Артем Тихомиров

Брачные игры чародеев

1

Обычно после ночи, проведенной в магической лаборатории, я отсыпаюсь и воскресаю из мертвых в районе часа дня, но сегодня меня вернули в мир живых гораздо раньше. Точнее, в половине девятого, когда я только-только сомкнул усталые вежды, чтобы предаться прекрасным видениям.

Дверь спальни атаковали с силой девятибалльного шторма. Я открыл глаза, и фибры моей тонкой души тут же почувствовали неладное и принялись сигналить. Терпкий запах опасности засвербел в моих благородных ноздрях.

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! Вставайте!

Это Гарния, моя домоправительница. Я зову эту грозную женщину домомучительницей, и, поверьте, не без причины. Голос ее, даже когда она в спокойном расположении духа, способен пересилить рев водопада.

– Ваше сиятельство!

«Сиятельство» в исполнении Гарнии всегда неповторимо. В это слово она умеет вложить столько презрения, отвращения и недовольства, сколько не под силу даже самой желчной вдове средних лет.

– Что вам нужно на этот раз? Мы все выяснили и разошлись как в море корабли!

Это был не сердитый тон, ставящий наглую прислугу на место, а слабый писк полузадушенной мыши.

Мы с Гарнией похожи на дуэлянтов, которым никак не удается укокошить друг друга, несмотря на все старания. Сотрясающие дом баталии утихают только в ночные часы, и то не всегда, и отравляют мою праведную в общем-то жизнь. Без преувеличения, домомучительница – мое проклятие.

– Вас ожидает собака, – донеслось до меня.

Я тряхнул головой. Точнее, пудовой гирей, угнездившейся у меня на плечах.

– Что вы сказали?

– Я говорю, вас ожидает Леопольд Лафет Третий!

– А… а я подумал было…

– И вообще, по-моему, хватит спать! Чего только не творится здесь, а он разлегся! – Гарния долбанула в дверь в последний раз и пошла прочь. Под ее могучими шагами скрипели ступеньки лестницы, словно она была рыцарем в полных латах.

Я перевел дух и дополз до окна, чтобы открыть его. В спальню ворвалась щедрая порция солнечного света, вызвав у меня испуганный вопль. А что оставалось делать? Когда-нибудь хронический недосып сведет меня в могилу – так и закончится жизненный путь Браула, произрастающего на генеалогическом древе фамилии Невергоров. Я паду с его ветви, точно перезрелый плод, и обращусь во прах.

Кто такой Леопольд Лафет Третий, спросите вы? Знаком ли он мне? Отвечу: конечно, знаком. Мне кажется, что в последний месяц я знаю только его, что заполнил он мою жизнь без остатка.

Приехав в Мигонию из графства Гвоп, чародей, которого я знаю с младых ногтей, валандается туда и сюда в поисках острых ощущений. Почему-то Леопольд вбил себе в голову, что в моей компании он найдет их в достаточном количестве, и начал таскать меня по клубам, вечеринкам и вообще всюду, где хотел побывать сам. Я отбивался от Леопольда как мог, и в конце концов он пропал. Уже четыре дня от него ни слуху ни духу, и мне начало казаться, что мой старый приятель сгинул навеки.

Не тут-то было. У Леопольда водилась привычка появляться в самый неожиданный момент, и он следовал ей неизменно.

Облачая свое длинное костлявое тело в домашние одежды, я решил, что сейчас возьму поганую метлу и выгоню лоботряса. Я вышвырну его с крыльца с пожеланием убраться восвояси и продолжить упражнения в геомантии. Тем более что у него неплохо получалось. Я слышал, что в графстве в последнее время произошла пара-тройка незначительных землетрясений.

Решительно, насколько мог, я выкатился из спальни.

Снаружи меня ждала Гарния. Казалось, только для того, чтобы уничтожить суровейшим взглядом.

– Что вы намерены делать, ваше сиятельство?

– Ничего. Выпровожу Леопольда и вернусь ко сну.

– Надеюсь, что рано или поздно бардак в этом доме закончится, – сказала домомучительница. – Для вашего же блага.

Я ответил довольно жалким взглядом собаки, которую выдрали за воровство сосисок. Добивался обратного, но когда тебя подавляют такой мощью, а ты не выспался, трудно строить из себя непоколебимого колосса.

– Я разберусь с этим, – ответил я, шаркая ногами.

– Надеюсь, – повторила Гарния. – А то этот дом превращается в проходной двор.

Я сделал еще одну попытку. Взгляд под номером два получился еще более жалким.

Она походит на стог сена, эта угловатая гренадерша, а когда закатывает рукава, приобретает сходство с мясником; по этой причине мои трепыхания, которые она выучила наизусть, ее только смешат.

– Очень постарайтесь, ваше сиятельство, – сказала домомучительница мне в спину. – Не то я доведу до сведения вашей матушки!

Оставалось только вздохнуть.

Гарния считает меня одним из паразитов, которые кормятся кровью невинных на роскошном здоровом теле нашего королевства. По ее мнению, я лоботряс, тунеядец и вообще в высшей степени ненадежная личность. Будь это во власти домомучительницы, она бы давно отправила меня на галеры – должен же я как-то (по ее мнению) оправдать свое существование. Гарнию не волнует при этом, что Браул Невергор денно и нощно в поте лица вкалывает на дело магии, что он волшебник от волшебников в невесть каком поколении и просто не предназначен для труда на галерах, а также на рудниках, каменоломнях и в тому подобных местах, где люди закаляются физическими упражнениями и утирают благородный пот с загорелых лбов.

Нет, домомучительнице этого не постичь. Свою задачу она понимает буквально: осложнять мне мое скромное существование. Графиня Эльфрида, моя родительница, знать не знает, что творится в моем доме. Я пытался открыть ей глаза на свое противостояние с Гарнией Пожирательницей Браулов, но безуспешно. Всякий раз волшебница отмахивается от меня, словно я маленький несмышленыш. Она полагает, мне нужен строгий надзор. В противном случае, как считается, со мной непременно произойдет несчастье. При этом матушке невдомек, что многие катастрофы, гремевшие в моем доме, могли бы не произойти, не будь рядом этой крокодилицы.

Проблема в том, что Эльфриду не переубедить. Во всяком случае, я не настолько возмужал, чтобы дать генеральное сражение за свою Полную Независимость.

Донеся свои мощи до гостиной, я заглянул в нее. На моем челе отпечаталось сердито-благородное выражение, какое приличествует хозяевам, изгоняющим из своих домов непрошеных гостей.

– А… – сказал я через мгновение.

Очень странно – Леопольда Лафета Третьего в гостиной не было. Вместо него там была собака. Самый обыкновенный с виду фокстерьер сидел в одном из кресел и смотрел на меня. Я заметил блестящий мокрый нос и кустистые брови, в которых промелькнуло нечто знакомое.

Пока я соображал, вернее, пытался соображать, Гарния подкралась сзади и напугала меня до полусмерти словами:

– Я же говорила!

Я приземлился на прежнее место, удивляясь, почему мое сердце не выскочило изо рта.

– Что… что вы говорили?

– Что вас ждет собака!

– А я думал, мне послышалось, или…

Домомучительница всегда считала, что при случае меня надо ставить на место. Даже сейчас она не удержалась.

– Занятия магией доведут вас до ручки. Вы ничего не соображаете.

– Еще бы, – ответил я. – Вы разбудили меня, наплели с три короба, а я же еще и виноват! Почему вы впустили сюда собаку и сказали мне про Леопольда?

Гарния уперла руки в бока, точно хулиган из подворотни.

– Я впустила собаку потому, что она сама об этом попросила.

– Попросила? Что изменилось в мире, пока я спал?

Фокстерьер притворялся добропорядочным псом, но в его глазах плясали бесовские искорки.

– Разбирайтесь сами, – сказала домомучительница надменным тоном, которым можно было бы замораживать мясо даже без специальной магии.

– Хорошо, – ответил я.

Сверкнув очами, она отправилась прочь. Что касается меня, то, честно говоря, я не представлял себе, что делать. Голова не работала. Так бывало, если я накануне слишком засиживался в каком-нибудь клубе, где собирались чародеи.

– Ушла, – сказал фокстерьер. – Я боюсь этой женщины и очень удивлен, что она впустила меня. Думал, мне предстоит обивать твой порог и ждать другого подходящего случая.

Хотя наш мир наполнен волшебством до самых краев (иногда оно даже переливается), хотя я сам чародей, для которого плести чары – обычное дело, меня обуял ужас. Гостиная закружилась перед моими глазами, ноги стали ватными, а дыхание не просто перехватило – его сперло, как принято говорить в таких случаях. Попытавшись нащупать дверной косяк, я покачнулся и, окончательно убедившись, что обморока не избежать, отдался на волю Провидения. Оно не подкачало. Звук моего падения наверняка был слышен даже на улице.

2

Как я уже говорил, волшебство наполняет наш мир, поэтому явление говорящего фокстерьера ничуть не нарушало законы мироздания. Особенно если этот фокстерьер сам чародей. И уж тем более, если фокстерьер на самом деле – Леопольд Лафет Третий.

Мы уселись в кресла друг против друга, как делали множество раз за последнее время. Я налил себе выпить, а Леопольду осталось только облизывать свой мокрый нос и огорченно шевелить ушами.

Подобные изменения потрясли нас обоих, и некоторое время мы не могли подобрать нужных слов. Набравшись храбрости, я открыл рот и произнес вместе с Леопольдом:

– Итак…

Мы выпучили друг на друга глаза. Попытались снова:

– В общем…

– Почему ты говоришь вместе со мной? – возмутился я.

– Нет, это ты говоришь вместе со мной! – фыркнул Леопольд, почесав задней лапой за ухом. – Твое отношение ко мне оставляет желать лучшего. А ведь мы друзья!

– Если бы ты пришел в своем нормальном виде, я бы знал, что делать.

– И что же?

– Я собирался вышвырнуть тебя отсюда поганой метлой.

– Вот как? Это за что? – изумился чародей.

– Моя жизнь стала значительно тяжелее с той поры, как ты решил поразвлечься. Ты оставил свое поместье и явился в Мигонию, чтобы выпить из меня все соки, – сурово сказал я.

– Зачем мне твои соки, Браул? Ты с ума сошел.

– Я недалек от этого. Особенно после того, что увидел в своей гостиной. Что это за выходка? Зачем ты превратился в фокстерьера? Это что, новое утонченное удовольствие для провинциала?

– Если бы все было так просто! Судьба повернулась ко мне своей тыльной стороной.

– Я бы на ее месте сделал то же самое, ибо ты этого заслуживаешь, Леопольд. Поверь человеку, у которого большой опыт по части неприятных историй. Меня губит моя доброта и стремление приходить на помощь ближним.

Фокстерьеру удалось скорчить обиженную мину.

– Но ты мне еще не помог. Я не вижу, чтобы ты из кожи вон лез, чтобы узнать, что со мной приключилось.

– И не вылезу, не мечтай! – ответил я.

На Брауле Невергоре ездят все, кому не лень. Пора положить этому конец. Может, начать с Леопольда и показать ему, что отпрыск гордых магов не лыком шит?

Мысль, конечно, замечательная во всех отношениях, но с чего начать? Будь Леопольд человеком, я бы без труда выставил его и предал анафеме. С фокстерьером другая история. Я не из тех, кто колошматит с утра до вечера беззащитных животных.

– Мне больше некуда было пойти, – сказал Леопольд. – Только к тебе.

– Вернулся бы в поместье и занялся своими геомантскими делами, – ответил я.

– Не могу.

– Почему?

– Ты что? Каким образом я доберусь до дома в таком виде? Меня даже не пустят в гостиницу, в которой я снимаю номер. Хотя я пытался. Решил проскочить через кухню, но на меня набросился живущий там кот. Жуткий такой, настоящий бандит с покрытой шрамами рожей. Я обратился в бегство.

– Эх ты, а еще фокстерьер! – сказал я. – Выбрал бы образ пострашнее. Мастиффа, например.

– Я не могу принять никакой образ! – заскулил Леопольд, ложась на живот и закрывая передними лапами глаза. – Встряхни свои мозги, Браул! Ты должен что-то сделать!

Я налил себе еще выпить. Мои силы восстанавливались, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Мозговое вещество не полностью избавилось от летаргии.

– Дай мне наконец промочить глотку! – потребовал пес.

В следующий миг Леопольд свалился с кресла на ковер, ибо, вертясь, как всякая маленькая собачка, позабыл, что собакой он стал совсем недавно и не до конца освоился с координацией.

– Фокстерьерам нельзя пить, – сказал я.

– Много ты знаешь!

– Может, тебе просто водичечки?

– Какой еще водичечки? – прорычал Леопольд. – Ты нарочно измываешься надо мной, Браул? И кто-то еще говорит об отзывчивости и…

– Хорошо, уже наливаю!

Я поставил перед ним блюдце с джином, наблюдая, как фокстерьер принюхивается и опускает в живительную жидкость свой язык.

– Знаешь, – сказал он, – ощущения совсем другие. Здесь точно джин?

– Джин.

– Да… быть собакой совсем не то, что быть человеком.

– Очень тонко замечено.

Леопольд выхлебал джин в мгновение ока, сел, облизываясь, и поглядел на меня влажными глазами.

– Ик… Знаешь, Браул, я, пожалуй, поторопился. Мне не надо было приезжать сюда.

– Что ты говоришь? Не надо? А как же удовольствия? А как же столичная жизнь, полная соблазнов и искушений?

– То-то и оно, – вздохнул фокстерьер. – Я торчал в своем поместье, занимался волшебством и маялся дурью в перерывах между занятиями. Я там чуть с ума не съехал!.. А все почему?

Я сел в кресло. У меня не было сил разгадывать собачьи ребусы. В глубине дома грохотало – Гарния занималась хозяйством. Она была недовольна, а может, и больше – разъярена. По тому, как валятся на пол кастрюли, тазы и прочее, можно судить, насколько сильно повысился градус ее раздражения.

– Мне кажется, ты именно съехал, – сказал я.

Пес прижал уши.

– Почему?

– Это только предположение.

Леопольд покачал головой:

– Ты не знаешь этой истории, Браул. Но я расскажу. Ты ведь знаком с моим дедушкой? С Вольфрамом Лафетом Первым?

– Ага. Этот суровый старик навечно отпечатался в моей памяти после того, как в детстве он застал нас с тобой за чтением «Магического бестиария». Там были такие картиночки… прямо скажем, не для сопливых будущих волшебников. Оба уха у меня болели две недели. За левое оттаскал меня твой дедуля, а за правое – мой папуля.

– У тебя пострадали уши, Браул, а у меня – пятая точка. Я не мог сидеть на ней очень долго, – проскулил Леопольд, вылизывая блюдце, где был джин.

Подняв голову, он попросил у меня еще порцию. Да, конечно, всегда пожалуйста. Браул никому не откажет.

Леопольд прикончил выпивку и рыгнул.

– Всю мою жизнь дед нависал надо мной мрачной тенью. Точно так же он поступал с моим отцом, пока тот не женился. И теперь Вольфрам хочет, чтобы я тоже взялся за ум, и подыскал мне невесту.

– Ужас… то есть, как?

– Вот так. Ее зовут Фероция Зипп.

Я не поверил своим ушам и попросил повторить. Фокстерьер повторил, хотя и с трудом: выпитый джин сказывался на его способности говорить членораздельно.

– Что-то знакомое, – сказал я, потирая аристократический подбородок. – Очень знакомое.

– Фероция – дочь крупного банкира, точнее, главы сети банков, которая охватывает весь Эртилан. Партия – с экономической точки зрения – наиболее выгодная. И хотя Лафеты не бедствуют и входят в число богатейших семей, дед считает, что породниться с Зиппами – именно то, что нам нужно. Вольфрам давным-давно взял моду решать все и за всех.

– А твой отец?

– На родине мой папаша не показывался уже лет пять, я понятия не имею, где его носят соленые ветра странствий. Подозреваю, он сбежал именно из-за Вольфрама.

– История твоей семьи наполняет меня пессимизмом, – заметил я. – А про старину Зиппа я, конечно, слышал. Вроде бы Гермиона говорила мне про его дочь. Если не ошибаюсь, она такая… – Я показал руками, словно изображая габариты платяного шкафа. – В общем, девица немалых размеров…

Гермиона, моя то ли троюродная, то ли еще какая-то юродная сестренка, между прочим, именно так и описала Фероцию. Я немного сгладил острые углы и не упомянул ее хлесткое определение: «Такую девушку можно использовать в качестве стенобитного орудия».

– Ты попал в точку. Ее размеры поражают воображение. Всю ее можно обозреть, только если отойдешь метров на сто, – простонал Леопольд. – И дед хочет, чтобы я на ней женился! Чтобы мы обустроили свое семейное гнездышко и жили долго и счастливо! – Фокстерьер ударился головой об пол. – Что мне делать?

– Как я понимаю, ты категорически отказываешься стать женихом этой юной девы?

– Категорически. Так категорически, как только возможно! – рявкнул пес.

– Понятно. А как это связано с твоим заключением в поместье Гордые Орлы?

– Напрямую. Я влюблен в другую девушку, и Вольфрам знает об этом. Он сослал меня в Орлы для того, чтобы оградить от встреч с Ирмой.

– Кто такая Ирма?

– Разве ты не в курсе?

– В Мигонии много девушек, Леопольд.

– Ирма – самая лучшая, самая достойная, самая… – Фокстерьер не мог подобрать слов.

– Я понимаю. Но почему твой дед против? Она что, простолюдинка и не достойна влиться в ряды древней магической аристократии?

– Что ты! Достойна! Она – баронесса, дочь Ллуга Молейна.

– А-а! Что-то я запамятовал. Знаешь, когда Гермиона является ко мне и начинает трещать как сорока, я ничего не соображаю и могу упустить важные сведения. Так твоя Ирма – чародейка?

– Нет. Но и Фероция тоже не чародейка. Вольфраму наплевать на это обстоятельство…

Язык Леопольда все больше заплетался. Так, глядишь, завяжется в узел. Пес всеми силами боролся со сном, но по всем признакам проигрывал битву. Я подумал, что можно наколдовать ведро ледяной воды и хорошенечко окатить фокстерьера, чтобы он взбодрился. Однако я по-прежнему пребывал не в той форме, чтобы чародействовать по правилам.

– Так вот. Однажды Вольфрам вызывает меня к себе и требует, чтобы я немедленно удалился в Гордые Орлы и сидел там, пока он меня не вызовет. Знаешь, сказано это было таким тоном, с таким чувством, так твердо, что я не смог противиться…

– Ультиматум?

– Он самый. Дед узнал, что я встречаюсь с Ирмой, и разъярился. Еще бы, он хотел, чтобы я встречался с этой баржей, наряженной в платье, а я отказался. Что мне было делать? Вольфрам – могучий волшебник, он способен не только за уши таскать. Однажды, когда мне было десять, я свистнул из его стола трубку и табак, чтобы попробовать… ну, понимаешь. Так Вольфрам, конечно, изловил меня и превратил в богомола. Я жил у него в коробочке целую неделю. И папаша и мамаша (тогда еще живая) ничего не смогли сделать. Они изнывали в муках, наблюдая, как их чадо ведет таинственную насекомую жизнь.

– Да-а, нрав у твоего деда суровый.

– Ик… это очень мягкое определение, Браул.

– Значит, ты нарушил его запрет, – сказал я, – и он превратил тебя в собаку? Я сделал верный вывод?

– Верный. Все произошло сутки назад. У Ирмы в доме был прием, ну, обычный такой прием, я бы даже сказал, бал. Ее папаша любит подобные мероприятия, на которые собирается куча всякого народа. В основном высшие богатеи и волшебники-аристократы… Кстати, ты зря не посещаешь такие вечеринки. Там много хороших девушек.

– Я скромный труженик чар и зелий.

– Так ты никогда не женишься.

– Зачем? Чтобы окунуться в море ужаса, в которое отплывает семейный корабль сразу после свадьбы?

– Ты неисправимый… – улыбнулся Леопольд. Наверное, настоящие фокстерьеры в жизни улыбаться не умеют. До чего забавно наблюдать, как эта человеческая способность передается собачьей оболочке. – Ладно, иду дальше. Все то время, пока я был в Мигонии, я постоянно вынюхивал, не ищет ли меня Вольфрам. Не прознал ли, что я удрал, нарушив его приказ. Все вроде бы шло хорошо. Мы же с тобой исходили город вдоль и поперек и ни малейшей странности не заметили. Ты ведь не заметил?

– Нет. Как будто все нормально.

– Я думаю, что в конце концов кто-то меня сдал. Накропал дедуле анонимку, что я в Мигонии и веду разгульный образ жизни. Вольфрам, конечно, принял меры, но не побежал сломя голову разыскивать меня и поднимать шум. О, мой предок хитер, очень хитер. Будь я хотя бы на треть таким же, ему бы ни за что меня не вычислить. В общем, пошел я на бал к Молейнам. Не думай, я не явился во всей своей красе, я замаскировался. Сунул нос в книжицы, проштудировал несколько неплохих заклинаний. Особенно хорошо меняет внешность Корень Десяти Зеленых Дубов. Советую.

– Друидское?

– Да. С помощью него и еще кое-какой мелочи я видоизменился. Ну, каким ты меня видишь? Только честно!

Я задумался, повел плечами. Честно? Если честно, то Леопольд напоминает разжиревшую камбалу, которой кто-то приделал пустую тыквенную голову. Его можно использовать в качестве модели для карикатуры на правящие классы, и никто не усомнится в филигранной точности образа. Да, скажут люди, так мы и представляли себе кровопийцу-аристократа.

Иными словами, в друге моего детства нет ни капельки мужской красоты.

Пришлось постараться, чтобы мое определение звучало как можно более нейтральным.

– Ну вот, – сказал фокстерьер. – А в результате я стал другим. Высоким, худым, вроде тебя, с такими вот белокурыми волосами. В общем, красавец. Меня не должны были узнать. Особенно папаша Ллуг. Мой дед уже выказывал ему свое недовольство по поводу того, что тот поощряет наши с Ирмой встречи.

– Понятно. Как же ты собирался дать ей понять, что ты на балу?

– Запиской. А потом увел бы мою любовь в какой-нибудь уголок, где мы бы поворковали, пока другие наплясывали кадриль.

– Никогда не замечал за тобой склонности к авантюрам.

– Как это? Уже то, что я сюда приехал, говорит о многом!

– Хорошо, не будем спорить. Пока тебя не свалил сон, закончи историю.

Фокстерьер облизал нос.

– Порхая туда и сюда, я слился с толпой гостей. Нигде подолгу не задерживался и все выискивал свою любовь. Ну… как фокстерьер. О! Ирма в тот вечер просто блистала, затмевая все небесные светила, какие только известны на сегодняшний день! Спрятавшись за колонной, я наблюдал, как вокруг нее вьются подружки, разные родственники и молодые хлыщи, от вида которых кровь во мне бурлила. Я никогда не был ревнивым, но тут понял, что не обделен этим пороком. Спустя почти час, когда Ирма отошла в сторону от шумных толп, я поймал ее и увлек в тень, как планировал. Подумал, что идея с запиской рискованна и не стал претворять ее в жизнь. И как все хорошо вышло! Ирма чуть с ума от радости не сошла, я еле уговорил ее не кричать на весь дом. На удачу, гремела музыка. Долго ли коротко ли, мы расстались, условившись встретиться вновь, но этого второго раза не случилось. Оказалось, что мой дед тоже пришел на бал. Он разговаривал с какими-то важными хмырями и сначала меня не заметил. Мы столкнулись нос к носу неподалеку от центрального входа, где я прохаживался. Вольфрам пришел в неописуемую ярость. Еще бы! Так злостно нарушить его запрет! Только чувство приличия не позволило ему стереть меня в порошок на месте. Но это не помешало ему погнаться за мной с тростью. Не будь у меня в наличии пары молодых ног, туго бы мне пришлось. Я рванул с места и почесал по мраморной лестнице, что вела во двор, но вот беда – потерял ботинок с левой ноги. Тогда мне было не до таких мелочей, а потому я даже не обернулся. Дедуля, конечно, меня не догнал – я канул в ночь, словно нетопырь, а он еще долго брызгал ядом. По всей видимости, ботинок попал к нему в руки. Он и довел меня до цугундера, потому что с точки зрения магии башмак ничуть не слабее пряди волос. С его помощью Вольфрам без труда превратил меня в фокстерьера. Так я поплатился за свою любовь…

– А почему я обо всем узнаю только сейчас? Почему ты не рассказал мне об Ирме и ваших шашнях? Мы целый месяц валяли дурака, но ты не проболтался!

– Ирма попросила не говорить. До того бала мне удавалось несколько раз ненадолго увидеться с моей любовью. А слово, данное девушке, тверже алмаза. Мы, аристократы, не можем нарушать его.

– Да-да, – отозвался я. Что ни говори, а Леопольд меня удивил. – Ну и что ты намерен теперь делать?

Пес зевнул, широко, во всю пасть.

– Я рассчитывал на твою помощь.

– Мою? Как ты себе это представляешь?

Вот видите? Страждущие толпами тянутся в Браулу Невергору и осаждают его дом, полагая, что ему больше нечего делать, как решать их мелкие проблемки.

– Ты же… мой друг…

– Это ничего не объясняет! – отрезал я.

В таких вопросах надо уподобиться базальтовой глыбе и не уступать ни на йоту. В конце концов, что плохого: ну, побудет Леопольд немного собачкой – что здесь страшного? Если разобраться, он это вполне заслужил. Не надо было выдумывать идиотские комбинации. Вот приспичь мне встретиться с моей пассией (гипотетической), я бы использовал веревочную лестницу, по которой влез бы ночью в ее благоуханную спальню, и… Ну, вы поняли – я поступил бы гораздо проще.

Однако, подумал я, по всей вероятности, жизнь в провинции под мрачной тенью старого волшебника не лучшим образом отразилась на Леопольдовых мозгах. Это первое. Второе: известно, что любовное томление делает и самых лучших из нас порядочными болванами, а Леопольд, чего греха таить, в число лучших не входил. Ему простительно. Учитывая, что он творил весь этот месяц, выходка с бальной конспирацией не выглядит сенсационной.

Невзирая на все вышесказанное, я был не намерен бросаться в омут с головой. Тем паче даже не представлял себе, как можно вернуть Леопольда в человеческое состояние. Все зависело от того, какими методами пользовался Вольфрам. Но разве он скажет? Старый хрыч наслаждается сейчас своим триумфом. Для злодея очередное злодейство то же самое, что для художника – удачно написанная картина.

– Не будем пороть горячку, Леопольд, – сказал я.

Фокстерьер не мог ответить. Вытянув ноги, лежа на левом боку, он спал. Голова зачарованного мага свесилась, как мокрый носок, а из пасти доносился самый настоящий человеческий храп.

Полный нехороших предчувствий, произраставших в глубине моего темного разума, я поднялся, чтобы еще налить себе джина.

А в следующий миг разразилась катастрофа.

3

Дом содрогнулся, точно от хорошего пинка. Каким чудом крыша осталась на месте, не знаю. Я шлепнулся на пол, загремев костями, и в то же мгновение все естество Браула Невергора вновь подверглось воздействию неописуемого ужаса. Меня часто называют за глаза недоумком, не способным найти даже собственную голову в ясный день, но я догадался, в чем дело.

Кто-то ломился в мою обитель, преодолевая незримые мембраны времени и пространства. Кто-то настолько бесцеремонный, что ему глубоко наплевать на то простое соображение, что врываться в чужой дом – верх неприличия. И даже преступно.

В прошлом на мою долю выпало много разных неприятностей, однако с такой я столкнулся впервые.

Проще говоря, если отбросить панические славословия: некто наводил магический портал.

Издали, словно из другой вселенной, донесся вопль Гарнии. Уверен, домомучительница уже спихнула всю вину за происходящее на меня. У нее это быстро. Если происходит нечто разрушительное, виноват, конечно, Браул Невергор. Я не мог с этим согласиться, но времени разубеждать Гарнию у меня не было.

Поднявшись на ноги, я упал снова от новой встряски. Леопольд брякнулся на пол и даже ухом не пошевелил, продолжая дрыхнуть. Вот что делает с собаками джин. Впрочем, его счастье, что сон оказался крепким, ибо не знаю, какова была бы его реакция на последовавшие за этим события.

Гостиная на моих глазах перевернулась вокруг своей оси. Пространственно-временной континуум сжался, потом расправился, как лист бумаги. Раздался грохот. Было ощущение, что с каменных ступеней катится большой металлический сейф. Магия потрескивала в воздухе, концентрируясь в виде алых и голубых сгустков, которые метались взад-вперед и лопались подобно крошечным шутихам.

– Это безобразие! – завопил я. – Как вы смеете!

Неизвестно, к кому я обращался и зачем. Вторженец, по всей видимости, пришел не для того, чтобы уйти. Его целью была моя гостиная.

Портал открылся. Очертания предметов, воздух, дрожащий от выделяемого тепла, искажение самой материи пространства – все это предстало передо мной во всей своей устрашающей красе. А потом посреди гостиной с треском открылась багровая дыра с рваными краями. Ну, знаете, это уже совсем никуда не годится. Не годится, говорю! Подскочил к порталу и начал потрясать кулаками. Слова на язык не очень шли, зато сердился Браул Невергор так, что пар из ушей вырывался тонкими струйками.

Изрыгал нечленораздельные звуки я всего несколько мгновений, потому что мне помешала высунувшаяся из портала голова. Она походила и на кошачью, и на птичью, и на голову лягушки с добавлением каких-то иных элементов. Описать в точности не берусь, но обычно таких созданий в простонародье, не приобщенном к волшебству, называют демонами. С демонами я встречался и даже несколько раз вызывал их из демонических краев по разным надобностям. Это все ерунда. Гораздо опаснее были цели этого существа, о которых я не знал.

Запнувшись за что-то, я рухнул навзничь и начал отползать назад, в сторону камина. Демон зарычал и протиснулся в мою гостиную еще немного. Ему было что протискивать, поверьте. За головой на длинной шее следовало туловище, утыканное длинными гибкими щупальцами сиреневого цвета. На них, как водится, были присоски, чтобы присасываться к чему-нибудь, и производили они впечатление самое неприятное.

Мне очень не хотелось, чтобы объектом демонического вожделения оказался Браул Невергор, поэтому ваш покорный слуга счел за благо забиться в дальний угол и заткнуть рот. Бывали случаи, когда неосторожные или неопытные чародеи падали жертвами потусторонних созданий, которых сами же и призывали из бездн. Дилетантов чудовища утаскивали с собой, и никто не знает толком об их дальнейшей судьбе.

– Где он? – Неожиданно рык монстра сложился вот в эти слова. Забавно. Или мне слышится со страха? – Где этот гнусняк?

Цепляясь за предметы мебели и переворачивая их, чудовище еще немного выбралось из портала. До моих ноздрей донесся аромат нездешних ветров, а душа затрепетала под воздействием темных флюидов.

На спине монстра располагались маленькие нетопыриные крылышки, зеленые, в малиновую крапинку, а из брюха росли четыре трехпалые ноги. Этими ногами вторженец бесцеремонно топал по моим коврам и стучал в доски моего пола, от чего они трещали и стонали.

– Эй! Где этот гнусняк?! – спросил монстр, поворотив ко мне свою башку.

– Не знаю, о чем вы говорите, уважаемый. Не имею чести знать вас, но довожу до вашего сведения, что вы ошибаетесь. В этом доме хозяин – я и могу гарантировать, что упомянутых вами гнусняков тут не водится. Вероятно, ваш громкий визит – просто недоразумение!

– Ага! – прорычал демон, и его лицо стало меняться. Точно невидимые руки пытались придать ему другую форму. Каких только физиономий я не уловил на этом уродливом отростке, торчащем из туловища! И это в моем доме! – Ага! – повторил гость, выпуская из ноздрей вонючий дым. Ну все, теперь не проветрить!

Его щупальца извивались и раскачивались в воздухе, как бы невзначай заходя мне в тыл с флангов.

Набравшись храбрости (мой дом – моя крепость!), я вышел из угла и предстал перед демоном. Его зад все еще был в портале, а передняя часть – в моей гостиной.

– Я тебя знаю! – прогремел гость. – Знаю. Ты – тот сопливый лоботряс и бесталанщина! Дружок Леопольда!

– Я, как вы изволили выразиться, действительно друг Леопольда, – ответил я. – Однако вас вижу впервые. И потом – почему вы переходите на личности? Мало того, что ворвались в мой дом, как разбойник, да еще и оскорбляете?

– Мы встречались! – ухмыльнулся демон. – Давно. Надеюсь, ты не забыл!

Его башка изменилась. Там, где была кошмарная морда, появилось лицо старика. Несколько карикатурное, но в то же время легко узнаваемое.

Он был прав – я не забыл. Когда некий склочный и зловещий субъект таскает тебя в детстве за ухо, это остается в памяти навечно. Вот и сейчас словно все повторилось, и я затрясся от ужаса. Я не боялся демона. Я боялся его – Вольфрама Лафета Первого.

– Леопольд все еще водится с тобой, этого следовало ожидать! Но ничего, я все исправлю, я приучу этого мальчишку к порядку! А-ха-ха-ха!!!

Этим жизнерадостным смехом, вылетающим из зубастой пасти, меня чуть не выдуло из комнаты. Я наклонился вперед, прикрывая руками голову. В ту же секунду вздорный старикан закашлялся, словно в глотку ему что-то попало.

– Кхе-кхе! – говорил демон, тряся страшной головой. Щупальца месили воздух, словно обрывки тряпок на ветру.

– Может, вам водичечки дать? – спросил я.

Вольфрам вытаращил глаза.

– Какой еще водичечки?! Ты что, вздумал смеяться надо мной, Браул Невергор?

– Ничуть не бывало. Просто я естественным образом возмущен, что вы вломились в мой дом. Потрудитесь объяснить, в чем дело? У вас претензии лично ко мне?

– К тебе? Да кто ты такой?

– Но-но, попрошу!

– Я ищу Леопольда. Теперь я знаю, что он у тебя. Я нашел его по ботинку, который он потерял на лестнице!..

«Ага», – смекнул я.

– Надеюсь, это не по твоему наущению он покинул поместье и нарушил мой запрет на поездки в Мигонию! – прогрохотал Вольфрам. – Твое счастье, если это так, иначе ты испытаешь на себе силу моего гнева!.. Ни ты, ни он не нарушат моих планов! Ты понял, молодой прохиндей?! Эх, эти Невергоры! Выскочки! Плевать, что они из древнего рода, я бы с удовольствием избавил наше общество от таких, как вы!

– Поосторожнее, вы переходите всякие границы! – сказал я, гордо поднимая голову. – Я буду вынужден бороться за свое достоинство, если вы не прекратите ваши оскорбления!

– Да? – ухнул старикан, размахивая щупальцами. – И что же ты сделаешь, мозгляк? Неуч! Бесталанщина! Думаешь, хватит силенок соперничать со мной? Я оттаскаю тебя за ухо, как сделал это когда-то давно!

– Я… Я пожалуюсь Эльфриде!

Моя родительница – серьезный козырь в борьбе со свихнувшимися на старости лет чародеями. Она – грозное оружие, с которым мало кто способен совладать.

Вольфрам был явно сумасшедшим, однако не дураком. В его нынешней демонической голове хватило мозгов оценить последствия непосредственного столкновения с графиней Невергор. Многие канули в Лету, пытаясь сказать свое твердое «нет» в противовес ее твердому «да».

– Не смей пугать меня, мозгляк!

– Браул!

– Мне все равно, как ты там себя величаешь! Запомни, ни ты, ни Леопольд не помешаете моим планам…

– Я ничему мешать не собираюсь, – заявил я.

– Да?

– Да! Мне нет дела до вас и ваших маразматических фантазий!

– Что?

– Вон отсюда! Вон из моего дома, не то я немедленно напущу на вас мою домомучительницу, а потом и графиню Эльфриду! Устраивает такой вариант?

Демон зарычал, затопал ногами, грозя проломить пол, и уставился на меня пылающим взором.

– Ну ладно, раз ты бросаешь мне вызов…

– Я ничего не бросаю! Я только требую, чтобы вы немедленно убрались из моего дома!

Я полыхал яростью, которой мог устрашиться и бешеный носорог. Наверное, надо было угостить старого нахала чем-нибудь чародейским, но я не желал, чтобы мой дом превратился в руины. Мне и так предстоит потратить силы на восстановление обстановки, стекол и прочего.

– Ладно. Уверен, что судьба еще сведет нас, – сказал Вольфрам Лафет Первый. – И тогда мы схлестнемся в эпической битве, которая покажет, кто чего стоит…

– Эй! Я не собираюсь ни с кем схлестываться! – запищал я. – Вы в своем уме, уважаемый?!

– От судьбы не уйдешь! – грохнул демон. – Как захочет она, так и будет! А теперь позвольте откланяться! – добавил Вольфрам, хихикая. – Я нарушил ваш покой, великомудрый Браул. Но я всего лишь хочу вернуть своего возлюбленного внука в предназначенную ему обитель! Прощайте! Точнее, до встречи!

Не сразу до меня дошло. Я был слишком занят формулированием протеста насчет эпической битвы и не заметил, что одно из щупалец подобрало с пола дрыхнущего Леопольда.

– Если ты дорожишь своей честью, мозгляк, то не станешь жаловаться своей мамочке, да? – спросил Вольфрам. – Мы решим наши разногласия полюбовно.

– Какие разногласия! Эй!..

Вздорный старик рассмеялся мне в лицо и пополз обратно в портал. Задом. Для этого ему пришлось расширить дыру и еще больше исказить пространственно-временной континуум в моей гостинице. Вот старый мерзавец! Ну, я ему отплачу! И это будет так полюбовно, что он своих не узнает!

Но это, конечно, дело будущего, а на сей момент мы имеем не слишком радостную картину. Вольфрам вторгся в мой дом наиболее возмутительным образом: при помощи чар, к тому же превратился в чудовище; он оскорбил меня несколько раз и осыпал угрозами, не имея на то веских причин; он очень скверно отозвался обо всем роде Невергоров, а это уже переходит всякие границы, и наконец он утащил Леопольда Лафета Третьего! Надеюсь, не для того, чтобы сварить его и сожрать – это было бы слишком даже для старого негодяя.

Так, так, так. Леопольд нарушил его запрет и, по мысли дедули, заслуживает наказания.

Но какого? Большой вопрос.

Ответить на него сейчас я не мог. Потрясенный, Браул Невергор покачивался и выпученными глазами наблюдал за тем, как со скрежетом и грохотом закрывается созданный старым чародеем портал. Дом задрожал, грозя развалиться на части, но все-таки выстоял. Хвала строителям!

В затягивающейся щели портала мелькнули ехидно-злобная морда злодея и короткий хвостик фокстерьера. А потом раздался хлопок, и наступила тишина.

4

Я сел со всего маху в кресло… которого позади не оказалось, так что пришлось рухнуть на пол. Мое чародейское седалище взвыло от боли.

– Так я и знала, – произнесла суровым тоном Гарния, стоя на пороге гостиной. – Это не могло кончиться добром. Но меня же никто не слушает. Для некоторых здесь я воплощение мирового зла! А между тем…

Я ответил стоном. Жизнь несправедлива к Браулу Невергору. Она мутузит его, похоже, просто так, забавы ради, ведь совершенно ясно, я ей ничего такого не сделал.

– На вашем месте я бы напрочь отсекла все прежние порочащие вас связи и зажила достойной жизнью. Без колдовства и прочих недостойных делишек. И стала бы приносить пользу обществу! – заявила домомучительница.

Я метнул в нее полный праведного гнева взор.

– Скажите, а какую пользу обществу приносите вы? – спросил я. Вот так мы умеем – прямо в лоб.

Но этого было недостаточно, чтобы смутить Гарнию. Большая угловатая женщина (не баржа в платье, но все-таки) только рассмеялась. Ее смех вызвал массовый исход мурашек на моей спине.

– И вы до сих пор ничего не поняли? – прогремела она. – Да, ваше сиятельство, мне вас жаль! Вы закончите свою жизнь очень скверно. Очень возможно, в смрадной яме на дне мироздания, где кишат бесформенные шагготы… Да если хотите знать, моя миссия самая тяжелая из всех: я присматриваю за вами! Не будь меня, от Мигонии, и даже всего Эртилана, давным-давно ничего бы не осталось! Если бы не моя каждодневная работа, мир бы окончательно погрузился в хаос и ужас. Волчий хлад и медвежий глад наступили бы от края до края. Камень не лежал бы на камне, а человек искал бы собрата за тысячи миль и не находил. И пришла бы на землю дева о трех головах и семи хвостах и пяти грудях, и завели бы песнь все мертвецы, которые умерли с начала времен…

– Что вы такое мелете? – простонал я.

Ну вот, еще одна сумасшедшая!

– Это отрывок из моего пророчества, – скромно пояснила Гарния. Кажется, она даже покраснела.

– Из вашего… чего?

Мне это слышится, слышится, слышится… ничего этого нет!..

Ведя содержательный разговор, я потихоньку отползал в сторону. Правда, в какую именно, сказать не могу, да и не суть важно. Было одно желание – оказаться подальше от Гарнии, блеск глаз которой мне все больше и больше не нравился. Я уже не говорю про содержание странных речей. Они казались мне выходящими за рамки… даже если сказать «за рамки здравого смысла», то это не отразит глубину того смятения и страха, что меня охватили.

«Надо срочно рвать когти, – подумал я. – На побережье! За сотни миль отсюда! Подальше! А там… там купить домишко, тихий такой, в медвежьем углу, и отгородиться от мира…»

Гарния сурово поглядела на меня.

– Вы что, ваше сиятельство, не верите?

– А? Чему я не верю? – Я замотал головой, ища пути к спасению.

Домомучительница стояла в дверях, значит, ближайший выход – окно. Стоит лишь сделать сильный рывок, пружинисто оттолкнуться от пола и сигануть прямо через стекло. А там – спасение… Нет, не получится. У меня нет сил для пружинистых рывков, к тому же я никогда не пробивал самим собой стекла и рамы, и, думаю, это довольно неприятно для изнеженного аристократического тела.

Да и потом, между мной и ближайшим окном, прямо в центре гостиной, расположилась самая настоящая аномалия. Я мог видеть ее и отчасти чувствовать органами чувств, которые обычно имеются у потомственных магов. Аномалию оставил после себя портал Вольфрама. Он перекорежил локальное время и пространство, и теперь, видимо, мне придется самолично наводить здесь порядок.

Ну, старый негодяй, погоди!

Вывод: вариант с бегством через окно отпадал.

– Не хотите ли вы сказать, ваше сиятельство, что я занимаюсь недостойным делом? – поинтересовалась Гарния, заметив, куда направлен мой взгляд. Две ее монструозные брови сошлись на переносице.

– О нет, я ни в коем случае не хочу этого сказать! Что вы! – осталось продребезжать мне.

«Боги и демоны! – подумал я. – Моя домоправительница – сивилла!»

– То-то же. Когда-нибудь мой скромный труд станет достоянием общественности, – сказала Гарния, мечтательно поглядев в потолок. – Может быть, найдутся те, кто оценит его по достоинству… Не корысти ради затеяно это дело, но для просветления нравов…

О да, после девы о трех головах, пяти грудях и семи хвостах нравы в Эртилане, безусловно, просветлятся.

Я икнул.

– Вы знаете мое отношение ко всему этому, – продолжила Гарния. – К вашим занятиям магией и прочему!.. Но я смиряюсь со своей участью, ибо это есть мое предназначение… если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю…

– Но я же чародей, а не сапожник! Я не могу не заниматься магией! – взвыл я.

Гарния всегда пропускала этот аргумент мимо ушей, чем серьезно потрясала основы моего разума. Недалек тот час, когда они дадут серьезную трещину.

– Лучше бы вы были сапожником, – покачала головой домомучительница. – Тогда польза от вашей деятельности была бы несомненна. – Словно величественная карета, в которой ездит сама королева, Гарния развернулась, чтобы проследовать своим маршрутом. Но остановилась, чтобы довести до моего сведения: – Я не буду убирать этот беспорядок. В нем слишком много вашей дрянной магии.

Она оставила меня сидеть с открытым ртом и вылупленными глазами. С тем выражением лица, которое, по мнению Гермионы Скоппендэйл, мне очень подходит. «Сразу видно, – говорит эта милая девушка, – что с тебя взятки гладки».

Я немного посидел на полу, но затем нашел в себе силы встать. Мне определенно требовался отдых: часов восемь спокойного, глубокого сна. Лишь после этого я смогу хоть как-то мыслить и соответствовать высокому званию волшебника. Сейчас же моя голова напоминала пустую тыкву, которую срочно требовалось пристроить на подушке.

Леопольды Лафеты Третьи подождут. В конце концов, они в плену у своего дедули, а не у какого-нибудь незнакомого злодея.

Аномалия? Да пес с ней! Гарния сюда не сунется – чар она боится, а посторонние в гостиную не заходят…

Я начал восхождение на второй этаж, и мне удалось достичь вершины, на которой располагалась моя спальня. В бюро у меня хранилось зелье со снотворным эффектом – для особых случаев. И вот к бутылочке с этой коричневой терпкой бурдой я и присосался. Зелье подействовало быстро. Закупорив окно и задернув шторы, Браул Невергор грохнулся на кровать, ужиком юркнул под одеяло и уснул.

5

Я замычал, попробовал оказать сопротивление, но не тут-то было. Чьи-то решительные руки вцепились мне в плечи и трясли, трясли, трясли. Чего они добивались? Чтобы из меня вылетела душа?

Мычание я сменил на стон, чувствуя, как безвозвратно уходит магия снотворного зелья.

– Браул! Браул! Браул!

Голос вроде бы знакомый. Возможно, я когда-то слышал его.

Я вяло попытался объяснить, что сплю и просто не в состоянии ни что реагировать. Не прошло. И не могло пройти, потому что особа, каким-то образом попавшая в мою спальню, отличалась твердым характером.

– Браул! Поднимайся! Времени нет!

– Нет? – пробормотал я, не открывая глаз.

– Ну что за наказание! – сказал мой гость. Точнее, гостья. Мои уши вполне уже были способны отличить девичий голос от недевичьего. – Браул! Эх, будь ты солдатом, я бы давно тебя подняла…

Интересная мысль. Как? Протрубила бы сигнал «подъем»?

Зря, очень зря я об этом подумал.

Руки прекрасной незнакомки исчезли с моих плеч, а через секунду в спальне протрубил хрипло-пронзительный горн, звук которого заставляет королевских пикинеров со всех ног бежать на плац и строиться, по пути протирая глаза. Конечно, я не пикинер, не рейтар, не рыцарь или кто-нибудь в этом духе, но, извините, звук был такой, что мог бы заставить плясать чечетку даже мумию.

В общем, задергав конечностями, я закричал женским голосом. Такой вопль можно услышать в театре, в сцене, где героиня, молодая девица, видит в своей опочивальне страшного призрака. Лично для меня эффект от дудения в горн был тот же.

В следующий миг, ничего не соображая, Браул Невергор упал с кровати и бросился бежать. Одетый, кстати, в одни подштанники. Куда и зачем бегу – ни о чем таком я не раздумывал. Мой разум в тот момент находился где-то в другом месте, подозреваю, что даже в ином измерении…

С дикими воплями я выскочил из спальни и заметался, словно хомяк в аквариуме, по второму этажу. Скатившись на первый, я учинил небольшой погром и там, пока меня не схватили.

Человеком, совершившим сей подвиг, оказалась Гермиона Скоппендэйл, существо в своем роде уникальное. Насколько помню, она – моя троюродная сестрица, и ее род сопрягается с родом Невергоров по многим показателям. Мы с ней как сиамские близнецы – помогаем друг другу преодолевать жизненные неурядицы. Так уж сложилось, и роптать бесполезно, это я давно понял.

Гермиона не только сражает своей красотой всех подряд, но и добивается немалых успехов на ниве постижения магического искусства. Ее натаскивают мамаша и тетка, твердостью характера схожие с профессиональными патологоанатомами. Им палец в рот не клади – отгрызут по локоть. В подобном стиле с малолетства воспитывалась и Гермиона. Она умеет заставить вас делать то, что надо ей. Во всяком случае, на Браула Невергора это распространяется в полной мере.

Очнулся я от того, что Гермиона прикладывала к моему лбу холодный водяной компресс. Я смотрел на нее, как новый баран на старые ворота. То, что произошло с момента моего засыпания, память просто выбросила на помойку. Ничего не помню.

– Как ты здесь оказалась?

Лежал я на оттоманке в одной из комнат первого этажа, окна которой выходили на запущенный садик на заднем дворе.

Гермиона вкратце воссоздала события, начиная с момента, когда я своим криком наверняка заставил соседей подумать, что в моем доме прирезали юную деву.

– У тебя нервы не в порядке, Браул, – заметила Гермиона.

Словно заботливая мамаша, она сидела рядом со мной. Сердито-озабоченное выражение ее красивейшего личика навело меня на мысль, что вел я себя хуже некуда. Но! Попробуйте отдавать любимому делу всего себя и практически не спать сутки напролет. Прибавьте к этому общение со свихнувшимся Леопольдом Лафетом Третьим – и я полюбуюсь на вас!..

– Тебе нужно съездить на какие-нибудь воды – полечиться.

На волшебнице было прелестнейшее платье, а на голове – прелестнейшая шляпка с пером.

– Как же я поеду, когда Гарния следит за мной? – спросил я.

– Сейчас она не следит. И еще долго не сможет этого делать.

– Шутишь? Ее нельзя вразумить или подкупить – домомучительница считает, что выполняет высокую миссию, приглядывая за мной! Гарнию можно только превратить во что-нибудь, иначе…

– Я уже превратила, – сказала Гермиона, улыбнувшись.

– Как?

Я попробовал встать, уперся локтями в оттоманку, но волшебница надавила мне своими решительными ручками на голую грудь. Я прикрылся лежащим на мне домашним халатом.

– Повтори, о дева, свое радостное сообщение! Боюсь, слух подводит меня!

– Не валяй дурака, Браул! Я сказала, что превратила Гарнию в некое животное!

– Да благословят тебя боги! – прошептал я. – И как ты догадалась? Почему?

– Хотя твоя надзирательница и благоволит ко мне, но иной раз она просто невыносима. Не хотела меня впускать, представляешь! Сказала, что в доме и без меня полный бардак. Ну, такую наглость я стерпеть не могла. Заодно проверила комплекс трансформирующих заклинаний. – Гермиона полюбовалась своим маникюром.

– Ты применила Мутабор Первой Ступени? – спросил я.

– Да. Забавная вещица, надо сказать.

– И кем же теперь является домомучительница?

– Жабой. Я поместила ее в специально наколдованный аквариум. Ей там хорошо.

– Ты очень храбрая девушка!

– Я знаю. А вот ты, похоже, окончательно сошел с ума. Я так перепугалась, когда ты бросился бежать!

– Это потрясения сегодняшнего дня…

– Они связаны с тем, что творится в твоей гостиной?

– Напрямую. – Я приподнялся. – У тебя какое-то дело?

Гермиона погладила меня прохладной ладошкой по воспаленному лбу.

– Сделаем так. У меня есть еще примерно час, чтобы рассказать тебе о цели своего визита. Но тебе надо прийти в себя. Ибо дальнейшее потребует от тебя недюжинных сил – моральных и физических…

Я сделал собачьи глаза. Ну, такие жалостливые. Словно я… фокстерьер, которого выгоняют под дождь.

– Браул! – сказал волшебница сердито. – Ты хочешь заранее отказаться мне помочь?

– О нет, нет, конечно… просто… я несколько измотан. Не даю никаких гарантий… Ты заметила, что всегда, когда тебе нужна моя помощь, я немного не в форме? Это очень странно. Что бы это значило?

– Не знаю. А насчет формы – ты всегда такой. Будь ты рыцарем, тебя бы давно вытурили из воинского сословия за профнепригодность. Твое сердце подобно заячьему, мускулы – словно кисель, а мозг – как тарелка овсянки. В общем и целом, ты похож не на героя, а на мокрое полотенце!

– Да? И это говорит моя возлюбленная какая-то там сестра!..

– Троюродная.

– Тем более!

– Ну кто еще скажет тебе жестокую правду, Браул? – улыбнулась девица. – Это ради твоего же блага.

– Ну конечно…

– Ладно! Тебе надо взбодриться. Иди в спальню и оденься, а я пока приготовлю чай. Потом мы сядем и поговорим. Я расскажу свою историю, а ты – свою.

– Хорошо. Если такова моя судьба…

– Именно такова она и есть! – объявила Гермиона, поднимаясь.

Хотя росточка она была небольшого, сейчас она походила на величественную божественную матрону. Мамаша и тетушка, безусловно, наложили на нее свой неизгладимый отпечаток. Из-за озорного девчачьего личика проглядывала богиня.

Мне ничего не оставалось делать – только повиноваться.

Так или иначе, отказать Гермионе в помощи я не могу.

6

Юная волшебница впечатлилась моим трагическим рассказом и произнесла:

– Как все это странно.

– Не то слово!

Я пил бодрящий крепкий чай, в который Гермиона добавила парочку особых стимулирующих заклинаний, и с каждой минутой мне становилось все лучше и лучше. Я начинал воспринимать вещи в правильном свете.

К тому же настроение мне сильно подняла Гарния. Мы с Гермионой сидели в тихой столовой, а домомучительница, помещенная в аквариум, уютно пристроилась на подоконнике. Там ей было хорошо. Один свежий воздух чего стоил. Неосторожные любопытные мухи, прилетающие с улицы, немедленно становились жертвой жабьего аппетита, так что все были довольны. Гарнии очень шло быть жабой.

Я восхищался Гермионой. Она сделала то, на что я никак не мог осмелиться, хотя и нередко угрожал домомучительнице волшебной карой. Естественно, если я – мокрое полотенце, мои угрозы женщина-гренадер не будет воспринимать всерьез. Но моя сестрица не склонна бросать слов на ветер.

В общем, пока меня все устраивало.

– Я знаю Фероцию. Я знаю и Ирму. Обе они достойные девушки. Хорошие партии для любого, – сказала Гермиона, пригубливая чай.

– Леопольд так не считает. Во всяком случае, когда речь идет о Фероции, – ответил я. – Она несколько великовата, ты не находишь?

– Это на мужской вкус, – фыркнула юная волшебница. – Если девушка похожа на замковую башню, это еще ничего не значит. Она умна и начитанна.

– Допускаю. Однако речь идет не обо мне. Леопольд наотрез отказывается связать себя вечными узами с банковской системой.

– Леопольд просто болван.

– Согласен. Я вот, например, немногим от него отличаюсь, однако я тоже был бы против, если бы меня принуждали идти под венец разные старые негодяи!

– Вольфрам – его дед.

– Деды тоже могут быть злодеями.

– Если кто-то желает, чтобы его единоутробный внук остепенился, это не значит, что такой человек – злодей, – сказала Гермиона.

– Ты намекаешь, что встала на сторону зла?

– Браул, не строй из себя идиота. Я ни на чью сторону не встаю!

– Но, согласись, Вольфрам вел себя по-хамски, – сказал я. – Настолько свихнуться на старости лет, что наплевать на все правила приличия! Он оскорбил Невергоров, а если бы у него нашлось время, уверен, вспомнил бы и про Скоппендэйлов. Что бы ты тогда запела? В общем, вздорный старикашка вел себя так, словно я лично ему досадил.

– Он мог так решить, потому что вычислил своего внука у тебя в берлоге. Отсюда и подозрения в сговоре. Ты точно не звал Леопольда приехать в Мигонию? Точно не предлагал ему немножечко развеяться?

Я поклялся, что ни в чем подобном не замешан.

– Пожалуй, я попытаюсь разведать у Фероции, что все это значит. Она ничего не говорила мне о планах своего отца… Непонятно.

– У нее на лице нет ничего такого, что говорило бы о влюбленности в Леопольда?

– Нет.

– А вдруг она даже не подозревает о готовящемся коварстве?

Гермиона смерила меня странным взглядом – словно ребенка, который вдруг заговорил академическим языком, а сам еще даже не встал на ножки.

– Хм… – ответила она. – Хм…

– Не томи меня. Если у тебя есть соображения, выкладывай, – простонал я.

– Что-то за всем этим кроется. Зачем Вольфраму угрожать тебе и намекать о грядущем эпическом противостоянии? Ты ведь не наступал ему на мозоль?

– Я про то же! Он оттаскал меня за ухо, но это было давным-давно, и больше мы не пересекались.

– Но ты мог случайно перебежать старику дорожку, – сказала Гермиона.

– Я уже все допускаю! И какие планы он имел в виду, говоря, чтобы я даже не пытался их нарушить? Речь идет о Леопольде?

– Ты меня спрашиваешь? – надула губки девица.

– А кого же?

– Общаясь с тобой, Браул, я становлюсь такой же дурой! Это заразно.

Я многозначительно кашлянул. Гермиона может называть меня любыми словами, но всему же есть предел.

– Не пыхти. Ты сбил меня с толку. Итак. Леопольд удрал из Гордых Орлов, чтобы провести месяц в Мигонии. Развеяться, покутить и все такое прочее.

– Точно.

– Не перебивай!

– Ладно.

Гарния квакнула.

– Леопольд скрывается от своего деда, который хочет женить его на Фероции Зипп. Причем, намерения старика тверды, как алмаз.

– Тверже.

– Ага. Ага… Целый месяц Леопольд умудряется скакать по столице, посещать различные увеселительные места, в том числе те, где проводят время чародеи, но старик, который регулярно там бывает, его не заметил. Странно.

– У Леопольда обнаружился большой талант к конспирации.

– И никто не сказал Вольфраму, что видел его внука там-то и там-то…

– Тут есть объяснение, – сказал я. – Никто, кроме этих двоих, не знал, что Леопольду запрещено покидать поместье, поэтому его особое положение оставалось для общества тайной. Ну и что, что его видели? Просто никто не придал этому значения. Вот если бы внучок столкнулся с дедулей лбом в дверях «Речного Дракона», например, тогда другое дело…

– А ты умеешь соображать, Браул, – заметила Гермиона. – Значит, Леопольд думает, что его кто-то заложил?

– Да. Он считает, что Вольфрам обнаружил его присутствие в столице еще до бала.

– Сомнительно. Навряд ли бы он стал дожидаться этого дня и ловить его в людном месте, рискуя вызвать переполох, – сказала Гермиона. – Это очевидно, Браул. Старик столкнулся с внуком на балу и, конечно, пришел в ярость. Знай он все заранее, приготовил бы ему ловушку тихую и незаметную. Кстати, я на том приеме не была, но Ванда Брокель рассказывала мне о некоем молодом человеке с длинными белокурыми волосами, который появился неизвестно откуда и слонялся взад-вперед с дурацким выражением на красивом лице.

– Точно. Это был Леопольд под волшебной маскировкой!

– И этот молодой человек неожиданно смылся. Был какой-то шум, но недолго, а потом бал покатился дальше по смазанным рельсам. Об инциденте забыли.

– А старик остался в доме Ллуга Молейна?

– Не знаю. Исходя из того, что нам известно, вряд ли. Взяв ботинок, который Леопольд посеял, он, скорее всего, отправился на поиски… Хм… Здесь пахнет какой-то тайной. Может быть, даже зловещей.

– Не «может быть», а именно зловещей, – отозвался я, приступая к поглощению третьей чашки чудесного чая. – Кто-то это зелье заварил, но, видимо, расхлебывать его придется мне…

– Ну, не все, я думаю, но частично придется, – сказала Гермиона. Глядеть она умела очень проницательно, что и продемонстрировала в тот же миг. – Браул, подозреваю, ты опять во что-то влип.

Я вздохнул.

– И не говори. Знать бы еще, во что и чем это обернется. У Вольфрама на уме какое-то злодейство. Его методы оставляют желать лучшего.

– Что ты намерен делать?

– Если бы знать! Вопрос в том, что собирается сотворить с Леопольдом его зловещий предок.

– Женить.

– Это только часть страшной правды. Вопрос в том, какую цель преследует эта женитьба! Ведь речь идет о планах, которым ни я, ни другой мозгляк не должен помешать. Звучит пугающе. Я намерен это выяснить и вытащить Леопольда из лап демона.

– Как? – прищурилась Гермиона.

– Не знаю пока. Но с твоей помощью надеюсь достичь определенных успехов.

– С моей, значит?..

– Ну. Мы же… как эти… сиамские близнецы – помогаем друг другу с утра и до вечера. Разве нет?

Гермиона с сомнением причмокнула красивыми губами.

– Хочешь, чтобы я в этом участвовала?

– Очень хочу. В природе действует закон сохранения энергии. Поэтому если я помогаю тебе, ты помогаешь мне. К тому же бедняга Леопольд не заслужил подобного обращения. Допускаю, что Фероция Зипп – девушка достойная, начитанная и тому подобное, но это же не повод заковывать в семейные кандалы моего друга детства.

Гермиона раздумывала. Ну конечно, нагружать меня своими заботами и требовать, чтобы я доставал луну и звезды с неба – это пожалуйста, а вот как броситься со всех ног на помощь несчастному Браулу, это…

– У меня были несколько иные планы, – сказала Гермиона.

Я не сдавался.

– Взгляни на это с другой стороны, дорогуша. Мы с тобой просто обязаны поставить старого негодяя на место. Он назвал меня мозгляком, бесталанщиной, лоботрясом и прохиндеем. А про Невергоров сказал, что мы выскочки! Забудем? Сделаем вид, что ничего не было?

Гермионе не нравилось, когда Невергоров обзывали выскочками. Она очень любила и уважала мою родительницу, не меньше, чем свою собственную. Я задел ее за живое, и теперь волшебница просто не могла остаться в стороне.

– Или возьми незабвенную Фероцию, девушку, положительную во всех отношениях. Ей-то каково? А вдруг она даже не знает о том, что ее отец и этот старый пень задумали такое?! Ты ведь против того, чтобы девушек, твоих подруг, кстати, выдавали замуж насильно?

– Конечно, против!

– Вот и вообрази себе, какой заговор готовится против молодых! Пострадает не только Леопольд, но и Фероция!

Гермиона воинственно раздула скоппендэйловские ноздри. В глазах ее вспыхнул колдовской пламень. Юная волшебница была еще прекраснее, чем раньше, и я понял, что вербовка прошла успешно.

– И потом, – использовал я последний козырь, – пострадает и Ирма Молейн. Ее сердце будет разбито на два миллиарда осколков, если ее возлюбленный попадет в цепкие лапы Зиппов. Ты ведь не желаешь другой своей подруге такой участи?

– Еще бы я желала! – фыркнула Гермиона. Перо на ее шляпе покачивалось, словно хохолок на голове какой-то птицы в брачный период. – Да я… Браул, начинаем действовать немедленно!

– Как?

– Что, струсил?

– Подожди, не гони лошадей, дорогуша. Мы должны все обдумать.

Гермиона спохватилась, поглядела на часы и застонала, точно ей прищемило палец на ноге.

– У меня нет времени!.. А я еще не рассказала, зачем пришла!.. Смотри, не вздумай отказаться. Мы – сиамские близнецы!

– Несомненно. – По моим внутренностям пробежал холодок. Ох, что-то Гермиона задумала…

– Слушай, выручи меня. Мне нужно, чтобы ты…

7

Он прибыл через час после ухода Гермионы. Я сам открыл дверь и с трепетом взглянул на его прилизанные соломенные волосы и странную физиономию. Так выглядел бы хорек, побритый психованным парикмахером.

– Мое почтение, граф. Я рад, что судьба свела нас, – сказал двенадцатилетний субъект и отвесил сдержанный поклон. Ну сама учтивость, если не брать в расчет демонические искорки в этих рыбьих глазах.

Мне оставалось лишь икнуть и покрыться холодной испариной. Так вот он какой, Тристан Профитроль, младший сын герцога Гевейнского, самого приближенного к королеве мага-аристократа! Да-а! Чего только не бывает в жизни. Еще вчера я и думать не мог, что мне окажут такую «честь», а сейчас… брр… аж ком в горле встал.

До сей поры я не был в курсе семейных дел Ойли Профитроля, но Гермиона кратенько обрисовала ситуацию. Герцог был всегда очень и очень занят и потому не мог уделять домочадцам достаточно времени. Обычная история. Три его сына учились в разных магических школах и, по общему признанию, подавали большие надежды. Когда-нибудь Искусство в их лице обретет могучих адептов и великих мастеров чароплетения. Младшенькому, Тристану, выпало грызть базальт магии в Скелосе, школе, стоящей под номером один в справочнике лучших учебных заведений для мальчиков-волшебников. Лично я про Скелос ничего плохого или хорошего сказать не мог, но надеялся, что там сумели вколотить в эту соломенную голову хотя бы основы хорошего поведения.

– Побудь с Тристаном три дня, – попросила Гермиона, глядя на меня влажными глазами. – Прошу! Тем более мы договорились. Мне очень нужно съездить к подруге за город. А потом я вернусь, и мы займемся делом Леопольда. У Тристана сейчас каникулы. Его матушка-герцогиня попросила мою матушку определить мальчика на некоторое время в хорошие руки… Представляешь?! Конечно, этими руками оказалась я. Надеюсь, ненадолго!

Я спросил, почему бы Зелии Скоппендэйл самой не взяться за воспитание Тристана, а Гермиона ответила, что ее родительница вместе с теткой Шеневьерой отбыла на отдых к морю и не желает омрачать свое бытие педагогическими заботами.

– Жаль, – сказал я. – Они могут благотворно повлиять на любого сорванца. Даже лучше, чем инструкторы в военных училищах.

– Они заявили, что им вполне хватает меня, – проворчала Гермиона. – И вот теперь я вынуждена проводить время, свободное от муштры, с хомутом на шее. Ты ведь поможешь мне?

Я снова подтвердил.

– Тристан – смирный мальчик. Ничего такого за ним не замечено. Эти три дня пролетят стремительно. Гарантирую…

После этого Гермиона упорхнула, словно фея, а Браул Невергор остался, переполненный дурными предчувствиями. Одно было дурнее другого.

Тристан Профитроль ждал, когда я перестану изображать умственно отсталого.

Я икнул снова. Мне было достаточно посмотреть в его глаза, чтобы понять: надвигается что-то грозное. Все мои предыдущие знакомства с малолетними волшебниками на каникулах убедили меня в простой истине: лучше держаться от них подальше. Вырываясь из школьных стен, они просто срываются с цепи, а помножьте это дикое стремление крушить и ломать все вокруг на отсутствие царя в голове и презрение ко всем условностям, принятым в мире взрослых… Ужас и кошмар. Мне приходилось видеть разнесенные в пух и прах родовые гнезда – и это было результатом того, что с какого-то мальчугана вдруг сняли строгий надзор и сказали: «Отдохни от учебы, малыш, посмотри, какое прекрасное лето!» Нет на свете такого гувернера, который мог бы сладить со среднестатистическим юным чародеем. Я имею в виду простого гувернера, однако даже если его роль исполняет волшебник, результат тоже нельзя гарантировать. Подростковые гормоны в сочетании со стремлением к свободе – наиболее разрушительная смесь из известных мне. В нашем королевстве есть давняя традиция брать на временное попечение подрастающих магов и заменять им воспитателей. По идее, если вы оказались одним из этих несчастных, то должны взращивать в нежной душе монстра лучшие чувства и оттачивать по ходу дела его навыки, внося свою лепту в становление нового волшебника. В нынешние времена традиция в чистом виде не соблюдается, но все еще жива благодаря одному обстоятельству. Более-менее эффективно за мужающим чудовищем способен присматривать только чародей. В крайнем случае, он спеленает его каким-нибудь парализующим заклятием. Или заколдует ему рот. Или превратит в кофейник. Иными словами, найдет способ защитить наш мир от катастрофы.

Простые гувернеры с этой задачей справиться не в состоянии. В итоге отпрыски чародейских фамилий кочуют от одного взрослого волшебника к другому, и каждый из них так и норовит спихнуть подопечного своему коллеге или родственнику. Гермиона поступила точно так же. Теперь присматривать за Тристаном Профитролем буду я, Браул Невергор. Тот самый, у которого и так целая куча проблем и хронический недосып.

Я взял себя в руки и попытался сделать строгое лицо. Мальчик поглядел на меня с интересом, точно на полосатую крысу. Не-эт, грозным взглядом его не испугать. Сразу видно – тертый калач.

Мурашки устроили забег на моей спине.

– Привет и тебе, о юный герцог, – сказал я, приглашая его войти. – Добро пожаловать в мою скромную обитель!

Само смирение, Тристан переступил порог моего дома и вошел, озираясь. Очевидно, жилище одинокого волшебника не сильно подходит для герцогских отпрысков, но я изо всех сил старался навести порядок. Осталась, правда, аномалия в гостиной, на которую не хватило времени, так что дверь туда пришлось просто запереть.

– Вы живете один? – спросил Тристан.

– Да. В общем. Была еще домомуч… домоправительница, но она…

– Окочурилась? – с интересом спросил Профитроль.

– Ок… Нет. Просто на некоторое время выбыла из строя. Уехала в далекие края, к родственникам.

– Жаль.

– Почему?

Мальчик развернулся на пятках и поглядел в мою сторону. Мы были словно мурена (он) и маленькая рыбешка (я).

– Могу я быть откровенным, граф?

– Пожалуй!

Я запер входную дверь.

– Я люблю доводить домомучительниц до белого каления, – сказал Тристан.

– Что ты сказал?

Он повторил, улыбаясь. В его рту было гигантское количество острых мелких зубов. Так-так. С магией играемся!..

– У вас что-то с лицом, Браул. Можно называть вас Браулом?

– Конечно… Нет, я несколько ошарашен. Я называю свою домоправительницу домомучительницей. И вдруг слышу это же самое слово из твоих уст.

– Но как же их еще называть? – удивился Тристан. – У нас их целых пять штук, и все они – отъявленные злодейки.

– Пять? Не завидую тебе! – вскричал я.

– Это им не позавидуешь! Можно на «ты»?

– Ага.

– Ты бы видел, как я однажды наслал на них самодельное заклятие! Ха! Их постели наполнились ползучими гадами и лягушками, вино превратилось в воду, а одежды – в рыбью чешую!

– В самом деле? – Я невольно восхитился смелости мальчугана. Может, он не так уж плох, как я подозреваю? Что, в принципе, я могу ему сейчас предъявить, кроме расхожего мнения, что все волшебники до совершеннолетия – просто исчадия темных измерений? Ничего. Существует ведь и презумпция невиновности.

Тристан упер руки в бока и выпятил грудь.

– Это еще что! Я, между прочим, лучший ученик в школе! Так что домомучительницы у меня по струнке ходят.

– Слушай, почему у тебя такие зубы?

– Мы с парнями пробовали трансформацию, как раз перед уходом на каникулы. Я сделал себе зубы. Ими очень удобно кусаться, особенно неожиданно.

– Ты хочешь сказать, что кусаешь окружающих?

Я был поражен. В детстве до меня не доходило, что можно развлекаться таким образом. Оказывается, нынешнее подрастающее поколение шагнуло куда дальше нас прежних.

– Кусаю. Не часто. На то должна быть веская причина…

Мне очень хотелось узнать, что понимает сей отрок под веской причиной, если речь идет о кусании, но в дверь позвонили, и наш разговор прервался.

8

Я повернулся, чтобы отворить. На крыльце стоял человек, красный как рак. К тому же рак, истекающий потом, как после долгой пробежки.

Присмотревшись внимательнее, я пришел к выводу, что имею честь созерцать извозчика в расстроенных чувствах.

– Простите за вторжение, ваше сиятельство! – выдохнул он. – Не могли бы вы сказать, у вас ли его светлость молодой герцог Профитроль?

– У меня, – ответил я.

За воротами я заметил карету, запряженную двойкой серых лошадок. У лошадок был понурый вид. Их явно не радовал солнечный день.

– Уф, как хорошо. А я уж было подумал, что…

– Что вы подумали?

Извозчик поглядел через мое плечо в глубину дома.

– Его светлость убежал. Мне было велено отвезти его к вам, но он не сел в карету.

– Что вы говорите? Значит, Тристан явился сюда пешком?

– Выходит, так, ваше сиятельство. Прошу прощения еще раз – недоглядел. Он постоянно убегает! Ну не могу же я водить его на цепи! – Извозчик страдальчески скривился, словно съел что-то скверное. – Не мое дело обсуждать господ, но этот мальчик просто…

– Вы не находите слов? – поинтересовался я, видя его заминку.

– Видимо, Тристан не любит ездить в каретах, – пробормотал извозчик. Ронять реноме своих хозяев перед графом, с которым он не знаком, малый не решился, хотя в другой ситуации ему было бы что сказать.

– Вы работаете у Профитролей?

– Да. А сегодня госпожа Скоппендэйл передала мне, что я должен отвезти Тристана в вашу резиденцию… Простите еще раз за вторжение. Когда стало ясно, что он убежал, я сразу помчался сюда… Ну, если он тут, то все в порядке! Все в порядке! Удачного дня, ваше сиятельство!

Извозчик помчался прочь со скоростью гепарда, не дав мне засыпать его вопросами. Жаль. Кто предупрежден, тот, как правило, вооружен.

Понаблюдав, как герцогская карета сорвалась с места и улетела прочь, я вернулся в дом. Нехорошие мысли терзали меня.

– Тристан!

В холле мальчишки не было. В доме тишина. На первый взгляд. Я прислушался и уловил какое-то шевеление наверху, после чего стремглав бросился туда. Мои опасения оправдались. Недавно я перенес аквариум, в котором почивала Гарния, в свою спальню и поставил на подоконник, где она могла бы вкушать прелесть летнего дня. И что я вижу теперь? Тристан Профитроль стоит рядом с окном и держит жабу в руке, причем выражение его лица самое зловещее.

Я приостановился на секунду и издал пронзительный вопль. Юный волшебник повернул ко мне голову, показывая зубы, а я бросился вперед со всей возможной скоростью и вырвал домомучительницу из его лап.

Гарния квакнула. Трудно сказать, от негодования или в знак безмерной благодарности.

– Не трожь ее! Ни в коем случае не трожь! – сказал я.

– Это почему? Разве жабы не созданы для того, чтобы их надувать через соломинку? – удивился Тристан.

– Нет. Чему тебя в школе учили?!

Невероятно – я защищаю Гарнию от посягательств! Браул, не заболел ли ты? Разве не видел ты во сне бесчисленное количество раз, как домомучительница получает по заслугам?

Да, пришлось признать. Видел. Но ведь это мои счеты с Гарнией, и зубастый отрок тут ни при чем.

– Между прочим, мне показалось, что ты хотел ее укусить! – сказал я, пряча жабу за спину.

– Ну, у меня не было соломинки… – ответил Профитроль-младший.

– Все равно. Ни под каким видом не прикасайся к этому созданию! Это одно из строжайших условий пребывания в моем доме! – Эти слова я не произнес, а прорычал. Видите, даже душку Браула можно довести до не знаю чего.

– Ну ладно, чего так кипятиться! – Тристан засунул руки в карманы штанов и подмигнул мне, словно мы два приятеля из числа уличной шпаны.

Я открыл рот и закрыл его. Только сейчас, когда пелена негодования спала с моих очей, я увидел, какие перемены произошли в облике мальчишки. Курточка распахнута, воротник рубашки расстегнут, ремень расслаблен, волосы торчат дыбом, перепутанные, словно мысли в голове старой девы, которой отвесили комплимент. И вообще, экипировка его казалась отнюдь не столь безупречной, как вначале. В таком виде его бы не пустили в приличное волшебное общество, а приняли за хулигана и поставили в угол. У меня даже мелькнула мысль, что это вовсе не тот ребенок, который перешагнул порог моего дома.

Хладный пот выступил на моем алебастровом лбу.

– Это что такое? – спросил я.

– Что? Ах это! Моя одежда, не видишь?

– Но…

– Я ношу иллюзию, собственного изготовления, между прочим, – похвастался Тристан.

– Зачем?

– Ненавижу эти пафосные шмотки. Я вращаюсь в обществе полоумных в основном дам… у них сплошные правила! То не делай, так не делай, это носишь неправильно, в носу не ковыряйся, руки об себя не вытирай, застегнись на все пуговицы, а то подумают, что ты сын сапожника… будто быть сыном сапожника – самое плохое, что может случиться в жизни!

Слова не мальчика, но мужа. Сколько здравомыслия!

Я что-то промычал. Формулировать мысли было трудно. Только сейчас я понял, что абсолютно ничего не знаю о том, как себя вести в обществе детей. Все мои предыдущие попытки наладить с ними контакт заканчивались для меня немалыми душевными потрясениями. Чего стоит война с племянниками Гарнии, которых она время от времени притаскивает сюда! О, эти семь огнедышащих дьяволов!..

Хитрющие глаза Тристана уже сейчас обещали мне девятый вал неприятностей.

– Хуже всего, когда попадаешь в руки какой-нибудь девицы. Фу! Они вечно страдают и маются. При них не расслабишься, не рыгнешь за столом и не стрельнешь из рогатки по голубям. Ходишь, словно тебя в ящик заколотили. Вот как Гермиона Скоппендэйл. Более бестолковой девицы не встречал, а я перевидал их множество!

– Эй, не смей так говорить о Гермионе! Она моя троюродная… кажется, сестра!

– Да? Странно.

– Что – странно?

– Она похожа на безмозглого дрессировщика, а ты – на сливовый пудинг.

– Почему это я похож на пудинг?

– Без понятия. Гермиона и ее тетушка – сущие бестии. Хорошо, что старухи укатили, не то пришлось бы мне торчать в Янтарной Цитадели, как в тюряге. Но мне улыбнулась удача. Твоя Гермиона свалила за город, да? Теперь мы вдвоем. Двое мужчин, в чисто мужской компании. Можем расслабиться и расстегнуть пояса…

Я взирал на юное чудовище громадными глазами. Три дня! Три дня пролетят стремительно… Кажется, так выразилась Гермиона? Нет. Это будет три века невыразимых мучений. Ну ладно, сестрица, я тебе припомню!

Тристан подмигнул мне, чтобы ободрить.

– Не дрейфь, Браул. Мы хорошо проведем время! Мы – волшебники и сумеем себя развлечь. Правда?

Настало время решительных действий. Пока не поздно, надо было что-то предпринять. Для начала – поставить школяра на место.

За это я взялся немедленно. Точнее, схватил малолетнего злодея за руку и отволок его к креслу, где заставил сидеть как миленького.

– Во-первых! – грозно зарычал я. Пришлось вспомнить, каким я бываю во гневе. – Хоть мы и мужчины и, без сомнения, волшебники, мы не друзья! Мы не должны вести себя словно члены какой-нибудь шайки – плеваться и ходить, засунув руки в карманы. Понял?

Юный Профитроль захлопал глазами, не понимая, что это я такое несу.

– Во-вторых! Я не потерплю, чтобы ты поливал нехорошими словами Гермиону!

– А хорошими?

– Только посоветовавшись со мной!

– Ладно.

Он улыбался. Клянусь, этот демон в детской шкуре улыбался, точно василиск перед тем, как броситься на свою жертву.

– В-третьих! Ты не будешь разрушать мой дом, ты не будешь этого делать ни сознательно, ни нечаянно, как это часто у вас бывает!

– У нас?

– Дети всегда так: я нечаянно, я нечаянно! В моем доме, запомни, я скармливаю таких детей гигантским крысам, которые живут в моем подвале!

– Ух ты, а дашь посмотреть? Ну пожалуйста!

Я рассвирепел, мое лицо стало похоже на сливу, что доставило Тристану большое удовольствие.

– Не играй с огнем! – прошипел я. – Ты думаешь, ты самый умный?

– Да.

– Это возмутительно! Ты что себе позволяешь?

– Не кипятись, Браул. Эти штучки все равно со мной не проходят, – заявил Тристан, кладя ногу на ногу.

– Какие?

Не могу я долго оставаться злым и мечущим молнии. Такова уж моя природа. Таковы мы, мокрые полотенца и сливовые пудинги.

– Я бы сказал… воспитательные. Мне двенадцать лет, Браул, и с младых ногтей меня воспитывали все, кому не лень, понимаешь? Так что к сегодняшнему дню у меня выработался иммунитет!

– Да?

– Сто процентов!

– И ты хочешь сказать, что разрушишь мой дом и превратишь мою жизнь в кошмар?

– Постараюсь не разрушить, но гарантию не даю. Ты же знаешь современных детей. Избалованные, наглые, циничные. Им только удовольствия подавай. Возмутительно! Да?

Я сел в другое кресло, чувствуя себя опустошенным, словно бутылка вина, выпитая одним махом.

– Еще как возмутительно, – сказал Браул Невергор голосом, похожим на тот, каким говорит простудившееся умертвие.

– Ну вот. Сколько со мной ни бьются, ничего не выходит. Я все такой же, – сказал Тристан. – Меня боятся даже мои старшие братья, хотя они сильнее, выше меня и, несомненно, более искушенные в Искусстве. Дашь посмотреть на гигантских крыс?

– Нет. У меня нет крыс.

– Жаль. Обманывать нехорошо. Дети все понимают и не прощают этого.

Я помассировал виски и сообщил, что у меня болит голова. Это было правдой.

– Еще бы – ты кипятишься, словно котелок с картошкой. Нервы надо беречь. Хотя мы и чародеи, но и у нас они не железные.

Я уже не знал, кто в этом доме хозяин и кто к кому на самом деле поступил на попечение.

Тристан Профитроль снова подмигнул.

– И что ты намерен делать? – спросил я. – Когда ты планируешь сровнять мой дом с землей? Мне, понимаешь ли, хотелось бы упаковать кое-какие вещички. Так, мелочи, в основном речь идет о памятных предметах. Остальное можешь попирать ногами и превращать в пепел.

– Да брось ты! Если я и пошалю, то совсем немного, – махнул рукой Тристан. – Надо же мне куда-то девать энергию. Чародействовать в полную силу мне не позволяется, к тому же за учебный год я столько раз это делал, что теперь не горю желанием колдовать на каждом шагу… Однако за мной нужен глаз да глаз. Согласен?

Я замычал.

– Все мои предыдущие наставники только и делали, что не спали ночами и ждали от меня очередной выходки!

– Не спали ночами? – взвизгнул я.

– Ну да. А что?

– Ничего…

Один из нас явно поставил другого на место. И это был не ваш покорный слуга.

– Между прочим, неизвестно, что я сделаю в следующую минуту! – добавил Тристан.

– А ты собираешься что-то сделать? – спросил я, начиная вжиматься в кресло.

Так, мне нужно заклинание, чтобы смыться из дома. Срочно!

Но ни одно не шло на ум. Попрятались, предатели!

Впрочем, как всегда в нужный момент.

Юный чародей рассмеялся. Должно быть, как я когда-то в детстве – весело и беззаботно. Когда-то и у меня вот так же дыбом стояли волосы.

– Не дрейфь, чародей! Ничего не произошло. Я ничего делать не намерен…

– Хотя стопроцентной гарантии нет…

– Да. Не стони! Мы друзья, а потому ты можешь ничего не опасаться! Мы – мужчины, в нашей мужской компании можем делать что пожелаем.

Во мне пробудились подозрения. В последнюю фразу можно было вложить много всяких смыслов.

– Например?

– Ну объедаться мороженым, сахарной ватой, пирожками, конфетами. Таскаться по ярмаркам и бродячим циркам. Вообще валять дурака.

– Я вышел из этого возраста, – сказал я.

– Гермиона говорила мне обратное.

– Что? Она это говорила?

– Первое, что она о тебе рассказала, Браул.

– Быть не может! Чтобы она…

– Ладно, я наврал. Но мне кажется, ты действительно валяешь дурака. Я о тебе слышал. В обществе о Брауле Невергоре бродят нелицеприятные слухи.

Вот так. Этот сопляк уже вращается в обществе, где мне то и дело перемывают косточки.

Печально, но, кажется, я настолько оторвался от реальности, что упустил из виду последние тенденции.

– Ладно. Хватит обо мне!

– Вот именно, – подхватил Тристан. – Пора взяться за дело. Я голоден. Я хочу развлекаться! Кстати, где твоя лаборатория?

– Неважно. Тебе туда входить запрещено. Это второй категоричный запрет после жабы.

– Ты невыносимо скучен, Браул. Каким ты был ребенком?

– Старался не огорчать окружающих и не убивать в них веру, что дети – цветы жизни.

– Чего?

– Куда бы ты хотел пойти?

– Не знаю. Подумай сам. Ты взрослый, поэтому твоя задача – всячески меня развлекать, – сказал Тристан.

Я вздохнул, понимая, что попал в ловушку. И все из-за своего бескорыстного и доброго сердца. Оно постоянно выходит мне боком, а потому надо в срочном порядке пересмотреть свою альтруистическую политику. Заметили, мизантропам живется намного легче в этом мире!

9

Первым делом я заставил Профитроля-младшего привести в порядок свой внешний вид. Мальчишка сопротивлялся, но недолго и в конце концов вернул иллюзию на место, вновь сделавшись богато одетым отпрыском богатых родителей.

Увидев, что получилось, я скептически причмокнул. Лично мне его прилизанные соломенные волосы внушали отвращение. Теперь он походил уже не на хорька, а на гусеницу, которая проводит жизнь за пожиранием сочной листвы. Однако лишь в таком виде Тристана можно было вывести наружу, не опасаясь истерики со стороны блюстителей нравов.

И тут же юный герцог мне отомстил.

– Мы пойдем пешком. Обожаю ходить пешком!

Оставалось плотно сжать зубы. Подпрыгивая, Тристан тащился рядом. Как все подростки, в свои годы он еще не овладел искусством медленного и чинного фланирования. И как всякий неугомонный попрыгун, действовал мне, взрослому, на нервы, потому что фланировать медленно и чинно я умел довольно хорошо.

Прохожие за пределами Радужной улицы взирали на нас с умилением. Причину умиления я понял не сразу. Оказалось, они принимали нас за папашу и сыночка и, должно быть, думали, что мы образцовая семья. Вот так новость! Неужели можно отыскать в нас что-то похожее? Обливаясь холодным потом, я попробовал представить, что когда-нибудь я буду вот так же разгуливать по Мигонии со своим собственным отпрыском. Или даже не одним. Не-эт! Это почище любого ночного кошмара! Сначала спеленаться узами брака, а потом окружить себя кровожадными монстрами, своими уменьшенными копиями? Никогда! Браула Невергора они не получат.

Пока я грезил страшными видениями, Тристан Профитроль сумел отделиться от меня и уже разговаривал с каким-то шпановатым мальчишкой, по виду сыном сапожника. Очевидно, эти двое неплохо понимали друг друга. Сын сапожника показывал крупные лошадиные зубы, а юный герцог демонстрировал свои, острые, полученные магическим путем.

Не знаю, чем бы закончилось это непринужденное общение между двумя слоями общества: дракой или совместной оргией выбивания стекол. Я не стал дожидаться развязки. Схватил Тристана за руку и поволок дальше.

– Тебе не пристало общаться с подобными субъектами, – прошипел я. – Ты – сын герцога Профитроля!

– Не хочу быть сыном герцога, – пробурчал Тристан. – Это скучно. За двенадцать лет я в этом убедился!

– Ладно. Тогда будешь зеленщиком. Но осваивать новую специальность начнешь, только когда мы расстанемся. – Я развил спринтерскую скорость. – Я в ответе за тебя перед Гермионой, ее мамашей, ее тетушкой и далее по восходящей. Вплоть до твоего родителя!

– Подумаешь! А вот у меня много знакомых среди уличных мальчишек.

– Много? Когда ж ты успел?

– Во время своих странствий.

– А, это когда ты убегал? Как сегодня от извозчика?

– А ты не такой дурак, каким тебя описывала Гермиона.

– Кажется, Гермиона напрашивается на большую взбучку!

– Слушай, можно мне посмотреть, как ты будешь ее взбучивать?

Я ощерился:

– Это зрелище не для детей.

Что из этого понял или не понял Тристан, осталось загадкой – он промолчал. Несколько минут подрастающий чародей позволял вести себя, но потом сердито вырвал свою руку из моей. Дескать, он уже достаточно взрослый. Я ответил, что и вести себя надо, как положено взрослому. Предсказуемой реакцией было громкое кошачье фырканье.

Когда впереди показался ресторан, Тристан незамедлительно заныл, что его внутренности источают горечь и стоны, означающие последнюю стадию голода.

Пришлось тащить «умирающего» Профитроля-младшего обедать. Мне и самому требовалось основательно подкрепиться, ибо мои мозги, я чувствовал, порядком усохли и напоминали сушеное яблоко.

10

После хлеба всегда идут зрелища. Набив брюхо сластями и мороженым, Тристан сказал, что хочет посетить Ярмарку Десяти Чудес. По его словам, он всегда ходит туда с кем-нибудь из слуг и наслаждается диковинками. Я поглядел на мальчишку искоса, давая понять, что Ярмарка – не место для высокородных наследников, но Тристан тут же спросил, что с моим лицом и не пучит ли у меня живот. Вот так легко он отбивал не только мои словесные атаки, но и мимические. Вскоре стало ясно, что это герцогский отпрыск выгуливает меня, а не наоборот. Это я был маленьким мальчиком, который со всех ног бежит за громадным мастиффом и из последних сил цепляется за поводок. А мастиффу что? Ему бы утолить свои собачьи прихоти, на своего поводыря он плевать хотел. Точно так же поступил со мной Тристан.

Едва мы вышли к Часовой площади, по четырем сторонам которой торчали высокие башни с часами, мальчишка ринулся вперед. Для тех, кто никогда не бывал в Мигонии, поясню. Ярмарка Десяти Чудес базируется в этом славном местечке издавна. Историю свою она ведет из глубины веков, но только в нашем веке стала в высшей степени цивилизованной. Городская управа выделила на ее обустройство немалые средства, и теперь Ярмарка представляет собой не просто большую толпу торговых лотков и палаток с развлечениями, а целый комплекс крытых и застекленных стационарных павильонов, над которыми хорошо потрудились архитекторы и чародеи. В нынешние времена Ярмарка Десяти Чудес (кстати, чудес там стало гораздо больше) грохотала круглый год, без перерывов и каникул, и, по сути, превратилась в одну громадную лавку, где можно было найти какие угодно товары и развлечения (исключая незаконные).

Но хотя Ярмарка стала местом чистым, ухоженным и цивилизованным, мы, аристократия, не очень-то ее жалуем. Ну просто по привычке. Снобизм и все такое прочее у нас в крови, и с этим ничего не поделаешь. При этом я не знаю среди своих друзей и знакомых тех, кто, фыркая, одновременно не превозносит чудеса Ярмарки. Если вы спросите мнение небезызвестного вам Браула Невергора, то он ответит: все хорошо в меру. Это значит, что я сам появляюсь тут не чаще двенадцати раз в году. Один раз в месяц.

Тристан нарушил привычный порядок. Благодаря ему я должен был окунуться в круговорот Ярмарки уже второй раз за истекающий период.

Мальчишка потянул меня вперед с такой силой, что я потерял равновесие, споткнулся и чуть не врылся носом в мостовую. Следующие несколько минут мы лавировали, словно мальки в стае взрослых рыб, и мчались к Ярмарке во весь опор. Южные ярмарочные ворота показались на горизонте, словно пилоны древней твердыни зла, и мне оставалось только протестующе запищать. Тристан не обратил на мой писк внимания. Его маленькая рука была жесткой, как коряга, и не знала милосердия.

Избежать столкновения с парочкой дородных матрон мне не удалось. Увлекаемый юным чудовищем вперед, я смущенно лопотал извинения, за что вслед мне летело ворчание и возмущенные взгляды. Что я мог сделать?

Через несколько секунд я наступил на чью-то собаку, которая тяпнула меня за правую ногу, а потом на кошку, которая тяпнула за левую. Хромая сразу на обе нижние конечности, Браул Невергор наконец влетел под стеклянные своды Ярмарки Десяти Чудес и врезался в будку, торгующую прохладительными напитками.

Не успел я и глазом моргнуть, как Тристан разжился двумя стаканчиками и один вручил мне, сказав, что выгляжу я не очень свежо. Конечно! Если ты – измученный жизнью волшебник, да еще вынужден конкурировать в свежести с юным, пышущим здоровьем созданием, у тебя мало шансов произвести хорошее впечатление. Глотая нечто освежающее и безумно сладкое, я предал анафеме древнюю традицию поручать взрослым магам заботу о подрастающей смене. Мог бы, оторвал бы голову тому, кто это придумал. Должно быть, тот тип был помешан на детях.

– А теперь, – сказал Тристан, плотоядно озираясь, – я хочу пирожок с крыжовником. Вон там. Идем.

Мои мучения продолжились. Съев пять пирожков за раз, юный герцог вымазался в крыжовнике и помчался в сектор, где были сосредоточены увеселительные мероприятия. На заре времен, как гласила легенда, их было всего десять, десять чудес со всего света. Теперь ассортимент диковинок значительно расширился. Ценитель удовольствий мог торчать в «Волшебном уголке» хоть целый день, но и этого времени было бы мало, чтобы сполна удовлетворить жажду впечатлений. У меня такой жажды, само собой, не наблюдалось, и моей реакцией на стремительный бросок Тристана к павильончику с экзотическими животными стал громкий стон. За него я получил первый приз у одной сердобольной вдовы, которая решила, что я натер себе ноги и потому передвигаюсь с трудом. Призом был совет использовать очень эффективную мазь, которую можно купить тут же, причем со скидкой. Я поблагодарил вдову и под оханье: «Какой у вас милый мальчик!» – был утащен в неизвестном направлении. Неизвестном потому, что в этом сумрачном месте, пропитанном влагой и духотой, я ни разу не бывал.

Сумрак скрывал большую часть помещения, а пятна желтоватого света выявляли из него клетки и стеклянные короба. Из них таращились и лыбились посетителям экзотические животные. Твари были не только обыкновенными, но и магическими – таких ловят в иных мирах чародеи-трапперы. Спрос на зверушек довольно велик, ибо многие из них используются в магии. Еще на разных чудиках, многим из которых даже не дали научных названий, ставили волшебные опыты. Сам я никогда этим не занимался, но мои друзья были не прочь поэкспериментировать.

Смотритель павильона потребовал с нас несколько монет за просмотр экспозиции. Я заплатил и сполз по стене на пол. Тристан и смотритель утекли в дальний конец помещения, оставив меня умирать в одиночестве. Я бы и умер, если бы не чья-то рука с когтями, высунувшаяся из сетчатой клетки над моей головой. Рука была длинной и без труда, с несомненной лаской, потрогала мою шляпу. Затем спустилась ниже и, пока я таращил глаза, пощекотала левое ухо. В тот же миг я взлетел вверх и завопил во все горло. Ретировавшись за колонну, я осторожно выглянул.

В клетке сидело нечто размером с кошку, все в малиново-зеленых полосках. Оно дружелюбно смотрело на меня косенькими глазками и улыбалось зубастым ртом. Над ним висела табличка «Крагениггнус». Никогда не слышал о таком звере и не встречал его ни в одной книге по магии. Конечности у него и в самом деле были длинными, в два раза больше, чем длина всего туловища, включая куцый хвостик.

– Приятный зверек, правда? – спросил у меня за спиной смотритель.

Когда я убедился, что все-таки не умер от разрыва сердца, то смог выдавить из себя парочку звуков. Смотритель, длинноносый, словно присяжный поверенный, посмотрел недоверчиво и заметил, что у меня нездоровый цвет лица. И тут же посоветовал купить чудодейственные капли Береша, которые продаются недалеко от павильончика.

Я не стал объяснять ему, что так выглядят и ведут себя все волшебники на грани помешательства, не то бы он посоветовал мне еще одно средство, на этот раз для успокоения нервов. И тут я заметил, что Тристан отсутствует. Целиком и полностью.

– А где тот белокурый юноша, похожий на личинку колорадского жука? – спросил я.

– Ушел, – ответил смотритель. – Сказал, что тут скукота. Я ему твержу, что нигде больше он не найдет такой сочной экзотики, как здесь, а он заявил, что видал такую экзотику, что…

Конец сей увлекательной повести остался для меня неизвестным, ибо я уже вылетел из логова крагениггнусов как ошпаренный.

И сразу окунулся в море посетителей «Волшебного уголка». Посетители были разные: толстые, худые, длинные, короткие, стройные и коренастые, старые, молодые и средние – и все они вознамерились помешать мне отыскать Профитроля-младшего. Вместо того чтобы стоять у павильона и зычно взывать к своему подопечному, надеясь на чудо, я бросился в толпу. Меня принимали за ненормального и так же обзывали. Я пихался локтями, извинялся на ходу, переворачивал разные вещи и налетал на почтенных мигонцев, которые почему-то выбрали именно этот день и час, чтобы собраться в «Волшебном уголке».

Также я хватал соломенноволосых подростков, поворачивал лицом к себе, чтобы убедиться, что они не Тристан Профитроль, после чего бежал дальше. Кто-то предложил позвать стражу, другой тип, похожий на циркуль, выдвинул гипотезу, что лучшее средство успокоить хватателя детей – трость, что и продемонстрировал. Его увесистая палочка опустилась мне на голову, так что шляпа моя сползла ниже бровей, но я почти не обратил на это внимания. Я чесал дальше, представляя, что со мной сотворит Ойли Профитроль, когда узнает, что я потерял его любимого отпрыска. Самое меньшее, что мне грозит, – быть обмазанным в меде и вывалянном в перьях с последующим изгнанием из столицы. А уж моя родительница так и вовсе спустит с меня все шкуры.

Соображая той частью мозга, которая еще была способна соображать, я остановился под навесом возле лавчонки гадальщика и перевел дух. Стража не появилась, толпа понемногу теряла ко мне интерес, и это было хорошо. Если меня сцапают и закуют в цепи, будет намного хуже. Я не найду Тристана, что позволит ему натворить таких дел, что город не забудет его во веки веков.

Но куда идти? Повсюду грохочут и призывно сверкают развлечения – карусели, качалки и прочее. Акробаты и музыканты стараются изо всех сил. Бородатые женщины улыбаются. Мужчины-змеи шипят и сворачиваются кольцами. Глотатели огня глотают огонь, а выдыхатели огня выдыхают огонь. Наряду с этим, в закрытых павильонах для взрослых дамочки исполняют танец живота или демонстрируют «волнующие секреты», как сказано в объявлении. Тристан, учитывая его натуру, мог оказаться где угодно, в сотне мест!

Я должен был предвидеть такой поворот событий. Маленькое чудовище обнажило свою гнусную сущность и посмеялось надо мной. Если после этого мне кто-нибудь скажет, что дети – цветы жизни и созданы приносить исключительно радость, я огрею его стулом.

Так, поразмышляем, куда бы двинулся я, будь на месте Тристана Профитроля.

Не помогло. Понятия не имею, в какую сторону способны течь мысли малолетнего изверга.

Думай, думай, Браул. Думай, как если бы от этого зависела судьба вселенной. Ты ведь не желаешь, чтобы она погибла?

Нет, не желаю. Хотя бы потому, что я в ней живу.

«Хорошо, – сказал я себе. – Браул оказывался в разных неприятных ситуациях, но всегда, собрав волю в кулак, находил достойный выход! Вперед!»

Я двинулся дальше и следующие сорок кошмарных минут посвятил прочесыванию местности. Было тихо, то есть ничего катастрофического, и я заключил, что пока (по неизвестной причине) Тристан не успел натворить никаких безобразий.

Изнуренный морально и физически, я наконец добрался до павильона, где за приемлемую цену зрителям показывали виды иных измерений. Есть такое нехитрое развлечение. Чародей создает порталы, через которые, словно через окна, можно видеть, что творится в мирах не столь отдаленных, но доступных лишь при помощи магии. Картинки меняются, их ассортимент достаточно велик, и, как правило, от желающих приобщиться к неведомому нет отбоя.

В общем, сунул я нос за дверь и услышал следующее:

– …это разве чудеса? Это разве виды? Я видал такие чудеса и виды, которые вам и не снились!

Перед плотной кучкой зевак, заплативших за вход, на дальней стене павильона мелькали красочные образы. Чародей, похожий на бочонок, с тяжелыми черепашьими веками, при помощи волшебной палочки управлял смотровым порталом. Видимо, я упустил не так уж много из этой сценки, и у меня отпали всякие сомнения. Спорщиком оказался Профитроль-младший. Он стоял в первом ряду и, скрестив руки на груди, критиковал чудеса, заявляя, что они не более чем халтура и он видел такие чу… Здесь я, протолкавшись через толпу потных мигонцев, схватил его за плечо.

– Ух ты, Браул! А я-то думал, куда ты потерялся! – воскликнул мальчишка.

– Я потерялся? Это ты потерялся… ты…

Я не стал выносить сор из избы и подарил публике вымученную улыбку. Черепаховый чародей не стал скрывать вздоха облегчения. Он вытер пот со лба клетчатым платком и сказал:

– Ваш сын на удивление самоуверен. Он утверждает, что он волшебник.

– Я не утверждаю! – возмутился Тристан. – Слышали о Скелосе?

Чародей, несомненно, слышал об этом достойнейшем учебном заведении, но не мог поверить, что неряшливо одетое чудовище с торчащими волосами имеет право даже приближаться к его стенам.

– Извините, простите, – пробормотал я, оттаскивая брыкающегося мальчишку к выходу.

– Он сказал, что это обман и халтура, – подал голос человек, по виду помощник мясника.

– Да-да. Халтурная работа! – подхватила женщина, по виду кухарка, у которой выдался выходной. – Эй, чародей, мы за что платили деньги?

– Этот мальчуган, похоже, знает, что говорит! – пропыхтел старикан, сжимая палку. – Каждый так и норовит облапошить! – И заполоскал губами, словно верблюд.

– Конечно, знаю! Это надувательство! Это не портал, а просто картинки!

Тут я закрыл Тристану рот, но изверг вывернулся и проорал что-то такое, что смахивало на заклинание.

Ох и верткий был малец! Браулу пришлось применить всю свою силу. Толпа загудела, обращая свой ропот на чародея с тяжелыми веками, и тот побледнел от подобной несправедливости. Принялся было оправдываться и доказывать, что его магия высшего сорта, но тут Профитроль-младший завопил:

– И я вам докажу! Видел я такие чудеса…

Из его руки вырвался бледный шарик величиной с куриное яйцо. Я ничего не сумел сделать – ни нейтрализовать его магию, ни выпрыгнуть из павильона.

Шарик просвистел над головами посетителей, ударился о стену, где был раскрыт портал в иные миры (я не сомневался, что настоящий), и произошел взрыв. Созданная ярмарочным чародеем магия лопнула, словно грелка с водой, сброшенная с высокой башни. Зрители взвизгнули все разом, а волшебника подняло в воздух, перевернуло и шмякнуло об пол. Пятясь и удерживая Профитроля-младшего, у самого выхода я запутался в своих ногах и упал навзничь.

В павильоне воцарился хаос. Толпа бросилась бежать. Впереди скакал старикан, позабывший о своей хромоте, за ним галопировала кухарка, за ней несся помощник мясника. Следом дули остальные, и им было все равно, что мы с Тристаном разлеглись на самой дороге. Поняв, что сейчас произойдет большая неприятность, я успел накрыть себя и мальчишку защитным коконом. Уф! Сработало. Теперь по нам может пробежаться хоть стадо антилоп-гну в полмиллиона голов, и мы не получим ни единого синяка.

Но все-таки странно. По мне еще никогда не скакала воющая толпа – впечатление довольно-таки незабываемое. Если когда-нибудь возьмусь за мемуары, обязательно посвящу этому случаю абзац-другой.

На этом магическая катавасия не закончилась. Перекос в структуре смотрового портала немедленно вызвал стихийный выброс Силы. Просто не мог не вызвать, вот в чем дело. Уж я-то знаю: сам несколько раз был причиной подобного бардака в собственной лаборатории. Раздался треск, словно разорвали громадную холстину, и все содержимое павильона тут же полетело вверх тормашкам. Зрители успели выбраться наружу, разнося вопли и панику в толпе посетителей «Волшебного уголка», а внутри вовсю бушевали страсти.

Вскочив, я устроил орущего Тристана под левой подмышкой и скакнул за дверь. Последствия разбушевавшейся Силы непредсказуемы, потому разумнее держаться от нее подальше. Словно в подтверждение этой мысли, Сила дала мне пинка, и я взлетел, приземлившись уже в толпе. Повсюду орали и требовали навести порядок. Хаос разрастался – и все благодаря кому? Паршивому малолетке, который уверен, что знает все лучше всех на свете! Эх, Гермиона наверняка бы не допустила этого…

Пользуясь неразберихой, я быстренько сплел нейтрализующее заклинание и швырнул его в сторону выплясывающего степ павильона. Разрывы в барьерах между мирами, если они никем не контролируются, частенько вызывают локальные аберрации. Например, в любой момент павильон мог уподобиться носку и вывернуться в иную реальность, а часть иной реальности – вклиниться сюда. При таком скоплении народа это может неизвестно чем закончиться.

У меня получилось. И это меня тоже потрясло. Чтобы у Браула, да с первого раза, наспех!

Заклинание разорвало и рассеяло тугие жгуты мистической энергии, уже готовые взяться за свое черное дело, и наступила тишина. Павильон, потрепанный, с выбитыми стеклами, но, в общем, целый, прекратил изображать из себя танцора. Ну и хорошо.

Толпа стояла с открытым ртом, не замечая, как я улепетываю с юным герцогом под мышкой.

11

Метров через двадцать, выписав несколько зигзагов, чтобы сбить со следа возможную погоню, я остановился возле магазинчика, торгующего книгами.

Поставленный на собственные ноги, Тристан некоторое время взирал на меня осовелыми глазами. Узнал бы кто-нибудь сейчас в этом монстре отличника школы чародеев? Вряд ли.

– Браул! Это же круто! Ты видел? Нет, ты видел? Оно как… бах! А потом… бу-ух!

– Да, ты прав, – заметил я. – Бу-ух! Не то слово!

– Правда, круто? Давай повторим?

– Повторим? – Я закипал. Меня переполняла Сила, которую надо было куда-то деть. Она потрескивала и синими дрожащими дугами проскакивала у меня между пальцами. Я поднял правую руку, показывая ее малолетнему чудовищу. – Значит, говоришь, повторим?

Меня разрывало желание пропустить через Профитроля-младшего хороший заряд – авось, это его чему-нибудь да научит.

– Ага, – отозвался Тристан, восхищенно глядя на мою кисть, окутанную извивающимися ярко-голубыми молниями.

Эге, да у этого субъекта, помимо прочего, кажется, напрочь атрофировано чувство опасности. Хм, сейчас проверим!

Я вытянул указательный палец и коснулся им плеча мальчишки. Коротко сверкнуло, и Тристан подскочил примерно на полметра.

– Ау-у-у! Больно же! – Он принялся тереть плечо.

– Это лишь крошечная часть того, что я хочу с тобой сделать, – прошипел я, нависая над ним. – Кро-ошечная! Если я сделаю то, что хочу, то это будет такой бах и такой бух, что, уверяю, своих ты не будешь узнавать не меньше чем полгода!

У Тристана отвисла челюсть, а по обычно румяному лицу разлилась бледность.

– Ты же не станешь… то есть ты намерен наказать меня? Сына герцога?

– Я еще ни разу этого не делал. Возможно, я получу новые, ранее не испытанные ощущения!

– Не может быть! В чем я виноват?

– В чем? Да ты чуть не вызвал в «Волшебном уголке» пространственно-временной перекос!

– Да какой там перекос? Я всего лишь разрушил иллюзию – это не были картины иных миров.

– Были! Были! – прорычал я. – Ты зафинтилил своим жалким заклинанием в портал, и он взорвался! Ты хоть представляешь, какие могли быть последствия? И после этого ты смеешь называть себя лучшим учеником в классе…

– В школе, – уточнил Тристан.

– Тем хуже для тебя и для школы, если ты не знаешь элементарного и не способен просчитывать результат. Ты не маг и никогда им не станешь. Максимум будешь показывать фокусы на площадях в базарный день!

Мне еще многое хотелось сказать этому паршивцу, но я порядком притомился. Рассеяв энергию, сконцентрированную в руках, я отер взмокший лоб. Тристан Профитроль выглядел виноватым, хотя степень его виноватости меня не удовлетворяла. Надо было надавить на него посильнее, однако где гарантия, что малолетнее чудовище поймет свою ошибку? Похоже, никто и никогда не отчитывал Тристана за его проделки. Ну а почему мне выпала такая честь? Вспомнив о том, какой у Гермионы твердый характер, я понадеялся, что, когда Профитроль снова попадет под ее крылышко, она покажет ему, где эльфы зимуют.

– Стража, – сказал Тристан.

– Хорошая мысль. Надо было сдать тебя ей… посидел бы в кордегардии или в подземелье – кое-чему научился бы! – ответил я.

– Да нет. Стража. Вон там.

Я обернулся и похолодел от макушки до пят. Три стражника (как водится, с габаритами платяного шкафа) стояли метрах в десяти от нас и беседовали с группой зевак. Зеваки показывали в разные стороны, поэтому троица не слишком хорошо себе представляла, куда именно двинуться на наши поиски.

Я оттащил мальчишку за павильон. Мы скрылись в тени.

– Вот это класс! – прошептал Тристан, пихая меня локтем. – Как в романе. Мы – разбойники, скрывающиеся от преследования!

– Я – не разбойник! – проворчал Браул Невергор. Воришкой ему приходилось быть, но разбойником – никогда, да и желанием он не горел.

– Не нравится?

– Слушай, это не детские игры! Тебе кажется это смешным?

– Конечно!

Глазки юного герцога блестели, словно бутылочные осколки на солнце. Да неужто я был таким же в его годы? Если да, то почему моя родительница Эльфрида не пришибла меня после очередной эскапады? С ее-то характером.

– Дома мы поговорим по-настоящему, – пообещал я.

– Ты скучный, – вздохнул Тристан с сожалением. – Как все взрослые. У вас ни у кого нет фантазии!

– Вырастешь, тогда я посмотрю на тебя, останется ли фантазия у тебя.

– Можешь не сомневаться.

– Ну-ну.

– Слушай, а преврати стражников в мирных, кротких овечек! Вот умора получится!

– Не получится.

– Почему?

– Я буду занят сворачиванием твоей шеи!

– Эх, ну и разговорчики! А еще чародей высоких кровей! – причмокнул Тристан, ухмыляясь. – И после этого скажешь, что ты не разбойник?

– Я могу быть хуже всякого разбойника, особенно если меня разозлят по-настоящему. Ты не смотри, что я добренький, что выгляжу как размазня… – посоветовал Браул могильным голосом. – Я могу метать громы и молнии. Могу стереть тебя в порошок и для верности развеять по ветру!

– Не страшно.

– Погоди. Вернемся домой, и там ты у меня попляшешь.

Тристан ничуть не испугался. С другой стороны, чего ему бояться, если за его спиной стоит сам Ойли Профитроль, который, как говорят, способен своими чарами двигать горные хребты?

Юное чудовище выглянуло из нашего укрытия.

– Уходят. Их направили по ложному следу.

– Тогда нам нужно двигаться в противоположном направлении! Идем!

– Но я еще на каруселях не покатался!

– Карусели отменяются! Благодари сам себя. В углу у тебя будет время подумать.

– Меня никогда не ставили в угол.

– Это незабываемые ощущения. Тебе понравится.

Я выволок Тристана из норы, где мы прятались от блюстителей закона, и быстренько сплел небольшое маскировочное заклинание. Его должно было хватить на то, чтобы отвести от нас любопытные взгляды. Тем не менее, пока мы не вышли из-под гостеприимной кровли Ярмарки, я шарахался от каждой тени. Мне мерещилась разъяренная, жаждущая крови толпа с факелами и суковатыми палками, идущая за нами по пятам.

Тристан не сопротивлялся. Я настоял, чтобы он снова стал приличным ребенком, и мальчишка вернул себе благопристойный вид. Несколько раз Профитроль-младший пообещал мне убежать снова, и на этот раз без возможности быстрого нахождения. Я заявил, что мои чары справятся с такой задачей без труда. Тристан захотел узнать, как это возможно. Я ответил, что он – всего лишь двоечник-школяр, не способный отличить настоящий портал от иллюзии, а я – бывалый, тертый жизнью волшебник. Сказал – как отрезал. Профитроль посмотрел на меня, словно кот, извлеченный из ведра с водой, и повесил голову.

Так я одержал небольшую моральную победу, чем мог с полным правом гордиться. Правда, тогда я не знал, что внезапное смирение мальчишки продиктовано совсем иными причинами, нежели раскаяние, но ведь я не предсказатель, не пророк. Я всегда надеюсь на лучшее.

До моего дома мы добрались благополучно. Нас не переехали похоронные дроги, мы не упали в сточную канаву и не попались в руки стражей порядка, что уже не могло не радовать.

Едва мы вошли внутрь, как Тристан торжественно произнес:

– Браул, я хочу извиниться!

Я не сразу понял.

– Я вел себя как болван, ты прав. Позволил себе лишнее и доставил тебе неприятности.

Тристан стоял передо мной такой чинный и благородный, что я даже засомневался, он ли это. Хотя наверняка он. Нацепил маску, которую использовал в родительском доме в присутствии гостей и родственников, и теперь решил испробовать ее действие на мне. Так и вижу, как юный гений стоит на табуретке и декламирует стишок. Почтенные дамы промокают глаза платочками, а сам прилежный мальчуган тем временем вынашивает коварные планы подбросить им в чай слабительного.

– Я больше не буду так делать, – добавил Тристан. – Понимаю, это было недостойно!

– Да неужели? И с чего ты вдруг извиняешься?

– Не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо.

– Знаешь, у меня есть и другие заботы. Не пытайся произвести на меня впечатление. Еще пара дней, и мы разойдемся, словно караваны в пустыне. И все. Пускай тобой занимается Гермиона. Я буду этому рад.

– Почему?

– Потому, что мне надо с ней кое за что поквитаться.

– Может, я помогу? – Изверг склонил голову набок.

– Э нет. Просто… будь собой. Не надо делать ничего специально.

– А мы? Мы не будем мириться? Или ты серьезно хочешь превратить меня в пепел и развеять по ветру? Моему папе придется попыхтеть, чтобы собрать меня заново. Он придет в ярость.

– Не надо меня пугать. Я не боюсь всяких там герцогов!

Для верности я посверкал глазами, надеясь, что мальчишка поверит мне на слово. Дело не в том, что я готов бежать от Ойли Профитроля на край света, опасаясь его мести, просто не хочется шум поднимать. Тем более из-за какого-то недоросля. В мире чародеев не все так просто, как может показаться простолюдинам. Репутацией здесь дорожат, как зеницей ока или, скажем, бриллиантовым колье любимой супруги.

Тристан опустил голову. Покаяние било из него фонтаном.

– Значит, мириться не будем? – спросил он слабым голосом человека, иссушенного лихорадкой.

– Давай расставим все точки над «i». Я не верю тебе. Я не знаю, что ты задумал. Но я буду надеяться на лучшее, потому как Браул Невергор никогда не был злодеем. Он всю жизнь страдает из-за того, что у него такое мягкое, доброе сердце. Помириться я помирюсь, но каверз от тебя ожидать не перестану…

Тристан расцвел, как цветок.

– Идет, – сказал он. – Жди, но помни, что с этой минуты я изменился и буду хорошим.

Я посмотрел на него так, чтобы он заметил мое подозрение.

– Честное волшебное, Браул!

– Ох и не нравишься ты мне! – сказал я, вздыхая. – Ну да ладно. Пожмем друг другу руки.

Мальчишка с готовностью протянул свою длань, я – свою. Так мы скрепили пожатием Брауло-Тристановскую унию и закряхтели, словно члены королевского совета, принявшие судьбоносное решение.

– Ну, чем займемся?

– У меня куча дел, Тристан. Сходи в библиотеку, почитай книги. – Вспомнив о теперешнем состоянии Гарнии, я сказал: – Надо нанять служанку, хотя бы на время. Нам с тобой не пристало заниматься домашними делами.

– Правильно. Мы мужчины, к тому же аристократы, – подбоченился Профитроль-младший.

– Лучше не скажешь, – пробормотал я.

– Но зачем же нанимать? У нас в доме есть много служанок, целая куча. Они с утра до вечера дюжинами носятся из угла в угол с вытаращенными глазами. Я могу порекомендовать Селину. Она – девушка работящая, аккуратная и неглупая, все отзываются о ней исключительно хорошо.

– Да? Сколько ей лет?

– Вроде бы девятнадцать. Старуха.

Я не стал говорить, что мои взгляды на старушечий вопрос в корне отличаются от Тристановых.

– Хорошо. Если ее отпустят из вашего дома, пускай приходит.

– Класс! – подпрыгнул юный чародей.

– Что значит – класс? – подозрительно спросил я.

– Ну… ну просто… Должен же я как-то тебе помочь.

– А как же чисто мужская компания и расстегнутые пояса?

– Думаю, они не слишком пострадают. – Тристан прищелкнул острыми зубами.

Больше комментариев не было. Я наблюдал за тем, не покраснеет ли мальчишка, выдавая тем самым свои коварные планы, но меня ждало разочарование. Ему бы шпионом, внедренным во враждебную среду, работать.

– Хорошо. Ты напишешь письмо домой? – спросил я.

– Уже пишу! Где бумага и чернила?

12

Часа два я напрягал свой мозг одной проблемой: что мне делать с Вольфрамом? С этим гнусным старым ослом, который похищает моих приятелей прямо из моего дома. С этим стервятником, попирающим основы общежития и низвергающим древние фамилии с их пьедесталов. Проблема оказалась весьма непростой. Гермиона, наверное, подсказала бы мне что-нибудь этакое, но сестрица наслаждается обществом приятельницы, так что ей не до моих интеллектуальных мучений. В эти минуты Гермиона, вероятнее всего, катается на лодке по озеру и щебечет на какую-нибудь дамскую тему. Ей хорошо. А мне не с кем даже выпить стаканчик джина.

Сидя у себя в кабинете, я едва не покрылся паутиной и не зарос плющом. Мне казалось, я провел в нем лет двести, хотя стрелки часов всего лишь дважды обежали циферблат.

Очевидно, что Леопольда надо вызволять из плена. Также очевидно, что старик не хочет, чтобы с его внуком проделали эту операцию. Не менее очевидно и то, что у Вольфрама, любящего превращаться в демонов, имеются какие-то планы, о которых широкая общественность не знает. Если старый хрыч осуществит их, жертвами его коварства станут как минимум трое: мой друг детства, Фероция Зипп и Ирма Молейн. Нельзя забывать и об обиде, нанесенной мне Вольфрамом. Он явно что-то имеет против Невергоров, хотя не потрудился уточнить.

Когда пролетело два часа, я вспомнил, что пригрел на своей груди аспида и василиска в детском облике, и застыл. Меня поразила тишина, которая окутала мое скромное пристанище. Все два часа, с того момента как мы отправили письмо с просьбой выделить нам служанку, Тристан вел себя тише воды, ниже травы. В доме ничего не падало, не разбивалось, стены не превращались в пыль и привидения не вились легионами над моей головой. В чем дело? Что это значит?

Мурашки промаршировали по Брауловой спине, и я выдернул свое туловище из кресла. Выдернулось оно с треском, ибо успело пустить туда корни. Затем мой взгляд случайно упал на одну из картин, что украшали стены моего кабинета. Сюжет запечатлел могучего героя древних сказаний, восседающего на белоснежном коне. Художник зафиксировал их в тот момент, когда они устроили разборку злому дракону и вовсю колошматили бедолагу подручными средствами. Герой – мечом, конь – копытами. Сразу видно, дракону приходилось несладко. Несчастная тварь успела получить приличную взбучку и с ужасом наблюдала с земли, как меч воителя вздымается над ее головой. Через мгновение драконья жизнь оборвется во цвете лет, после чего плоть ее пожрут алчные трупоеды.

Я видел картину множество раз, но никогда – под таким углом зрения. Сейчас меня осенило. Словно кто-то звезданул по моей башке деревянной киянкой, расставив все по своим местам. Это же просто! Если представить, что это я восседаю на коне, а дракон – не кто иной, как Вольфрам Лафет Первый, то решение проблемы становится очевидным. Кто сказал, что героические времена безвозвратно минули? Глупости. В жизни всегда найдется место подвигу – была бы на то веская причина. У меня она была. Очень веская.

Я вызову старого хрыча на дуэль! Я такое с ним сделаю, что он забудет, как его зовут, на веки вечные! Я покажу, что значит сеять зерна зла в этом лучшем из миров!

Словом, я замер с выпученными глазами. Мои ноздри раздувались, словно у рыцарского скакуна. Оскорбленная честь Невергоров требовала, чтобы я немедленно сунул ногу в стремя и помчался на бой со злом. И я сделаю это… немного погодя… Что ни говори, а к проблемам старых негодяев надо подходить с холодной головой, не то можно эту самую голову быстро потерять. Что тогда скажет моя родительница, если я заявляюсь к ней домой в некомплекте?.. То-то и оно. Ничего хорошего, а уж губы скривит так, что я провалюсь сквозь землю.

– Что ж, я брошу вызов темной силе! Решено! Или я не Браул Невергор, – сказал я герою с вздыбленным мечом. Будто услышав меня, он скосил глаза и, улыбнувшись, подмигнул. Белоснежный конь с окровавленным копытом ощерился. Им обоим явно пришелся по сердцу мой героический порыв. Висеть в кабинете отъявленного труса, я понимаю, не слишком приятно сильным натурам, так что оба персонажа могли лишь одобрить такой энтузиазм.

Через секунду, как это часто бывает, меня одолели сомнения. Родительница часто говорила мне, чтобы я не давал, даже самому себе, несбыточных обещаний, так ведь нет – я только этим и занимаюсь. И Гермиона намекала, чтобы я не строил из себя невесть что… Нет! Я стукнул правым кулаком по левой ладони. На этот раз все будет так, как я хочу.

Я, конечно, не младенец, но, думаю, тогда моими устами глаголила истина. Во всяком случае, Браул Невергор сумел избавиться от колебаний на весьма немалое время.

Вот в таком воинственном расположении духа я выбрался из кабинета и решил проверить, как поживает Тристан Профитроль.

13

Сделать это я не успел, потому что в дверь позвонили. Настойчиво, словно хотели сообщить мне, что мой дом горит, причем давно, а я почему-то и не думаю чесаться.

Я открыл.

– Добрый день, я пришла по адресу?

– Смотря куда вы шли, прекрасная леди.

Прекрасная леди оказалась белокурым существом с большими глазами-озерами. Существом незнакомым, к тому же явно не моего круга.

«А-а! – мелькнула гениальная мысль. – Так это она!»

Блондинка глядела на меня сердито.

– Меня зовут Селина. Его светлость Тристан Профитроль вызвал меня в этот дом, сообщив, что требуется служанка на время, пока он тут гостит. Все правильно?

– Все правильно…

Я пригласил ее внутрь, и она тут же стала принюхиваться. Наверное, так делают все служанки, когда попадают в новое место. Вероятно, по запаху они могут определить, каковы хозяева и стоит ли им ждать прибавки к зарплате.

– Странно, – сказала Селина.

Я тоже принюхался. Ну, холостяцкое жилище, да. Но ведь до недавнего времени тут хозяйничала Гарния, а у нее особенно не побалуешь – кругом полный порядок. Я еще не успел превратить дом в помойку.

– Мне нужно готовить, мыть и стирать? – спросила девушка.

Я ответил, что да.

– Вы – волшебник?

– Да.

– Понятно, – сказала Селина, поджав губы, и оглядела меня с ног до головы. Должно быть, сравнивала Браула Невергора со своими нынешними хозяевами, семейством герцогов. – И все-таки, чем-то здесь пахнет, – добавила она. – Мой нос не обманешь.

Я поинтересовался у своего носа, каково его мнение на этот счет. Нос хранил гробовое молчание.

Селина прошла через холл, подмечая какие-то ей одной ведомые детали. Ну прямо сыщик, да и только. Хотя мне нечего было скрывать, но стало как-то неуютно.

– Так, а что случилось с вашей прежней служанкой? Только говорите честно!

Да, Селина была энергичной особой. Мне даже почудилось в ней нечто гарниевское.

– Она… хм… одним словом… уехала.

Пришлось соврать. Узнай Селина, что домомучительница превратилась в жабу, ее желание работать здесь могло улетучиться.

– Понятно, – отозвалась девица. – Все понятно.

Я хотел уточнить, что она имеет в виду, но Селина снова задрала ноздри кверху.

– Определенно чем-то пахнет! На кухне ничего не горит?

Я попытался вспомнить, может ли там что-нибудь гореть, как раздался адский грохот. Мой дом в последнее время слишком часто содрогался и подпрыгивал, чтобы это вызвало удивление, и все-таки я удивился. Да не то слово удивился. Я подскочил до потолка, словно меня подбросило на батуте. Моя душа ушла в пятки, а в мозгу сразу запылала устрашающая догадка: Вольфрам. Что – если этот зловещий похититель внуков опять взялся за свое и решил расквитаться со мною раньше времени? Невозможно! Я еще не готов к эпическому противостоянию…

– По-моему, – сказала Селина, неодобрительно глядя на меня, – это не на кухне…

– В гостиной… – простонал я.

– Нет. Это внизу.

Ба-бах! Дом закачался и закрутился, будто корабль в водовороте, а я схватился за голову и издал пронзительный скрежет:

– Лаборатория!

Детское коварство не знает границ, особенно если речь идет об этом маленьком изверге Тристане. Он умело усыпил мою бдительность и пробрался в священное место, чтобы окончательно свести меня с ума.

Я со всех ног бросился к лаборатории. Пролетел мимо Селины, чуть не сдув с нее шляпку. Теперь запах горелого стал отчетливым и несомненным. И шел он снизу, безошибочно указывая на помещение, где творилось безобразие.

Дверь лаборатории оказалась распахнута, хотя раньше была закрыта на замок. Из проема валил вонючий дым. Не гарь, какая бывает от подгоревшей картошки, а продукт реакции каких-то магических ингредиентов. Уж я-то знал. Это были мои ингредиенты, трогать которые другим категорически возбранялось.

– Тристан!

Мой вопль потонул в хоре писклявых голосочков. Этот хор смеялся, тараторил и дурачился, как могут дурачиться только дети, в большом количестве собранные в одном месте. Дети? Еще дети? Откуда? Не мог же Тристан приволочь в мой дом при помощи магии своих сообщников! С другой стороны, не удивлюсь.

Пришло время действовать. Я сделал прыжок, но в тот же миг меня сшибли, и я грохнулся навзничь. Целый рой чего-то пищащего пронесся надо мной, устремляясь на гостеприимные просторы моей берлоги. В дыму я не успел разобрать, с чем имею дело, однако было ясно: пищали, тараторили и смеялись именно эти существа.

Переставив себя на четвереньки, я вполз в лабораторию и застал там полнейший разгром. Так бывало, когда я затевал различные опыты и они выходили из-под контроля. Результатом неудач становились долгие, изнурительные уборки, проводимые вот этими руками, ибо Гарния наотрез отказывалась переступать порог лаборатории.

Тарарам, устроенный юным волшебником, превосходил все мои прошлые тарарамы. Взрыв разметал по углам магические приспособления, банки, склянки и заготовки, словно тут бушевали отмечающие день рождения гориллы. Краешком мозга я осознал, что уборка предстоит грандиозная, и затрясся от негодования. Такое со мной бывает.

Дым застилал комнату, и мне пришлось применить заклинание Сильный Сквозняк. Оно ликвидировало все, что мешало визуальному осмотру, и в тот же миг мои волосы поднялись дыбом. С чем экспериментировал Тристан, я пока сказать не мог, но ему определенно удалось раздвинуть границы пространства. Дальняя часть лаборатории теперь представляла собой кусок иного мира, точно к подземной комнате кто-то приставил здоровенный аппендикс из нездешнего пейзажа. Не скрою, он был красив, и его пасторальные мотивы могли бы умиротворить кого угодно, даже меня. Но не сейчас. Паршивый мальчишка сумел открыть портал в одно из измерений, откуда впустил в мой дом не только этих писклявых летунов, но сделал кое-что похуже. Он пригласил ко мне на огонек лесных оленей и целую стаю лис. И это зверье теперь радостно мчалось в мою сторону, словно наступающая кавалерия. Сам же виновник торжества левитировал под потолком, заключенный в прозрачную желтую сферу, и хлопал глазами. Все понятно. Тристан стал жертвой какого-то заклятия, недоделанного ввиду недостатка знаний, и в качестве побочного эффекта получил поглотивший его энергетический пузырь. Мальчишка не мог двинуться и, кажется, лишился дара речи. Вот так бы оставить его недельки на две, поучить уму-разуму.

Не ошибусь, если скажу, что юный изверг ждал от меня помощи, но у Браула Невергора были свои заботы. Если я не приму срочных мер, мой дом превратится в филиал зоопарка. Все эти олени, лисы и присоединившиеся к ним барсуки вот-вот ворвутся сюда! Вообразите, что будет, если эта лесная братва начнет чувствовать себя здесь как дома…

Спокойно, Браул, спокойно! Подними руки, сосредоточься. Вспомни нужные формулы. Только быстро…

«Легко тебе говорить!» – пискнул я, понимая, что на панику времени все меньше.

В общем, я успел произнести парочку нужных формул. В одной, правда, три слова переставил местами, в результате чего меня чуть не выдуло в тот мир, на зеленую лужайку перед дубом. Но я своего добился. Лаборатория приобрела прежний вид, не считая, конечно, разгрома. Портал в другое измерение закрылся с шумом, какой всегда бывает, когда пренебрегаешь страховочными чарами, и с потолка посыпалась штукатурка. Орда лесных обитателей, наверное, сейчас недоумевает и спрашивает себя, что произошло. Увы и ах. Дом Браула Невергора – не место для девственной природы.

Тишина просто резала уши. Я посмотрел на висящего под потолком Тристана Профитроля. Хотя мальчишка не мог произнести ни слова внутри своего силового пузыря, я видел по его глазам, что он не прочь немножко объяснить происходящее. У юного сокрушителя Брауловых домов накопилось много пояснений, которые он хотел поведать миру, но я не спешил. Сначала, думаю, надо изобрести для него подходящее наказание, а уж опосля…

С моей головой пришло в соприкосновение что-то твердое.

– Ау!

Предмет отскочил и покатился по полу. Это был, как ни странно, человеческий череп – обязательный атрибут любой чародейской лаборатории.

От следующего летящего предмета – пестика для растирания порошков – я увернулся. Затем услышал противный такой писклявый смех, и из-за перевернутого стола выпорхнул пикси малинового цвета. Тыча в меня пальчиком, кроха залился хохотом.

– Ах так, значит! – рассвирепел я. – Шуточки шутим!

Пикси – они такие, им бы только пакости творить. Ну совсем как Тристану. Может быть, они и прилетели сюда потому, что почувствовали родственную душу?

Узрев, что я движусь в его сторону, пикси взмыл к потолку. Этих созданий не так-то просто поймать, если у вас нет подходящего сачка. Помогает обычно магия, особенно та, что нагоняет сон. Если все сделать правильно, зловредник просто свалится на пол, где и попадет в ваш плен.

Пикси летал и корчил мне рожи. Негодяй совершенно не учитывал тот факт, что находится в моем доме и что я тут хозяин. Ему было плевать на мои чувства. Как все волшебные создания, пикси мало смыслили в хороших манерах – сказывалось отсутствие систематического воспитания и недостаток твердой руки в нежном возрасте. Иными словами, пикси настолько распоясался, что показывал язык и издавал неприличные звуки.

Приготовившись всыпать ему порцию чародейского сна, я услышал, как наверху кричит Селина, точно воинственная валькирия, не знающая пощады. Ее крик перемежался с грохотом, звоном и треском, а также настойчивым дребезжанием, словно там справляли свадьбу голодные комары. Непосвященный мог бы подумать, что над его головой началась битва народов, но Браул Невергор оказался прозорливее. До него в мгновение ока дошла страшная истина: пикси в доме! Та орда, которая недавно сбила меня с ног, была костяком вражеского войска, а этот летающий паразит – разведчик, шныряющий по тылам. Главные события происходят вне пределов лаборатории, и, судя по всему, если не вмешаться, через час или два от моего дома останутся одни дымящиеся руины. Всем известно, что один пикси – неприятность, два – проблема, три – настоящее бедствие. Если больше трех, то самое время собирать манатки и дуть на другой край земли. И надо же такому случиться, что именно ко мне нагрянуло это хулиганское племя, причем в полном составе (не исключено, правда, что и союз племен).

Завывая, я бросился на помощь Селине. Оказалось, впрочем, что отпор агрессорам она в состоянии дать и сама. Живя в доме герцога-мага, служанка привыкла к конфузам на чародейской почве. Во всяком случае, сейчас она не проявила девичьей робости и не забралась в шкаф, чтобы переждать смутное время. Вместо этого Селина вооружилась сковородкой и устроила на пикси настоящую охоту. Периодически ей удавалось звездануть кого-нибудь из них. Подбитые летуны, кувыркаясь, падали на пол, а Селина с громким визгом переключалась на следующую жертву. Но силы были неравны. Козявки носились повсюду и методично крушили мой дом. Все мелкие вещи, какие можно было скинуть на пол, уже оказались скинуты. Что касается крупных (например, часы на каминной полке, этажерка или здоровенная ваза), то для борьбы с ними пикси объединялись в шумные артели. Каждую новую победу они приветствовали веселым улюлюканьем.

Влетев на первый этаж, я на чем-то поскользнулся, шмякнулся на нижние полушария и с воем пронесся мимо Селины. Служанка в ту же секунду широким замахом отправила сразу двоих пикси в глубокий нокаут. Остальные паршивцы вились тут и там, бросали в девушку разные вещи, дразнились, а самые ушлые пытались, подлетев поближе, ущипнуть за ухо или дернуть за волосы. В результате шляпка Селины куда-то исчезла, а прическа напоминала взъерошенную паклю.

Дзинг! Ушибленный сковородой, очередной летучий поганец врезался в стену.

– Ага! – прокричала Селина и, воодушевленная, замолотила своим оружием с новой силой.

Что касается меня, то я продолжил свой путь и влетел в открытую дверь одной из комнат. Это была одна из моих любимых комнат, библиотечная. В ней тоже бесчинствовали пикси, но большого беспорядка пока не было. Я с воплем исправил ситуацию, столкнувшись со стеллажом, который, накренившись, высыпал на меня тонн десять гримуаров и инкунабул, окованных железом по краям. Один из томов трахнул меня по макушке, так что я увидел звезды, а другой врезал под дых.

Последний раз я получал в это место в глубоком прошлом, в детстве, когда подрался с одним типом из-за конфеты. Тип был драчуном, а я нет, поэтому мне пришлось лежать на земле и хватать ртом воздух, изображая из себя умирающего лебедя. Вспоминая те веселые денечки, я упокоился под горой книжной мудрости и пытался собрать разлетевшиеся мысли. Это было нелегко, учитывая, что они уподобились тем самым пикси, из-за которых я пострадал.

Издали место моего падения, должно быть, напоминало могильный курган – и именно к нему двинула свои изящные стопы Селина. Маленькими, но крепкими ручками, привыкшими к работе, она раскидала самые тяжелые фолианты, служившие мне крышкой погребального саркофага, и взяла меня за шкирку.

– Что это вы здесь улеглись, ваше сиятельство? Вы ведь сиятельство, если не ошибаюсь?

Слабейшим из голосов я заверил ее, что она не ошибается.

– Тогда почему вы тут улеглись? – спросила Селина.

Я попытался объяснить насчет ударов под дых и начал с того памятного дня, когда проиграл бой за конфету, но не закончил, потому что девушка решительно закрыла мне рот ладошкой.

– У вас было трудное детство – детские травмы и прочее, да?

Кивок.

– Но вы мне расскажете о них потом.

Кивок.

– А сейчас… – сказала Селина, что называется, с нажимом, – вы должны заняться делом. Пикси скоро разнесут ваш дом на мелкие кусочки. Вам этого хочется? Вы же чародей! Вперед, труба зовет!

– Да?

– Не сомневаюсь! У вас есть средство утихомирить этих негодяев?

Пикси носились по библиотеке и пищали. Вытягивая книги с полок, малиновые разбойники сбрасывали их нам на голову. Селина отбила «Руководство по созданию портальных протоколов версии 3.0» сковородой, которую все еще держала в руке.

– Видите? Эту проблему надо решить чем-нибудь радикальным, – сказала служанка. – Будь их два-три, я бы запросто уложила засранцев на все лопатки, но даже для меня их слишком много.

– Вы просто специалист по усмирению магических созданий!

– Я сирота и воспитывалась в доме у деревенского чародея. Там круглые сутки стоял дым коромыслом, скучать никому не приходилось. Однажды я завалила великана, который решил заглянуть к нам на огонек!

Я восхищенно вздохнул. Какая девушка!

– Ну? Так вы и дальше будете изображать из себя умирающего лебедя? Вы же мужчина, ваше сиятельство!

– Я – мужчина? Ах да… я мужчина!

Мужчина одним рывком поднял себя на ноги и пошатнулся от быстрого прилива крови к голове. Селина подставила мне свое твердое плечико. Браул Невергор ответил улыбкой рыцаря, который понимает, что выходить против дракона без доспехов плохо, а не выходить нельзя, потому что он обещал своей даме достать драконью печень на обед.

Пикси снова атаковали нас. Я еле увернулся от чернильницы, обрызгавшей меня чернилами, и Селина отбила летящую в ее сторону кочергу.

– Так и будем стоять? – поинтересовалась она между делом. Очередной малиновый вторженец усвистал в дальний угол, пав жертвой сковороды.

– Мне нужно усилить заклинание сна, чтобы разом накрыть всех, – сказал я.

– Ну так усиливайте!

– Я не помню, как это делается! Постойте! Вот книги! Тут должна быть формула! Прикройте!

Селина прикрыла. Мы двое чувствовали себя, как единственные оставшиеся на поле боя солдаты разбитой армии. Противник наступал, намереваясь разделаться с нами, но мы проявили завидную стойкость. Под шквальным огнем я окунулся в гору книг, что недавно погребла меня под собой, и почти сразу нашел увесистый том под названием «Методика силового баланса чар воздействия». Я его помнил. Именно эта книга чуть не вышибла из меня дух, приземлившись мне на живот. Не иначе перст судьбы. То, что едва не отправило вашего покорного слугу на тот свет, должно было его же и спасти.

Пикси прибывали. Я подозревал, они уже разгромили все, до чего смогли добраться. Дело за малым – устроить нам шикарную головомойку.

– Вы можете быстрее? – поинтересовалась Селина у меня за спиной. – Они что-то замышляют. Мне кажется, они намерены притащить что-то тяжелое!

– Сейчас, сейчас! Где же эта проклятая формула… Эх, если бы я потрудился выучить столь нужную вещь наизусть! – Я листал книженцию, но ничего не находил. Как всегда, когда так необходимо!.. – Проклятье!

Оказалось, я несколько раз проскочил мимо нужного места.

– Вот оно!

– Не орите мне в ухо! – отозвалась Селина. – У меня от ихнего визга и так башка трещит!

– Извините! Сейчас я…

Прокашлявшись, Браул Невергор набрал полную грудь воздуха и тут же поперхнулся. А что еще я мог сделать, когда увидел, как полсотни пикси, кряхтя от натуги, волокут по воздуху тяжелый комод? Они его свистнули из комнаты в конце коридора, и ведь не поленились проделать такой долгий путь, разбойничьи морды! Комод торжественно, словно гроб на катафалке, вплывал в дверной проем и двигался в нашу сторону. Те пикси, что не были заняты переносом тяжести, приветствовали собратьев восторженным визгом.

– Все, нам хана, – сказала Селина. – Читайте! Или я прочитаю!

Я стоял столбом до тех пор, пока служанка в отчаянии не двинула меня кулаком в грудь. Кулак у нее оказался прямо каменный. Иной раз такая метода очень взбадривает, сообщая туловищу необходимую легкость. Особенно если речь идет об угрозе близкого знакомства с дубовой мебелью.

В общем, зачерпнув из загашников остатки храбрости, я стал читать заклинание. Точнее, я прочел их три, последовательно, ибо так требовали правила сцепления отдельных чар. Никогда раньше мне не доводилось применять то, что я применил, да еще в своем доме, но ведь все бывает в первый раз.

Пока я декламировал, пикси волокли комод в нашу сторону. Как только я закончил и взмахнул рукой, комод грохнулся на пол и выплеснул из себя все свое содержимое. Как ему удалось не провалиться в подвал, ума не приложу.

Никогда не видел такого фейерверка, состоящего из повседневных вещей! Селине попало в глаз каблуком сапога, со свистом рассекающего воздух, на что она выругалась и, запнувшись, свалилась возле меня.

Я видел это лишь мельком. Меня интересовали пикси – как подействовало на них сонное заклинание.

Подействовало, можете не сомневаться. Комод грохнулся не просто так – его уронили потерявшие возможность соображать несуны. Кого-то он, наверное, и придавил, однако малиновых зловредников не так-то просто изничтожить, поэтому причин беспокоиться не было. Через мгновение после того, как комод изверг из своей утробы мои вещи, пикси посыпали дождем. Было слышно только, как с глухим стуком, словно погнившие яблоки, разбойники падают на пол. И, заметьте, больше ни единого обидного словечка и смешка. Они заснули.

– Уф, – сказала Селина, поднимаясь. – Наконец-то!

Последний пикси, героически сражавшийся со сном, сделал несколько кривых фигур высшего пилотажа и спикировал вниз, улегшись в раскрытую шкатулку, как в колыбель.

Служанка зевнула и поглядела на меня.

– И часто у вас такое происходит?

– Не то чтобы…

– А где его светлость? Тристан?

– Внизу, в лаборатории. Это все благодаря ему…

– Понятно, я так и знала, – зевнула Селина, потирая глаза. Левый уже окаймлял синяк – результат удара летающим сапогом.

– Он и дома у родителей пакостит? – спросил я. Зевота передалась и мне. Как хорошо осознавать, что в доме ничего не происходит!

– Если говорить правду, то да. Я, конечно, не выношу сор из хозяйских изб, но раз вы сами с этим столкнулись, то юлить нечего.

– Еще как столкнулся. Сегодня на Ярмарке Десяти Чудес мальчишка устроил такое, что мы оба еле ноги унесли. Нам повезло, иначе бы мы сейчас вдвоем сидели в темном сыром каземате городской тюрьмы, где хозяйничают крысы и мокрицы.

Селина махнула рукой:

– Я ходила с ним на Ярмарку. Однажды он сломал карусель.

– Как?

– Бросил какое-то заклинание, и она закрутилась как бешеная.

– И? – спросил я, холодея.

– Те, кто на ней в тот момент катался, разлетелись в разные стороны. Как гуси.

– Гуси?

– Ну, перелетные. Только без крыльев. Представление было – закачаешься!

Выходит, что Тристан на Ярмарке – давно известный клиент. Возмутитель спокойствия и чародей-террорист, исчадие непослушания и подросткового бунтарства. Держу пари, его именем уже пугают детей.

Немыслимо. Как так случилось, что мигонцы не разорвали нас на кусочки прямо на Ярмарке? Его – за прошлые подвиги, а меня – в качестве сообщника? Может статься, я был неправ, стеная, что жизнь ко мне несправедлива.

Я зевнул. Ох и не выспался я! Вздремнуть бы часок-другой.

– Что прикажете делать с пикси? – спросила Селина. – Надо отправить их назад.

– Это вряд ли. Я исчерпался. В последнее время произошло много всего, и это выпило из меня все соки.

– Оно и видно. Вы похожи на кусок залежалого сыра. Вам надо больше гулять, – сказала девица. – Предлагаю собрать пикси и куда-нибудь их положить. Или они проснутся и снова начнут безобразить.

– Кажется, большего они уже не добьются, – вздохнул я.

– Но дом-то еще стоит, – напомнила Селина.

– Вы правы. Тогда нужно подыскать подходящий ящичек…

Мой взгляд упал на деревянную шкатулку, в которой до низвержения комода хранились затычки для ушей. Крепкая такая шкатулка, покрытая старинной резьбой и темным красноватым лаком. Если ее модернизировать, расширив внутреннее пространство, туда, пожалуй, можно будет упаковать всю эту малиновую ораву.

Кое-что из Силы во мне еще сохранилось, поэтому на эту несложную операцию Браула Невергора должно было хватить. Селина наблюдала за моими манипуляциями и терла голубые очи.

Дважды я каким-то непостижимым образом чуть не обжег себе пальцы. Пришлось некоторое время трясти ими, шипеть и виновато поглядывать на служанку. Потом я понял, что перепутал заклинания. Ну, это в моем духе.

Готово. Я показал Селине плоды моих трудов и для наглядности сунул руку в шкатулку. Рука ушла в нее по плечо – внутри стало свободно. Я поиграл бровями, ожидая похвалы.

– Впечатляет, ваше сиятельство.

– С виду сюда засунешь не больше двух маленьких котят, но на самом деле теперь в шкатулку влезет их не меньше пятидесяти ведер! – похвастался я.

– Давайте приступать, а то у меня глаза слипаются.

Я хлопнул себя по лбу. Вот, бывают же у Браула Невергора, которого некоторые злые языки считают первым тупицей нашего королевства, гениальные озарения!

– Я не подумал о нашей защите! Заклинание действует и на нас с вами!

– Ексель-моксель!

– Не могу с вами не согласиться! Хотя и медленнее, чем пикси, мы тоже вскоре погрузимся в небытие!

– Тогда вперед! Не хочу проснуться подвешенной к потолку, когда эти назойливые мухи, проснувшись раньше, возьмутся за старое! Однажды парочка их так же поступила с чародеем, у которого я жила и работала в нежном возрасте. В один прекрасный день он оказался на вершине дуба. Пикси примотали его к ветви при помощи его собственных подтяжек.

– Какой кошмар!

Мы напрягли все силы, мужественно борясь со снотворными чарами, и успели собрать всех пикси. Закрывал шкатулку я в одиночестве, потому что Селина уже храпела прямо на куче того, что раньше хранилось в комоде.

Кстати, прежде чем уснуть, поделюсь странным наблюдением. Пикси не трогали гостиную. Она по-прежнему была закрыта на ключ и чувствовала себя вполне хорошо. Этому непонятному факту я не мог найти объяснение, во всяком случае, в те минуты, когда из последних сил боролся со сном. Просто взял на заметку.

И тут же вырубился, растянувшись на пороге библиотеки.

14

Открыв глаза на этот раз, я увидел перед собой незнакомое женское лицо. Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: лицо принадлежало выписанной из герцогского дома служанке.

Действие снотворной магии закончилось. Я чувствовал себя разбитым, как фарфоровая свинья-копилка, свалившаяся с полки.

– С трудом, но я приготовила вам обед. На кухне такой тарарам, что уборку там делать придется не меньше недели, – сказала Селина. – Встаньте и подкрепитесь.

Домомучительница успела порядком выдрессировать меня, и теперь Браул Невергор безоговорочно подчинился. К тому же мысль насчет подкрепления сил была недурственной.

Оказывается, Селина сумела доволочь меня до одной из комнат на первом этаже и водрузить на кушетку. Чтобы не слишком походить на восставшего мертвеца, я сначала сходил умыться, а затем произвел беглый осмотр окрестностей. Тоска обуяла мой разум. Моя душа затрепетала. Согласитесь, катастрофы, подобные той, что произошла только что в моем доме, несколько расстраивают.

– Где Тристан? – спросил я, поедая копченый окорок.

– Где и был, – проворчала Селина. Она успела привести себя в то, что условно можно было назвать порядком. – Паршивец до сих пор висит в лаборатории под потолком.

– Ага, и он не в силах что-либо сделать. Юный герцог надежно упрятан внутри энергетического пузыря, – ответил я, глотая, почти не прожевывая, куски. – Хм… меня греет мысль, что Профитроль-младший может оставаться там бесконечно долгое время…

– Вы правы, ваше сиятельство, – отозвалась Селина, вооружаясь щеткой на длинной ручке и нацеливаясь на то, что когда-то было чайным сервизом на сорок шесть персон, а теперь живописно рассыпалось по полу. – Его следует наказать. В родительском доме он, конечно, позволяет себе многое, но подобного безобразия я не припомню.

– Угу, – сказал я, наливая кофе и добавляя в него сливок.

Я задал еще несколько вопросов о славном прошлом юного изверга и пришел к выводу, что выходки, подобные сегодняшним, для Тристана – обычное явление. Как, впрочем, и клятвенные обещания больше никогда так не делать.

– А вы не видели жабу? До недавнего времени она сидела в аквариуме и, по-моему, наслаждалась жизнью. Не случилось ли с ней чего-нибудь… Жабы, насколько я знаю, достаточно хрупкие создания и могут не выдержать близкого знакомства с шутками пикси.

– Жабу? Видела. Когда я проснулась и пошла оценить обстановку, она ползала по коридору. Она вам дорога?

Я поразмыслил, не открыть ли девушке всю правду. И решил, что ничего страшного не будет. Теперь мы вроде боевых товарищей – пережили такое, что иным и не снилось. Это должно сблизить нас и прочее.

Я рассказал краткую историю домомучительницы, закончив визитом Гермионы Скоппендэйл. Селина не слишком удивилась.

– Правильно сделали.

Ответ меня поразил. Значит, никакой солидарности? Хм! Обычно представители классов, занимающихся обслуживанием аристократического населения, проявляют недюжинную корпоративную сплоченность. Они горой встают друг за друга, стоит лишь разлететься слуху, что некую трудолюбивую особу в фартучке притесняет какой-нибудь высокородный хмырь.

Селина ничего такого, насколько я понял, проявлять не собиралась. Без обиняков она заявила, что я ей нравлюсь как хозяин и, хотя, по ее мнению, нуждаюсь в некотором руководстве, она против тирании, гнусно развязанной против меня жабой, то есть Гарнией.

Но это же замечательно! А нельзя ли оставить Селину здесь? Поменяться? Я бы с удовольствием уступил свою домомучительницу Профитролям.

Селина выслушала мое предложение. И задумалась.

– Рассмотрите этот вариант со всех сторон, – сказал я. – Тщательно. Что мой дом в сравнении с поместьем герцогов? Лачуга! Следовательно, и поддерживать его в порядке гораздо проще.

– А вы не из тех, кто любит тискать в углах молоденьких служанок? – спросила Селина.

Эх, простая, прямолинейная душа!

– Нет.

– А щипать их в отдельном кабинете?

– Ни в коем случае! Ни в отдельном, ни в каком-либо другом! Я кроткое, безобидное создание, Селина!

Она посмотрела на меня. В таких случаях смотрят с прищуром, пытаясь понять, в чем подвох. Я бы тоже хотел понять, но точно знал, что не держу фигу в кармане.

– Ладно, я подумаю.

И принялась за уборку, оставив меня во власти радужных мечтаний. Если Селина даст согласие, какие деньки наступят!

С другой стороны, своего согласия может не дать Гарния… Я уже не говорю о буре негодования со стороны моей волшебной родительницы. Ого-го!

Хорошо. Как говорила одна умная женщина, я подумаю об этом завтра!

Подкрепившись, я прошелся по своим владениям, взял шкатулку с пикси и убедился, что она надежно заперта. Пикси в плену вели себя смирно. Изнутри не доносилось ни звука. Поколдовав, я присобачил к шкатулке дополнительное заклятие, усиливающее замок, и положил вещицу в шкаф. Для этого, правда, шкаф сначала пришлось поднять и поставить на прежнее место.

Уф! Что дальше? А! Профитроль-младший. Его проблема стояла на повестке дня на первом месте, и надо было ее как-то решать. Будь это мой отпрыск или хотя бы племянник, я бы не моргнув глазом оставил хулигана в пузыре на недельку. Это послужило бы ему уроком и привило привычку размышлять над собственными поступками. Но я имел дело с плотью от плоти могучего Ойли Профитроля, а его детей нельзя наказывать, как всех других. Не знаю, какие меры принимаются в этой связи в поместье герцога, однако мне нельзя было рисковать.

Спустившись в лабораторию, я увидел, что Тристан спит. От нечего делать его молодой организм погрузился в мир грез.

Понимая, что выхода нет, и жалея об этом, я убрал пузырь. Тристан свалился на пол и завращал глазами. Увидев над собой Браула Невергора, мальчишка замер в ожидании. Ждал батога? К сожалению, его не было.

– Ну? – спросил я. – Как ты смотришь на то, чтобы сделать несколько выводов из своего поведения? Безобразного поведения, прошу заметить!

Юный волшебник стоял, потупив взор, и его щеки заливал кармин. Заодно я напомнил ему об обещании и нашем пакте, заключенном недавно. Прочел лекцию о высокой ответственности, какая лежит на отпрысках родовитых семейств, и социальном значении хорошего поведения. Я не особо рассчитывал на эффект – пригретые на груди змеи остаются змеями до конца своих дней, их повадки не могут измениться. Хорошо только, что мучиться мне с Профитролем-младшим недолго. С каким удовольствием я спихну его Гермионе – пускай воспитывает до посинения! Так я смогу прикокнуть двух зайцев – досадить моей сестрице и обеспечить Тристану хорошего надзирателя. Уж с ней-то малолетнему извергу трудно будет расслабить пояс и буровить прическу.

Мечты были сладостными, но расслабляться рано. Суровая реальность напомнила мне, что дом мой разрушен и требует к себе большого внимания.

– Ты сейчас же возьмешь щетку и пойдешь помогать Селине, – сказал я. – Ты приговариваешься к штрафным работам впредь до того момента, пока я не решу, что срок наказания истек. Понятно?

– Я сын герцога Гевейнского, – пробурчал Тристан.

– Если ты думаешь, что герцогским отпрыскам полагается только разрушать, то ошибаешься. – В моей руке появилась щетка, которую я телепортировал из другого конца дома, из кладовой. – Держи! Кстати, что ты собирался сотворить? Как лабораторию открыл?

– Шпилькой открыл, – ответил Тристан. Он был сейчас самым несчастным из детей Мигонии. – Замок некудышный.

– Зачем создал портал?

– Я не создавал, он сам. Я только… хотел поглядеть… очень скучно у тебя дома…

– Не верю. Ты просто мелкий пакостник. А если и дальше будешь так себя вести, то станешь большим пакостником. Тебя не будут любит в обществе!

– Ну и не надо! А ты сам таким не был? – съязвил Тристан.

– Нет. Может быть, только на сотую часть.

– Ага, так я и поверил!..

Тристан обвел взглядом то, что когда-то было местом, где я занимался магией.

– Хорошая была лаборатория. Я думал немного попрактиковаться, нам настоятельно рекомендуют делать это на каникулах.

– Если дело в этом, дорогой друг, почему ты ничего не сказал мне? Мы оба волшебники, и, если бы ты попросил разрешения, мы бы, уверен, нашли общий язык… Ага, понял, ты не привык просить? Уверен, что все равно откажут?

Бедный ребенок!..

«Бедный, бедный», – отозвался язвительный голос внутри меня. Не верь ни единому его слову. Он прямо сейчас вынашивает проекты новых злодейств.

– Я не хотел отвлекать тебя от важных дум, – сказал Тристан, но звучало неубедительно.

– Ну, так или иначе, ты нарушил два пункта нашего соглашения. Первое – не пакостить, особенно в моем доме. Второе – ни под каким видом не приближаться к лаборатории. За это ты и наказан! Селина ждет подкрепления, поэтому – вперед!

Тристан поглядел на меня, словно капризный принц. Краснота на щеках, в глазах – могучий пламень, какой обычно зажигается у тех, кто считает себя несправедливо обвиненным.

Профитроль-младший отбросил щетку и выпятил грудь. Я ждал.

Чем пользуются в таких случаях экзекуторы, на которых возлагают ответственную миссию по наказанию герцогских отпрысков? Ремнем или розгами?

Дело в том, что я все меньше и меньше был склонен оглядываться на условности. Ну выше меня этот отрок по иерархическому положению, ну и что? Зад-то у него не из бриллиантов – точно так же опухнет, если применить к нему воспитательный инструмент.

– Я хочу есть! – заявил Тристан, первым нарушив молчание. – Если с этого дня я несчастный, несправедливо обвиненный узник тиранического режима, то требую, чтобы со мной обращались уважительно.

– Как ты себе это представляешь? – спросил я.

– Трехразовое питание!

– Ну, это легко устроить.

– Да? Э…

– Но Селина должна будет приготовить тебе хотя бы одно из этих питаний. Значит, ей придется бросить уборку. Следовательно, так или иначе, взять щетку тебе просто необходимо. Пока ты весело машешь ею, твой обед будет шкворчать на сковородке, ожидая приятной встречи. А когда ты с удовлетворением утрешь пот со лба, глядя на плоды своих трудов, ты получишь порцию пищи земной. Возможно, немалую порцию. Между прочим, последние педагогические исследования умнейших волшебников нашего королевства однозначно утверждают: ничто так не облагораживает трудных подростков, как созидательный труд. Тяжкий созидательный труд.

Ошеломленный моей речью и раздавленный аргументацией, Профитроль-младший отправился наверх. У выхода из лаборатории мальчишка обернулся.

– Сейчас я деморализован, – сообщил он. – Но когда соберусь с силами и вытру с удовлетворением пот со лба, я дам тебе достойный ответ, Браул!

Ой-ой, какие мы страшные!

– Я буду с нетерпением ждать, Тристан.

– Не забывай, что все эти воспитательные штучки на меня не действуют, – сказал отрок, краснея от злости. – Многие пытались, и где они все?

– Где?

– Э… не знаю. Неважно. Суть в том, что я – это я.

– В том-то все и дело.

Профитроль-младший вытащил из своего арсенала жалобный взгляд голодного котенка, однако его встретил мой гранитный фасад.

– Ничего не выйдет.

– Это мы посмотрим.

– Война?

– Не думаю. Просто я реалист, – сказал Тристан, собираясь гордо удалиться.

– Эй! Ты забыл щетку!

Несчастный изверг взвыл, как сгорающий феникс.

Хотя бы на время, но я одержал победу. Противник был разбит по всем показателям и обратился в бегство, так что пятки сверкали. Стоило ли этому радоваться? Да ладно, я имею право после всего, что произошло, позволить себе немного самодовольства. Браула Невергора судьба постоянно швыряет в разные стороны, причем делает это безжалостно, и немудрено, что он воспринимает редкие минуты передышки с таким восторгом.

Редкие минуты… В этом горькая правда. Очередной швырок судьбы назревал уже давно и не преминул осуществиться буквально через пару минут.

Пока я торчал в разгромленной лаборатории с рассеянной улыбкой на устах, в дверях появилась Селина. Узрев меня с такой физиономией, она, несомненно, снова взвесила все «за» и «против», касающиеся вопроса перехода ко мне на службу, и сообщила:

– К вам какая-то дама! Она в холле. Только что пришла.

– А?

Селина повторила свою речь, добавив:

– Если она вам не нужна, я могу спустить ее с крыльца.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.