– С тобой что-то не так. Прикоснусь – и всё, не могу оторваться.
Ладонь скользила по рельефному прессу. Мелкие мурашки на смуглой коже касались кончиков пальцев, отчего в нижней части живота царапнуло горячей щёткой. Наклонившись, Инга поцеловала ямочку между ключицами и повела дорожку поцелуев. Сперва по шее, выступающему кадыку, под челюстью, а потом к тонкой чувствительной коже за ухом.
– О, это специальный трюк тёмных эльфов, – мурлыкнул Давид вслух. Приподнялся на локте и легко провёл пальцами по талии. Потом скользнул вниз и, захватив тонкую ткань удлинённой майки, потянул, обнажая ягодицу. – Чтоб жена никуда и ни к кому не сбежала.
– Жаль, что я не тёмный эльф, – лизнула край его уха кончиком языка. – Пригодилось бы, чтобы не сбежал ты.
– В нашей семье только я – тот, кто никому не нравится, – Давид усмехнулся, показывая удлинённый клык. Потом резко уложил её на спину и навис. – Приходится стараться, чтобы удержать своё счастье.
Он медленно и влажно поцеловал в шею, загоняя под кожу табун мурашек. Гладил прохладной и немного шершавой ладонью по согнутой в колене ноге. Вены Инги засветились оранжевым, и невидимая, но осязаемая мысль укрыла спину Давида как горячее одеяло. Ей нравилась чувствовать его и кожей, и силой дэви, ощущать физически, энергетически, если это можно так назвать, и эмоционально. Пропускала сквозь пальцы тёмные волосы мужа и не представляла, что может заставить её уйти.
Давид всегда начинал неспешно и непредсказуемо. Лёгкие поцелуи прошлись от шеи к ключицам, распахивая ткань. Инга чувствовала каждый выдох, и от этого разгорающийся в животе огонь набирал силу. Давид замедлился, мягко, но настойчиво потянул губами сначала один сосок, а после – второй. Низ живота разгорелся ярче и вырвал внезапный сладкий стон. Когда соски затвердели, Давид начал их покусывать. Осторожно, но волнующе. Пальцы правой руки скользнули вверх по внутренней стороне бедра и нежно очертили самый чувствительный бугорок. Поглаживая и бережно касаясь, не сбивая темп. Размеренно и мучительно-волнующе.
Инга непременно бы застонала снова, но Давид накрыл её губы поцелуем, властно вдавливая в подушку. Он любил всё растягивать. Контролировать и рассчитывать каждый стон. В такие моменты она себе не принадлежала. Давид брал без остатка, будто сам мог получить наслаждение только через неё.
Первый из оргазмов настиг пугающе быстро. Давид знал, куда надавить, где погладить, а когда замереть, и последнее было ужаснее всего. Инга оказывалась на грани, и он останавливался, ловил губами молящий стон. Когда жгущее желание практически причиняло боль, доводил до конца и принимал бездумные благодарные поцелуи с довольной улыбкой. Миг передышки, и начиналась следующая пытка.
Разгорячённое тело натянулось струной, когда Давид опустился и провёл языком между ног. Широкая ладонь легла на грудь, сперва плавно сжимая, а после массируя сосок большим пальцем. Инга выгнулась, неосознанно сдвигая колени, но он тут же прижал их к простыни.
Молить о пощаде бесполезно. Её муж очень жесток. Согрев кожу дыханием, Давид нарочно касался не там, где хотелось больше всего. Знал, что она сорвётся меньше чем за минуту и специально растягивал, вынуждая кусать губы, раз за разом прочёсывать его волосы и мять плечи. Ему нравится, что у неё нет ни сил, ни желания сопротивляться. Она пыталась подражать ему и сдерживала стоны, но получалось плохо. Инга звала его по имени, и Давид отвечал короткое «да» в мыслях. Единственный шанс получить желаемое – распалить его жажду. Он тоже её хочет.
Сказать проще, чем сделать. Комната плывёт, и кажется, в воздухе парят блёстки. Инга прижала ко рту руку и прикусила указательный палец. Это позволило удержать реальность, чтобы создать мысль, которая нырнула под штаны Давида и обернула член. Собиралась поиграть, но не рассчитала свою выдержку. Прикосновения силой получаются даже ярче, чем кончиками пальцев. Бархатистая кожа, горячая и напряжённая от желания, в сочетании с тем, что тот вытворяет языком, – слишком волнующе. По нервам пронеслось электрическое наслаждение, и Инга потеряла контроль. В глазах – ослепляющие блики, а слышала она только грохот пульса и вибрацию собственного стона.
Давид выровнялся, прошёлся языком чуть ниже пупка. В его движениях всё чаще проскальзывает резкость, торопливость. Поцеловал выступающие тазовые кости и приспустив штаны вместе с бельём, приподнял её бёдра. Вошёл и зажмурился, медленно запрокидывая голову. Инга повторила последнее движение.
Двигаться сразу не стал, давал насладиться ощущением наполненности. Его член идеального размера, будто точно подогнанная деталь. Пульсации поднимали волну желания и заставляли низ живота сжиматься от нарастающей горячей тяжести. Инга чувствовала каждую вену, и, не сдержав громкого выдоха, обхватила его талию ногами, прижимаясь теснее.
– Попался, – беззвучно шевельнулись губы.
Инга обняла Давида за шею и сумела сесть. Начала двигаться первой, привстав и медленно опустившись снова. Она прижалась к влажным губам, провела языком по самому краешку, а после толкнула вперёд, снова сбившись, когда его клыки царапнули язык. Давид вплёл пальцы в её волосы, слабо сжимая кулак. Выдыхал громче, чем собирался, и когда Инга почти услышала стон, он уронил её на подушку и поцеловал. Толчки ускорились, но Давид оборвал себя. Взглянул в глаза, обжигая смесью нежности и жажды. Потом выпрямился, переложил её ноги себе на плечи и наклонился за поцелуем, складывая Ингу пополам. Спасибо тренировкам, ей хватало гибкости на такое удовольствие. Конечно, тренировалась она не для секса, но почему не соединять приятное с полезным?
Чувства обострились до предела. Инга больше не принадлежала себе. Толчки – сначала спокойные и размеренные – становились быстрее и безумнее. Если поначалу она пыталась быть потише, то теперь не могла сдержать стонов, а затем и криков. Не думала ни о чём, не могла сосредоточиться. Гладила Давида по волосам, напряжённым плечам, обнимала шею. Ощущений слишком много, и все они сводили с ума.
Давид прижался к её лбу, и Инге удавалось, пусть на миг, сфокусировать взгляд на удивительных чёрных глазах мужа. В такие моменты она словно падала в пропасть. Это сильнейший гипноз, лишающий свободы воли и шанса на спасение. Её мир. Тьма, втягивающая свет, который она отдаст не раздумывая. Всё до последней искры.
Погладив напряжённую руку Давида, Инга провела ладонью до его щеки, прикусила губы, пробуя сдержать стоны. Собрала оставшееся здравомыслие для того, чтобы создать похожее на поцелуй прикосновение. Горячее и нежное. Всё там же на шее, за ушком.
– Люблю, – успела сказать в мыслях, прежде чем чернота отняла зрение и наполнила каждую клеточку кипящим мёдом.
В ответ получила негромкий стон. Главная награда. Понимание того, что ему так же хорошо с ней.
Давид ещё раз поцеловал её, замер внутри. Тяжело дыша, спустил её ноги и убрал мокрые волосы со лба, а после шепнул:
– И я тебя. Больше всего на свете.
Инга легко поцеловала в губы, а после потёрлась о щеку:
– Честно-честно? – она моргнула несколько раз, чтобы пощекотать ресницами выступающую скулу.
– Конечно нет, – Давид ухмыльнулся. – У меня за дверью целая толпа жён, каждой я говорю то же самое. И, главное, всех зовут Инга. Чтоб не путаться, – поддразнил он.
– Я их убью. Ты слишком хорош, чтобы делиться.
– В нашей семье я ревнивец, забыла? – Давид прищурился, а потом прижал её к себе. Так тесно, что она ощущала биение его сердца. – Вот, теперь попробуй вырваться. Не удастся.
– Я даже пробовать не собираюсь.
Тоже обняла, руками и ногами, поглаживала вдоль позвоночника ладонью, не спеша и нежно. Тепло, спокойно и очень уютно. Обычно Инга защищала других, но только с Давидом поняла, как это приятно – чувство, когда она сама в безопасности. В такие моменты хотелось, чтобы время остановилось.
Дыхание Давида понемногу выравнивалось, на губах заиграла довольная улыбка. Он редко улыбается, и каждый такой раз радует, как звездопад. Точёное лицо с широкой челюстью смягчается, пронзительный взгляд теплеет. Вот он настоящий, довольный и спокойный Давид. Таким Инга хотела видеть его всегда, но пока не выходило наполнить жизнь тем объёмом счастья, чтобы эльф перестал хмуриться большую часть дня.
– Всё хорошо, родной? – спросила она, поцеловав мужа в плечо. – Тебя что-то беспокоит?
Давид изогнул бровь.
– Я настолько плохо справился с сексом, что ты заподозрила неладное?
– Не-е-ет. Ты потрясающий, – поцеловала ещё раз и погладила по волосам, – но плохо спишь последние дни. Кошмары?
– Снилось, что ты нашла кого-то получше, – Давид отшутился и легко провёл пальцем по левой лопатке. – Ещё болит татуировка? Выпьешь обезболивающего?
– А я уже, – Инга улыбнулась и поцеловала в губы. – Ты – лучший способ избавиться от боли. Не вызывает привыкания и побочных эффектов, – она прервалась и снова вгляделась в черноту. – Хотя нет, вру. Вызывает зависимость, а из побочных эффектов – дрожь в ногах.
– Только скажи, когда нужно будет повторить процедуру.
Давид коснулся губами её виска и замолчал, задумавшись о чём-то очень далёком. Не в первый раз, поэтому Инга не могла не обратить внимания.
– Пойдёшь со мной в душ? Я ещё боюсь её трогать. Вдруг смоется и я останусь без тотема?
– Не, придётся смириться, он на всю жизнь, – Давид поднялся, свесив ноги с кровати.
Инга залюбовалась, как под смуглой кожей перекатываются мышцы. Почти все эльфы, которых она видела, узкоплечие и тонкие, а ей повезло. До культуриста, способного проломить полуметровую стену, Давиду далековато, но повод облизнуться – очень даже. Особенно если смотреть на левое плечо, где пугающе реалистичный скорпион угрожающе поднимал чёрные клешни. Его тотем.
Все эльфы получают татуировки после первой самостоятельной охоты в день совершеннолетия и получают подобные татуировки. Инга эльфом не была, но вступая в брак с Давидом, стала приёмной дочерью эльфийского народа. Тоже охотилась и проходила ритуал, определивший, что она – огненный мангуст.
Долго они смеялись. В рационе этих хищников, кроме змей, – насекомые, ракообразные и паукообразные. Класс последних представляют в основном пауки, клещи и скорпионы. Сколько же шуток про пищевую цепочку в семье у них появилось!
– Пока будешь в душе, я приготовлю чего-нибудь на завтрак. Целый день же бродить придётся.
– Зависит от того, будем мы мыться или… мыться, – усмехнулась Инга, садясь рядом и касаясь его плеча виском. – С завтраком могу помочь, сам знаешь.
Давид рассеянно кивнул и повторил, поднимаясь:
– Я приготовлю. Расслабься.
Он натянул трусы, штаны и вышел из комнаты, ещё раз сверкнув татуировкой. Иногда казалось, что скорпион живой и двигается. Что-что, а художественному таланту эльфийских мастеров можно только позавидовать.
Инга обняла себя за плечи и прикусила губу. Что-то случилось, но Давид ей не говорит. Боится пугать. Прошло чуть больше двух недель с момента, когда ей пришлось сделать невозможное. Спасти его и почти всех их друзей. Цена оказалась высока, но Инга была готова отдать даже жизнь. Это не громкие слова.
Пришлось немало поработать, чтобы вернуться к нормальной жизни. Ментальные адепты творят чудеса. За столь короткое время ей хорошо промыли мозги и убедили, что о прошлом можно забыть. Прошедшая свадьба наполнила жизнь красками и милой семейной рутиной. Инга почти не отходила от Давида и восстанавливалась быстро. Прикосновение к нему успокаивало не хуже настойки валерьянки, в этом – сила Воплощения Воли. Жаль только сам Давид слишком беспокоится за неё, будто всё ещё видит испуганную девочку, которая вздрагивает от любого шороха.
Ладно, в пекло. Проблемы остались в прошлом и не имеют значения.
Инга поправила упавшую с плеча майку и подошла к окну. Открыла одну из створок, подперев пустым цветочным горшком, в котором угадывался обломанный стебелёк почившего растения. Надо посадить что-нибудь, просто для эстетики. В комнату ворвался тёплый сквозняк, пахнущий дождём, прелыми листьями и грибами. По ту сторону стекла покачивал едва тронутый жёлтым рябинник, скрывающий спальню от соседского забора.
Перестелив простынь, Инга взяла из шкафа удобные тёмно-серые штаны, свободную чёрную рубашку и чистое бельё. Собрав вещи, она вышла из комнаты и свернула в ванну, оставив дверь открытой на случай, если Давид передумает.
Что же беспокоит его? Может, это связано с пережитым? Вдруг он видит во сне, как умирал из-за неё? Нет. Давид и тогда был спокоен. Знал, что защищает Ингу, жертвует собой ради её спасения, образы смерти его не напугают… А её очень даже. В глазах начало темнеть, и Инга, уронив вещи, подбежала к раковине. Плеснула на лицо, шею и затылок ледяную воду, стало полегче.
Проклятье. Молодец, Инга. Сама себе делаешь плохо. Отличное соблюдение рекомендаций ментального адепта.
Из отражения на неё взглянуло лицо, отстающее от реального возраста лет на десять. Взгляд только не детский, в раскосых глазах, левом ярко-оранжевом, а правом голубом, можно увидеть отпечатки минувших испытаний. Вот что бывает с героями книг, когда приключения заканчиваются. Вроде всех победили, долгожданный счастливый конец, а осадочек тревожит. Вряд ли это пройдёт.
Скинув майку, некогда принадлежавшую мужу, Инга зачесала белые волосы на затылок. Давид правда беспокоится, что она кого-то найдёт? Мелкая, тощая, фигура далека от идеалов. Они живут в Амрилане, городе, который населяет самая красивая раса Ландории. Неестественный цвет волос и гетерохромия, доставшиеся в минувших приключениях, вызывали интерес, но до статуса «самой желанной женщины» ой как далеко. «Миленькая» возможно. Скорее Инге стоит волноваться, в их паре внешностью блистает муж, а Инге приходится гасить ревность, когда на него пялятся.
Не без помощи дэви она сняла защитную повязку. Рисунок заживал хорошо, правда, чесался жутко. Ей сказали, что это нормально. Кожа ещё красная, но мангуст на месте. Казалось, зверёк просто замер, заметив добычу, пока спускался с плеча на спину. При беглом взгляде было непонятно, но, если изучать внимательнее, становилось ясно, по шёрстке мангуста скользят языки пламени.
Забравшись в ванну, Инга включила воду и некоторое время просто стояла под струями. Потом промыла волосы и, пользуясь силой, почистила татуировку. Выбравшись, она высушилась дэви и нанесла свежую мазь. Скорей бы зажила. Инге иной раз казалось, что повязка только хуже делает. Кожа под ней нагревается, и татуировка зудит, а чесать нельзя. Походила бы так, да Давид запретил ходить без рубашки за пределами их дома.
Сложив чистую повязку, закрепила её, помогая себе дэви. Пожалуй, она преувеличила собственную беспомощность, когда просила Давида помочь. Сила решала большую часть бытовых вопросов, но возможность чувствовать заботу мужа стоит того, чтобы проявлять слабость. Жаль, что он не хочет делиться проблемами. Инга не могла решить, как лучше: позволить разобраться самому или настоять и выяснить всё. Что если Давиду нужна помощь?
Одевшись, она вышла в коридор. Дом у Давида небольшой. Спальня, гостиная с диваном, книжным шкафом и высокими окнами, смотрящими на задний двор. Кухня, ванная, вот и всё. Двоим хватало места, но, когда их станет больше, нужно что-то придумывать. Инге нравился дом. Выглядел немного грубым, но по-своему уютным. Здесь пахло деревом, копчёным мясом и специями. Давид любит готовить.
– Ну что? Осталось для меня занятие или твоя «тёмно-эльфийская магия тысячи рук» уже сообразила завтрак?
– А ты сомневалась? – Давид поставил на стол тарелку румяных гренок с кусочками бекона, расплавленным сыром, а рядом – чашку с дымящимся кофе. – Наслаждайся.
– Я тебя обожаю, – Инга улыбнулась ему так искренне, как вообще умела. Пусть не говорит о проблемах, но хоть чувствует, что она на его стороне в любом вопросе. – Или я уже говорила?
– Не припоминаю, – Давид сел рядом, поставив на стол кружку и, притянув к себе Ингу, довольно зажмурился. – Ещё одно идеальное утро. Как у тебя получается? Признавайся, – он чуть повернул к ней голову, поцеловав в щёку.
– Не-а. Вдруг утащишь секрет и заведёшь идеальные утры с какой-нибудь другой Ингой.
– Идеальные утры, – Давид усмехнулся на этом слове и взлохматил ей волосы, – с другой Ингой невозможны, потому что ты их основа, – отпил кофе и расслабленно откинулся на спинку стула. – Какое сегодня расписание? Сначала к моей маме? Не зря ж она просила приехать сюда. А потом прогулка или наоборот?
– Прогуляемся до мамы, потом ещё куда-нибудь. Честно говоря, я понятия не имею, что делать со свободным временем. Мой последний отпуск был лет в пять. Раз все нас бросили, придётся что-то придумывать.
– О, у меня есть предположение, чем именно мы будем заполнять время, – Давид поиграл бровями. – А в перерывах я тебе покажу самые красивые места Эльфийского леса. Как раз погода хорошая, можем на озеро сходить. Купаться холодно, но насладиться видом – самое то.
– Делай со мной всё, что вздумается, – махнула рукой Инга и поднесла тост к его губам, предлагая укусить. – Я согласна на всё.
Давид играючи укусил её за запястье.
– Прямо всё? Забыла, кому предлагаешь? Я же придумаю то, что заставит тебя возмущённо пищать и угрожать мне расправой.
– Чего ещё мне бояться? В платье меня наряжали, красили в девочку, по магазинам таскали. После этих испытаний меня мало что пугает, спасибо сам знаешь кому, – она сморщила нос. – Просто имей в виду, тебе придётся составлять компанию во всех затеях, что придумаешь. Семья, одна команда, всё дела.
– Я могу снова потребовать платья. Каждый день, да ещё и новое. Страшно?
Ещё год назад Инга и слышать не хотела о смене гардероба. Простые штаны, способные пережить марш-бросок по пересечённой местности, кожаная куртка или военный китель, крепкие ботинки. Только сейчас она решилась попробовать новое. Начала с отращивания волос. Возможно, пора переходить на следующий этап. К тому же Инге хотелось сделать мужу приятное.
– Купим одинаковые? – взмахнула ресницами она. – Будем самыми красивыми в этом лесу.
– Я на платья не соглашался. Предложи лучше своему названному братику. Ему и идти будет больше, – Давид усмехнулся.
– Только не говори, что ещё обижаешься, – Инга обняла его крепче. – Это просто ритуал, ничего не поменялось. Вы по-прежнему лучшие друзья, а кого определили его духовным родственником – не имеет смысла. Лучше отвлеклись и представь, какое платье хочешь на мне увидеть.
– То, которое удобнее и быстро снимается, – Давид медленно откусил гренку. – Ты же понимаешь, в чём преимущество этой одежды?
– Подчёркивание женственности и спонтанный секс? – ответила она так, будто сдавала экзамен. – С первым полный провал, поэтому речь только о спонтанном сексе.
– Почему ты так не уверена в себе? Ты у меня самое привлекательное и женственное Безумие из всех возможных, – Давид шутливо приложил ладони к груди и издал восхищённый вздох, подражая упомянутому другу.
– Ты говоришь про какую-то другую жену-Ингу, – усмехнулась она. – На мне платья выглядят так же женственно, как на вешалке в шкафу.
– А, да-да, ты права, – Давид издевательски покивал. – Та меня хотя бы немного любит и греет.
– Осторожнее с огнём, Скорпион, – прищурилась Инга, после резко прихватила кожу на шее, тут же превращая укус в поцелуй.
– Иначе меня сожрёт огненный Мангуст? Что ж, это будет мучительно и приятно. А ещё на обряде прощания я требую, чтоб указали в причине смерти: умер от рук жены.
– Ладно, но я не буду уточнять, какой именно, – она поцеловала его в уголок губ. – Хотя нет. Я не позволю тебе умереть. Точно не раньше меня.
– Ты уже исчерпала свой запас. Теперь не надейся пролезть вперёд, – Давид ухмыльнулся и, допив кофе, поднялся. – Ладно, пойду приводить себя в привычный отталкивающий, но более-менее нормальный вид.
– Ты так хорош собой, что скоро нам нельзя будет выходить на улицу. Прохожие сворачивают шеи, когда ты проходишь мимо.
– Они просто борются с желанием плюнуть мне вслед, – отозвался Давид из ванной. – Скоро ты привыкнешь.
Инга усмехнулась и отпила кофе, приправленный корицей. К этому невозможно привыкнуть, точно не ей. Быть замужем за красивым мужчиной значит мириться с некоторыми сложностями. Особенно если тебя с куда большей охотой принимают за его дочь, младшую сестру или ученицу, но не за жену. Давид любит повторять, что он «тот, кто никому не нравится», но вряд ли в это верит ещё кто-нибудь.
Дожевав гренки, Инга собрала грязную посуду и, пока Давид был в ванной, навела порядок. Закончила одновременно с его возвращением, наблюдая через коридор, как он сушит тёмно-каштановые волосы полотенцем. Подходит к шкафу и не глядя вытаскивает одну из ряда аккуратно висящих рубашек. Сегодня – бежевую с высоким воротом. Оборачивается на Ингу и достаёт ей лёгкую накидку.
– Наденешь? На улице похолодало.
– Дэвиан огня не мёрзнет. Лучше сам одевайся. Я, конечно, буду рядом и согрею, но с твоим здоровьем болеть нельзя.
Давид не стал настаивать и убрал накидку с едва заметной неохотой. Забавно. Сколько ни говори, что из-за предрасположенности силы ей не бывает холодно, Давид всё равно волновался. Это грело сильнее вечного пламени в венах – его забота. Надев меховой жилет и высоко подняв ворот, он распахнул дверь и отвесил полуиздевательский, но грациозный поклон:
– Миледи, не удостоите ли чести прогуляться со мной?
– С превеликим удовольствием, мой принц, – она скопировала тон и присела в реверансе, разведя в стороны края тёмной рубашки, а после вложила пальцы в его руку.
В Амрилане царила глубокая осень, и пейзажи потрясали красотой. Узкие мощёные улицы накрывали кроны огромных дубов, над которыми высились по-настоящему пугающие секвойи. В этом лесу Инга чувствовала себя особенно маленькой, но успокаивало то, что все остальные были ненамного больше, в сравнении с деревьями. Пробивающиеся сверху лучи солнца красили листву в яркое золото. Приятно влажный воздух после ночного дождя заставлял дышать глубже и спокойнее, наслаждаться чистотой и ароматом поздних трав. Аккуратные домики, увитые красными листьями винограда, будто бы тоже были частью леса. Перед каждой дверью – небольшой садик или клумба. Инга любила угадывать по ним, кто живёт в доме.
Эльфов на улице много. Одни занимались уборкой в тех самых садиках, другие сметали упавшие на брусчатку листья. Некоторые болтали с соседями или вели лошадей с гружеными телегами. Малышня в ярких вязаных шапках и шарфиках с визгом носилась друг за другом. Многие держали в руках небольшие ярко-оранжевые тыквы с нарисованными на них рожицами.
Стоило им отойти от дома, улица оживилась. Первыми Давида заметили дети и с криками:
– Это же Скорпион!
– Воплощение Воли!
Подбегали и смотрели на него круглыми от восхищения глазами. Те, что посмелее, спрашивали, правда ли он уложил гигантского голема одним выстрелом и насколько было страшно сражаться с Воплощением Зла. Давид отвечал, что сидеть на уроках страшнее, вызывая общий смех, и тепло улыбался в ответ. Окликали и взрослые. Некоторые приветливо вскидывали руки, другие подходили поздороваться. Спрашивали, надолго ли он в Амрилане. Были те, кто поздравлял со свадьбой. Ну и кто здесь никому не нравится, а?
Узнавали его абсолютно все. Да и как не знать героя войны, Избранного – Воплощение Воли и лучшего представителя их расы? А ещё, как и предполагала Инга, было много, очень много женских взглядов, в которых читался далеко не дружеский интерес. Высокий статус, видная внешность, привлекательная на общем фоне фигура, их можно понять. Нужно отдать должное, большая часть эльфийской расы достаточно скромна и вешалась ему на шею только в своих фантазиях.
Держась за руки, они направлялись к центру города, всё так же здороваясь с жителями, заглядывая в витрины магазинов. Инга успела побывать во многих городах Ландории, да и своего мира, но нигде не было так спокойно. Воздух здесь другой, вязкий и приглушающий звуки, но очень свежий и чистый. Амрилан окольцовывал большой лесопарк, можно сказать, сам город вырос вокруг него.
Чтобы срезать путь, они с Давидом свернули на тенистую тропинку, но покоя не нашли и здесь. Инга успела подустать от постоянных обращений. Давид и сам начал нервничать, то и дело касался пальцами висков и сжимал её ладонь, а Инга в ответ согревала воздух, чтобы муж чувствовал поддержку. Нелегко ему. До войны он, судя по рассказам, не пользовался особой популярностью у своих, а теперь привыкает к внезапному вниманию. Инга начала вмешиваться, отвечала на вопросы вместо мужа, и он благодарно улыбался, подсказывая ответы в мыслях.
Когда они снова оказались на улице, Давид, её Давид – Воплощение Воли, ощутимо вздрогнул и напрягся. Инга непонимающе нахмурилась.
Взгляд мужа устремился вперёд, на девушку, стоящую на углу улицы спиной к ним. Эльфийка склонилась к сидящему на скамейке эльфу и проверяла повязку на предплечье. Высокая, белокожая. Длинные волосы цвета пшеницы, заплетённые в хитроумную причёску со множеством косичек, лежали на спине и плечах. Тёплое тёмно-зелёное платье с корсетом красиво подчёркивало хрупкую, присущую их расе фигуру.
Внутри кольнула ревность. Инга поджала губы и покосилась на мужа, но Давид был слишком сосредоточен и не заметил.
– Всё, да? Ты встретил новую любовь, и мы разводимся? – она окрасила мысли дерзостью, чтобы скрыть обиду.
И самое страшное – Давид не ответил. Даже в мыслях. Сделал шаг вперёд, пробормотав:
– Что за… Быть не может.
– 2 –
В этот момент эльфийка выпрямилась, и Давид выдохнул с облегчением.
– А, Мэй. Это ты.
Девушка мгновенно расцвела в улыбке. Сказав что-то пациенту, она повернулась, поправила шикарные локоны и продефилировала к ним. Широко посаженные зелёные глаза ненавязчиво подкрашены, на миловидном лице – румянец. Будто специально вышла на охоту, мужиков чужих цеплять. Всё внимание Давиду, на Ингу не смотрит. В прошлом Мэйлин'дала спасла Давиду жизнь после тяжёлого ранения и явно рассчитывала на нечто большее, чем «спасибо». Прошедшую не так давно свадьбу она, конечно, игнорировала.
Как назло, в этот самый момент дико зачесалась кожа под повязкой, так что стало больно. Инга скрипнула зубами, сердце застучало быстрее, дыхание участилось, и она опустила взгляд, чтобы не показывать слабость при сопернице.
– Скорпион, рада видеть, – Мэйлин'дала подошла вплотную. Ещё чуть-чуть и толкнёт его высокой грудью. – Не знала, что ты в городе, иначе непременно пришла бы проведать. Нервная лихорадка не возвращалась?
– Нет, – отстранённо ответил тот и наконец посмотрел на Ингу. – Что-то не так?
– А разве не понятно? – Мэй изобразила сочувствующую улыбку. – Татуировка тревожит. Вот поэтому тотемы присваивают только эльфам, мы выносливее. Инга… Инга, правильно? – уточнила она, хотя прекрасно знала её имя. – Если плохо, приходи. Я с сделаю тебе настойку, снимающую воспаление и ускоряющую заживление.
– Татуировка на лопатке относится к наименее болезненным, – получилось сделать голос скучающим, с лёгкой, едва уловимой надменностью. – Все дэвианы получают метку Дома в пять, и ставится она на шее. Тогда да, тревожило, а тотем – лёгкий дискомфорт.
– Не сомневаюсь, – Мэй с усмешкой посмотрела на шею Инги. – Вероятно, болевые ощущения приносит то, что чернила, как и татуировка, невидимы.
– Уж больше года как лишилась. Плата за возвращение с того света, – она дёрнула плечом по привычке и даже не поморщилась, когда кожа неприятно натянулась. – Отличный способ сводить татуировки. Хочешь попробовать?
Мэй улыбнулась с убийственно милой слащавостью, но ответить не успела. Подбежал мальчишка посыльный:
– Вас срочно ждут в госпитале!
Та нахмурилась и кивнула.
– Мне пора, – она посмотрела на Давида. – У нас вспышка болезни, а твой организм ослаблен тем, – выделила слово кокетливой улыбкой, – ранением. Приходи в клинику для профилактики. Жду в любое время.
– Ага, – отстранённо кивнул Давид и пошёл дальше, увлекая Ингу за собой. – Может, и правда тебе ту настойку приобрести? Татуировка ведь болит.
– Если хочешь от меня избавиться, можно просто попросить уехать. Будете жить долго и счастливо.
– Что? Это к чему сейчас? Надоела семья?
– Ты рванул к ней чуть ли не расталкивая прохожих, что мне остаётся думать? – Инга скосила взгляд и прищурилась.
– Да не к ней я рванул, – Давид хмыкнул. – Подумал, что знакомая, которой… быть тут не должно. Решил, что иллюзия.
– То есть, когда мы встретим эту знакомую, мне собирать вещи? – она прищурилась сильнее.
– То есть то, что у тебя почти все друзья мужчины – нормально, а у меня не может быть подруги-женщины? – Давид сузил глаза в ответ. – Безумие, да ты тиран, – он хохотнул, а после внезапно посерьёзнел. – Её мы не встретим, можешь не волноваться.
– Но похожую на неё, – Инга неуловимо кивнула за спину, – легко. А насчёт друзей, тут уж извините. Я лишена женственности, но могу быть крутым братаном. К тому же они твои друзья тоже, – она собиралась пафосно зачесать волосы на затылок, но потревожила повязку и тихо зашипела.
Давид привлёк её к себе вместо ответа и поцеловал.
– Я люблю тебя, Безумие. Ты – моя жена и обречена на мою компанию до самой смерти.
Проблема не разрешилась, но признание в любви, сказанное Давидом, работало как заклинание, развеивающее иллюзии. Тёмные эльфы говорят такое лишь одной, и сомнений в искренности и собственной важности у Инги не возникало. Становилось спокойно, не только от внушаемого Воплощением Воли эффекта. Чем бы ни занимался Давид, стоило ему повернуться к ней, взгляд теплел, а уголки губ трогала сдержанная улыбка. Но когда он заговаривал с какой-нибудь Мэй, у Инги огонь по коже пробегал. Совсем как у мангуста. Всё-таки эльфийские тотемы присваиваются не просто так. Инга мечтала о драконе или фениксе, чтобы красиво вытатуировать распахнутые крылья во всю спину, но, похоже, лесная магия сочла амбиции недостаточно сильными.
Наконец они дошли до дома Карин’далы, Старейшины эльфов и матери Давида. Её особняк, как и следовало статусу, самый большой и выделяющийся в Амрилане. Если остальные здания строились из дерева и камня, это возвели из стекла и белых кирпичей, так что пробивающийся сквозь кружево золотых листьев свет разбрасывал по округе солнечных зайчиков. Инга называла его треугольной призмой. Особняк выполнял ещё и роль гостиницы для многочисленных делегаций и гостей, которые приезжали в Амрилан ежедневно.
Сегодня на площади перед парадным входом толпился народ, слушающий стоящую на ступеньках Карин.
Впервые встретив будущую свекровь, Инга приняла её за ровесницу, даже соперницу, как Мэй. Эльфы живут дольше других рас, да ещё и стареют медленнее. Карин эффектна, поэтому их тёплое общение здорово напугало. Как и у Мэйлин’далы, её кожа очень светлая. Длинные прямые волосы собраны на висках и убраны к затылку. Черты лица строгие и серьёзные, от неё не ждёшь кокетства или беззаботного веселья. Сегодня на Старейшине серебристое платье в пол, украшенное прозрачной, как дымка, тканью, спускающейся от плеч по спине, будто крылья стрекозы. Очень женственно, но не скрывает атлетичную фигуру Старейшины. Карин’дала сама возглавляла походы и сражалась в минувшей войне. У них с Давидом столько схожих черт, что забываешь, они не родные по крови. Оба умеют сдерживать эмоции, саркастично шутят и иногда издеваются, игнорируют роскошь и множество других мелочей. Даже в движениях прослеживалось узнаваемое сходство.
– Похоже, ей сейчас не до нас, – Инга прикусила губу. – Подождём или придумаем какой-нибудь не преступный способ разогнать всех?
Но Карин увидела их раньше. Подняв ладони, она заверила, что все вопросы будут решены и, коротко кивнув, скрылась в особняке. Эльфы начали ворчать, но не спорили. Некоторые здоровались с Давидом, но скупо, он, к счастью для всех присутствующих, не стал высматривать знакомых сногсшибательных красавиц и просто вошёл в дом-призму.
Внутри непривычно тихо, будто какая-то магия не впускает шум с улицы. Холл почти полностью в белом мраморе, стены украшают барельефы эльфийских легенд. Старейшина ждала их на лестнице.
– Давид, Инга, рада видеть, – она улыбнулась. – Простите, что не встретила вас вчера. Дела навалились. – Карин вела себя непринуждённо и спокойно. Беседы со взволнованной толпой для неё рутина. – Чай-кофе? Или чего покрепче? – она посмотрела на живот Инги. – Тебе можно?
– Ещё можно, но пить не буду. Спасибо. Всё в порядке?
К концу фразы до неё дошло, что честного ответа не получит. Друзья специально отослали её с Давидом подальше, чтобы держать от возможных проблем на почтительном расстоянии и позволить восстановиться. «Конечно, в порядке», да?
– Разве я не могу просто соскучиться по своим детям?
Карин улыбнулась, положила тонкую ладонь ей на плечо и неуловимо направила на второй этаж. Вот она, рука власти. Идёшь, куда сказано, хотя кажется, сам выбираешь направление.
Они прошли мимо залов отдыха, двери которых украшали изящные скульптуры, такие прозрачные, что начинаешь сомневаться, настоящие ли они. Мимо залов для собраний, большой обеденной. Этажом выше была комната Карин’далы, не слишком отличающаяся от других гостевых спален. Разве что вещей больше. Инга была внутри всего раз, когда оставалась ночевать в день перед свадьбой. Спальня Старейшины показалась ей меньше и скромнее той, где ночевала она.
– Не представляешь, как я сожалею, что твои родные не присутствовали на свадьбе. Мне до сих пор неловко. Это несправедливо по отношению к тебе и к твоей матери. Мало ли, вдруг она… – Карин запнулась, – вообще бы наложила запрет. Я даже не могу показать и убедить, что ты в безопасности.
Инга решила не шутить о том, что её мама скорее беспокоилась бы за безопасность окружающих. У них своеобразные отношения.
– Мам, она меня видела и в обморок не упала. Это как хороший знак, – хмыкнул Давид.
– Судя по рассказам, ты был неестественно любезен, – усмехнулась Инга. – На самом деле ничего страшного. В Анионе с праздниками туго, поэтому я слабо представляю, как можно было бы собрать гостей с моей стороны. Все катастрофически заняты, в разъездах, проектах, не помнят, какое сейчас время года, и забудут, куда их пригласили, примерно через час. Если мы когда-нибудь пересечёмся, никто слова поперёк не скажет.
– Ты в случае чего обязательно передай, что я всегда рада встрече.
Карин привела их в гостиную с окном, занимающим почти всю стену. Вместо штор с карниза свисали растения с мелкими пёстрыми листиками, среди которых угадывались белые цветы, наполняющие комнату лёгким сладковатым запахом. Мебель на тонких прозрачных ножках будто парила в воздухе. На столике между белыми диванами стояли вазочки с фруктами. Особенно выделялись шикарные кисти винограда разных сортов. Был даже розовый, Инга такого ещё не видела. Рядом – стаканы и графин с напитком насыщенного лимонного оттенка. Карин жестом предложила Инге угощаться, а сама опустилась на один из диванов.
– Забыла сказать, вам продолжают присылать подарки и поздравления на свадьбу.
– Если это можно есть – не вздумай, – Давид усмехнулся, разваливаясь напротив неё. – Там точно яд.
– Я ждала этих слов, но ответной шутки не придумала, – Карин'дала развела руками. – Не волнуйся, большая часть оседает у тех, кто их принимает. Как ни странно, ещё ни одна горничная не умерла и не заболела.
– Иммунитет? – невозмутимо предположил Давид. – Учитывая, сколько они едят, не удивлён.
– А может тебя ненавидят не так сильно, как ты думаешь? – повторила мимику Карин. – К тому же подарки подписаны… Все, кроме одного. Вам, точнее, Инге, вчера прислали лошадь. Породистую, хорошо обученную, явно из дорогих и в полной сбруе. Имени дарящего не указано и это… подозрительно. Мы её осмотрели, конечно, но ничего странного или опасного, каких-либо заклятий не обнаружили.
– Инге, значит? – Давид сузил глаза. – И когда ты успела заиметь такого любовника? Радует, что он хоть богатый. Если что, сможешь мне еду какую со стола приносить или одежду. Если, конечно, размеры подходят.
– Понятия не имею, о чём ты говоришь, – невозмутимо ответила она. – Так называемый любовник, видно, не знает, что мои навыки верховой езды лежат где-то между «плохо» и «очень плохо». Или, наоборот, знает, но тогда это попытка убийства. Следовательно, – она скопировала выражение его лица, – лошадь прислала чья-то богатая любовница. Звучит вероятнее, тебе не кажется?
– Очень слабая попытка, Инга. Плохо стараешься.
– А может, ты вместо того чтобы придумать, к чему придраться, пойдёшь и сам посмотришь? – Карин'дала склонила голову к плечу.
– И поищу улики, указывающие на личность этого тайного поклонника. – Давид поднялся. – Готовься к страшному разоблачению, невероятному скандалу и истерике.
– Без них домой не приходи, – с серьёзным видом кивнула Инга. – А ещё постарайся не словить моё проклятие и не пострадать в общении с подарком.
– Я управлялся даже с конём твоего названного братишки. А ты сама помнишь, что у этой демонической твари в голове не все дома.
– Родной, я не собиралась принижать твои умения. Это называется проявление заботы. Ты мой муж, и мне положено беспокоиться за тебя.
Давид вместо ответа хмыкнул, но Инга заметила, как уголки губ подрагивают в улыбке, которую он старательно пытается подавить. Ещё бы. Он же тогда делается милым, а это идёт вразрез с образом того, «кто никому не нравится» и «кого все хотят, если не убить, то покалечить». Битву с улыбкой Давид начал проигрывать, поэтому поспешно вышел.
– Давно я не видела его таким счастливым, – Карин'дала проводила сына взглядом. – Знала бы ты, как я благодарна за всё, что ты для него делаешь.
– Он делает для меня куда больше, – улыбнулась Инга, срывая виноградину. – Но мне тоже нравится, когда он такой. После всего, что случилось, в одном только Анионе его улыбка стала для меня личным вызовом.
Карин вздохнула.
– Ему с детства внушили, что у него ужасный характер, а он поверил. Вот тебя и вся Воля.
– В честь чего? Давид не похож на того, кто задирает без повода, лезет в драки или ещё что. Он и сейчас скорее защищается.
– Или защищает. Нет, я не утверждаю, что мой сын – идеал. Сама знаешь, его издёвки могут довести до самоубийства, но в детстве… Он был замкнутым, даже застенчивым, – Карин приложила к уголку губ ребро ладони, – но не признается. Потом встретил свою истинную, которая… я не знаю. Может, таким образом решила его отгородить от остальных, чтобы Давид только с ней дружил. Моя вина. Я упустила момент, когда её заявления, обоснованные и нет, получили огласку. Убеждать она умела, так что Давида стали считать мальчиком с ужасным характером, а она якобы общается из-за жалости. Сам Давид тоже начал так считать.
– Если постоянно слушать, поверишь даже в то, что радуга чёрная, – Инга вздохнула и прикинула в уме. – Выходит, Избранные его первые друзья? Здесь он почти ни с кем не говорит дольше, чем «привет-пока».
– Так и есть. Но он и тогда отличился. Додумался сцепиться с Воплощением Силы. Я думала, его убьют, сама знаешь, сдержанностью Сила не отличается. Но… теперь они лучшие друзья, и Давид называет его братом. Один из немногих, за кого мой сын отдаст всё, включая и жизнь. Ужасный характер, да? – С иронией переспросила Карин.
– Всем нужно с кем-то говорить и дружить. И, раз у Давида мало примеров, ему трудно принять факт, что не все считают его мерзавцем. Осталось закрепить урок, чтобы сам в это поверил. Но ничего. Как я поняла по твоей реакции, прогресс уже виден.
– Мне кажется, он виден и тебе тоже.
– Да, ворчать поменьше стал. Хотя иногда будто проверяет границы. Натворит чего-нибудь или скажет, а потом смотрит, признаю я и другие ребята, что он ужасен или нет.
– Скорее всего не верит, что вы и правда с ним дружите, – Карин вздохнула. – Знаешь, в чём ирония? Он был идеальным ребёнком. Почти не плакал, не капризничал, был очень спокойным и послушным. А потом мне вдруг сообщают, что он ужасен. Даже пытаются жалеть, что я от безысходности воспитываю воплощение зла. Я думала, это шутка.
– Жаль не показать им меня в детстве. Где жарко, там и я, – Инга всё же решилась спросить. Давид на такой вопрос ей точно не ответит. – Как-то всё глобально получилось. Его ведь не только ровесники сторонились, это проблема чуть ли не всего Амрилана, а то и Ландории. Мы в детстве много чего творили, пока не поумнели, но к такому масштабу и близко не подошли.
– Да простит меня Равновесие, я не знаю точно. Должность отнимает много времени. Я начала замечать, что Давид приходит побитый. На мои вопросы не отвечает, ничего не объясняет и не жалуется. Когда пыталась узнать у других, моего сына обвинили в дерзости и отвратительном поведении. Мол, сам виноват, – она поморщилась.
Вот так. Ищешь справедливости, а получаешь претензии.
– Силы, я столько просила Равновесие о детях, но, когда получила такой чудесный дар, не смогла дать ему должного внимания и любви.
Инга осторожно дотронулась до её руки.
– Если бы ты не смогла, все обвинения были бы обоснованными. Давид такой, какой есть, благодаря тебе, и я сейчас не про его «дипломатию», а про чуткость, умение поддерживать, моральные принципы. Прошлое в прошлом, а будущее будет счастливым. Уж я постараюсь.
– Спасибо, но увы, прошлое оставляет неизгладимые следы. Именно поэтому оно так важно, – Карин опустила голову. – А я сделала недостаточно, чтобы Давид чувствовал себя понятым, принятым и, главное, любимым. Может, поэтому мне Равновесие и не дало истинной любви? Потому что я попросту не удержу это чувство? Не ценю его и не прилагаю достаточных усилий?
– Возможно я скажу абсурдные иномирные вещи, но в Анионе каждый сам решает, истинное чувство или нет. Если не сомневаешься, что хочешь посвятить жизнь вот ему, плетёшь обручальный браслет. Сделать это можно всего раз, и если ошибся, увы. Раз тебе пока не встретился подходящий парень, это не значит, что его нет.
– У нас в принципе то же самое. В Ландории, я имею в виду, – уточнила Карин. – Вообще ритуал определения истинной любви – традиция эльфов. Остальные расы подхватили как красивый оборот речи и романтичную традицию. Истинная любовь показывает тех, с кем ты точно будешь счастлив, но это не значит, что не найдёшь другого или что твоя любовь уже не состоит в союзе. Да и, откровенно говоря, я не чувствую себя несчастной, но, Силы, – она потёрла висок. – Амрилан очень большой город. Главу эльфийской расы знают все. На каком бы празднике я ни появилась – вижу сочувствующие взгляды и слышу шепотки: «Эх, бедняжка. Равновесие не дало истинной любви, родных детей, ещё и воспитывает несносного найдёныша». Не представляешь, как это бесит. Я – глава целой расы, успешно руковожу народом. Меня уважают или хотя бы делают вид, что уважают, остальные правители. Но, нет. Я не замужем, у меня нет истинной любви, значит я несчастна. Имя-то я узнала, – Карин хохотнула, – но это походило на странный набор звуков. Эдна сказала, что на древнеэльфийском – это «не существует» или «белый воздух», «белый ветер», в общем, пустое место. Не помню точно, но заканчивалось на «вульс».
– Так ты ни при чём, это «Ветервульс» не пойми где ходит. Хм. Я теперь лучше понимаю, чего ребята в меня так вцепились, когда мы начали сближаться. Бегом замуж, а то чего бродишь одна. Непорядок, бла-бла, – Инга рассмеялась. – Похоже, у них всё же получилось промыть мне мозги.
– Ребята или один ребятёнок? – Карин усмехнулась. – Тот, что с неуёмной энергией.
– И фетишем всех переженить, да. Давид первое время даже помогал, а потом… Взял дело в свои руки, так сказать. Хотя нет. Там я спровоцировала, а он поддался.
– Значит, хотел поддаться, – Карин улыбнулась. – Ты нашла правильные слова, эмоции, поступки.
– И множество переменных сошлись в одной точке. Иногда оказываешься там, где должен быть, хотя с виду всё спонтанно.
– И в этом параллель с тем, как я нашла Давида. До сих пор кажется, что это не взаправду. Слишком чудесно.
– А как это получилось?
– На самом деле всё было грустно и страшно, – Старейшина поджала губы. – Тролли стали чаще нападать на путников и охотников, несколько раз атаковали даже королевских рыцарей. Мы начали подозревать формирование клана, а это угроза не только лесу, но и близлежащим городам и деревням. Тролли в отличие от диких зверей разумны и часто состоят в сговоре с работорговцами, как поставщики. Реагировать пришлось немедленно. Прочесали весь лес, рыцари по краям, мы из глубины, но троллей не было. На третий день вышли к громадной расщелине – Пасти червя. Походили вокруг, а потом, – она улыбнулась, – услышала писк. Проклятье, я настолько плохо разбиралась в детях, что начала приняла это за крик испуганного зайчонка. Сама не знаю, почему решила посмотреть. Наверное, как ты и сказала, всё сошлось в нужном моменте. Подхожу, а там малыш. Ему тогда и года не было. Держался за корни и смотрел своими чернющими глазами. Не плакал. Только оглядывался по сторонам, хотя было видно, что ему страшно. В какой-то момент посмотрел на меня и произнёс: «Мама. Не». И всхлипнул. Разве могла я его оставить? Вот так у меня и появился сын. Единственный и самый родной.
– Ух ты, – заворожённо отозвалась Инга. – Как же здорово, что ты его услышала.
– Идеальный слух, ничего не поде…
– Старейшина, – в комнату ввалился запыхавшийся мальчик. Переброшенная через плечо кожаная сумка и торчащие оттуда бумаги выдавали в нём посыльного. – Там возле госпиталя паника. Народу набежало. Ночью поступило много больных. Все требуют объяснений!
– 3 –
– Силы, что за резкая вспышка. – Карин’дала свела светлые брови к переносице. – Я посмотрю, да. Спасибо.
– Я могу помочь? – выпрямилась Инга.
– Возможно… Многие будут реагировать бурно. Ты могла бы…
– Успокоить их? Конечно.
– Хорошо. Болеют эльфы, пока. Так что ты в безопасности. Это не честно, – вздохнула Карин'дала, – но я предпочитаю, чтобы никто не пострадал.
– Крайний случай, да, – Инга кивнула. – Но моя сила помогает лишь на время.
– Иногда хватит и минуты, чтобы уберечь от глупостей, – Старейшина улыбнулась. – Тебе несложно? Или отвести тебя к Давиду? Он, наверняка поедет в лес, чтобы оценить лошадь.
– Стаж верховой езды у меня скромный, так что ему я только помешаю, а тебе помогу. Кстати, а маги что говорят? Могу уболтать кое-кого.
– Мы попросили помощи. Хотели участия Сорела, но он временно в Шатрии. Её правительнице нужна помощь.
Инга поджала губы. Олис Сорел – лучший лечащий маг Ландории, и именно его она собиралась уговаривать. О талантах парня легенды слагают. Как некстати, что он уехал сейчас.
– Тогда пошли? Надо только Давиду записку оставить. Первый вариант, который он придумает сам: я влюбилась и сбежала.
– Давид с детства ревнивый. – Карин усмехнулась. – Когда ему было лет пять, я, о ужас, взяла на руки ребёнка подруги. Давид разволновался и спросил, не забыла ли я, что я его мама, а не этого малыша? А потом сказал: отдавай маме, и идём домой.
– Когда Эдна сказала, что Сила – мой брат не-по-крови, а не Давида, как тот думал, был скандал, хотя ничего не изменилось, – Инга покачала головой, улыбаясь. – Нужно родить минимум трёх детей. Чтобы Давиду не хватало на всех рук, и мы могли держать не влезшего.
Карин'дала на этих словах замерла и вдруг крепко её обняла, после чего резко отступила, возвращая лицу прежнюю официальность:
– Прости за это. Я так счастлива, что вы с Давидом… вы такая замечательная пара. А ты – чудо. Настоящее чудо. У меня будто ещё и дочь появилась.
– Мне так приятно… Надеюсь, будет не нагло признать, ты мне тоже как мама, – Инга покраснела. – Вдали от Дома я становлюсь сентиментальной.
– Твоя мать сейчас не может защищать и заботиться о тебе. Значит, я приложу все усилия, чтобы ты чувствовала себя комфортно и не пожалела, что оказалась рядом с моим сыном.
В этот момент в гостиную вошла одна из горничных и подала Карин’дале накидку.
Инга смущённо улыбнулась. Карин удивительная женщина. Немного странно просто сидеть и говорить с ней о Давиде, прошлом, мужчинах. Инга мамой таких тем не касалась. Пришлось немало поработать, чтобы все разговоры не сводились к критике по поводу и без. Необычно.
Толпа перед особняком разошлась, а самые настойчивые заняли скамеечки на площади и обсуждали текущие проблемы. Давида тоже видно не было.
– А что вообще за внезапная болезнь? – спросила Инга, когда они свернули на улицу, опоясывающую центральный лесопарк.
– Из того, что мне рассказали, похоже на обычную простуду, поэтому многие не придавали значения. Осень, – Карин'дала набросила на голову широкий капюшон накидки. – Жар, но без кашля, общая слабость, к ночи состояние ухудшается. Всё началось позавчера, – Карин вздохнула, – а той ночью несколько заболевших умерли.
– Может, что-то сопутствующее?
– Утром я пыталась убедить в этом пришедших родственников. Они не верят, а если мы не найдём решения, начнётся хаос.
– Да уж, – Инга вздохнула. – Если б дело было в Анионе, медики могли бы провести анализы, но… даже я найду способ кого-то притащить, состав крови эльфов наверняка отличается от людей из моего мира. Придётся формировать контрольные группы, сравнивать с больными, находить соответствия и расхождения, а времени мало.
– Увы, в этом вопросе я бесполезна. Наверняка мы отличаемся. Долгая жизнь, склонность к лесной магии, очень плохо с появлением детей, – Карин вздохнула. – Начало списка отличий нашей расы от других народов Ландории.
