Антон Колосов

Как оправдать по делам об убийстве

Незнание закона не освобождает от ответственности, а знание судебной практики – освобождает.

Глава 1. Судебная практика по делам об убийстве

Раздел 1. Нарушения закона, допущенные в ходе предварительного расследования

Пособничество в преступлении образует состав преступления лишь в том случае, если оно совершено умышленно. Обвинительный приговор в отношении ранее осужденного по ч. 5 ст. 33, п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ отменен с прекращением уголовного дела и признанием за лицом права на реабилитацию

Наличие умысла применительно к пособничеству в форме устранения препятствия предполагает, что лицо осознает наличие препятствия, необходимость его устранения и совершает действия с указанной целью.

Молчание лица является недостаточным, чтобы считать, что оно согласилось с соучастником и действовало в последующем с ним заодно.

Л. признан виновным в убийстве Р. общеопасным способом, в умышленном повреждении чужого имущества путем поджога, повлекшем причинение значительного ущерба, а Б. – в том, что содействовал Л. в совершении этих преступлений путем устранения препятствий.

В то же время Судебная коллегия не может согласиться с тем, что в деянии, совершенном Л., участвовал также Б.

По выводам суда Б. в момент, когда Л. находился в комнате потерпевшего, а Д. хотел выйти из своей комнаты, заявил ему в грубой форме, чтобы он никуда не ходил.

Указанные действия Б. расценены судом как пособничество осужденному Л. в убийстве и поджоге квартиры путем устранения препятствий.

Между тем для такого вывода не имелось достаточных фактических оснований.

Из установленного судом следует, что Л. и Б. в предварительный сговор на совершение преступления не вступали.

На заявление Л. о его намерении сжечь потерпевшего и слова, содержащие требование сидеть с Д., Б. промолчал, своего отношения к преступному умыслу не высказал.

Суд в приговоре в обоснование вины осужденного сослался на то, что Б. не возражал Л. и не отговаривал его от совершения преступления, однако это обстоятельство не свидетельствует о возникновении у Б. умысла на пособничество Л. в совершении преступлений. Молчание Б. является недостаточным, чтобы считать, что осужденный согласился с Л. и действовал в последующем с ним заодно как его соучастник.

Тот факт, что Б. потребовал от Д. сесть на место и никуда не ходить, также является недостаточным, чтобы определить, какую цель преследовал Б.

Б. не объяснял Д. причину сказанных слов и не признал в своих показаниях, что произнес данную фразу с целью помочь Л. совершить преступление.

Тот факт, что суд не поверил в объяснение Б. относительно желания продолжить употребление с Д. спиртного, еще не доказывает, что Б. остановил Д. с целью устранения препятствий к совершению преступления, как посчитал суд.

Пособничество в форме устранения препятствий применительно к ситуации, рассмотренной судом, означает, что действия Д. объективно должны были представлять такое препятствие, а у Б. должны были иметься основания воспринимать поведение свидетеля в качестве такого препятствия.

Между тем из показаний Д. известно, что он не стремился к какому-либо противодействию, поскольку панически боялся осужденных, о чем он неоднократно давал показания и что с его слов подтвердили также потерпевшие Н. и Г. При этом из показаний Д. следует, что указанное состояние его паники осознавалось осужденными, которые его успокаивали.

Следовательно, Д. с учетом его психологического состояния был неспособен помешать намерениям Л., что являлось для осужденного очевидным фактом.

С объективной стороны действия Д. заключались лишь в том, что он выразил намерение выйти из квартиры. При этом, согласно показаниям Д., он сообщил Б. о своем желании пойти в компьютерный клуб, что и сделал затем в действительности, о намерении пойти в комнату Р. Б. не говорил. Эти показания Д., данные им в суде после оглашения показаний на следствии, судом под сомнение поставлены не были. Суд оценил показания Д. как достоверные в целом, не поставил их под сомнение и в части его намерений уйти из квартиры.

При этом суд не конкретизировал, каким образом действия Д., имевшего целью уйти из квартиры в компьютерный клуб, могли помешать осужденному Л. совершить убийство путем поджога.

Более того, из показаний Д. следует, что когда впоследствии он вышел из комнаты, а Л. осуществлял поджог на его глазах, присутствие свидетеля вблизи места преступления никак не помешало Л. довести до конца задуманное.

Собираясь выйти из комнаты, когда Л. находился в комнате потерпевшего, Д. сообщил Б. о своих намерениях, в которые не входило совершение каких-либо действий, препятствующих осужденному Л.

Таким образом, Б. знал о намерении Д. уйти из квартиры, однако при таких обстоятельствах суд не мотивировал, какие были у Б. основания считать, что Д. мог и намеревался помешать осужденному Л.

Между тем пособничество в преступлении образует состав преступления лишь в том случае, если оно совершено умышленно. Наличие умысла применительно к пособничеству в форме устранения препятствия предполагает, что лицо осознает наличие препятствия, необходимость его устранения и совершает действия с указанной целью.

Установленные судом факты достаточных оснований для такого вывода не содержат.

При указанных обстоятельствах выводы суда о том, что действия Б. представляли собой пособничество Л. в форме устранения препятствий, являются неконкретными, не содержат под собой достаточных фактических оснований, основаны на предположениях.

В связи с изложенным Судебная коллегия приходит к выводу, что в действиях Б. отсутствуют составы преступлений, предусмотренных ч. 5 ст. 33, п. «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ и ч. 5 ст. 33, ч. 2 ст. 167 УК РФ, обвинительный приговор в отношении осужденного Б. в этой части подлежит отмене с прекращением уголовного дела и признанием за Б. права на реабилитацию.

Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 28.03.2017 г. по делу № 9-АПУ17-1.

Подсудимые были оправданы по п. «в» ч. 4 ст. 162, пп. «в», «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ в связи с непричастностью к совершению преступлений в соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ. Если у потерпевшего обнаружены телесные повреждения, которые, согласно предъявленному обвинению, образовались в результате нанесения подсудимым ударов, однако каких-либо объективных доказательств, подтверждающих это обстоятельство, не представлено, обвиняемый подлежит оправданию

Показания лица, данные в ходе допроса в качестве свидетеля, а также в ходе осмотра места происшествия с его участием, не имеют юридической силы и являются недопустимыми доказательствами, если на тот момент допрашиваемый фактически являлся подозреваемым в совершении преступления, был допрошен в отсутствие защитника.

Если изложенные обвиняемым обстоятельства причинения потерпевшему телесных повреждений противоречат заключению судебно-медицинской экспертизы, показания обвиняемого не могут использоваться в качестве доказательств.

Если свидетель не являлся очевидцем совершенных в отношении потерпевшего преступлений и не сообщил суду о своей непосредственной осведомленности о совершенном обвиняемым преступлении, такие показания свидетеля не являются относимыми.

Наличие следов крови человека на изъятых предметах, предполагаемых орудиях преступления не свидетельствует о виновности подсудимых, если ни в ходе предварительного расследования, ни в судебном заседании не было установлено, чья именно кровь обнаружена.

Следователь, дознаватель, оперативный или иной сотрудник правоохранительных органов не может быть допрошен об обстоятельствах содержания показаний подозреваемого, обвиняемого, свидетеля. Следователь может быть допрошен в суде только по обстоятельствам проведения того или иного следственного или процессуального действия при решении вопроса о допустимости доказательства.

Органами предварительного расследования Ш. и Л. обвинялись в совершении в отношении потерпевшей Е. разбоя с применением предметов, используемых в качестве оружия, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшей, а также в убийстве Е. как лица, находящегося в беспомощном состоянии, совершенном группой лиц, сопряженном с разбоем.

Из предъявленного Ш. и Л. обвинения следует, что 16 апреля 2018 года около 14 часов 30 минут они, будучи в состоянии алкогольного опьянения, имея денежный долг перед ранее им знакомой престарелой Е. 1934 года рождения и достоверно зная, что ей каждый месяц шестнадцатого числа на дом приносят трудовую пенсию, в очередной раз пришли к ней в дом и попросили у нее в долг денежные средства.

Е. на просьбы Л. о предоставлении ей и Ш. денежного займа ответила категорическим отказом, в связи с чем Л., достоверно зная, что Е. находится в престарелом возрасте, нуждается в постороннем уходе и не способна в силу своего физического состояния защитить себя и оказать ей активное сопротивление, то есть сознавая, что потерпевшая заведомо для нее находится в беспомощном состоянии, решила напасть на Е. в целях хищения ее имущества и лишить ее жизни, то есть совершить разбой в отношении Е. и ее убийство.

В указанное время и в указанном месте Л., осуществляя задуманное, взяла находящийся в вышеуказанном доме молоток и, используя его в качестве оружия, в присутствии Ш. напала на Е. и нанесла последней со значительной физической силой не менее 16 ударов молотком в область головы и левого предплечья, применив тем самым насилие, опасное для жизни.

Сразу после этого Ш. в связи с отказом Е. предоставить ему и Л. в долг денежные средства решил присоединиться к Л. и совместно с ней совершить разбой и убийство Е. С этой целью он взял находящуюся в вышеуказанном доме деревянную скалку и, используя ее в качестве оружия, в присутствии Л. напал на Е. и нанес ей со значительной физической силой не менее пяти ударов скалкой в область головы и левого предплечья, применив тем самым насилие, опасное для жизни. Совершая нападение, Ш. осознавал, что потерпевшая заведомо для него находится в беспомощном состоянии, поскольку был осведомлен о ее престарелом возрасте и о том, что она нуждается в постороннем уходе и не способна в силу своего физического состояния защитить себя и оказать ему активное сопротивление.

В свою очередь Л. осознавала, что Ш., нанося Е. со значительной физической силой удары скалкой в область головы и тем самым непосредственно участвуя в процессе лишения жизни потерпевшей, действует с ней совместно, то есть группой лиц, с единым умыслом, направленным на разбой в отношении Е. и причинение ей смерти.

В результате совместных умышленных преступных действий Ш. и Л. потерпевшей Е. были причинены телесные повреждения, которые расцениваются как тяжкий вред здоровью, опасный для жизни человека, и состоят в прямой причинной связи с ее смертью. Кроме того, Е. был причинен легкий вред здоровью в виде резаной раны в скуловой области слева, а также нанесены не причинившие вреда здоровью кровоподтеки на левом предплечье. Смерть Е. наступила 16 апреля 2018 года на месте происшествия от открытой черепно-мозговой травмы.

Сразу после разбойного нападения на Е. и ее убийства Ш. с места происшествия скрылся, а Л. в период времени с 14 часов 30 минут до 15 часов 20 минут, действуя умышленно и единым с Ш. умыслом, направленным на незаконное обогащение, обнаружила и похитила в вышеуказанном доме принадлежащие Е. 2 тыс. рублей, после чего с места преступления скрылась и пришла к себе в дом, где ее ожидал Ш. Похищенными денежными средствами Ш. и Л. распорядились по своему усмотрению.

Органами предварительного расследования указанные действия Ш. и Л. были квалифицированы по п. «в» ч. 4 ст. 162, пп. «в», «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Суд пришел к выводу о непричастности Ш. и Л. к предъявленному им обвинению и постановил в отношении них оправдательный приговор.

Проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционного представления и апелляционной жалобы, выслушав стороны, Судебная коллегия находит приговор законным и обоснованным.

Государственный обвинитель в судебном заседании и в апелляционном представлении как на доказательства виновности Ш. и Л. в совершении разбоя в отношении Е. и ее убийстве сослался на:

– первоначальные показания Ш., данные им в ходе предварительного расследования, в том числе при их проверке на месте, и на явку с повинной Ш., в которых он сообщил о совершении им и Л. вышеуказанных преступлений и указал на скалку, которая позже была изъята, как на одно из орудий преступления;

– протокол осмотра места происшествия – дома убитой;

– показания потерпевшей К., которая пояснила, что в доме ее матери находилось нескольких скалок;

– заключения судебно-медицинских экспертов по результатам исследования трупа и орудий убийства;

– показания эксперта А., который не исключил нанесение потерпевшей части повреждений изъятой скалкой;

– заключение судебно-психиатрического исследования Ш. и показания психолога-эксперта М. о возможности подэкспертного ориентироваться во времени по механическим часам;

– показания свидетелей К. и Р., которые не подтвердили, что в день убийства Е. Л. приходила к ним;

– показания Е., К., Г. и К., давших пояснения о взаимоотношениях погибшей с подсудимыми и о том, что последние ранее брали у нее деньги в долг;

– показания следователя Г. об обстоятельствах изъятия скалки;

– показания сотрудников полиции З. и Т. об обстоятельствах задержания Ш. и о его признании в совершенном преступлении.

Эти доказательства были исследованы в судебном заседании, и в приговоре им дана надлежащая оценка с указанием того, какие из исследованных доказательств суд признал достоверными (в частности, показания Ш. и потерпевшей К., данные в суде), а какие – недостоверными (в частности, показания указанных лиц, данные ими в ходе предварительного расследования).

При этом суд правильно указал, что показания Ш., данные в ходе допроса в качестве свидетеля, а также в ходе осмотра места происшествия с его участием, не имеют юридической силы и являются недопустимыми доказательствами, поскольку на тот момент он фактически являлся подозреваемым в совершении преступления, но был допрошен в отсутствие защитника.

Помимо этого суд правильно указал, что имеются обоснованные сомнения в достоверности факта изъятия из палисадника дома потерпевшей предполагаемого орудия преступления – скалки.

Как достоверно установлено судом, данная скалка была изъята 19 апреля 2018 года в ходе осмотра придомовой территории из палисадника жилого дома, где проживала убитая Е., однако, как видно из фотографий, приложенных к протоколу осмотра места происшествия от 18—19 апреля 2018 года, на момент обнаружения трупа Е. указанная скалка находилась на трубе отопления в кухне дома потерпевшей.

Изложенные факты о несоответствии обстоятельств обнаружения и изъятия скалки материалам уголовного дела были выявлены прокурором Республики Башкортостан, и с целью устранения выявленных недостатков следователем Г. 6 марта 2019 года был инициирован дополнительный допрос потерпевшей К., а 14 марта 2019 года был проведен следственный эксперимент с ее участием, в ходе которого она пояснила, что:

– до убийства ее матери на батарее в кухонной комнате лежали две одинаковые по своим размерам скалки;

– после случившегося она обнаружила отсутствие одной из указанных скалок;

– позже, при проведении следственного эксперимента с ее участием, на батарее в кухонной комнате была обнаружена одна деревянная скалка.

Вместе с тем, будучи допрошенной в судебном заседании, потерпевшая К. свои предыдущие показания в части нахождения на трубе двух скалок изначально и одной из них – в период проведения следственного эксперимента не подтвердила и показала, что:

– всего в доме имелись три скалки, которые были разными по длине и диаметру, одна из этих скалок была длиннее и тоньше других и всегда лежала на трубе в кухонной комнате;

– на второй день после того, как Ш. дал признательные показания о совершении убийства ее матери, к ней приезжал участковый и спрашивал про скалку;

– затем, посмотрев на трубу, она обнаружила отсутствие на ней скалки, 14 марта 2019 года в ходе следственного эксперимента на батарее в кухонной комнате никаких скалок также не было;

– на самом деле скалку, якобы обнаруженную в тот день, привез с собой следователь и в ходе следственного действия положил ее на батарею в кухонной комнате, и именно эта скалка является вещественным доказательством по делу.

С целью устранения противоречий в показаниях потерпевшей и следователя Г., который настаивал на ложности ее показаний, суд:

– исследовал указанное вещественное доказательство – скалку, изъятую с участием Ш., и сопоставил ее с фотоиллюстрацией, приложенной к протоколу следственного эксперимента с участием К.;

– допросил потерпевшую К., которая подтвердила, что данная скалка принадлежит ее матери и всегда хранилась на трубе в первой жилой комнате; что эту же скалку следователь привез на следственный эксперимент и положил ее на трубу;

– допросил свидетелей Е. и К., которые пояснили, что в доме погибшей было несколько скалок, которые лежали на кухне в буфете и на трубе, но того, чтобы сразу две скалки лежали на трубе, они никогда не замечали;

– просмотрел видеозапись проверки показаний Ш. на месте от 19 апреля 2018 года, где Ш., излагая обстоятельства инкриминируемого ему преступления, указывает, что взял скалку с батареи в кухонной комнате, при этом на видеозаписи видно, что в этот момент на батарее в кухонной комнате отсутствуют какие-либо скалки.

В результате суд достоверно установил, что осмотренная в судебном заседании скалка имеет те же характерные особенности, что и скалка, изображенная на вышеуказанных фотоиллюстрациях, а именно следы загрязнения (светлые пятна) и характерный скол края, после чего обоснованно признал показания следователя Г., показания потерпевшей К. от 6 марта 2019 года и протокол следственного эксперимента с участием потерпевшей К. от 14 марта 2019 года в части обнаружения второй скалки на трубе отопления в кухонной комнате недостоверными.

Кроме того, судом были установлены существенные противоречия между показаниями Ш., данными им в ходе предварительного расследования, и фактическими обстоятельствами совершенного преступления.

При этом, не ставя под сомнение факт проведения 19 апреля 2018 года ряда следственных действий с подсудимым Ш. (допросов в качестве подозреваемого и обвиняемого, а также проверки его показаний на месте), сопоставив указанные показания Ш. с протоколом осмотра места происшествия от 18—19 апреля 2018 года, заключением судебно-медицинской экспертизы трупа Е. и показаниями эксперта А., суд пришел к правильному выводу о том, что сведения, сообщенные Ш. на указанных допросах, не соответствуют обстоятельствам обнаружения трупа на месте происшествия, характеру и локализации имеющихся на трупе телесных повреждений и поэтому не могут быть признаны достоверными.

Так, суд правильно указал в приговоре, что Ш., будучи неоднократно допрошенным в ходе предварительного расследования, последовательно пояснял, что после того, как он и Л. пришли к Е. домой, потерпевшая села на скамейку, расположенную под окном в кухонной комнате; что в ходе разговора Л. присела на ту же скамейку к Е. и, получив отказ в предоставлении денежных средств, взяла из-под скамейки молоток, которым нанесла удар по голове потерпевшей. При этом на видеозаписи, приложенной к протоколу проверки показаний Ш. на месте, отражено, что Ш. с помощью манекена указал месторасположение Е. на тот момент; после этого Ш. показал, что Л. присела с правой стороны от Е., а затем показал, как Л. взяла из-под скамейки молоток и нанесла им удар в правую теменную область головы потерпевшей; как после нанесенного удара потерпевшая упала на пол рядом со скамейкой лицом вниз, а Л., находясь справа от нее, нанесла молотком еще не менее 15 ударов в затылочную часть головы Е.; как он, взяв скалку, также нанес около пяти ударов в затылочную часть головы потерпевшей и после этого скрылся с места происшествия.

Далее судом правильно обращено внимание на то, что:

– изложенные подсудимым обстоятельства причинения потерпевшей телесных повреждений противоречат заключению судебно-медицинской экспертизы трупа Е., согласно которому 15 ран, обнаруженных у потерпевшей, расположены на левой стороне головы;

– судебно-медицинский эксперт А., будучи допрошенным в судебном заседании, показал, что обнаруженные на трупе телесные повреждения расположены практически во всех частях головы, но преимущественно на левой половине ее волосистой части;

– согласно показаниям Ш., данным им на месте происшествия с использованием манекена, локализация телесных повреждений должна приходиться на области темени и затылка, а не левую часть головы.

Следовательно, причинение всех обнаруженных на трупе телесных повреждений при обстоятельствах, изложенных Ш., исключено.

Более того, судебно-медицинский эксперт А., просмотрев в судебном заседании видеозапись проверки показаний подсудимого на месте, пояснил, что, учитывая характер и количество ран на голове потерпевшей, на полу помещения в том месте, где, по показаниям Ш., была расположена голова Е. в момент нанесения ей ударов, должны были остаться следы крови, характерные именно для травматического воздействия в область головы; однако, как видно из протокола осмотра места происшествия, они отсутствуют.

Также судом правильно отмечено, что у потерпевшей были обнаружены телесные повреждения в виде кровоподтеков на левом предплечье, которые, согласно предъявленному обвинению, образовались в результате нанесения подсудимыми ударов молотком и скалкой, однако каких-либо объективных доказательств того стороной обвинения суду не представлено, при этом даже в показаниях Ш., данных им в ходе расследования, отсутствуют какие-либо сведения о нанесении им и Л. ударов в область левого предплечья потерпевшей.

Далее судом правильно обращено внимание на то обстоятельство, что в ходе проверки показаний на месте Ш., показывая место, куда Е. упала после нанесения ей первого удара по голове, расположил манекен с левой стороны от кухонного стола, непосредственно возле скамейки, головой в сторону выхода из помещения, при этом пояснив, что именно в таком положении находилась потерпевшая в момент нанесения ей последующих ударов молотком и скалкой по голове, в результате чего, со слов подсудимого, у Е. была пробита голова и она уже не подавала признаков жизни.

Однако изложенные показания подсудимого полностью противоречат протоколу осмотра места происшествия, из которого следует, что труп потерпевшей обнаружен в совершенно ином положении – параллельно входу в жилое помещение, головой в сторону газовой плиты и в другой части помещения.

Вопреки утверждениям стороны обвинения суд обоснованно указал, что:

– протоколы следственных экспериментов с потерпевшей К. и свидетелем Г. не устраняют противоречий в указанных выше доказательствах;

– согласно приложенным к протоколам фотоиллюстрациям, указанные лица показали фактическое расположение трупа Е. в момент его обнаружения так, как это отражено в протоколе осмотра места происшествия от 18—19 апреля 2018 года;

– суждения о том, что после ухода Ш. потерпевшая могла быть перемещена при не установленных следствием обстоятельствах, являются несостоятельными, поскольку они основаны на предположениях и опровергаются показаниями эксперта, согласно которым возможность совершения активных действий Е. после причинения ей телесных повреждений исключается;

– в случае перемещения ее тела Л. на полу должны были остаться следы крови, характерные для перемещения, но таких следов нет.

Кроме того, судом правильно указано на то, что:

– органами предварительного следствия не установлены обстоятельства происхождения других следов преступления – брызг крови, обнаруженных на правой стороне скатерти стола и на стоящей там же хлебнице (в соответствии с фотоиллюстрацией, приложенной к протоколу осмотра места происшествия), которые находятся в стороне от места обнаружения трупа и места нанесения ударов потерпевшей, на которое указал Ш.;

– согласно показаниям судебно-медицинского эксперта А. эти следы крови не могли образоваться при изложенных Ш. обстоятельствах совершения убийства потерпевшей.

Оценивая с точки зрения достоверности показания Ш., данные им на стадии досудебного производства, суд обоснованно принял во внимание и выводы заключений комиссий экспертов №№ 621, 626, согласно которым Ш. обнаруживает признаки легкой умственной отсталости; в ходе проведения судебно-психиатрического экспертного исследования Ш. были установлены иные обстоятельства, ставящие под сомнение достоверность вышеизложенных его показаний. Так, в соответствии с предъявленным подсудимому обвинением преступления были совершены около 14 часов 30 минут, что, по мнению стороны обвинения, подтверждается показаниями Ш., поскольку он, уходя из дома Е., запомнил указанное время, посмотрев на висящие в кухонной комнате настенные часы. Однако в описательной части заключения № 621, которое подтвердила эксперт М., отражено, что Ш. в силу своего заболевания время по часам не определяет и ориентируется только по электронным часам.

Судом правильно отмечено, что:

– показания свидетелей П., И., В., Р., Р., Б., К. и С. не несут в себе значимой информации о преступлении – как о самом факте совершения убийства Е., так и о причастности Ш. и Л. к его совершению;

– ни один из вышеуказанных свидетелей не являлся очевидцем совершенных в отношении Е. преступлений и не сообщил суду о своей непосредственной осведомленности о совершении изложенных деяний подсудимыми;

– приведенные государственным обвинителем доводы о том, что свидетели Р., К. и С. не подтвердили алиби подсудимой Л. и тем самым полностью изобличили ее в совершении инкриминируемых ей деяний, являются неубедительными и противоречат положениям ст. 49 Конституции РФ и ст. 14 УПК РФ, устанавливающим, что обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность и не может быть принужден к собиранию и представлению оправдывающих доказательств;

– не подтверждают виновность оправданных и два письма Ш., адресованные З., в которых он утверждает, что они не могли совершить убийство потерпевшей, и обращается с просьбой найти свидетелей – соседей по месту жительства, которые в судебном заседании смогут подтвердить алиби подсудимых.

Обоснованно не были приняты судом в качестве допустимых доказательств и показания свидетелей З. и Т. о том, что в ходе доставления Ш. в отдел полиции последний рассказал им о совершенном им и Л. убийстве Е., поскольку данные свидетели являются сотрудникам полиции и об обстоятельствах совершения преступлений были осведомлены из бесед с подозреваемым, а кроме того, указанные показания Ш., на которые ссылаются З. и Т., признаны судом недостоверными.

Вопреки доводам стороны обвинения, наличие следов крови человека на изъятой в палисаднике скалке, наличие в деле постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по заявлению Ш. о применении к нему недозволенных методов расследования, а также то обстоятельство, что в ходе допросов Ш. говорил о множестве нанесенных потерпевшей ударов, что, якобы, может свидетельствовать о его осведомленности о деталях совершенного преступления, не свидетельствуют о виновности оправданных, поскольку ни в ходе предварительного расследования, ни в судебном заседании не было установлено, чья именно кровь обнаружена на указанной скалке, при этом проведение судебно-медицинской экспертизы по трупу Е. было начато за несколько часов до первого допроса Ш. и о количестве нанесенных потерпевшей ударов было известно еще до его допроса широкому кругу лиц, в том числе сотрудникам полиции. Кроме того, постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела не устраняет наличие вышеуказанных существенных противоречий между показаниями подсудимого и фактическими обстоятельствами совершенного преступления, а также сомнений в законности получения вышеуказанных доказательств по делу.

Таким образом, оценив совокупность всех представленных стороной обвинения доказательств и учтя, что часть из них являются недостоверными или недопустимыми, а другая их часть ни в отдельности, ни в совокупности не подтверждает предъявленное подсудимым обвинение и в целом является недостаточной для формирования бесспорного вывода об их виновности, суд обоснованно пришел к выводу о недоказанности вины Ш. и Л. в совершении инкриминируемых им преступлений и оправдал их в связи с непричастностью к совершению преступлений в соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ.

Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 26.09.2019 г. по делу № 49-АПУ19-18.

Если время задержания лица предшествует указанному в приговоре времени совершения убийства, такой приговор подлежит отмене

Приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен.

В соответствии с положениями ст. 73 и 252 УПК РФ при производстве по уголовному делу в суде в рамках предъявленного обвинения подлежат доказыванию время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления.

Согласно ч. 2 ст. 171 УПК РФ в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого должны содержаться, в частности, описание преступления с указанием времени и места его совершения.

Аналогичные требования закон предъявляет к содержанию обвинительного заключения: ст. 220 УПК РФ предписывает следователю указывать в обвинительном заключении существо обвинения, место и время совершения преступления.

Однако по уголовному делу в отношении К., поступившему в Советский районный суд г. Самары, из текста постановления о привлечении в качестве обвиняемого и соответствующей части обвинительного заключения следует, что следователь, описывая действия обвиняемого, указал, что он совершил убийство Б. 31 июля 2017 года в период времени с 22 часов до 22 часов 40 минут, что противоречит материалам уголовного дела и доказательствам, изложенным в обвинительном заключении, в том числе протоколу задержания, согласно которому К. был задержан в порядке ст. 91 УПК РФ 31 июля 2017 года в 18 часов 40 минут.

В данном случае суд пришел к обоснованному выводу, что неправильное указание в обвинительном заключении даты и времени совершения преступления нельзя считать явной технической ошибкой, которая может быть восполнена судом в силу ст. 252 УПК РФ, поскольку эти же сведения указаны и в окончательном постановлении о привлечении К. в качестве обвиняемого. В противном случае уточнение иных сведений о дате и времени совершения преступления свидетельствовало бы о выходе суда за рамки предъявленного обвинения, что нарушило бы право подсудимого на защиту от предъявленного обвинения.

Обобщение практики вынесения районными (городскими) судами Самарской области постановлений о возвращении уголовных дел прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ за 7 месяцев 2018 г.

В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого обязательно должен быть указан мотив преступления, иное свидетельствует о неустановлении субъективной стороны деяния. Суд самостоятельно мотив преступления установить не может

Приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен.

П. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ. При описании субъективной стороны содеянного в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении указано, что П. умышленно, с целью убийства, то есть умышленного причинения смерти Б., нанес потерпевшему не менее 16 ударов ножницами, а также не менее 13 ударов руками в жизненно важные части тела и убил его.

Однако при описании содеянного в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в обвинительном заключении не указан мотив совершенного преступления, что не соответствует требованиями ст. 171 УПК РФ, а также требованиям п. 3 ч. 1 ст. 220 УПК РФ о том, что в обвинительном заключении, наряду с другими данными, должно содержаться существо обвинения, место и время совершения преступления, его способы, мотивы, цели, последствия и другие обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела.

Аналогичные обстоятельства изложены в приговоре при описании преступного деяния, признанного судом доказанным.

Таким образом, в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого и в приговоре при описании установленных судом обстоятельств совершения преступления указание на мотив преступления отсутствует, то есть субъективная сторона деяния в приговоре не изложена.

Суд же, отвергая доводы П. о том, что он действовал в состоянии необходимой обороны, указал в приговоре на нанесение подсудимым ударов потерпевшему Б. на почве личных неприязненных отношений, возникших из-за того, что потерпевший высказал в адрес его матери оскорбление.

Таким образом, суд фактически принял на себя функции стороны обвинения, самостоятельно установив мотив преступления.

Приговор Центрального районного суда г. Новокузнецка Кемеровской области от 10.03.2020 г., апелляционное определение Кемеровского областного суда от 16.06.2020 г. по делу № 22-2124/2020, справка о причинах отмены и изменения приговоров и других судебных решений по уголовным делам районных (городских) судов Кемеровской области в 2020 году.

Раздел 2. Нарушения закона, допущенные в ходе судебного разбирательства

Суд при назначении наказания за убийство не вправе учитывать наступление смерти человека, поскольку оно является признаком объективной стороны состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ

Т. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 11 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

Судебные решения в отношении Т. подлежат изменению по следующим основаниям.

Из описательно-мотивировочной части обжалуемого приговора следует, что при определении вида и размера наказания Т. суд учел последствия преступления в виде смерти потерпевшего.

Вместе с тем наступление смерти человека является признаком объективной стороны состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, поэтому оно в силу положений ч. 2 ст. 63 УК РФ не могло быть повторно принято во внимание при назначении осужденному наказания.

В связи с изложенным допущенное нарушение уголовного закона влечет изменение судебных решений со снижением назначенного Т. наказания.

Кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции от 26.02.2021 г. по делу № 77-215/2021.

Ввиду реплики судьи «ну ладно, все», прервавшей подсудимого в последнем слове, приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен

Позиции защитника и подзащитного не должны расходиться.

Если в протоколе судебного заседания искажены, неверно указаны исследованные обстоятельства, показания участников, доверять следует аудиозаписи судебного заседания.

М. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к наказанию в виде лишения свободы сроком на 9 лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, с ограничением свободы сроком на 1 год 6 месяцев.

Согласно протоколу судебного заседания, подсудимый М. отказался выступать в прениях, сославшись на то, что его позицию изложит защитник.

Несмотря на то, что осужденный М. в судебном заседании вину не признал, защитник, выступая в прениях, указал, что тот свою вину признавал как в ходе предварительного расследования дела, так и на судебном следствии, в связи с чем просил назначить ему минимально возможное наказание.

Несмотря на очевидную разницу позиций подсудимого и его защитника, суд в установленном уголовно-процессуальным законом порядке имеющиеся противоречия не устранил.

Кроме того, как следует из аудиозаписи судебного заседания, приобщенной к протоколу, в своем последнем слове осужденный своей позиции не изменил, зафиксированные в протоколе судебного заседания его пояснения о признании вины в совершении преступления фактически М. не давались.

Совокупность указанных обстоятельств свидетельствует, что выступление защитника М. в прениях существенно нарушает гарантированное подсудимому законом право на защиту.

Согласно требованиям ст. 293 УПК РФ после окончания прений сторон председательствующий предоставляет подсудимому последнее слово, в том числе с использованием систем видео-конференц-связи. Никакие вопросы к подсудимому во время его последнего слова не допускаются. Суд не может ограничивать продолжительность последнего слова подсудимого определенным временем. При этом председательствующий вправе останавливать подсудимого лишь в тех случаях, когда излагаемые им обстоятельства не имеют отношения к рассматриваемому уголовному делу.

Вопреки указанной норме, как следует из содержания аудиозаписи судебного заседания, суд ограничил подсудимого и в реализации права на последнее слово, прервав его выступление репликой «ну ладно, все».

Допущенные нарушения уголовно-процессуального закона судебная коллегия признает существенными, поскольку они привели к невозможности реализации подсудимым прав, закрепленных в ст. 16 УПК РФ, и, как следствие, нарушению его права на получение квалифицированной юридической помощи, гарантированного ст. 48 Конституции РФ.

Данные нарушения не могут быть устранены в суде апелляционной инстанции, в связи с чем в силу ч. 1 ст. 389 УПК РФ оспариваемый обвинительный приговор подлежит отмене.

Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Ростовского областного суда от 20.02.2021 г. по делу № 22-473/2021.

Суд не может ограничиваться лишь перечислением доказательств, а должен указать, какие из них какое обстоятельство, признанное им доказанным, подтверждают

Суд должен все исследованные по делу доказательства оценить с точки зрения относимости и достаточности.

Приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен.

З. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 9 годам 2 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

Согласно ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного судом доказанным, а также доказательства, на которых основаны его выводы в отношении подсудимого, и мотивы, по которым суд отверг другие доказательства.

Суд признал З. виновным в убийстве А., совершенном в период с 18 часов 24 минут 1 мая 2017 года до 9 часов 46 минут 10 мая 2017 года в квартире.

Однако приведенные в приговоре доказательства с достоверностью не подтверждают вывод суда о совершении преступного деяния, признанного им доказанным.

Как следует из материалов уголовного дела, З. вину в инкриминируемом преступлении не признавал как в процессе предварительного следствия, так и в судебном заседании.

Свидетели А., Б., В., Г., как и потерпевший С., очевидцами преступления не являлись, со слов им было известно только о том, что З. избивал потерпевшую.

Свидетель Ц. поясняла лишь, что она видела автомобиль З., который находился около киоска, тогда как ранее этот автомобиль в течение длительного времени находился в другом месте.

Свидетель Я. пояснил, что являлся врачом-интерном, проходил практику в КГБУЗ «Бюро СМЭ», 10 мая 2017 года выезжал в квартиру, где был обнаружен труп А.

Он проводил осмотр трупа и в области живота, на передней брюшной стенке, обнаружил повреждение, которое по внешним признакам было похожим на брюшной свищ. Крови вокруг повреждения не было. Брюшная стенка была полностью чистой, одежда в этом районе также была чистой. При колото-резаной ране указанное повреждение должно сопровождаться наружным кровотечением – такого кровотечения не было. Труп был доставлен в морг, где при исследовании было установлено телесное повреждение в виде колото-резаного ранения живота.

Согласно заключению эксперта от 7 июня 2017 года № 374 на куртке З. имеются следы крови человека, которая могла произойти от потерпевшей А. Происхождение крови на куртке З. от него самого также нельзя исключить при наличии у него источников наружного кровотечения.

Из заключения эксперта от 14 августа 2017 года № ДВО-2892-2017 следует, что следы крови на куртке З. произошли от З., происхождение данных следов от А. исключается.

Согласно заключению эксперта от 9 октября 2017 года № ДВО-3021-2017 на клинках четырех ножей, представленных на экспертизу, следов крови человека не обнаружено.

Из заключения эксперта от 15 августа 2017 года № 279-МК следует, что возможность образования колото-резаного повреждения на теле А. в результате воздействия предоставленными на экспертизу четырьмя ножами исключается.

Согласно заключению эксперта от 22 ноября 2017 года № 496-МК исключается возможность образования колото-резаного повреждения, обнаруженного на кожном лоскуте от трупа А., от воздействия представленных на экспертизу ножей, изъятых в ходе обыска.

В силу ч. 4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных доказательств.

В соответствии с ч. 1 ст. 88 УПК РФ в совокупность доказательств, на основании которых может быть принято итоговое судебное решение, могут входить лишь те, которые отвечают требованиям относимости, допустимости и достоверности.

Все вышеуказанные доказательства признаны судом допустимыми, полученными в установленном законом порядке.

Вместе с тем исследованные по делу доказательства не оценены судом с точки зрения относимости и достаточности.

Суд ограничился лишь перечислением доказательств, не указав, какие из них какое обстоятельство, признанное им доказанным, подтверждают.

Опровергая показания З. о непричастности к совершению преступления, суд мотивировал данный вывод отсутствием крови в подъезде и наличием ее в квартире последнего, а также тем, что дверь в квартиру была закрыта изнутри, а окна не имеют повреждений, наличием крови потерпевшей на куртке З.

Вместе с тем судом не дана оценка этому же заключению эксперта от 7 июня 2017 года № 374 о том, что происхождение крови на куртке З. от него самого также нельзя исключить при наличии у него источников наружного кровотечения, а также заключению эксперта от 14 августа 2017 года № ДВО-2892-2017 о том, что следы крови на куртке З. произошли от З., происхождение данных следов от А. исключается.

Поскольку допущенные судом нарушения правил оценки доказательств могли повлиять на его выводы о виновности З. в совершении преступления, а следовательно, на исход дела, постановленный в отношении него приговор подлежит отмене с передачей уголовного дела на новое судебное рассмотрение в тот же суд первой инстанции в ином составе.

Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Хабаровского краевого суда от 07.08.2018 г. по делу № 22-2357/2017.

Суд должен устранить противоречия между заключением эксперта и показаниями свидетеля. В приговоре суд обязан дать оценку доказательствам, опровергающим виновность подсудимого

Из противоречивых показаний свидетеля суд должен выбрать те, которые он признаёт достоверными, достоверность этих показаний суд должен аргументировать.

Если свидетель в суде заявляет, что видел подсудимого в ином месте во время преступления, данная версия свидетеля должна быть проверена.

Суд в любом случае должен выяснять причину неявки свидетеля в судебное заседание и доводить эту информацию до сведения сторон.

Суд должен принимать исчерпывающие меры для обеспечения явки свидетелей, только лишь направление извещений по почте не может считаться исчерпывающей мерой.

Приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен.

Отменен с направлением на новое рассмотрение приговор Октябрьского районного суда г. Красноярска от 4 июня 2018 года в отношении Х., осужденной по ч. 1 ст. 105 УК РФ на 8 лет лишения свободы за убийство Б.

Отменяя приговор, судебная коллегия установила его несоответствие пп. 3, 4 ч. 1 ст. 305, п. 2 ст. 307 УПК РФ. В ходе судебного следствия осужденная вину в содеянном отрицала, ссылаясь на то, что в момент убийства она не находилась вместе с потерпевшей. В связи с противоречиями судом были оглашены показания Х., которые даны на предварительном следствии, в результате чего суд пришел к выводу, что ее показания в судебном заседании являются недостоверными, а данные в ходе предварительного следствия признательные показания – допустимыми и достоверными, полученными в соответствии с требованиями ст. 189, 190 УПК РФ, согласующимися с заключением судебно-медицинской экспертизы трупа Б. Протокол проверки показаний Х. на месте совершения преступления также положен судом в основу приговора.

Между тем из исследованных показаний Х., данных ею в ходе предварительного следствия, и протокола проверки показаний на месте видно, что они не только содержат явные противоречия между собой, но и противоречат заключению судебно-медицинской экспертизы трупа Б., а какие конкретно показания Х. суд признал достоверными, в приговоре не указано. Кроме того, с учетом заключения экспертизы суд сделал в приговоре вывод, что орудием преступления явился твердый предмет, имеющий плоскую грань с ограниченно контактирующей поверхностью, хотя согласно показаниям Х. на предварительном следствии, признанным судом достоверными, предмет был совершенно иным.

Более того, в этих протоколах Х. указывала разное время совершения преступления, чему суд также не дал оценки и фактически не установил его. При этом в подтверждение виновности Х. суд сослался в том числе на детализацию телефонных соединений абонентских номеров Х. и убитой, согласно которым сим-карта погибшей помещалась в телефон Х. в вечернее и ночное время. Однако суд также не указал конкретное время помещения сим-карты и не проверил, московское это время или местное. В судебном заседании свидетель В. пояснял, что во время убийства видел Х. в другом месте, что не было проверено.

Кроме того, были нарушены положения ст. 281 УПК РФ при оглашении показаний свидетелей.

Пунктом 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2017 года № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)» обращено внимание судов на необходимость принятия исчерпывающих мер для обеспечения участия в судебном заседании неявившегося потерпевшего или свидетеля, достигшего возраста 18 лет. Если в результате таких мер обеспечить его явку в судебное заседание не представилось возможным, то суд вправе решить вопрос об оглашении ранее данных им показаний и о воспроизведении приложенных к протоколу допроса (очной ставки) материалов записи этих показаний с согласия сторон.

С учетом требований уголовно-процессуального закона, а также правовых позиций, изложенных в определении Конституционного Суда РФ от 7 декабря 2006 года № 548-О и постановлении ЕСПЧ от 16 октября 2014 года по делу «Сульдин против Российской Федерации», причину неявки свидетеля в судебное заседание суд должен выяснять в любом случае и доводить эту информацию до сведения сторон.

В основу же приговора судом были положены показания ряда свидетелей, данные в ходе предварительного следствия и оглашенные по ходатайству государственного обвинителя при согласии стороны защиты.

Вместе с тем причина неявки этих свидетелей судом не выяснялась, данных в деле о том, что они были надлежащим образом извещены о дате и времени судебного заседания, не имелось, и, соответственно, о причинах их неявки в суд стороны не информировались из-за отсутствия этой информации. При этом исчерпывающих мер для обеспечения явки свидетелей судом не принималось (направлялись только извещения по почте), и в первом же судебном заседании по ходатайству государственного обвинителя показания этих свидетелей были оглашены.

Кроме того, судом не проверен мотив совершения убийства, и в приговоре суд не дал никакой оценки доказательствам, опровергающим виновность Х., хотя они и были исследованы в судебном заседании. Поскольку приговор был постановлен на противоречивых доказательствах и не соответствовал требованиям уголовно-процессуального закона, он отменен с направлением дела на новое судебное разбирательство.

Обзор апелляционной практики по уголовным делам (материалам), рассмотренным судами Красноярского края в 2018 году по главе 16 УК РФ (преступления против жизни и здоровья), определение судебной коллегии от 27.09.2018 г. по делу № 22-5313/2018.

Суд не вправе отказать в удовлетворении ходатайства о допросе в судебном заседании лица в качестве свидетеля или специалиста, явившегося в суд по инициативе сторон

В случае отказа в удовлетворении ходатайства суд обязан мотивировать свое решение.

Если сторона защиты в апелляционной инстанции настаивает на проверке доказательств, которые были исследованы судом первой инстанции, суд второй инстанции должен исследовать такие доказательства или привести убедительные мотивы отказа в повторном исследовании доказательств.

Приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен.

Л. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 8 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, с ограничением свободы на 1 год с установлением ограничений и возложением обязанностей, указанных в приговоре.

В силу ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ основаниями отмены или изменения приговора, определения или постановления суда при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке являются существенные нарушения уголовного и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела.

На основании ст. 15 УПК РФ уголовное судопроизводство осуществляется на основе состязательности сторон. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав. Стороны обвинения и защиты равноправны перед судом.

В соответствии с ч. 6 ст. 389.13 УПК РФ ходатайства сторон об исследовании доказательств, в том числе тех, которые не были исследованы судом первой инстанции (новых доказательств), и о вызове в этих целях в судебное заседание свидетелей, экспертов и других лиц разрешаются судом в порядке, установленном чч. 1 и 2 ст. 271 УПК РФ.

В силу требований уголовно-процессуального закона заявленные сторонами ходатайства подлежат разрешению судом в соответствии со ст. 271 УПК РФ, согласно которой суд, выслушав мнения участников судебного разбирательства, рассматривает каждое заявленное ходатайство и удовлетворяет его либо выносит определение или постановление об отказе в удовлетворении ходатайства.

При этом на основании ч. 4 ст. 271 УПК РФ суд не вправе отказать в удовлетворении ходатайства о допросе в судебном заседании лица в качестве свидетеля или специалиста, явившегося в суд по инициативе сторон.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в определениях от 24 марта 2015 года № 490-О, от 23 декабря 2014 года № 2801-О, от 22 декабря 2015 года № 2765-О и других, указанные нормы уголовно-процессуального закона, закрепляющие возможность заинтересованных лиц ходатайствовать перед судом апелляционной инстанции об исследовании доказательств (как уже изучавшихся судом первой инстанции, так и новых), направлены на защиту прав участников судебного разбирательства и в нормативном единстве с другими положениями уголовно-процессуального закона, регламентирующими порядок доказывания в уголовном судопроизводстве и устанавливающими, что определения суда, постановления судьи должны быть законными, обоснованными и мотивированными, не предполагают, действуя в системе уголовно-процессуального регулирования, произвольного применения, равно как и необоснованного отказа суда в удовлетворении ходатайств.

Однако судом апелляционной инстанции не были в полной мере соблюдены требования уголовно-процессуального закона.

Как усматривается из материалов уголовного дела, 18 декабря 2018 года в ходе рассмотрения дела в суде апелляционной инстанции защитником заявлено ходатайство о вызове в судебное заседание судебно-медицинского специалиста А., находящегося в здании суда и, как следует из протокола судебного заседания, имеющего, со слов защитника, при себе диплом, сертификат специалиста и иные документы, о чем также представлено письменное ходатайство.

Выслушав мнение участников судебного разбирательства, судебная коллегия без обозрения представленных документов и указания мотивов принятого решения отказала в удовлетворении заявленного ходатайства.

Вышеуказанное решение суда апелляционной инстанции противоречит положениям, указанным в ст. 15 и ч. 4 ст. 271 УПК РФ, и ограничивает сторону защиты в праве представления доказательств.

Кроме того, как следует из протокола судебного заседания, отказав в удовлетворении ряда ходатайств, заявленных стороной защиты, в том числе об истребовании распечаток соединений; о вызове и допросе специалиста, проводившего сравнительное исследование видеозаписи; о вызове и повторном допросе эксперта Б.; о допросе свидетелей; о приобщении к материалам уголовного дела заключения специалиста, суд апелляционной инстанции также не мотивировал принятые решения.

В соответствии с ч. 7 ст. 389.13 УПК РФ с согласия сторон суд апелляционной инстанции вправе рассмотреть апелляционную жалобу или представление без проверки доказательств, которые были исследованы судом первой инстанции.

Защитник осужденного в заседании суда апелляционной инстанции 18 декабря 2018 года возражал против рассмотрения апелляционных жалоб без проверки доказательств и заявил ходатайство об исследовании отдельных материалов уголовного дела в целях проверки доказательств. Данное ходатайство поддержано осужденным Л., который также просил исследовать отдельные материалы дела.

Как следует из протокола судебного заседания суда апелляционной инстанции, в удовлетворении ходатайства стороны защиты отказано.

Вопреки требованиям ч. 7 ст. 389.13 УПК РФ суд апелляционной инстанции рассмотрел жалобу осужденного Л. и защитника без проверки доказательств, которые были исследованы судом первой инстанции, и не привел мотивов, по которым счел возможным рассмотреть дело без проверки доказательств.

Допущенные судом апелляционной инстанции нарушения уголовно-процессуального закона являются существенными, повлиявшими на исход дела, в связи с чем апелляционное определение подлежит отмене с передачей уголовного дела на новое апелляционное рассмотрение в судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда Республики Крым в ином составе суда.

Постановление президиума Верховного Суда Республики Крым от 26.06.2019 г. по делу № 44У-94/2019.

Суд, признавая состояние алкогольного опьянения обстоятельством, отягчающим наказание, обязан указать, на основании каких данных о характере и степени общественной опасности преступления, обстоятельствах его совершения, личности осужденного признает данное обстоятельство отягчающим, каким образом состояние опьянения повлияло на поведение осужденного при совершении преступления

Из приговора по ч. 1 ст. 105 УК РФ исключено отягчающее обстоятельство, предусмотренное ч. 1.1 ст. 63 УК РФ, назначенное наказание смягчено.

С. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 10 годам лишения свободы.

Суд считает необходимым исключить из осуждения З. по ч. 1 ст. 105 УК РФ указание на совершение им преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, в качестве отягчающего наказание обстоятельства, признанного судом первой инстанции.

Согласно ч. 1.1 ст. 63 УК РФ суд может признать отягчающим обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, новых потенциально опасных психоактивных веществ либо других одурманивающих веществ.

Из приговора усматривается, что обстоятельством, отягчающим наказание осужденного З., признано совершение им преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя.

Принимая такое решение, суд указал, что состояние алкогольного опьянения в решающей степени повлияло на желание осужденного совершить убийство.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 31 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 года № 58, само по себе совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, не является основанием для признания такого состояния обстоятельством, отягчающим наказание. В описательно-мотивировочной части приговора должны быть указаны мотивы, по которым суд пришел к выводу о необходимости признания указанного состояния лица в момент совершения преступления отягчающим обстоятельством.

Из протокола судебного заседания не усматривается, что именно состояние опьянения, вызванное употреблением З. алкоголя, в решающей степени способствовало совершению преступления.

Таким образом, выводы суда о признании совершения З. преступления в состоянии алкогольного опьянения отягчающим наказание обстоятельством нельзя признать мотивированными в достаточной степени, поскольку суд фактически не указал, на основании каких данных о характере и степени общественной опасности преступления, обстоятельствах его совершения, личности осужденного признает данное обстоятельство отягчающим, каким образом состояние опьянения повлияло на его поведение при совершении преступления.

Исключая из приговора отягчающее обстоятельство, предусмотренное ч. 1.1 ст. 63 УК РФ, судебная коллегия считает необходимым смягчить назначенное З. наказание по ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Второго кассационного суда от 11.02.2021 г. по делу № 77-403/2021.

Если судья до постановления приговора высказал позицию относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности вывода о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности собранных доказательств, то он не может участвовать в производстве по уголовному делу

Приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ отменен.

Г. осужден по ч. 1 ст. 105 УК РФ к наказанию в виде лишения свободы сроком на 7 лет с отбыванием в исправительной колонии строгого режима.

Исходя из положений ч. 2 ст. 61 УПК РФ, лица, указанные в ч. 1 данной нормы закона, в частности, судья, не могут участвовать в производстве по уголовному делу в случаях, если имеются иные обстоятельства, дающие основание полагать, что они лично, прямо или косвенно, заинтересованы в исходе дела.

По смыслу ч. 2 ст. 63 УПК РФ судья, ранее высказавший в ходе производства по уголовному делу, в том числе досудебного, позицию относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности вывода о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности собранных доказательств, справедливости назначенного наказания, не может принимать участие в дальнейшем производстве по делу независимо от того, было ли отменено судебное решение, вынесенное с его участием.

Право каждого на рассмотрение его дела справедливым и беспристрастным судом неоднократно становилось предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, который, исходя из необходимости обеспечения беспристрастности и независимости судей при рассмотрении уголовных дел, признал недопустимым принятие ими процессуальных решений, предопределяющих в той или иной мере выводы, которые должны быть сделаны судом по результатам рассмотрения находящегося в его производстве уголовного дела. Высказанная судьей в процессуальном решении до завершения рассмотрения уголовного дела позиция относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности вывода о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности собранных доказательств определенным образом ограничивала бы его свободу и независимость при дальнейшем производстве по делу и постановлении приговора или иного итогового решения.

В силу приведенной правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в определениях от 17 июня 2008 года № 733-О-П, от 1 ноября 2007 года № 799-О-О и других, судья в таких случаях не должен участвовать в дальнейшем рассмотрении уголовного дела, чтобы не ставить под сомнение законность и обоснованность решения, которое будет принято по этому делу в конечном счете.

Указанная правовая позиция по вопросам обеспечения принципа беспристрастности судей в полной мере согласуется и с практикой, выработанной Европейским Судом по правам человека, который, выделяя субъективные и объективные аспекты беспристрастности суда и исходя из необходимости дифференцированного подхода к определению допустимости повторного участия судьи в рассмотрении дела, к числу обстоятельств, достаточных для обоснованного сомнения в беспристрастности судьи, относит рассмотрение судьей вопросов, относительно которых им ранее уже выносились соответствующие решения, так как судья не должен подвергать критике принятые им же решения либо осуществлять их пересмотр.

Из представленных материалов усматривается, что 31 января 2020 года под председательством судьи Д. рассмотрено ходатайство следователя о продлении обвиняемому Г. меры пресечения в виде заключения под стражу. Удовлетворяя ходатайство следователя, суд в постановлении указал, что Г. обоснованно обвиняется в совершении особо тяжкого преступления, что подтверждается прилагаемыми к ходатайству материалами, и преступление совершил в состоянии алкогольного опьянения.

Далее, как следует из представленных материалов, уголовное дело в отношении Г. с обвинительным заключением поступило на рассмотрение и разрешено по существу в Максатихинском межрайонном суде Тверской области под председательством судьи Д. с вынесением 10 июня 2020 года обвинительного приговора.

Изложенное свидетельствует о том, что судья Д., высказавший свою позицию относительно фактических и правовых вопросов в ходе досудебного производства, вновь рассматривал эти же вопросы по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением в отношении Г., что с учетом приведенной выше правовой позиции Конституционного Суда РФ является недопустимым.

В соответствии с положениями ч. 1 ст. 389.22 УПК РФ в случае выявления существенных нарушений уголовно-процессуального закона, неустранимых судом апелляционной инстанции, судебное решение подлежит отмене с передачей уголовного дела на новое судебное разбирательство.

Принимая во внимание, что допущенное нарушение уголовно-процессуального закона затрагивает основополагающий принцип уголовного судопроизводства (принцип беспристрастности судей), судебная коллегия приходит к выводу об отмене приговора и направлении уголовного дела на новое судебное разбирательство, в ходе которого суду первой инстанции надлежит с соблюдением требований ст. 63 УПК РФ всесторонне, полно и объективно исследовать все обстоятельства дела и принять по делу законное, обоснованное и мотивированное судебное решение, обеспечив Г. надлежащий уровень процессуальных гарантий без ухудшения его положения в процессе повторного судебного разбирательства.

Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Тверского областного суда от 04.08.2020 г. по делу № 22-1379/2020.

Суд кассационной инстанции отменил приговор по ч. 1 ст. 105 УК РФ, указав, что у осужденного отсутствовал умысел на убийство потерпевшего, а смерть последнего наступила в результате неосторожных действий виновного, перекрывшего ему дыхательные пути куском простыни при завязывании рта

Назначение дополнительного вида наказания в виде лишения права занимать должности в правоохранительных органах без указания в приговоре определенного конкретными признаками круга должностей, на который распространяется запрет, влечет исключение из приговора такого дополнительного вида наказания.

Если виновное лицо совершило преступление в отношении потерпевшего, исполняя свои должностные полномочия, то моральный вред подлежит возмещению за счет соответственно казны РФ, казны субъекта РФ или казны муниципального образования.

М. осужден по пп. «а», «б», «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ к 5 годам лишения свободы с лишением права занимать должности в правоохранительных органах на 2 года, по ч. 1 ст. 105 УК РФ – к 9 годам лишения свободы. На основании чч. 3, 4 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний назначено 12 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с лишением права занимать должности в правоохранительных органах на 2 года.

Согласно ч. 2 ст. 297 УПК РФ приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями УПК РФ и основан на правильном применении уголовного закона.

Исходя из положений п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК РФ, при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства его совершения). Согласно п. 1 ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, признанного судом доказанным, с указанием места, времени, способа его совершения, формы вины, мотивов, целей и последствий преступления.

Согласно ст. 401.1 УПК РФ при рассмотрении кассационных жалобы, представления суд проверяет законность судебных решений, то есть правильность применения норм уголовного и уголовно-процессуального права.

В соответствии со ст. 401.15 УПК РФ основаниями отмены или изменения приговора, определения либо постановления суда при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке являются существенные нарушения уголовного и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела.

Такие нарушения судом допущены.

Судом установлено, что М., являясь заместителем дежурного помощника начальника дежурной части отдела безопасности ФКУ ИК № 6, находясь при исполнении своих служебных обязанностей, зашел в камеру, где содержался осужденный А. Действуя из ложно понятых интересов службы с целью прекратить нарушения А. правил внутреннего распорядка учреждения, М. применил к потерпевшему специальные средства (наручники), пристегнув последнего за кисти обеих рук к находящейся в указанном помещении скамье, после чего обмотал голову А. куском простыни, закрыв ему отверстия рта и носа, и, оставив последнего в таком положении, покинул камеру. В результате преступных действий М. потерпевшему А. была причинена механическая асфиксия.

Суд, квалифицируя эти действия осужденного по ч. 1 ст. 105 УК РФ, сослался на то, что М., достоверно зная, что дыхательная функция организма является жизненно необходимой, перекрыв рот и нос А. простыней, осознавал общественную опасность своих действий. Учитывая тот факт, что, поскольку руки последнего находятся в наручниках, он не может оказать себе помощь, М. предвидел возможность наступления смерти А. от асфиксии, не желал этих последствий, но отнесся к возможности их наступления безразлично, оставив последнего в таком состоянии, то есть действовал с косвенным умыслом на умышленное убийство.

Однако доказательств, подтверждающих именно такие выводы суда, в приговоре не приведено.

Судом установлено, что неправомерные действия в отношении А. осужденный М. совершал из ложно понятых интересов службы с целью прекратить нарушение А. правил внутреннего распорядка в исправительном учреждении.

Из материалов дела усматривается, что как в ходе предварительного следствия, так и в судебном заседании М. отрицал свою вину в умышленном убийстве А., указывая, что наручники были применены к А. только потому, что при осмотре помещения камеры он не смог найти отколовшийся от разбитой А. тарелки фрагмент и потому опасался, что последний может совершить членовредительство. Кроме того, чтобы А. не кричал, не оскорблял сотрудников колонии, не мешал другим осужденным, он завязал ему рот обрывком простыни, зафиксировав его на затылке. Утверждал, что не предполагал и не мог предположить наступления от его действий смерти или иных неблагоприятных последствий для здоровья А.

По смыслу закона при решении вопроса о направленности умысла виновного следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений, а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного.

Согласно приговору, после обнаружения не подающего признаков жизни А. М. сам вызвал медицинского работника, при этом фельдшер исправительного учреждения Б. в судебном заседании показала, что тот был взволнован и сильно переживал из-за случившегося.

При таких обстоятельствах судебная коллегия приходит к выводу, что у М. отсутствовал умысел на убийство А., а смерть последнего наступила в результате неосторожных действий первого, перекрывшего потерпевшему дыхательные пути куском простыни при завязывании его рта.

С учетом изложенного осуждение М. по ч. 1 ст. 105 УК РФ подлежит исключению из приговора.

В связи с исключением из приговора осуждения М. по ч. 1 ст. 105 УК РФ также подлежит исключению и назначение ему наказания по правилам ч. 3 ст. 69 УК РФ.

Кроме того, из приговора усматривается, что М. назначено дополнительное наказание в виде лишения права занимать должности в правоохранительных органах сроком на 2 года.

Между тем согласно ч. 1 ст. 47 УК РФ лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью состоит в запрещении занимать должности на государственной службе, в органах местного самоуправления либо заниматься определенной профессиональной или иной деятельностью.

По смыслу закона лишение права занимать определенные должности состоит в запрещении занимать должности только на государственной службе или в органах местного самоуправления. При этом в приговоре необходимо указывать определенный конкретными признаками круг должностей, на который распространяется запрещение [например, должности, связанные с осуществлением функций представителя власти, организационно-распорядительных и (или) административно-хозяйственных полномочий].

Однако суд первой инстанции, назначив М. дополнительный вид наказания в виде лишения права занимать должности в правоохранительных органах, не указал в приговоре определенный конкретными признаками круг должностей, на который распространяется запрет.

Таким образом, дополнительное наказание М. судом фактически не назначено, в связи с чем назначение осужденному такого наказания подлежит исключению из приговора.

Наряду с этим, как усматривается из приговора, суд, рассмотрев исковые требования потерпевшей В. о компенсации морального вреда и возмещении материального ущерба, возложил обязанность по возмещению на осужденного М.

Между тем судом установлено, что М. совершил преступление в отношении А., исполняя свои должностные полномочия как заместитель дежурного помощника начальника дежурной части отдела безопасности ФКУ ИК № 6.

В соответствии со ст. 1069 ГК РФ вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, подлежит возмещению за счет соответственно казны РФ, казны субъекта РФ или казны муниципального образования.

Вышеуказанным законом регламентированы условия и порядок возмещения вреда, причиненного в результате незаконных действий органов государственной власти или их должностных лиц.

Согласно ст. 1071 ГК РФ в случаях, когда причиненный вред подлежит возмещению за счет казны РФ, казны субъекта РФ или казны муниципального образования, от имени казны выступают соответствующие финансовые органы.

Таким образом, стороной в обязательствах по возмещению вреда, предусмотренного ст. 1069 ГК РФ, является государство. Однако суд разрешил гражданский иск В. без учета требований закона, в связи с чем приговор в части гражданского иска подлежит отмене, а уголовное дело для разрешения вопроса о гражданском иске следует передать на новое рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства. Судом апелляционной инстанции допущенные нарушения закона не устранены.

Приговор Клинцовского городского суда Брянской области от 4 марта 2019 года и апелляционное определение судебной коллегии Брянского областного суда от 30 мая 2019 года в отношении М. изменены: исключены из приговора указания на осуждение М. по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 9 годам лишения свободы, назначение ему окончательного наказания по правилам ч. 3 ст. 69 УК РФ и назначение М. по пп. «а», «б», «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ дополнительного наказания в виде лишения права занимать должности в правоохранительных органах сроком на 2 года; коллегия признала считать М. осужденным по пп. «а», «б», «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ к 5 годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима.

Тот же приговор в части гражданского иска судебная коллегия отменила, уголовное дело для разрешения вопроса о гражданском иске передала на новое рассмотрение в Клинцовский городской суд Брянской области в ином составе в порядке гражданского судопроизводства.

Кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Первого кассационного суда общей юрисдикции от 28.04.2020 г. по делу № 77-384/2020.

Раздел 3. Неверная квалификация

К лицам, находящимся в беспомощном состоянии, не может быть отнесена потерпевшая, которая находится в престарелом возрасте, является инвалидом

II

группы, плохо видит, испытывает сложности при передвижении, однако передвигается самостоятельно, обслуживает себя, то есть может совершать активные действия

Действия осужденного переквалифицированы с ч. 3 ст. 30, п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ на ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ, назначено наказание с применением ст. 64 УК РФ в виде 3 лет 6 месяцев лишения свободы.

По уголовному делу Д. осуждена по ч. 3 ст. 30, п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ к 8 годам лишения свободы, по ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 167 УК РФ – к 1 году 8 месяцам лишения свободы, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ – к 8 годам 6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.

Суд дал неправильную юридическую оценку действиям осужденной по ч. 3 ст. 30, п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку по указанным пункту и части ст. 105 УК РФ надлежит квалифицировать умышленное причинение смерти потерпевшему, неспособному в силу физического или психического состояния защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, когда последний сознает это обстоятельство.

К лицам, находящимся в беспомощном состоянии, могут быть отнесены тяжелобольные и престарелые, малолетние дети, а также лица, страдающие психическими расстройствами, лишающими их способности правильно воспринимать происходящее. Как установлено судом, потерпевшая находится в престарелом возрасте, является инвалидом II группы, плохо видит, испытывает сложности при передвижении, однако передвигается самостоятельно, обслуживает себя, то есть может совершать активные действия. Из показаний Д. следует, что состояние потерпевшей не являлось определяющим фактором при выборе способа совершения преступления.

Суд апелляционной инстанции переквалифицировал действия Д. с ч. 3 ст. 30, п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ на ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ, назначив наказание с применением ст. 64 УК РФ в виде 3 лет 6 месяцев лишения свободы, на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений определено 4 года лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии общего режима.

Справка по отмененным и измененным судебным решениям в апелляционной инстанции судебной коллегии по уголовным делам Алтайского краевого суда за 2017—2018 гг.

Нанесение ударов по голове потерпевшего предметом, используемым в качестве оружия, и причинение тяжкого вреда его здоровью полностью охватывается объективной стороной разбойного нападения. Дополнительной квалификации по ч. 3 ст. 30, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ не требуется

Из приговора исключено указание на применение осужденным огнестрельного оружия; осуждение за преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ; назначение наказания по ч. 3 ст. 69 УК РФ. В соответствии с п. «г» ч. 1 ст. 78 УК РФ от назначенного по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ наказания лицо освобождено в связи с истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности.

По уголовному делу Т. осужден по ч. 3 ст. 30, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ) к 10 годам лишения свободы, по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в той же редакции) – к 8 годам лишения свободы, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ назначено 12 лет лишения свободы.

Из приведенных в приговоре доказательств невозможно сделать однозначный вывод о том, что в момент совершения разбойного нападения осужденный использовал пистолет марки «ТТ» в рабочем состоянии. Данный предмет изъят не был, экспертного заключения о его характеристиках не имеется. Доводы Т. о том, что у него имелся старый газовый пистолет и он не пытался из него стрелять, не опровергнуты.

Суд апелляционной инстанции не согласился с выводами суда о совершении Т. преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку нанесение ударов по голове потерпевшего предметом, используемым в качестве оружия, и причинение тяжкого вреда его здоровью полностью охватывается объективной стороной разбойного нападения. Суд апелляционной инстанции исключил из приговора указание на применение Т. огнестрельного оружия; его осуждение за преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, п. «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ; назначение наказания по ч. 3 ст. 69 УК РФ. В соответствии с п. «г» ч. 1 ст. 78 УК РФ от назначенного по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ (в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 года № 63-ФЗ) наказания Т. освобожден в связи с истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности.

Справка по отмененным и измененным судебным решениям в апелляционной инстанции судебной коллегии по уголовным делам Алтайского краевого суда за 2017—2018 гг.

Если отсутствуют доказательства умысла виновного лица причинить смерть потерпевшему, действия подсудимого не могут быть квалифицированы по ч. 1 ст. 105 УК РФ

Действия осужденного переквалифицированы с ч. 1 ст. 105 УК РФ на ч. 4 ст. 111 УК РФ, по которой наказание снижено на 2 года.

По уголовному делу Б. осуждена по ч. 1 ст. 105 УК РФ к 7 годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима. Суд апелляционной инстанции указал, что не было очевидцев действий осужденной, явившихся причиной смерти потерпевшего; в основу приговора положены показания Б., которая не указывала на желание лишить потерпевшего жизни; доказательств такого умысла в приговоре не приведено. Как следует из показаний Б., она взяла нож после того, как потерпевший схватил ее за волосы; в момент нанесения удара располагалась спиной к потерпевшему и не могла видеть, куда наносит удар. Суд апелляционной инстанции пришел к выводу об отсутствии у Б. умысла на умышленное причинение смерти и переквалифицировал ее действия на ч. 4 ст. 111 УК РФ, по которой снизил наказание на 2 года.

Справка по отмененным и измененным судебным решениям в апелляционной инстанции судебной коллегии по уголовным делам Алтайского краевого суда за 2017—2018 гг.

Хотя виновное лицо и нанесло два удара двумя ножами потерпевшему, угроз убийством при этом не высказывало, оказало потерпевшему первую медицинскую помощь, поэтому его действия не могут быть квалифицированы по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ и подлежат переквалификации на п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ со снижением наказания

Приговором Кировского районного суда г. Красноярска П. осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ на 6 лет 2 месяца лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

Судебная коллегия действия П. с ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ переквалифицировала на п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ, исходя из следующего.

Из материалов уголовного дела, показаний потерпевшего и свидетелей следовало, что П. одномоментно нанес потерпевшему два удара двумя ножами, угроз убийством при этом не высказывал и сразу прекратил преступные действия по своей инициативе, хотя при наличии у него прямого умысла на убийство потерпевшего и реальной возможности с помощью тех же орудий лишить его жизни непосредственно после нанесения ударов ничто не мешало довести этот умысел до конца.

После нанесения ударов потерпевший остался жив. Поведение П. в период, предшествовавший совершению преступления, во время преступления и после него (отсутствие высказанных угроз, оказание потерпевшему первой медицинской помощи – бинтование мест ранений для остановки крови, вызов бригады скорой медицинской помощи, принесение извинений непосредственно после нанесения ударов) свидетельствовало об отсутствии у него прямого умысла на убийство потерпевшего.

Кроме того, из приговора исключено указание на признание обстоятельством, отягчающим наказание П. в соответствии с ч. 1.1 ст. 63 УК РФ, совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, поскольку в приговоре суд не привел мотивированных суждений относительно признания такого обстоятельства отягчающим, не изложил конкретные данные о личности виновного и факты, свидетельствующие о том, что алкогольное опьянение способствовало совершению преступления.

Обзор апелляционной практики судебной коллегии по уголовным делам Красноярского краевого суда за 2020 г.

Осуждая лицо по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ, суд обязан доказать наличие прямого умысла – содеянное должно свидетельствовать, что виновный осознавал общественную опасность своих действий (бездействия), предвидел возможность или неизбежность наступления смерти другого человека и желал ее наступления

Действия осужденного переквалифицированы с ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ на п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ.

В соответствии с ч. 3 ст. 30 УК РФ покушением на преступление признаются умышленные действия лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по независящим от этого лица обстоятельствам.

Покушение на убийство возможно лишь с прямым умыслом, то есть когда содеянное свидетельствует о том, что виновный осознавал общественную опасность своих действий (бездействия), предвидел возможность или неизбежность наступления смерти другого человека и желал ее наступления, но смертельный исход не наступил по независящим от него обстоятельствам (ввиду активного сопротивления жертвы, вмешательства других лиц, своевременного оказания потерпевшему медицинской помощи и другого).

Приговором Благовещенского городского суда Амурской области от 25 сентября 2019 года Х. признана виновной в том, что она, действуя умышленно, с целью убийства нанесла удар ножом в заднюю поверхность грудной клетки потерпевшей, но не смогла довести умысел на убийство до конца по независящим от нее обстоятельствам, так как потерпевшей была оказана своевременная медицинская помощь.

Действия Х. квалифицированы судом по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ как покушение на убийство, при этом преступление не было доведено до конца по независящим от лица обстоятельствам.

Апелляционным определением Амурского областного суда от 5 декабря 2019 года приговор оставлен без изменения.

Кассационным определением от 18 марта 2020 года судебные решения изменены: действия Х. переквалифицированы с ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ на п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ, и в обоснование указано, что применительно к уголовному делу в отношении Х. доказыванию подлежали наличие прямого умысла на убийство потерпевшей, а также наличие обстоятельств, не зависящих от воли осужденной, в результате которых преступление не было доведено до конца.

Вместе с тем суды не приняли во внимание, что Х. после нанесения удара ножом потерпевшей, находясь с ней наедине в квартире, не предприняла дальнейших мер к лишению ее жизни, а, напротив, вызвала скорую медицинскую помощь, и только в результате своевременно оказанной потерпевшей медицинской помощи удалось избежать наступления смерти.

Обзор кассационной практики судебной коллегии по уголовным делам Девятого кассационного суда общей юрисдикции за первое полугодие 2020 г.

Покушением на преступление признаются умышленные действия (бездействие) лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по независящим от этого лица обстоятельствам.

С субъективной стороны покушение на убийство предполагает наличие прямого умысла на убийство. Согласно ч. 2 ст. 25 УК РФ преступление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления.

Приговором Бодайбинского городского суда Л. осужден по ч. 3 ст. 30, пп. «а», «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ, с применением ст. 64 УК РФ ему назначено наказание в виде 6 лет лишения свободы с ограничением свободы на срок 1 год. Л. признан виновным в покушении на умышленное причинение смерти двум лицам общеопасным способом.

Рассмотрев апелляционную жалобу защитника, судебная коллегия пришла к выводу о необходимости отмены приговора суда по следующим основаниям.

Суд в приговоре указал, что Л. осознавал общественную опасность своих действий, предвидел возможность наступления общественно опасных последствий в виде не только причинения вреда здоровью, но и наступления смерти потерпевших и сознательно допускал наступление таких последствий, то есть действовал с косвенным умыслом.

В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого также указано, что Л. при покушении на убийство действовал с косвенным умыслом.

Вместе с тем в случае, когда, совершая выстрелы из ружья, Л. допускал возможность причинения смерти потерпевшим (действовал с косвенным умыслом), но последним не было причинено физического вреда, уголовная ответственность должна наступать не за покушение на убийство, а за фактически содеянное осужденным, то есть за угрозу убийством. Совершив действия угрожающего характера, Л. желал, чтобы они были восприняты потерпевшими как реальная угроза их жизни.

Таким образом, судебной коллегией приговор отменен, по делу постановлен новый обвинительный приговор. Содеянное Л. квалифицировано по ч. 1 ст. 119 УК РФ как угроза убийством, ему назначено наказание в виде ограничения свободы сроком на 8 месяцев.

Обзор апелляционной судебной практики судебной коллегии по уголовным делам Иркутского областного суда (III квартал 2020 г.).

Т. осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ к 6 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

При этом суд первой инстанции, квалифицируя действия Т. как покушение на убийство, сослался на все обстоятельства содеянного: безлюдное место, темное время суток, характер и целенаправленность действий осужденного, количество нанесенных ударов в область жизненно важного органа (головы), способ и орудия преступления (кирпич, совковая лопата, топор), характер причиненных телесных повреждений – и пришел к выводу, что умысел Т. на убийство не был доведен до конца по независящим от него обстоятельствам (благодаря своевременно оказанной медицинской помощи и лечению потерпевшего).

Вместе с тем согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 года № 1 «О судебной практике по делам об убийстве» квалификация действий как покушения на убийство, то есть по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ, возможна лишь при установлении прямого умысла, то есть когда содеянное свидетельствовало о том, что виновный осознавал общественную опасность своих действий (бездействия), предвидел возможность или неизбежность наступления смерти другого человека и желал ее наступления, но смертельный исход не наступил по независящим от него обстоятельствам – когда виновный выполнил все действия, направленные на причинение смерти потерпевшему, которая не наступила ввиду активного сопротивления жертвы, вмешательства других лиц либо своевременного оказания медицинской помощи.

Согласно п. 3 указанного постановления при решении вопроса о направленности умысла виновного следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека), а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения.

Из материалов уголовного дела усматривается, что сразу после нанесения потерпевшему Ч. телесных повреждений, от которых тот сознание не терял, не падал, при этом последние удары были нанесены по ногам, а не в область расположения жизненно важных органов, Т. бросил на месте происшествия орудия преступления и ушел, после не возвращался. При этом Ч. находился в сознании, пытался пойти позвать на помощь, но упал посередине участка. Лежа на земле, стонал и звал на помощь, на его крики прибежала соседка, вызвала скорую помощь и позвонила сыну потерпевшего Ч., который из-за собак был вынужден заехать на участок на машине, затащить в салон отца и отвезти в больницу.

Тем самым поведение осужденного Т. после нанесения удара потерпевшему свидетельствует об отсутствии прямого умысла на его убийство.

Стороной обвинения суду не было представлено доказательств того, что Т., нанося Ч. удары, действовал с прямым умыслом на лишение его жизни, не приведены тому доказательства и в приговоре суда. Показания же свидетелей, потерпевшего и самого осужденного, приведенные в приговоре в качестве доказательств вины Т., не свидетельствуют о наличии прямого умысла на убийство. Тем самым судебная коллегия соглашается с доводами стороны защиты в данной части.

При таких обстоятельствах юридическая оценка содеянного Т., данная судом, является ошибочной, его действия должны квалифицироваться по реально наступившим последствиям в виде причинения Ч. тяжкого вреда здоровью.

В связи с изложенным судебная коллегия находит необходимым переквалифицировать действия осужденного Т. с ч. 3 ст. 30 ч., 1 ст. 105 УК РФ на п. «з» ч. 2 ст. 111 УК РФ, которая устанавливает уголовную ответственность за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, с применением предметов, используемых в качестве оружия.

С учетом внесенных в приговор изменений размер назначенного Т. наказания подлежит снижению.

Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Ленинградского областного суда от 16.02.2017 г. по делу № 22-277/2017.