той дороге, по которой шла колонна, что попала в нашу засаду. Впереди нас было видно, как колонной, вперемежку шли военные американские машины, наши машины «Скорой помощи», милиция. Над дорогой кружили военные вертолеты, как наши МИ-8, так и американские. Впереди ГАИ, ВАИ, МЧС, машины американской военной полиции, они отсекали гражданские машины и направляли в объезд, который проходил через деревню, в которой жил Захаров.

Теперь командирам боевых групп надо было лишь встать на «свой след», и американцы, вкупе с нашими гаишниками, отправят прямо на совещание – «разбор полетов».

Хотя, по большому счету, не я готовил операцию, не знал я всех деталей. Но надо учиться «с колес». Иначе… Иначе крах. Не только меня, но людей, которых собрал Миненко для борьбы.

В деревне много гражданских машин, узкие улочки, никто толком не знает, как проехать. Все пыльные, грязные, присыпанные слегка дорожной пылью, мы среди таких же, как и все.

Уверенно лавируя между машинами, Миненко подъехал к дому Захарова, тот стоял, облокотившись на забор из штакетника, курил, завидев нас, быстро открыл ворота, гараж был готов.

– Вот мы и дома. – Миненко вылез, разминая шею и спину.

– Ну, делов натворили. – Захаров качал головой, и непонятно было, то ли осуждал, то ли одобрял.

– Слышно что-нибудь?

– В деревне гутарят, что полтыщи америкосов положили, что напала на них дивизия партизан.

– Ладно, разберемся, идем в дом.

В доме Захаров показал молча на пол. Спустились в бункер. Там был уже командир бандитов.

При нашем появлении он встал и хорошо поставленным голосом начал рапортовать:

– Товарищ полковник! Силами разведывательной роты выполнена задача по нападению на колонну противника. В результате боя уничтожено у противника: один бронетранспортер, пять машин колесных, до сотни живой силы противника. Двое захвачено в плен, после короткого допроса ликвидированы, а также документы, которые находились в штабной машине. Потери – один легкораненый, помощь оказана, эвакуирован. – Бывший старший лейтенант сиял как начищенный пятак. Он снова был в бою, в своей стихии, из которой его вытащили, вытерли ноги и выбросили. – Доклад закончен.

Я стоял, принимая доклад. Нет потерь?! Невероятно!

– Вольно, товарищ старший лейтенант!

А потом, не зная почему, обнял его, похлопал по спине.

– Спасибо! Молодцы! Ой молодцы! Все мы молодцы! Без потерь, а такую кашу заварили!

Поднялся второй – командир боевой группы.

– Товарищ полковник, – в тон, как Александр Витальевич, начал Автобус, – оперативно-боевой группой уничтожено до взвода живой силы противника, сожжено два автомобиля. Потерь нет. Личный состав на отдыхе по заранее обговоренным адресам. Доклад окончен.

Я тоже приобнял его.

– Нет потерь. Молодцы!

Было видно, что командир волнуется. Хоть и Автобус, а все равно – человек.

Раздались шаги – открылась дверь – Захаров:

– Включите телевизор! Новости.

Я не знал, что установили телевизор.

– Это я притащил, – пояснил бандит. – Чтобы скучно не было, антенну от приемника приспособили. Надо будет комплект спутникового ТВ притаранить.

– Лучше сразу Останкино, – проворчал Миненко.

Было видно, что это кадры прямого эфира с места разгрома колонны. Догорают машины, возле них крутятся пожарные. Гражданские и военные медики перевязывают раненых, грузят их в машины. Камера пошла на склон, там рядком лежали убитые. Много. Чересчур много заполненных черных пластиковых мешков. Вот уж и не думал. Начал считать, сколько же их, но кто-то грубо толкнул оператора, мол, нечего снимать. Вон и сгоревший БТР, груда металла. Много крови пролилось. Земля была местами бурой, она много впитала крови. Хорошо поработали!

Голос за кадром вещал:

– Совершено нападение на колонну объединенной миссии, она шла с гуманитарным грузом. Нападение было внезапным, хорошо организованным, никого не щадили. Только по примерным подсчетам, погибло около двухсот человек, командование объединенных сил не дает никаких комментариев. Но мы видели сгоревший танк, пять сожженных БТР, больше десяти сожженных автомобилей. Говорят, что было сбито пять боевых вертолетов. Упало по непонятным пока причинам три беспилотных самолета. Чувствуется, что за всем этим стоит большая террористическая организация. По различным оценкам, атаковали колонну около пятидесяти тысяч человек. О потерях со стороны нападавших ничего не известно.

Потом снова в студии. Дамочка объявила, что из конфиденциальных источников стало известно, мол, что за всем этим стоит сбежавший начальник штаба дивизии полковник Лазарев Николай Владимирович. И снова мое фото из личного дела. Популярность собственная меня начала пугать. Благо, что мало я сейчас похож на свое фото, сделанное давно.

– Ну, насчет танка, конечно, соврали, но все равно приятно, – откомментировал Автобус.

– Может, обмоем первую победу-то, а? – Александр показал на пакет, что стоял в углу.

– Саша. Давай так, сначала приедут все. Обсудим бой, потом уже решим, пить или не пить.

– «Если работа мешает пить – брось такую работу!» – Автобус вспомнил старую армейскую поговорку.

Потом мы вышли на воздух покурить.

– Народу в деревне – как сельдей в бочке. У нас же, вот, вроде как заехал, и кажется, что вот эта широкая дорога – центральная, сквозь идет. А вот и ни фига. При советской власти так и планировали сделать, но не доделали, а потом и вовсе рукой махнули. А старая дорога – вот она, немного сбоку и поуже будет. Народ-то не местный, вот и завернули, все и щемятся по широкой, которая ведет к оврагу, куда все мусор сбрасывают, потом дождь его смывает и уносит подальше. А потом назад разворачиваются и начинают плутать.

– Интересно, нам долго в этой духоте, как крысам, сидеть? – Автобус ворчал.

– Крысы – крайне умные и порядочные животные, – ответил бандит Саша.

– Да? И чем же они умны?

– Сколько веков человечество с ними борется? Наверное, сколько себя помнит. Они же научились обходить капканы, не есть отравленную приманку. Они живут колониями, в каждой колонии есть вожак, и когда люди подбрасывают новую отравленную приманку, то крысы не бросаются ее жрать, а собираются, обнюхивают. Вожак силой заставляет сожрать самую слабую крысу эту приманку. Потом все сидят и наблюдают за ней. Выживет – не выживет. Могут сутки сидеть. Ко многим ядам у них иммунитет выработался.

– Откуда такие познания?

– Срок мотал, – махнул куда-то за спину Саша. – Мы там крыс приманивали кусочком хлеба, они потом сами приходили, в определенное время. Потом и выводок, бывало, приводили, если, конечно, охрана не убивала.

– А зачем они убивали?

– А почему человек много веков убивает крыс?

– Бр-р-р! Не люблю этих тварей! – Миненко передернуло. – В Чечне, в Грозном, много крыс было. Они и трупы ели. Бр-р-р-р!

– У нас шахтер был в отряде – продолжил Саша, – так он рассказывал, не знаю, байка, а может, и подлинная история, в каждой профессии много всяких историй, которые обрастают подробностями, и не поймешь, где правда, а где ложь. Так вот, по его словам, шахтер в выработке достал с собой обед, начал есть. Тут крыса появилась, он ей кусок хлеба бросил, она схватила и убежала. Потом прилег минут на десять поспать. Чувствует, кто-то его за палец дергает, сильно и больно. Открыл глаза – крыса ухватила его палец. Он вскочил, схватил камень, погнался, и тут пласт породы, где он лежал, обрушился как раз на то место.

– Ничего себе. – Я покачал головой.

– А потом когда шахтер начинал обедать, а меняли они и уровни – горизонты и выработки, крыса его находила, и когда он садился обедать, то шахтер с ней исправно делился обедом. Другие тоже, кто был рядом, подкидывали лакомые куски. А ты говоришь – как крысы, будем сидеть. Мы сейчас и станем как крысы. Тихо сидеть, мгновенно нападать и быстро уходить.

Мы с интересом наблюдали, как народ крутился на машинах. Рев гудков автомобильных, маты отборные, лай собак дворовых, кудахтанье кур, когда они выскакивали из-под колес очередного авто. Местные жители тут же у каждого дома устроили рынок. Выставили на продажу молоко, сливки, сметану, отварную картошку с зеленью, малосольные огурчики, грибочки в банках. Некоторые автомобилисты останавливались и покупали. Некоторые, устав от бессмысленного кручения на месте, кушали прямо с импровизированных прилавков. Особо страждущим пассажирам крестьяне наливали мутный самогон. Попутно объясняли, как правильно проехать.

– Получается, что мы колхозникам помогли. Вон сколько народу! – Миненко ухмылялся.

– Ага, они сейчас сами будут минировать и взрывать дорогу с целью, чтобы через них пускали машины. – Петрович с интересом наблюдал за суетой на дорогах своей деревни.

В такой суматохе ни один вертолет, ни один спутник не отследит, кто куда поехал и с какой целью.

Через несколько минут появился Рашид пешком. Бросил машину из-за невозможности проехать.

Еще в течение получаса подтянулись командиры остальных боевых групп.

Эти прибыли пешком в целях конспирации. Одеты все были просто, их сразу и не отличишь от местных жителей.

Спустились в бункер. Для вентиляции Петрович включил ФВУ (фильтровентиляционную установку), она нагнетала воздух в помещение, создавая избыточное давление, не давая пыли, в том числе и радиоактивной, попасть внутрь.

У гражданских, да и у военных, непривычных к такому эффекту, поначалу кружится голова, закладывает уши.

Для меня же это было как успокаивающее. Многие годы я провел на боевом дежурстве, примерно в таких же условиях. Глубоко под землей, в фильтрованном воздухе, избыточное давление. Многие молодые солдаты, да и лейтенанты, поначалу не могли там находиться, думали, какая толща земли давит на них. Но потом привыкали.

Петрович ушел, обговорив, что в случае тревоги он сообщит нам. Каждый командир пришел с небольшой охраной, она и разместилась на подступах к дому, изображая заплутавших автомобилистов, а кто и местных жителей. Так что в случае опасности наш отход прикроют, или же по крайней мере мы сумеем дать достойный отпор и примем последний бой.

Разложили карту. Начали «разбор полетов». Каждый командир докладывал, во сколько он начал бой. Где были размещены его силы и средства. Какие силы были у противника, что он предпринимал. Как отходили с поля боя, какие потери у него, какие потери у противника. Договорились, чтобы не врать. Мы здесь не перед главным штабом отчитываемся, а сами перед собой, соврать не удастся, а среди соратников могут подумать, что ты лжешь и прячешься за их спинами. А также, чтобы все мы учились друг у друга, у противника, в том числе и на чужих ошибках. В связи с этим командиры поправляли друг друга, особенно те, чьи фланги соприкасались во время боя.

Доклады были краткими, деловыми. Тех, кто пускался в воспоминания, пресекали. Говори только по существу, старайся без эмоциональной окраски.

Получалась такая целостная картина. Все отслеживали перемещение разведки – авангарда американцев. Как и было положено, местных полицаев устранили. Люди, заранее переодетые в аналогичную форму, встали на их место. Разрыв между ними был по сто метров. Также удалось тихо убрать еще двух полицаев, что стояли по флангам.

Как и предполагали, четверо разведчиков противника сами вышли к намазу мусульман, еще двое прикрывали их с радиостанцией. Всех убрали тихо, они, видя безоружную толпу верующих, расслабились. После этого сочувствующие удалились.

После авангарда противника удалось подорвать первый БТР, две колесные машины – грузовики. После этого завязался бой. Когда пехота противника стала выпрыгивать из автомобилей, подорвали сначала три, а потом еще пять управляемых мин МОН-90 и МОН-100.

Это сразу внесло сумятицу в ряды противника, также удалось разрезать колонну и вести огонь вдоль колонны, прикрываясь дымом от горящей техники, после этого отошли на свои позиции. Противник, справедливо полагая, что по нему ведет огонь неприятель, начал лупить по своим.

С помощью телефонов Миненко удалось уничтожить четыре боевых вертолета огневой поддержки. UH-60M Black Hawk, в переводе – «черный ястреб», также на борту каждого находилось по 14 солдат. Погибли все. Некоторые пытались выпрыгнуть из горящей машины, но столкновение с землей прервало их оккупационный путь по русской земле.

Также резиновые бомбы уничтожили пять беспилотных самолетов противника.

После этих потерь до сих пор не взлетел ни один летательный аппарат. Наши люди пока вне подозрений. Так что принято решение их не эвакуировать. В ходе совещания обговорено, куда их вывозить и в чьи боевые группы они вольются.

Также в ходе боестолкновения было установлено, что не было взаимодействия между группами, только связь с КП (командным пунктом). А это уже смертельно опасно. Только лишь удача позволила избежать больших потерь. Отработаны частоты, связь как циркулярная, так и по направлениям между группами. Тут же встал остро вопрос о технике связи и специалистах, а также о засекречивании связи, то есть об аппаратуре ЗАС, на худой конец, пока можно пользоваться скремблерами, их полно в каждой лавке, торгующей шпионскими штучками бытового назначения.

В ходе боя использовались гранатометы РПГ-7 для борьбы с бронеобъектами. Очень эффективно. А также подствольные гранатометы. Много раненых. Банальные «коктейли Молотова» оказались эффективными для борьбы как с машинами, так и с живой силой противника. Закованные в броню пехотинцы были малоуязвимы для стрелкового оружия, за исключением бронебойно-зажигательных пуль калибра 7,62. Да и облитые горящим бензином также становились живыми факелами, начинали бестолково метаться, поджигая своих товарищей. Очень хорошо!

А облитый горящим бензином боец американской армии начинал сдергивать с себя бронежилет и другие предметы амуниции, и тут его настигал выстрел. От одной удачно запущенной бутылки загоралось двое-трое солдат. Снайперы также показали себя как очень эффективное оружие. На их прикладах появилось более тридцати зарубок.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.