Хью Барбер мог бы сказать: «Этих женщин сам черт не разберет» или «Как ее понять, если она сама себя не понимает», но беда была в том, что он очень хорошо осознавал происходящее. Шел медленный сдвиг тектонических плит, материки смещались в мировом океане, отдаляясь друг от друга. Хью Барбер – детектив небольшого агентства, Юджина Майер – наследница пивной «Империи Майеров». Эти двое совершенно случайно встретились, но вполне закономерно отдалялись друг от друга. Неизбежность разрыва чувствовал каждый, не желая признаться в его причинах. Сначала влюбленные виделись часто, но уже через полгода Хью стал замечать, что их встречи становятся все более редкими и короткими. А Юю выглядела всё более задумчивой и скрытной. Впрочем, она и раньше такой была. О свадьбе уже не заводили разговора ни Хью, ни его невеста.
Однажды Борис Казарин, глубокомысленно изрек, глядя на влюблённую парочку, дувшуюся друг на друга после очередной недомолвки—размолвки: «В одну телегу впрячь не можно вола и трепетную лань». Хью не знал, кого процитировал Казарин, но грустно покивал вослед цитате.
И вот теперь, Хью Барбер бесцельно сидел в своем офисе, он старался приучать себя к мысли о том, что его расставание с возлюбленной неизбежно. Должен ли он был поговорить с Юю об этом? Барбер ее любил, и не находил ни слов, ни сил начать разговора. В таких тягостных раздумьях его застал шеф Свен Свенсон, по обыкновению без стука зашедший в кабинет Барбера.
– К тебе пришла посетительница, – сказал он игривым голосом, – очень красивая посетительница. А тебе бы не помешало купить новый костюм, да и галстук сменить. Для презентабельности. А то у нас посетители бывают! Хоть и редко, – засмеялся своей шутке Свенсон. У него было такое обыкновение – шутить над плачевным состоянием финансов детективного агентства.
Следом за Свеном Свенсоном вошла дама. Сказать о ней «красивая женщина» – всё равно, что не сказать ничего. Хью Барбер сразу узнал Кристин Белли, ведь такие женщины запоминаются надолго. Свен беззастенчиво рассматривал клиентку агентства. От его взгляда не ускользнуло, что она стройна, энергична и очень хороша собой. Алый брючный костюм выгодно оттенял белизну ее кожи и светлые волосы. Кристин выглядела очень моложаво, свежо, словно ей было не сорок лет, и за ее плечами не было трудных времен становления в бизнесе. Она вошла в кабинет, приветливо кивнула Хью и после приглашения сесть устроилась в кресле напротив. Свен Свеносн откланялся и с сожалением покинул кабинет, хотя ему было очень интересно узнать, зачем пришла эта красотка и откуда она знает Хью. Шеф утешал себя мыслью о том, что все равно вытянет эту информацию от своего подчиненного.
– Добрый день, госпожа Белли, – Хью попытался продемонстрировать всю свою приветливость, на какую был способен, учитывая депрессию.
– Добрый день, господин Барбер. Вот уж не думала, что мы снова встретимся, – мелодичным смехом ответила ему Белли. – Но когда мне понадобилась помощь детектива, я сразу вспомнила о вас. Ведь это вы нашли Якоба Майера, хотя этот сукин сын и ловко спрятался.
Хью Барбер вежливо улыбнулся, а Кристин продолжила.
– У меня весьма необычная просьба, даже не знаю, с чего начать. Много лет назад, когда я открывала свою картинную галерею, мои дела шли неважно. Конечно, помощь Якоба Майера, была неоценимой, но мне, признаюсь, не хватало деловой сметки и мастерства. – Кристин поправила волосы и вздохнула, вспоминая прошлые события. – Одной из первых моих творческих находок был Густав Аммон. Галерея сделала его выставку в 1976 году, но он не хотел продавать картин. Выставка шла с нарастающим успехом, и я даже продлила ее срок, но ни одной картины Густав продавать не собирался, и даже перестал общаться с моим агентом, грозя забрать картины с выставки. Это было странное, нетипичное поведение. И вот, перед самым окончанием выставки Густав внезапно принимает решение о продаже одной из картин. Это была картина «Зимние узоры», она пользовалась особенным успехом на выставке. Эту картину приобрел некий Лаубе то ли немец, то ли швейцарец. Я несколько раз с ним встречалась, и он произвел на меня чрезвычайно неприятное впечатление.
Хью вежливо покашлял. Рассказ был достаточно пространный и детективу было не понятно, для чего излагаются все эти подробности.
– Я вижу, что вы проявляете нетерпение, – Кристин продемонстрировала самую обворожительную улыбку. – Но, поверьте, всё это очень важно. Я как раз подхожу к цели своего визита. Лаубе купил картину, минуя аукцион, как—то договорившись с художником. Я была обескуражена, так как наделась перекупить «Зимние узоры», я даже была согласна выплатить приличное отступное. Но этот Лаубе как в воду канул. И картина тоже. Она никогда не выставлялась, никогда попадала в каталоги или торги. Это просто преступно – обладать таким сокровищем, и любоваться им в одиночку. Я искала Лаубе повсюду, но безуспешно. А Густав Аммон не хотел ни с кем общаться.
– Теперь вы хотите, чтобы спустя столько лет я нашел Анри Лаубе? – спросил, понимающе кивнув, Барбер.
– О, нет, вы не достаточно догадливы. Лаубе я нашла! Теперь я хочу, чтобы вы нашли картину, – Кристин Белли протянула вырезку из газеты. Хью углубился в чтение.
Из газетной заметки следовало, что недавно в Альпах были обнаружены останки мужчины, погибшего тринадцать лет назад. Они два года оставались неопознанными, пока полиция случайно не нашла его семью. В январе 1977 года швейцарец Анри Лаубе отдыхал на горнолыжном курорте близ Рамзау. 16 января чтобы отпраздновать свой тридцать пятый день рождения, мужчина в одиночку отправился покататься на лыжах. Больше его никто не видел. И вот полиция спустя много лет нашла на одном из склонов человеческие останки, а с ними – одну лыжную палку, часы, очки и клочок рубашки с вышитыми инициалами. По оценкам судмедэкспертов, останки принадлежали мужчине лет 30 ростом около 175 см. Однако определить личность погибшего не удавалось довольно долго. Его племянница Марлена Бернаскони, услышав по радио об этой истории, вспомнила, что у нее много лет назад пропал дядя. В интервью журналисту газеты Марлена сказала, что уже свыклась с мыслью о том, что не найдет бедного дядюшку. Как решили эксперты, мужчина погиб во время снежной бури, когда катался на лыжах. Родство с Бернаскони сомнений также не вызвало». Далее следовала прижизненная фотография Анри. На крупном и четком снимке был изображен лысеющий, крепкий, с виду довольный собой мужчина. Также Кристин протянула четкую цветную фотографию «Зимних узоров» и ее каталожное описание. По виду это была абстрактная мазня. Хью хмыкнул.
– Я пыталась связаться с племянницей Лаубе – Марленой, но она отказывается общаться со мной, и тем более говорить о каких—то картинах, – продолжила Кристин, Она сказала, что о пристрастии ее покойного дяди к живописи ничего не известно, и в его скромной квартире не было найдено картин, кроме одного дешевого портрета в такой же дешевой раме.
– Задача не из легких, – задумчиво протянул Барбер. – Может, проще попросить этого вашего Густава Аммона написать копию картины ?
– О, нет, это исключено, Густав Аммон скончался в прошлом году, а раньше он отказывался от любых встреч и контактов, – покачала головой Кристин Белли.
– Хорошо, я возьмусь за это дело, – с сомнением в голосе сказал Хью, – но прошу вас еще кое—что рассказать мне. Например, о других владельцах картин Густава Аммона.
– Многие картины Аммона продавались с аукционов. Но вот что интересно! После продаж они исчезали бесследно в хранилищах их владельцев. Нигде не перепродавались, нигде не выставлялись. Возможно, кое—что продавалось впоследствии из рук в руки, но об этом мы точно ничего не узнаем.
– А с ценителями творчества этого Аммона вы пытались связаться? Может, они кто—то из них купил и «Зимние узоры»?
– Я пыталась вести переговоры с двумя покупателями. Это видные люди: Микаэль Вандербилт – политик, наверняка вы слышали о нем Второй – Филипп Хаак, актер и телеведущий, – пояснила Кристин, а Хью кивнул. Эти имена были на слуху, – Все они отказались встречаться со мной. А ведь только Микаель Вандербилт приобрел пятнадцать картин! Филипп Хаак также купил несколько. Я анализировала не все аукционы, а наиболее нашумевшие. Как видите, я тоже в чем—то сыщик. Они вполне могли купить картину, но отрицали это в телефонном разговоре.
– Что же вы еще установили? – спросил Хью Барбер,
– Я узнала, что всего удалось продать около пятидесяти картин Аммона. Как правило, они расходились по одной в разные руки. Не принимая во внимания упомянутых коллекционеров. Также три картины приобрел Современный музей Берлина.
– Каков разброс цен? – поинтересовался Хью.
– О, вопрос интересный, – засмеялась Кристин. – берлинские музейщики отдали за каждую картину что—то около пятидесяти тысяч марок, а Филипп Хаак платил за картины от пятисот тысяч долларов до миллиона.
Хью присвистнул. Он встал и в волнении прошелся по комнате. Частные коллекционеры платили за картины огромные деньги, музей же купил картины по весьма скромной цене.
– А вы сами видели эти картины Аммона? – поинтересовался Хью Барбер.
– О, разумеется. Некоторые из них были на моей выставке. Но в их оценке и профессиональном осмотре я не участвовала. Просто выставила их, а также изучала каталоги других выставочных залов. Я стала проявлять интерес к Аммону после того, как его картина «Кладбищенский сторож» ушла с аукциона за семьсот тысяч марок. Это редкая цена за портрет неизвестного, к тому же проданный при жизни художника. Меня также удивило, что фактически торга не было. Филипп Хаак приобрел ее с первого шага.
– И как вы оцениваете «Кладбищенского сторожа»? – продолжал свой допрос нахальный Барбер.
– Удивительно, что вы этим вопросом интересуетесь, – вскинула брови Кристин, – на мой взгляд это была броская мазня. В отличие от картин, которые купил Современный музей Берлина. Словно разные авторы. И техника, и замысел, и эпичность напрочь отсутствовали в этом полотне. Но это мое частное мнение. Как видите, оно не совпадает с мнением того же Филиппа Хаака, который скупал все подряд.
Получив от Кристин тонкую папку с информацией о картине и ее создателе, а также блокнот с записями, в которых Кристин пыталась восстановить все, что ей было известно об Анри Лаубе, Густаве Аммоне, а также внушительную сумму на расходы, Хью Барбер позвонил отчиму Юю – Борису Казарину. На самом деле он хотел позвонить Юю, но был так зол на нее, что не нашел в себе сил с ней поговорить. Борис и Юю то ли жили, то ли гостили в усадьбе «Синий вереск». Эта резиденция Майеров была основательно отремонтирована после пожара. Уже прошло около года с тех пор, как Юджина поселилась в усадьбе и занялась делами «Пивной империи Майеров». Ее отчим Борис, скучавший без привычной мюнхенской компании, тут же пригласил Хью Барбера и его шефа Свена к ужину.
На встречу Хью собирался с тяжелым сердцем. Он и Юю вопреки его желанию жили порознь. После того, как его невеста приехала в Антверпен из Мюнхена, она поселилась в фамильной усадьбе, а Барбер снял уютную квартиру в центре Антверпена, неподалеку от Королевского музея изящных искусств. Молодому и не слишком удачливому детективу было не по карману такое жилье, но поскольку они с Юю собирались жить вместе, не к невесте же было ему переезжать! Он обставил квартиру со вкусом, купил чайный сервиз и даже набор новых кастрюль, в душе сомневаясь, что они пригодятся. Юджина дважды побывала в гостях у Барбера, равнодушно осмотрела квартиру и назвала ее милым уголком, отшутилась от предложения Хью пожить вместе. Промучившись в одиночестве в стильных апартаментах, истратив всю «подушку безопасности» на аренду ставшего ненужным жилья, Хью перебрался в маленькую квартиру, рядом с детективным агентством. К матери вернуться он не мог, потому что такое возвращение означало бы признание неудачи в попытке создать с Юджиной семью. Но милая малышка Майер словно не замечала метаний Хью Барбера. В маленькой квартире даже не появилась, а сам Хью подозревал, что она и адреса ее не запомнила. Тем не менее, Хью снова ждал встречи с любимой, он ей привык прощать всё.
Когда с шефом он прибыл в помпезную усадьбу Майеров Юю тепло улыбнулась жениху, развеивая его сомнения в своих жарких чувствах.
– Куда ты пропал? Ушел с головой в работу? – пропела она.
– Да, у меня появилось новое дело, я хотел бы поговорить с Борисом о нём.
– С Борисом? Вот как? – Юю увлекла его за собой, приветливо кивнув Свену Свенсону, который возился на входе с громоздким букетом, – Пойдемте в розовую гостиную!
По дороге Юю, взяв Хью под локоток, защебетала.
– Ты хочешь поговорить на профессиональные темы с Борисом? Мне ты не доверяешь?– Юю надула губки.
– Ты просто слишком юная, вряд ли ты знаешь человека, информацию о котором я собираю. А вот Борис точно может о нем знать.
– Ах, вечные тайны, тайны, – Юю засмеялась, оглядываясь на Свена через плечо. – А вы похудели, уважаемый шеф Свенсон! Что это с вами стало?
– Решил взяться за ум, годы идут, а тучность стала мешать жить, – отшутился Свен, – волка ноги кормят, а пузо ему ни к чему!
Борис Казарин сидел в инвалидном кресле за накрытым овальным столом. Сервировка была великолепной, как и закуски, которые манили вечно голодного Хью. Мужчины поздоровались, Юю упорхнула дать распоряжения по поводу ужина, а Борис, который не любил ходить вокруг да около, сразу задал Хью волнующий его вопрос.
– Что—то с Юю у вас не ладится, – Борис нахмурил брови.
– Всё образуется, Борис, – кивнул Хью. Ему была неприятна эта тема, и он не хотел обсуждать ее в компании. Тем более – слушать советы стариков.
– Дай—то бог, дай—то бог, – покачал головой Борис. – Ты давно не заглядывал, что там за интерес у тебя?
– У меня профессиональный интерес к Густаву Аммону. Вы знали такого художника? – спросил Хью.
– Нет, лично я его не знал, – протянул задумчиво Казарин, – А вот с его братом Генрихом я был хорошо знаком. Он был еще тот делец, а впрочем, почему был? И есть. Он много лет трудился над реставрацией галереи в Мюнхене, он архитектор.
– Почему делец? – удивился Хью.
– У него было редкое чутье на деньги и слабость к ним. На всем наваривался, что под руку попадалось, ничего не упускал. Брат у него странный был, затворник. Не общался ни с кем, писал в своей мастерской. А Генрих Аммон – напротив, всегда на виду был. Контракты, сделки, пи—ар. Все картины Густава он распродал, наварив на этом баснословные деньги. А брат в нищете умер, даже могилы не осталось, только урна.
– А вы слышали что—нибудь о картине «Зимние узоры»? – поинтересовался Хью.
Борис ненадолго задумался, но потом с сомнением покачал головой. Вошла Юю, а за ней – кухарка, которая несла блюдо с сочным гусем. Все шумно расселись и стали поглощать ужин. Беседа перешла на другие темы.
Когда Хью уже собирался уходить, Борис Казарин сказал: «Позвони Виктору, он покопается в моих мюнхенских записных книжках, там есть координаты Генриха Аммона, может, пригодятся тебе». Хью вежливо поблагодарил. Юю была делано весела и приветлива, но когда детективы собрались уходить, она не задержала Хью ни разговором и ни поцелуем, просто вежливо с ними попрощалась.
Хью, придя домой, на удивление самому себе, не раскис от выпитого полусладкого вина и не был морально подавлен почти равнодушным поведением Юджины, его мысли сосредоточились на новом деле. Барбер пробормотал: «В одну повозку впрячь не можно…» и достал блокнот. С полчаса он чертил кружочки, стрелочки и одному ему ведомые ломаные линии. Потом написал крупными буквами Римини и Рамзау, соединив их стрелочками. Затем, не желая терять время, он позвонил Марлене Бернаскони, чей телефон он нашел в папке Кристин Белли.
– Боже, как мне надоели эти репортеры! – возмущенно вскрикнул женский голос на том конце провода.
– О, прошу вас, не кладите трубку. Я не репортер, я художник. Меня зовут Хью Барбер.
– Я не желаю никаких портретов, не нуждаюсь в них! – запротестовала женщина, но трубку не повесила.
– Нет, я не собираюсь навязывать вам свои услуги, я хочу поговорить о картине, обладателем которой был ваш покойный дядя.
– Она стоит приличных денег? – заинтересованно спросила женщина.
– Я бы все рассказал вам при встрече.
– Хорошо, – помолчала дамочка на той стороне телефонного провода. —приезжайте.
– О, я из Мюнхена, – соврал Барбер, —быстро не приеду, но если вы мне назначите дату встречи, поверьте, я вас не разочарую.
– Вы точно знаете, что картина стоит приличных денег? У дяди только одна осталось в квартире.
– Да, совершенно точно.
– Мне просто предлагали уже деньги за картину «Зимние узоры», но только я не нашла ее среди вещей дяди, – разочарованно протянула дамочка.
– Я уверен, что у вашего дяди Анри был превосходный вкус, и у него есть такие предметы искусства, которые могли бы вам принести доход.
– По крайней мере, покрыть расходы на похороны и все мои издержки, – всхлипнула дамочка и назвала дату встречи и адрес.
Хью был доволен разговором, но для начала он решил полететь в Рамзау и тут же забронировал себе билет по телефону.
Глава 2. Рамзау
Осень в Рамзау еще не привлекла толпы туристов, лыжников и завсегдатаев высокогорных трасс. Сентябрь только начинался, округа была пуста, если не считать нескольких групп пожилых туристов, которые просто осматривали красоты и катались на фуникулерах.
Рамзау вызывал у Хью самые противоречивые чувства. В в этом милом курортном местечке закончилась самая странная история в его карьере детектива, там родились и его надежды построить жизнь с Юю. Там была нора Юю и Бориса Казарина, в которой они много лет проводили свободное время, и в которую не вернулись ни разу после неудачного покушения на Юю. Хью хранил ключ от усадьбы, и потому он мог попасть в нее без труда, но там и без этого Барбера всегда ждали. Домик Бориса содержался в чистоте, там круглый год жила Галина Белякова, которая была и прислугой, и кухаркой для гостей. Это раньше Рамзау встречал всех русских эмигрантов, и дом был полной чашей. Теперь же, после того, как Борис пересел из автомобиля в инвалидную коляску, желающих приехать к нему в гости практически не осталось. Изредка – набеги Шиловых или случайных знакомых.
Галина радушно встретила Хью. Она была очень спокойной и уравновешенной седой дамой. Своей короткой стрижкой и плотно сжатыми морщинистыми губами она больше напоминала седого старика из бородатого анекдота о старике и старухе. Не признавая моды и стиля, Галина круглый год носила меховую жилетку, называя смешным русским словом «кацавейка». Вот и теперь в этой потертой кацавейке Галина стояла на пороге и, прищурив дальнозоркие глаза, встречала детектива.
–Изменился, – вместо приветствия сказала ему Галина и пригласила в дом.
–А ты нет, – улыбнулся Хью, и, предваряя вопрос Галины, ответил на него, – один приехал и ненадолго. По работе.
–Есть суп с клёцками и пряники домашние.
–Сгодится, Галина, – Хью помыл руки и уселся за стол.
–Рассказывай новости, –потребовала Галина, присев на краешек стула. Хью стал смачно хлебать наваристый суп.
–Нету новостей. Борис и Юю в «Синем вереске», я их вчера видел.
–Живы–здоровы, – утвердительно кивнула Галина.
–Да. У них все неплохо. А у меня новое расследование. По поводу Анри Лаубе.
Галина подняла брови. Она явно не слышала этого имени.
–Это его тело нашли в начале месяца, вернее его останки. Ну… в газетах везде писали, разве не слышала? Это старое дело.
Галина покачала головой.
– В Рамзау нечасто бывали несчастные случаи, тихое место, – задумчиво сказала старуха.
–Тогда тем более должна была слышать, – упорствовал Барбер, уминая за обе щеки обед.
–Лет пятнадцать назад девочка пропала одна, искали ее три дня, нашли истерзанное тело в горах. Вот этот случай я помню. Был сход лавины, ее тело сильно камнями и льдом было изуродовано. Вот было шуму! А про этого Лаубе я не слышала.
Хью отставил пустую тарелку и стал рассказывать то, что ему известно стало от Кристин Белли.
– Получается, примерно тогда же и этот Лаубе пропал? – удивилась Галина.
– Да при чем тут Лаубе и девочка! – неожиданно вспылил Хью. – совсем разные случаи!
Галина пожала плечами и достала варенье к чаю из буфета.
– Ты газет что ли вообще не читаешь? – спросил Хью.
– Что я там вычитаю? Что Брежнева кондрашка хватила? – с насмешкой спросила Галина, – или что нашли череп мамонта в Третьяковской галерее под лавочкой у билетной кассы? Я тихо живу, мое дело маленькое. Печь топить да гостей ждать.
Хью не стал больше мучить Галину расспросами, поблагодарил за обед, чмокнул ее в плечо и побежал в отдел полиции, так как ему не терпелось повидать Ясмину Ленц.
Невысокая, мускулистая, с задорной мальчишеской стрижкой Ясмина корпела над бумагами. В ее маленьком кабинете было тихо, потрескивали механические часы. Именно не тикали, а потрескивали, словно отклеивался линкруст. Ясмина не сразу узнала Хью. Прищурилась недоверчиво, а потом заулыбалась и пригласила присесть.
Хью плюхнулся в разбитое кресло напротив и посмотрел в окно. Разве можно работать над каким-нибудь расследованием, если ты только что плотно пообедал, а из окна открывается такой чудный вид! Высокие горы под шапками снега, остроконечные пики древних елей и желто–золотые мачты сосен. Смотрел бы и смотрел… Да и Ясмина сидела к окну спиной, не зря же!
– Чует мой нос, что ты приехал по делу, – сказала она.
– О, да. И дело у меня непростое. Мне нужна любая информация об Анри Лаубе.
– Я удивлена, – сказала Ясмина. – Я была уверена, что его племянница не желает ничего ворошить и расследовать. Была страшна рада, что мы без лишних проволочек отдали тело ее дяди.
– Нет, дело не в племяннице. И вообще меня не интересует смерть этого Анри, там вроде бы все понятно – гибель в горах туриста.
Ясмина, не мигая и не кивая, смотрела на Хью.
– А что? Нет? –удивленно спросил детектив.
– Продолжай, – кивнула Ясмина без улыбки.
– Меня интересует одна принадлежавшая Анри Лаубе вещь. И я ее ищу.
– О–о–о–о! – протянула Ясмина, – в этом вряд ли я могу тебе помочь. Лаубе тут не жил, собственности у него в Рамзау или окрестностях не было, недвижимости не снимал. Мы это проверяли.
– Однако, след этой вещи я мог бы найти в деле Лаубе.
– Хочешь понюхать дело Лаубе? – хищно спросила Ясмина.
– Прямо всем носом туда залезть.
– Не вопрос, – засмеялась Ясмина. – может, и ты мне на что-то сгодишься. Одна голова – хорошо, а две – лучше.
– А ты что хочешь раскопать в деле Лаубе? – спросил Хью.
– Я бы хотела знать, кто и почему его убил, – сказала Ясмина, загадочно улыбнувшись.
Вооружившись толстой архивной папкой с пометками «Возобновлено 04.03.1987 г.» и «Закрыто 10.04.1987 г.» Хью Барбер и Ясмина сидели в ее кабинете уже больше двух часов.
– Лично я тут ничего не вижу. Ничего, что наводило бы на криминальный след, – сказал Барбер, почесав переносицу.
– Я дала тебе час времени посмотреть дело, а ты там так ничего и не увидел? – с негодованием спросила Ясмина?
– Ну, видимо, не только я, но и твой шеф, – Барбер выразительно похлопал по корочке ладонью.
– Не стоило бы говорить, но он просто олух царя небесного! – фыркнула девушка.
– Так-так, – засмеялся Барбер, – чем же тебе шеф не угодил?
Ясмина рассказала, что когда приехала племянница Лаубе с кучей журналистов, комиссар полиции Тобиас Миндж из кожи вон лез, чтобы покрасоваться в телекамере, но не сказать лишнего. Удивительное искусство – болтать полчаса и не сказать ничего. Никакого явного криминального следа – это раз, счастливая родственница, которая не настаивает на расследовании – это два, завершение архивного дела, которое ошибочно было списано как нераскрытое – три.
– Его только и волновало, что Лаубе не был найден, а дело было списано в архив! – с презрением фыркнула Ясмина.
– А ты почему не проявила инициативу? – спросил ее ехидно Барбер.
– Когда этот Лаубе пропал, я еще под стол пешком ходила. Думаешь, я пришла на работу в отдел полиции и стала архив копать, чтобы нам найти кучку дел, которые не были своевременно раскрыты?– с нажимом в голосе спросила Ясмина.
– Ладно, миру-мир! – примирительно поднял ладони вверх Барбер. – но что же тебя насторожило? Дай-ка угадаю!
– Попробуй, – усмехнулась Ясмина и села на крышку письменного стола рядом с Барбером.
– На поисках Лаубе никто из родственников не настаивал, – начал угадывать Хью.
– Мимо, – помотала головой Ясмина. – у него не было прямых родственников, а с братом и его семьей он почти не общался.
– У Лаубе были прижизненные телесные повреждения, – предположил Хью.
– Уже не установишь, какие повреждения привели к его смерти. Тело сильно повреждено, потому что после таяния снега его нашли собаки.
Барбер полистал снова протокол осмотра трупа.
– На нем не было одежды, – сказал Хью.
– Нет, это фигня совсем! Многих погибших находят без одежды, лавина все сносит, бывает, что вещи обнаруживают за несколько километров от тел.
–Сдаюсь, – сказал Барбер.
– Подскажу, – Ясмина явно радовалась своему превосходству над Хью. – Это показания фрау Мозер. В них-то все и кроется.
Хью полистал дело и, найдя пожелтевший листок протокола допроса фрау Мозер, углубился в чтение.
«Херр Лаубе приезжал в Рамзау три сезона подряд и всегда он останавливался в моем пансионе. Он отрекомендовался музейным сотрудником. Конечно, меня вполне устраивал такой респектабельный постоялец. Он исправно платил, оставлял щедрые чаевые. Чаще всего в моем пансионе останавливаются молодежь, группы туристов. Но Лаубе путешествовал один, остановившись неделю назад, он даже доверительно сообщил о том, что ждет спутника. Но его спутник так и не приехал. Ни при жизни Лаубе, ни после его пропажи. Вещи Лаубе было даже некому забрать, и я около года хранила их в чулане. Могу охарактеризовать Лаубе как спокойного, даже немного флегматичного мужчину. Он часами мог сидеть в столовой или у окна. На лыжах он не катался, у него даже при себе снаряжения не было, и, как мне кажется, даже ни разу не поднимался в горы на фуникулере. Меня удивило то, что он перед метелью пошел на «черную трассу». Эта самонадеянность его и сгубила».
– Ну, что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался Барбер.
– Я хочу сказать, что его все искали как пропавшего лыжника. Но он на лыжах даже не умел кататься, и вообще не имел отношения к лыжному спорту. Однако же, он зачем-то пошел в горы, да еще на трассу высокой степени сложности. У нас их маркируют черным цветом.
– Это странно, но и не более того. Он мог просто пойти, не зная о сложности трассы.
– Ну да… Эдакий дурак. Три года ездил на курорт и ничего о нем не узнал! – Ясмина даже фыркнула от нетерпения. – тут явно что-то не так.
– Но вовсе не доказывает того, что Лаубе был убит.
– Нет, но это дает мне основания сомневаться в естественной причине его гибели.
– Хорошо, а зачем тебе копаться в этих причинах гибели Лаубе? – спросил Барбер. – тебе за это денег не заплатят. И твоей работой это не является.
– Да, всё так… – протянула Ясмина, – но я уж так устроена: спать спокойно не буду, пока не докопаюсь до сути.
Хью посмотрел в окно. Пока они болтали, стало смеркаться. На улице уже зажглись фонари, улыбались безмятежно прогуливающиеся жители. Было видно, что смерть Лаубе совершенно никого в этом мире, кроме них двоих не беспокоит.
Барбер взял архивное дело, чтобы полистать дома, и откланялся, пообещав прийти наутро со свежими идеями. Ясмина проводила его до двери. Вечер сгущал краски, и Хью почувствовал, как ему не хватает Юю. Не хватает ее самой и ее метких акварельных штрихов, которыми она могла запечатлеть любое прекрасное или печальное мгновение. Она много дарила этюдов и рисунков Хью. И все он бережно хранил. Рамзау был очень красив в свете вечерних фонарей, с его желтыми листьями лип и тополей, с его красными крышами небольших отелей, белыми стенами придорожных кафе. Но Юю была далеко, словно на другой планете. И написать этюд об этом вечере было некому.
Сидя дома за ужином, который Галина приготовила с великой радостью, потому что у нее появился благодарный ценитель ее кулинарного искусства, Хью думал о следователе Ленц. Его она очень занимала. Неутомимая, шустрая, самостоятельная в суждениях, ловкая и при этом скрупулёзная в деталях. У нее было чему поучиться, хотя Ясмина была почти одного с Хью возраста. Просто она не дурака валяла в полицейской академии или где там она могла учиться, а зубрила криминалистику и судебную психологию. В отличие от Хью, который в профессию попал совершенно случайно и пока многого в своей детективной карьере не достиг. Конечно, следователь небольшого отдела полиции– не бог весть какое достижение, но Хью чувствовал, что такая девчонка надолго в провинции не задержится. В отличие от него. Хью считал, что он вечно будет ловить за рукав неверных жен и искать пропавшие вещи. Прогнав после ужина печальные мысли, молодой детектив уселся у камина с делом погибшего лыжника.
«Итак, Лаубе. – сказал сам себе Барбер. Что стало о нем известно?»
Немолодой ценитель искусства, собиравший картины, любил приезжать в Рамзау. Три года подряд он жил в одном и том же пансионе. Он был одинок, имел явную нетрадиционную сексуальную ориентацию, о чем намекнул хозяйке пансиона. В один прекрасный день он, невзирая на прогнозы о надвигающейся метели, уходит в горы и гибнет там. Формальные поиски не приводят к результату. Родственники не проявляют интереса к бедному Анри, и тело Лаубе находят только спустя четырнадцать лет, случайным образом. Замечательно систематизированная информация. Но как она приближает Хью к поиску картины «Зимние узоры»? Пока никак.
Хью полистал архивное дело. Там было несколько листков из тонкого блокнота. Как следовало из протокола осмотра номера Лаубе в отеле «Хильда», эти листки из блокнота были найдены там. На листках были номера телефонов, которые, как оказалось, были номерами телефонов отеля. И странная надпись «Ангелы на роликах». Хью отложил листки блокнота и задумался о подозрениях Ясмины. Юному следователю, конечно, помочь надо, учитывая тот факт, что сам Хью Барбер был у нее в неоплатном долгу, так как именно благодаря ей Юю осталась жива, но… Не надо забывать о задании Кристин Белли. А, следовательно, надо поговорить со всеми, чьи пути могли пересекаться с дорожками Лаубе. Хью стал заполнять свой блокнот, выписывать имена и адреса допрошенных свидетелей из материалов дела, отдельно в таблице фиксируя, кто и о чем был допрошен по делу. Таких свидетелей оказалось немного – всего шесть человек. Двое из них жили в Рамзау, а остальные – в Вене. Но это на момент пропажи Анри Лаубе. Где эти люди жили теперь? Это предстояло выяснить.
Наутро Хью узнал от Галины, что она знакома и с фрау Хильдой Мозер и ее сыном херром Якобом Мозером. Она даже согласилась нанести им визит вместе с Хью. Удивительно, но по прошествии стольких лет, оба свидетеля жили в Рамзау.
Уютный отель «Хильда» располагался на окраине городка, окруженный соснами и клумбами петуний. Хильда и Якоб жили в отеле, как и их постояльцы. Галина рассказала, что Хильда давно овдовела, Якоб с детства жил с ней, да так и не женился. Он страдал эпилепсией, поэтому чрезмерно заботился о своем здоровье, не подвергая себя никаким волнениям и напряжению. Хильда и Якоб встретили гостей приветливо. Но как только узнали причину их прихода, нахмурились. Они уже пережили нашествие репортеров, и вспоминать снова и снова события минувших дней, приведших к большим убыткам в бизнесе, видимо, настроены не были. Однако, Хью не собирался отступать. Он сел рядом с Хильдой и стал вкрадчиво опрашивать ее.
– Уважаемая фрау Хильда. Я не веду расследование обстоятельств гибели Анри Лаубе. Меня волнует одна вещь, которая ему принадлежала, я ее именно и ищу.
– Какая вещь? – вскинулась Хильда. Такого поворота событий она явно не ожидала. – Прошло столько лет, я же не стану хранить его пожитки вечно! Как и положено по законам Австрии, я хранила его чемоданы ровно три года, потом сдала вещи в полицию. Но, кажется, они так и не были востребованы.
– Меня интересовали записные книжки Лаубе и картина. Возможно, он привозил картину с собой, возможно и нет. Я ищу картину, примерно вот такого размера, – Хью развел руки в стороны.
Хильда Мозер с сомнением покачала головой. Нет, она не припоминала такой картины в вещах Лаубе. Но тут в разговор вмешался Якоб.
– Постойте-ка! С собой у Лаубе был плоский сверток, именно такого размера. Этот сверток и был с ним в последний приезд. Но вот после пропажи Лаубе этот сверток тоже куда-то пропал. Я теперь об этом вспомнил! – радостно сообщил Якоб.
– А что, это ценная картина? – осведомилась фрау Мозер, – странно, я не видела никакого свертка и никакой картины.
– Эта картина имеет ценность только для одного человека – родственника художника, – соврал Хью Барбер. В его профессию входило искусство профессионально врать и импровизировать на разные лады.
– Однако же вы ищете эту картину, вон какой переполох вызвали! – с сомнением в голосе осведомилась Хильда.
– Да, ищу, потому что родственники художника хотят составить каталог его работ, выпустить о художнике книгу. Это картина Густава Аммона.
– Никогда о таком не слышала, – поджала губы фрау Мозер. Ей было явно не приятно, что ее, добропорядочную хозяйку отела в чем-то подозревают.
– Да, художник не слишком знаменит, вот его наследники и хотят исправить ситуацию, популяризировать его скромное творчество. Анри и Густав были дружны, вот Анри и купил эту картину, она и стоила-то совсем не дорого… – Хью видел, что беседа заходит в тупик, что ему очень не понравилось, вот он и решил перевести разговор на другую тему.
– А вот Галина утверждает, что в тот же год пропал не только этот Анри, но и другая туристка, девочка.
– Ох, – фрау Хильда даже всплеснула руками, – совершенно верно, Галина ничего не путает. Это была такая трагедия! Совсем юная девушка и ее тренер. Он пытался ее вытащить и погиб сам. Их искала вся наша деревенька. Потом выяснилось, что и Анри пропал, его сразу никто не хватился.
– Между прочим, и девчушка и ее тренер жили тут же, в нашем отеле, – вставил Якоб, – мне тогда было лет двадцать, я прекрасно помню всё. Мы все участвовали в поисках. Из снежных завалов их извлекли только на третьи сутки. Причем тела были почти рядом. Потом-то хватились и Анри. Владельцы отелей стали проверять, кто и где находится. Так и выяснили, что Анри Лаубе тоже пропал. Организовали и его поиски, но безрезультатно.
– Получается, что никто не знал, что Анри пропал? – удивился Барбер.
– Совершенно так, – радостно сообщил Якоб. – Он жил один, кто его хватится? Когда ушел, когда пришел – никто не следит. Ключ на рецепшен постояльцы сдают не всегда. Мы даже не знали, когда точно он пропал. Но потом дети сообщили, что видели его с лыжами у начала «черной трассы».
– Какие дети? – спросила Галина, было видно, что и она заинтересовалась разговором.
– Я сдавала три комнаты компании девушек, им было по 12–14 лет, они каждый раз приезжали с тренером. Всякий раз разным составом, но три-четыре девчонки были у нас постоянными гостями. Они были лыжницы, много тренировались. Одну я потом даже видела по телевизору, недавно. Это рекордсменка, я вам скажу! А одна девчушка погибла, вместе с тренером. Больше их группа никогда не приезжала, их всех после происшествия забрали родители, то-то было суматохи! И такой урон репутации нашего курорта!
– А, может, Анри участвовал в поисках и погиб? – уточнил Хью.
– Маловероятно, – с сомнением покачала головой фрау Хильда. – дети сказали, что видели его перед бурей, а не после.
– Сколько бывает совпадений… – задумчиво произнесла Галина.
Тема беседы была исчерпана, Хью ничего не удалось узнать о загадочном свертке. Даже было не понятно, не почудился ли сверток Якобу Мозеру.
Барбер вернулся к Ясмине Ленц, которая любезно разрешила ему сделать копии из архивного дела. Ей было жаль, что Барберу ничего путного не пришло на ум по поводу обстоятельств гибели Лаубе. Детектив лишь пересказал в общих чертах то, что и так было известно Ясмине.
– Скажи, а может, его убили из-за той самой картины? – с надеждой на новую версию спросила она.
– Скажи, а может его совсем не убивали? – с некоторым раздражением в голосе спросил Хью за что получил полный укоризны взгляд.
Хью понял, что его миссия в Рамзау исчерпана, но что-то ему подсказывало, что он еще сюда вернется. Барбер на всякий случай поинтересовался, не сохранились ли вещи Лаубе в полиции, на что Ясмина только отрицательно помотала головой. Она специально проверяла и обнаружила, что сохранилась опись содержимого его чемодана. Там не было ничего, кроме одежды и белья. Никаких картин, никаких записных книжек. Всё хранившееся потом было утилизировано, как невостребованное.
Глава 3. Римини
Хью Барбер прилетел в Римини в обеденное время. В этом городе он был впервые, и чутье ему подсказывало, что поездка будет удачной, хотя сам город осмотреть вряд ли удастся. И почему нельзя было сочетать работу и туризм?
Как и было условлено, Хью и наследница Лаубе – Марлена Бернасконе встретились в кафе «Серебряная птичка». Марлена была некрасива. Ее тучное и короткое тело было увенчано круглой и плоской головой. Черты лица грубоватые и крупные при этом были весьма невыразительные, поэтому Марлена злоупотребляла косметикой. К тому же она пользовалась такими приторными духами, что если бы кафе не имело открытой террасы, то можно было бы задохнуться. Протянув Хью вялую белую руку, Марлена начала разговор о погоде, хищно поблескивая крупными зрачками.
– Вы не похожи на художника, – протянула она с сомнением.
– На кого же я похож? – усмехнулся Барбер.
– На полицейского.
– О, нет, – засмеялся Барбер, – вот уж на кого я похож менее всего. Я живу в Мюнхене, общаюсь с русской диаспорой. О Борисе Казарине слышали? Это знаменитый русский художник, под его руководством я работаю.
– Нет, я о нем не слышала, – покачала головой Марлена, и ее длинные серьги в виде цепочек-шариков вульгарно звякнули.
– Перейдем к сути дела. Как вы уже поняли, я не только пишу картины, но и занимаюсь сделками с предметами искусства. Совершенно случайно от одной владелицы картинной галереи в Мюнхене я узнал о том, что картины Густава Аммона были распроданы после его смерти. Все их владельцы известны, картины закаталогизированы. Одна картина была давно, лет пятнадцать назад продана Анри Лаубе, галерея могла бы ее выкупить.
– Надо же! – усмехнулась Марлена, – Кристин Белли из Антверпена тоже искала эту картину, ее адвокат звонил мне. Да только нет у меня этой картины. Я после вашего звонка обращалась к одному оценщику. Он осмотрел вещи дядюшки. Ничего там путного не было, ничего, на чем можно заработать.
– У Анри Лаубе был прекрасный вкус. И он вкладывал деньги в предметы искусства. Неужели все было утрачено?
– Можно, конечно, посмотреть в его квартире. Там мало что сохранилось, так как мой отец ее сдавал квартирантам. Потом отец тоже умер. Мне квартира не нужна, я ее тоже сдаю. Вещи дяди Анри мы свалили в кучу в одной из комнат. Оценщик там бегло посмотрел на них и ничего путного не увидел, – повторила Марлена.
– Если бы вы позволили, я бы хотел посмотреть на вещи вашего дяди, – Хью употребил все своё обаяние.
– О, разумеется, – кисло улыбнулась Марлена, – да только что мне с того?
– Я вам заплачу два миллиона лир, – уверенно сказал Хью, – заплачу только за один просмотр. И если там обнаружится что—то ценное, то я сразу же вам сообщу. Но я возьму с собой фотоаппарат, чтобы показать фото специалистам.
– Договорились, только не в лирах, а в марках. Инфляция, знаете ли, – сказала Марлена. – и еще одно мое условие – вы будете под наблюдением. Я вам не очень-то доверяю. Вдруг что-то ценное утащите.
– Хорошо, я не против, – сказал Хью, – когда можно прийти?
– Я договорюсь с квартирантами, чтобы они на один вечер свалили. Вам хватит вечера?
– Думаю да, если вещей не много.
– Тогда я вам позвоню в скорости, скажу, когда: сегодня или завтра.
– Благодарю, Марлена, – с чувством сказал Хью.
Марлена позвонила через час, видимо, марки были ей нужны. Хью помчался по указанному ей адресу. Его инстинкт охотника подсказывал, что он идет по верному следу.
Квартира Лаубе была в центре Римини. Старый дом с облупленным фасадом знавал лучшие времена. Он был богато украшен резьбой вокруг окон и двери подъезда, но в целом производил впечатление упадка. Все квартиры в нем сдавались туристам, и только в жилище Лаубе постоянно жила семья. Они согласились покинуть свое пристанище на вечер. У дверей квартиры детектива ждал молодой мужчина. У него был вид начинающего гангстера, а во рту поблескивала дыра от выбитого зуба. Он хмыкнул, окинув Барбера с ног до головы. Потом бесцеремонно обыскал детектива, пояснив: «На предмет ствола и клинка». У Барбера не было с собой ни пистолета, ни ножа. Только фотоаппарат и записная книжка. Он не представлял опасности для этого молодого бычка. Приятель Марлены отпер дверь квартиры, проводил Хью в самую дальнюю комнату по длинному полутемному коридору. В квартире было неопрятно, пахло псиной, на полу валялись обглоданные куриные косточки. Квартиранты явно не были приверженцами чистоты и фанатами уборки. Повозившись с крупным замком, навесы которого уродовали старую деревянную дверь, приятель Марлены отпер комнату. Приволок откуда—то стул и сел напротив двери. Он демонстративно уставился на Хью Барбера, который в свою очередь стал активно обшаривать комнату. Хью сразу увидел картину, косо висевшую на стене. Бегло осмотрев аляповатый портрет какой—то танцовщицы, Хью сделал вид, что она не представляет интереса для него, хотя в левом нижнем углу был характерный значок саламандры. Об этой метке ему рассказала папка Кристин, в которой были описания картин и каталоги. «Боже мой, – промелькнуло в голове Барбера, – ведь картина принадлежит кисти Аммона! И о ней мне не говорила Кристин Белли… А картина также может иметь высокую художественную и не только ценность. Барбер не стал ее фотографировать сразу. Он покрутился по комнате, вертя статуэтки на книжных полках, рассматривая часы в углу. Прошло минут двадцать. Приятель Марлены демонстративно зевал и почесывался под мышками. Барбер достал фотоаппарат и сделал пару десятков снимков всех попавшихся ему на глаза артефактов, включая портрет.
–Что скажешь об этой мазне? – спросил ленивым голосом наблюдатель.
–Ну, ваш оценщик был прав, – усмехнулся Барбер, – обычная картина, такую на любом вернисаже можно купить.
– Где? – с подозрением спросил наблюдатель.
–Ну, это место, где художники рисуют и продают всякие картины свои, – Барбер неопределенно махнул рукой.
–Но ты на всякий случай фотки покажи специалистам, – сдвинув брови сказал приятель Марлены.
– Ну да, мало ли… – ответил Барбер и стал осматривать содержимое шкафа.
– А в шкафу чо? – наблюдатель приподнялся со стула.
–Тут есть несколько альбомов по искусству, их можно сдать в букинистический магазин. Или коллекционерам, выручить десяток тысяч лир.
