Галина Турбина

Любовь – крапива стрекучая

Глава первая

В замке ждали гостей. Баронесса Изалия Бонуа сбилась с ног, пытаясь успеть везде, не доверяя никому в таком важном деле, как прием сиятельных особ – герцога Ангсельмского и его брата маркиза Мэдрейна. Барон и баронесса Бонуа надеялись, что герцог едет, чтобы просить руки молодой баронессы Анделины. Род Бонуа – один из древнейших и состоятельных аристократов королевста Индании. Они смели надеяться на брак своей дочери с самым влиятельным лордом Индании. Если Анделина выйдет замуж за герцога Ангсельмского, то они породнятся с самим королем, так как герцог был его племянником, хоть и двоюродным. Впрочем, и маркиз в роли мужа Анделины тоже барона устроит.

В данный момент Изалия, миниатюрная, сохранившая, несмотря на немолодой возраст миловидность брюнетка, ругалась со швеей или, как себя называла она, модисткой Кларой, баронессе казалось, что платье недостаточно красивое, на нем было мало бантиков и розочек. Клара доказывала баронессе, что если добавить еще розочек, то из-за них не будет видно не то, что платья, но и саму Анделину. Наследница барона в это время, стоя в недошитом платье посередине швейной мастерской, с тоской думала о том, что ее сестрица Эмилия или как ее звали в замке Милли, сейчас наслаждается прохладой на берегу озера, сидя в тени и читая очередную скучную, на взгляд Анделины, книгу. А она маялась от духоты в замке. Замуж молодой баронессе не хотелось ни за герцога, ни за маркиза. Ей совсем недавно исполнилось семнадцать лет, она еще нигде не была, ничего не видела. Три месяца назад она вернулась в родные пенаты из пансиона Святой Стефании при монастыре богини Аумонэ – заступницы и благодетельницы женщин, где настоятельницей была сестра барона и мать Эмилии. В пансионе Анделина провела последние пять лет. Папеньке очень хотелось, что бы его дочь была воспитана в верных традициях, то есть была кроткой, набожной, умела вести дом, принять гостей, любила и почитала родителей, мужа, которого ей они выберут. Всему этому она могла научиться, по мнению барона, только в этом пансионе, который опекал монастырь с одноименным названием. В пансионе было скучно, однообразно и Анделина рада-радешенька была наконец-то приехать домой насовсем, а не на две недели в каникулы.

Она надеялась, что папенька устроит по случаю окончания пансиона бал, куда съедутся лорды из соседних провинций. Но барон решил, что доченьке пора замуж. Два месяца назад он отправил прошение королю, в котором просил устроить судьбу своей дочери. Это была старая традиция просить найти мужа для своих дочерей у короля. Лет пятьдесят назад никто не смел выдать дочь замуж за кого бы хотели отдать их отцы или братья, молодым (когда и не молодым) людям супругов подбирал только король.

Это было связано с родовой магией. Король, как сильнейший маг королевства, подбирал пары исходя из своих соображений усиления родовой магии в детях супружеских пар. Конечно, эта «селекция» не всем нравилась. Ведь иногда для того, чтобы усилить один магический род, ослабленным оказывался другой. Это случалось очень редко, королю не выгодно было ослаблять какой-либо род, но когда не было иного выхода, он шел на крайние меры.

Ослабленный род щедро вознаграждался, у них оставался призрачный шанс в последующих поколениях взять реванш. Не все невесты и женихи соглашались с выбором короля, были и несчастные, которые влюблялись не в тех в кого надо, сбегали, прятались, их всегда находили, наказывали, прощали, женили, выдавали замуж за тех, кого им выбрали. Были и внебрачные дети, они не признавались наследниками ни при каких обстоятельствах, не могли носить имя рода, отца, не могли занимать высокие должности, учиться в университетах, академиях.

Когда пятьдесят лет назад взошел на трон (тогда еще молодой) король Карл, все изменилось. Он разрешил вступать в брак дворянам не по личному выбору короля, но, правда, всегда с его благословения. Благословение короля чаще всего носило скорее символический характер. Король даже разрешил признавать бастардов, но только если не было других наследников.

Иногда лорды обращались к королю с прошением подобрать невесту или жениха своим детям, король удовлетворял их просьбы. И вот тогда просившие не имели права отказаться от выбора короля. Выбор короля не всегда удовлетворял обе стороны, иногда казалось, что король делает специально не тот выбор, на который надеялись обратившиеся. Все меньше и меньше лордов обращались к королю с подобной просьбой. Постепенно и почти казалось незаметно все меньше и меньше в родовитых семьях рождались сильные маги.

Но три года назад король Карл умер, теперь правил его сын король Филипп. Молодой король, видя к чему привела брачная политика его отца, пытался исправить ситуацию, теперь самые родовитые и сильные в магии аристократы женились и выходили замуж только по указанию короля.

Род Бонуа был когда-то силен в ментальной магии. Но сорок пять лет назад отец нынешнего барона влюбился в девушку из состоятельного, но магически слабого рода. Король Карл, не особо вникая, подписал указ об этом браке, о чем впоследствии сожалел. В итоге сын почти не унаследовал способности отца, ментальная магия капризная и неустойчивая. Способности к этой магии тщательно культивировались, стимулировались и оберегались, так как ментальные маги были редким явлением. У Игнатия Бонуа была единственная дочь Анделина и вполне возможно, что на ней оборвется род ментальных магов Бонуа.

Но барон надеялся, что король выдаст замуж его дочь за достойного лорда. И вот к ним ехал, пожалуй, самый завидный жених королевства.

На берегу живописного озера, в тени раскидистого дерева сидела, на первый взгляд, совсем юная девушка. Взор девушки был устремлен за горизонт, брови нахмурены, она о чем-то напряженно думала. Ее пальцы добела вцепились в книгу, лежащую на коленях. О чем таком неприятном могло думать это юное создание с нежными, мягкими, пастельными чертами лица, огромными голубыми глазами, розовыми губами, сейчас крепко поджатыми? Эмилия (а это была она – двоюродная сестра Анделины) думала о том, что дядюшка заставит ее появиться перед гостями, одеться в нарядное платье, сделать прическу. Милли уже давно никого не видела, кроме обитателей замка, и видеть совсем не хотела. После кошмара, случившегося с ней, пять лет назад, она не хотела никого видеть, кроме близких.

– Милли! Милли! Ты где? – донеслось издалека. Девушка очнулась, повернула голову в сторону шума, там пробиралась сквозь кусты ее кузина. Наконец она появилась и со смехом плюхнулась на одеяло, рядом с Милли:

– Милли, в этот раз ты забралась слишком далеко, насилу тебя нашла, маменька велела сказать, что твое платье готово, нужно его последний раз примерить.

– Я уже говорила, не хочу показываться гостям, и без меня вполне можно обойтись. – Эмилия с досадой захлопнула книгу.

– Милли, а представь, я бы вышла замуж за герцога, а ты за маркиза. Вот было бы здорово! – Анделина звонко рассмеялась.

– Ты сошла с ума, какие глупости приходят тебе в голову. – поморщилась Милли.

– Ах, Милли, мне всего семнадцать, а отец собрался выдать меня замуж, – всплеснула руками Анделина, – Тебе скоро будет двадцать два, а ты не то, что не замужем, даже не помолвлена.

– Лина, вставай, я сверну одеяло, пойдем примерять платье, – Эмилия поднялась и стала отряхиваться.

Девушки сложили одеяло, положили его и книгу в корзинку и отправились в замок. По дороге Анделина весело рассказывала Милли о том, как была возмущена модистка требованием матушки, добавить розочек на платье. Эмилия с тоской думала о своем платье, которое ей не нравилось, но придется его надеть.

Милли скосила взгляд на весело шагающую Анделину. « Как мила и обаятельна в своей юности ее сестра! – Подумала девушка – Как долго продлится ее непосредственность и, кажется, неиссякаемая жизнерадостность». «Хватит думать о плохом – одернула себя Эмилия – может быть, этот герцог окажется добрым, порядочным, будет любить и баловать их Лину».

Тем временем сестры почти дошли до замка, осталось пройти небольшой лесок и, вот он – белоснежный, величественный, воздушный, состоящий весь из арочных окон и остроконечных башенок, словно сошедший со страниц сказок – замок-дворец. Когда-то он был весь обнесен высокими стенами ограждения, но они давно не ремонтировались, не обновлялись, обсыпались. И теперь замок, не скрытый высоким каменным забором, возвышался на холме, казался парящим над живописным окружающим пейзажем. В самом замке было много света, арочные окна, высокие двери, украшенные резьбой и цветными стеклами, не препятствовали проникновению лучей солнца. Они отражались от стекол, и казалось, замок сияет как драгоценный камень.

Милли первая услышала цокот копыт, доносящийся с подъездной дороги, по которой сестры добирались до замка. Она нервно обернулась – кто бы это мог быть? Поднявшаяся пыль не давала толком рассмотреть приближающихся всадников.

– Милли, кто это? – обратилась Анделина к сестре.

– Лина, беги быстро в замок, я встречу их, передай там, что к нам кто-то пожаловал. Беги, я тебе говорю!

– Милли, ты что? Думаешь, нам что-то или кто-то угрожает? Да это, наверное, герцог и маркиз.

– Герцоги и маркизы не разъезжают по дорогам без свиты и верхом, они передвигаются в каретах, в сопровождении слуг и охраны.

– Милли, ты сошла с ума, чем ты их задержишь и зачем? Что нам может угрожать? К твоему сведению, герцог не неженка, он боевой маг, участник войны с Эльмфеей.

– Боги, Лина, они уже близко!

Между тем, подъехавшие всадники остановились. Эмилия в ужасе смотрела на них. В одном из всадников она узнала главного героя своих кошмаров. Побелевшими губами она шептала:

– Пожалуйста, пожалуйста…

– Милли, что с тобой? – Анделина с тревогой смотрела на сестру.

Всадник, на которого с ужасом смотрела Милли, спешился и подошел к девушкам. Он снял шляпу с пером, поклонился и обратился к Милли:

– Я прошу прощения, если мы вас напугали. Разрешите представиться – герцог Ангсельмский, а это мой брат – маркиз Мэдрейн, – представил герцог подошедшего молодого человека. – Я так полагаю перед нами дочь и племянница барона Бонуа?

Эмилия молча, смотрела на него. Покрасневшая, смущавшаяся Анделина пролепетала:

– Да, это мы…

Блеснув серыми глазами, мужчина улыбнулся:

– Я понимаю, что мы нарушаем этикет, нас должны были представить друг другу не на дороге, но мы не могли, просто молча проехать мимо.

– Лучше вы бы проехали мимо – тихо промолвила Милли. Она, не мигая, смотрела на свой оживший кошмар. Эти серые глаза, острые высокие скулы, черные, прямые волосы, доходившие до плеч, тонкие, губы (она помнила какие они сухие и горячие). Черный камзол подчеркивал его бледную кожу, видимо на солнце он редко бывает или солнце его не любит, не целует. « Боги, он не может быть женихом ее сестры, только не он, – с отчаяние думала Милли. – что же ей теперь делать, как теперь быть».

– Почему мы должны были проехать мимо, миледи? – перестал улыбаться герцог.

Милли не знала, что ему ответить. Крикнуть, что он негодяй? Сколько горя и страданий он ей принес? Но герцог, похоже, ее и не узнал. Таких как она у него могло быть много. Не вспомнит он в аристократке маленькую служанку из придорожной гостиницы.

Анделина, видя как застывает лицо герцога и становятся колкими его глаза, испуганно затараторила ( куда только смущение делось):

– Милорд, моя сестра не хотела вас оскорбить или обидеть. Она хотела сказать, что мы не можем вместе с вами появиться в замке. Было бы лучше, если бы мы встретились в замке, то есть были бы представлены друг другу, как положено, а не на дороге. Поэтому нам лучше было бы не встречаться на дороге, а по-отдельности появиться в замке. Вы езжайте вперед, а мы потом подойдем, с нами ничего не случится. Если вы думаете, что нас кто-то посмеет обидеть, то тут вы ошибаетесь.

Герцог Ангсельмский ошарашено смотрел на невысокую брюнетку, со скоростью сороки, несущую какую-то чушь. Карие глазки горели огнем, по-детски пухлые щеки раскраснелись, вся она такая крепенькая, свеженькая напоминала румяное яблочко. Рядом стоящая девушка была ее полной противоположностью, она была бледна, белокура, тонка как тростиночка. Когда они с братом подъехали, блондинка смотрела на него вначале с ужасом, а потом с каким-то отчаяньем. Удивительно, но его это задело. Конечно, его репутация была далеко не безупречной, но откуда об этом знать провинциальной юной аристократке. «Впрочем, – подумал герцог – провинциалки, аристократки и воспитание бывают разными».

Герцог посмотрел на брата, тот не отрывал взгляда от белокурой сестры, она, казалось, его вообще не заметила. «Интересно, кто из них кто, девушки полностью не представились,– подумал герцог – на смотрины они едут к дочери барона, хорошо, если это блондинка, похоже, понравившаяся брату. А если – нет?».

– Я понял вас, миледи, и полностью с вами согласен. Но поступим по-другому. Мы останемся здесь, под деревьями, нас не видно из замка, но нам хорошо будет видно, как вы доберетесь до него, мы приедем вслед за вами и сделаем вид, что не знакомы. – улыбнулся герцог Анделине.

Герцог и маркиз стояли под деревьями и смотрели на удаляющихся девушек. Брюнетка несколько раз оглянулась, блондинка шла быстро, высоко подняв голову, ни разу ее не повернув, кажется, даже временами срываясь на бег. Все-таки эта девушка чем- то привлекла герцога, что-то в ней задевало его, тревожило.

– Флориан, как можно отпускать из замка молодых девушек без сопровождения! – возмущенно воскликнул маркиз.

– Эдди, посмотри на этот «карамельный» замок, сюда не докатилась война. Эти леса не горели. В округе, скорей всего, нет нечисти и нежити. Здесь тихо и спокойно, думаю, девушкам ничего не угрожало. – задумчиво протянул герцог Флориан-Антуан-Леонидас Ангсельмский.

***

Милли сидела в своей комнате на краю кровати и вспоминала те моменты своей жизни, когда все для нее переменилось, когда впервые она встретила его.

Двенадцать лет назад они с матерью оказалась в оккупированном эльмфейцами замке. У них в подвалах в плену находились выжившие защитники, а наверху в многочисленных покоях солдаты Эльмфейской армии праздновали победу. Милли с матерью были заперты в комнатах погибшего хозяина замка, отца Милли – графа Солейла. Сам граф Солейл погиб при осаде замка. Милли было очень страшно, но она старалась не поддаваться тому ужасу, что охватывал ее. В силу того, что Милли была еще совсем ребенком, притом ребенком избалованным вниманием и любовью людей, которые ее окружали, она не до конца понимала, чем им с матерью грозит положение пленниц. Милли думала, что как только король узнает, о захвате замка графа Солейла, то, не раздумывая, пошлет всю свою армию им на выручку. Великий, сильный и славный властитель королевства не оставит их в беде. Да и она была уверена , что захватчики не посмеют чем-то обидеть графиню Солейл и маленькую девочку. Поэтому, она как могла, утешала отчаявшуюся мать. Графиня Солейл совсем пала духом. В отличие от дочери, она понимала всю безнадежность их положения. Когда с грохотом открылась дверь, мать с дочерью, сидевшие обнявшись в большом мягком кресле, со страхом взглянули на вошедшего человека. Это был высокий, худой мужчина в пыльной, местами прожженной форме высших офицеров Эльмфейской армии. Длинные белокурые волосы паклями свисали на плечи, чувственные губы были плотно сжаты, голубые глаза из-под нахмуренных бровей смотрели зло, жестко. Вошедший мужчина закрыл двери, отсекая звуки, доносившиеся из замка.

– Милая графиня, вас не обижали мои солдаты? Они не привыкли к вежливому обхождению. – Голос был скрипучий, хриплый, как будто простуженный – Нам слишком большой ценой достался ваш замок, мои солдаты могли, несмотря на мой строжайший запрет, сорвать на вас свою злость.

– Максимилиан, что вы здесь делаете? – сухими, искусанными губами прошептала графиня.

– Вы не рады меня видеть, миледи? В данных обстоятельствах я гарант вашей безопасности, графиня Солейл.

– Вы принимали участие в осаде замка?

– Я его возглавлял! – повысил голос мужчина.

– Это вы во всем виноваты! Зачем? Что мы вам сделали? – со слезами воскликнула Милли.

Офицер, подняв брови, взглянул на ребенка.

– Это ваша дочь, миледи? – обратился он к женщине.

– Да, я дочь графа Солейла, а вы захватчик, агрессор. Род Солейлов никогда не склонялся перед врагом! – гордо вздернула подбородок Милли.

– О, легендарная гордыня Солейлов. – Едко усмехнулся мужчина.

– Мы несколько столетий стоим на страже наших рубежей. Наш род имеет право сидеть в присутствие короля! Замок Солейлов неприступен! – Сорвалась на визг девочка.

– Был когда-то неприступен! – хрипло прорычал офицер.

Графиня опустила голову и закрыла лицо руками.

– Ваше Высочество, пожалуйста, она маленькая девочка. – глухо проговорила женщина в ладони.

Милли изумленно смотрела на мужчину, она поняла, что перед ней наследник княжества Эльмфеи князь Максимилиан Палаиз. Что здесь делает сын Верховного Князя Эльмфеи? И что, теперь, она должна присесть перед ним в реверансе? Перед захватчиком, врагом, убийцей ее отца?

Князь со странным выражение на лице всматривался в ребенка.

– Леди Ревекка, дочь совсем не похожа на вас и на вашего мужа она тоже не похожа. В кого она у вас такая беляночка? – удивленно проговорил князь.

Графиня Солейл отняла ладони от лица и подняла голову:

– Ваше Высочество, Эмилия похожа на свою прабабушку, графиню Эмилию Солейл, дочь названа в ее честь. Не придумывайте, то чего нет.

– А что я, по-вашему, придумал? – раздраженно ответил мужчина. – Ведь вы не стали бы от меня ничего утаивать? На знаменитую графиню она похожа только своим гонором, внешне девочка на нее совсем не похожа. Я видел портрет знаменитой Эмилии Солейл, она была воином в юбке – с грубыми чертами лица и внушительной фигурой, а не нежным цветком, как ваша дочь. Впрочем, прабабка вашего ребенка, если она ею, конечно, является, юбки надевала очень редко, предпочитала мужской костюм. Сколько лет вашей дочери, когда ее день рождения, леди Ревекка?

– Прошу вас, Максимилиан, не надо обсуждать это в присутствие моей дочери.

– Вам так не терпится остаться со мной наедине?– криво ухмыльнулся князь, – Я доставлю вам такое удовольствие, леди Ревекка. Вы переедите в другие покои, девочка останется здесь, я пришлю сюда кого-нибудь из женщин.

– Нет, пожалуйста, мамочка, не оставляй меня! – вцепилась в мать Милли.

– Милли, мне нужно многое обсудить с князем Палаизом, я вернусь, с тобой кто-нибудь побудет. Князь поставит у дверей охрану. Ведь так, Ваше Высочество?

– Да, конечно, леди Эмилия, вам нечего опасаться, я лично гарантирую безопасность вам и вашей матери,– поклонился князь маленькой девочке. – Позвольте откланяться, что бы сделать распоряжения.

Князь ушел, графиня с дочерью остались одни. Спустя некоторое время к ним привели няню девочки и горничную. Графиню, несмотря на слезы и просьбы Милли, увели. Она осталась с плачущей горничной (Милли не помнила ее имени) и, пытавшейся утешить девочку, няней. Няня прикрикнула на горничную, что бы она замолчала, девушка с трудом сдержала рыдания. На первый взгляд ни няня, ни горничная особо не пострадали. Плачущую девочку умыли, переодели и уложили спать. Няня легла с девочкой, утешала ее, рассказывала сказки, прижимала ее к себе и тихо гладила по голове. Горничная (выяснилось, что ее звали Лия) легла спать на кушетке.

Потянулись безрадостные дни. У дверей стояла охрана, их хорошо кормили, принесли одежду девочки книги, игрушки, выполняли мелкие просьбы, но не выпускали из покоев, ни девочку, ни няню, ни горничную. Воду и еду приносили хмурые, неразговорчивые солдаты. Покои графа не предназначались для жизни нескольких женщин. Граф Солейл был воином, боевым магом. В его комнатах была аскетическая обстановка. На узкой кровати Милли и няня с трудом помещались, но девочка не отпускала няню спать в большое кресло. В узкой гардеробной с трудом поместились принесенные платья и там же, на кушетке, кое-как втиснутой, спала горничная.

Несколько раз приходила графиня, торопливо целовала дочь, не отвечала на ее вопросы, просила потерпеть, вести себя тихо, не провоцировать солдат и князя. Леди Ревекка, была красиво и роскошно одета. Но она была бледная, безжизненная, голос тихо шелестел, абсолютно лишенный эмоций. Князь то же приходил пару раз, спрашивал, в чем они нуждаются. Теперь он выглядел по-другому, был тщательно, богато и чисто одет уже не в военную форму, белокурые волосы крупными кольцами обрамляли чисто выбритое холеное породистое лицо с чувственными, не по-мужски пухлыми, губами. Милли требовала вернуть мать, выпустить их, хотя бы ненадолго, погулять, разговаривала с князем заносчиво, надменно. Удивительно, но князь не реагировал на выпады Милли, его казалось, забавляло исполненные высокомерия поведение и речь девочки. Он снисходительно улыбался, обещал подумать и уходил. Только спустя несколько лет Милли догадалась, как и чем было оплачено терпимое отношение князя.

Но однажды все изменилось. В один из вечеров пришла графиня, она была необычно взволнованна, глаза воспаленно блестели. Обняв дочь, леди Ревекка горячечно зашептала ей:

– Он уехал ненадолго, другой возможности может не быть. Он хочет забрать тебя, признать, я не могу этого допустить. Милли, запомни, кто бы тебе что не говорил, что либо не доказывал, ты – графиня Солейл. Я очень люблю тебя, прости меня за все, моя доченька. Когда ты вырастишь и полюбишь, возможно, поймешь меня. Милли, ты должна сделать, то о чем я тебя попрошу. Если ты этого не сделаешь, то будет плохо всем – тебе, мне, всем! Пообещай мне, что ты без разговоров, без слез все выполнишь.

– Да, мама, – испуганно прошептала Милли, – о чем ты хочешь меня попросить?

– Из гардеробной есть проход в лабораторию твоего отца, а из него по подземным переходам можно пробраться в лес за замком. Когда нас здесь закрыли, я не рискнула с тобой покинуть замок этим путем. Это могло закончиться очень плохо. Оставаясь в замке, мы могли рассчитывать на милосердие захватчиков, а в лесу попали бы сразу в руки солдат, они не церемонились бы с нами. Ночью я проведу тебя в лабораторию, познакомлю с одним человеком, ты с ним уйдешь из замка. Я знаю, что ты хочешь сказать, милая, но я не могу покинуть замок, как бы мне не хотелось, не могу. Я сейчас поговорю с няней, затем уйду и приду ночью, будь мужественной девочкой, помни – ты графиня Солейл, ты должна гордо нести это имя.

Вечером няня уложила горничную в кресло, напоив ее снотворным, которое принесла графиня, а сама отправилась спать в гардеробную. Среди ночи из потайного хода пришла графиня и провела тепло одетую девочку в лабораторию. Там Милли увидела худого, изможденного, невысокого юношу. У него были неряшливо отросшие темные волосы, длинный тонкий нос, резко очерченные скулы, его большие серые глаза с тяжелыми веками смотрели на Милли безучастно, отстраненно. Графиня представила их друг другу, юношу звали Флорианом. Леди Ревекка вручила молодому человеку мешок с припасами, затем крепко обняла дочь, расцеловала и вложила ее руку в холодную ладонь Флориана. Подтолкнула юношу и девочку в открытую потайную дверь и закрыла ее. Флориан зажег на ладони магический огонек, подбросил его, и они тронулись в путь, огонек летел впереди, освещая дорогу. Юноша не проронил ни слова всю дорогу до леса, только крепко держал девочку за руку. Милли, молча, глотала слезы, ей было жутко, хотелось вырвать руку и побежать назад к матери. Но она очень старалась не поддаваться панике.

Они благополучно вышли к лесу, затем продолжили свой путь по лесу вдоль реки. Милли почти забыла всю дорогу, она помнила, что они шли ночами, днем отсыпались в корнях деревья или Флориан с девочкой забирался в кроны и привязывал их к стволу, так и спали. Обходили все селения, огонь не зажигали, ели холодные припасы, почти не разговаривали. Кругом были враги, Милли удивлялась, как далеко прошла эльмфейская армия. Через несколько дней они вышли на дозорный разъезд Инданийской армии. Девочку отправили в глубокий тыл, к дяде. Что стало дальше с Флорианом, она не знала, также ей никто, как она не выспрашивала, не сказал полное его имя. Встретила Милли Флориана спустя шесть лет.

***

Милли очнулась от воспоминаний и огляделась. Ее комната была светлая, просторная, большие арочные окна, начинавшиеся почти от пола, пропускали много солнечных лучей. На широких подоконниках лежали всевозможных размеров подушки, девушка любила там сидеть, читая книги, или просто смотреть на закат. Мебель в комнате была ажурная, воздушная. Трельяж особенно нравился Милли, у него были тонкие изогнутые ножки, фасады многочисленных ящичков украшала кружевная резьба, перед столиком стоял мягкий, удобный пуф. В этом же стиле были и небольшой секретер, диванчик, комод. Кровать была широкой, с резными спинками, кружевным, ярко-желтым покрывалом. Никаких балдахинов над кроватью Милли терпеть не могла и, когда оформляли ее комнату, она наотрез от него отказалась. Милли хорошо помнила мрачный, гнетущий, угрюмый замок Солейлов и не хотела, чтобы ей что-либо о нем напоминало. Он был почти разрушен во время войны, когда переходил из рук в руки. Милли там не была с тех пор, как сбежала после осады замка. Замок когда-то находился на границе двух государств – королевства Индании и княжества Эльмфеи. Война продолжалась всего десять месяцев, до того момента, как умер Верховный Князь Эльмфеи. Пришедший к власти князь Максимилиан, закончил войну, подписав мирный договор с Инданией. Он вернул Индании почти все завоеванные территории, но наотрез отказался отдать замок Солейлов, правда, отпустил из замка всех, кто захотел вернуться в Инданию. На родину вернулась и вдова графа Солейла леди Ревекка Солейл, урожденная Бонуа. Теперь замок принадлежал Эльмфеи.

Эмилия обратила внимание на платье, расстеленное на кровати. Это было воздушное платье из органзы насыщенного голубого цвета, сшитое полгода назад , но так и ни разу не надетое, так как Милли отказалась поехать ко двору на ежегодный осенний бал. Но сейчас невозможно отказаться от встречи с герцогом и маркизом. Вот и это платье пригодилось, благо другое платье, не нравившееся девушке, еще не было дошито.

В дверь постучали и, не дождавшись ответа, вошла тетушка.

– Милли! Ты еще не одета, – недовольно воскликнула баронесса Изалия – где ходит твоя горничная, почему она не здесь? Осталось совсем немного времени до обеда. Ты же знаешь, к нам прибыли герцог Ангсельмский и его брат маркиз Мэдрейн. Мы их ждали послезавтра, поэтому у меня еще столько дел, приходится все контролировать, без меня никто ничего не хочет делать, никто мне не желает хоть чем-то помочь!

– Тетушка, я бы с величайшим удовольствием не пошла на этот обед, могу поесть и в своей комнате или вообще не есть.

– Не выдумывай, вот еще – не есть, и так в чем только душа держится. Ваш дядя, милая леди, в этот раз не пойдет у вас на поводу, вы спуститесь и поприветствуете герцога и маркиза. И как миленькая останешься на обед! Зови свою горничную и через полчаса, чтобы была готова. – С этими словами баронесса величественно выплыла из комнаты.

Вздохнув, девушка дернула за шнурок звонка, вызывая свою горничную, пора было собираться. В этот раз Милли не уклониться, придется показаться гостям.

Через полчаса Эмилия и Анделина спустились вниз, чтобы быть представленной гостям. Герцог и маркиз привели себя в порядок после дороги. Но все так же, герцог был одет во все черное, только узкая, белая полоска кружева на воротнике камзола оттеняла бледное лицо, узкие бриджи были заправлены в высокие сапоги. Маркиз был одет в, бархатный камзол темно-серого цвета, отделанный по воротнику и манжетам вышивкой в виде листьев дуба, бриджи так же были заправлены в сапоги. Когда девушек представляли, братья быстро переглянулись.

За обедом Анделина мило смущалась и краснела, когда к ней обращались герцог или маркиз. Милли сидела бледная и почти не поднимала глаз от тарелки, отвечала односложно и лаконично на вежливые вопросы братьев. Она думала о том, что герцог изменился с их последней встречи, впрочем, Милли тогда знала его как Флориана, а не герцога Ангсельмского. Двенадцать лет назад это был невысокий, худой юноша, почти мальчик, ему тогда было, скорей всего, не больше семнадцати лет. Когда шесть лет назад Милли его увидела, то не сразу узнала. Он подрос, но оставался таким же худощавым, волосы были коротко подстрижены, нос, казалось, стал еще длиннее, скулы обозначились резче, когда-то по-детски припухшие губы, были жесткие и сухие. Разговаривал резко, отрывисто. Сейчас же перед ними сидел аристократ, знатный вельможа, вежливо, непринужденно поддерживал светскую беседу, легко улыбался. Естественно и тонко делал комплименты дамам. Внешне герцога сложно было назвать красивым, но у него были тонкие, аристократические черты лица, которые привлекали внимание, а когда белозубо улыбался, становился даже симпатичным.

Маркиз Мэдрейн совершенно не походил на брата, был русоволос, на полголовы выше герцога, значительно шире в плечах, тяжеловесен, не так изящен. Лицо было миловидным, с пухлыми губами, ямочками на щеках. Большие голубые глаза, опушенные густыми ресницами, смотрели ясно, прямо, их он почти весь обед не отводил от Эмилии. Милли только один раз удивленно подняла на него глаза, когда маркиз неуклюже сделал ей комплимент. Молодой человек растерянно, неловко замолчал. Баронесса Изалия, видя все это, поджала губы, барон смущенно кашлянул. Герцог отвлек внимание на себя, весело начав рассказывать очередной анекдот из придворной жизни.

После обеда мужчины удалились в курительную комнату. Как только они ушли, баронесса набросилась на Эмилию с упреками, что она отвлекала на себя внимание, кокетничала с маркизом, хотя приехали не к ней на смотрины, а к Анделине. У Милли от несправедливых слов на глаза навернулись слезы, но она не стала оправдываться. Баронесса была женщиной вспыльчивой, легко возбудимой, иногда немного вздорной, но, в общем и целом – доброй, отзывчивой, жалела и любила Милли. Девушка, сославшись на головную боль, ушла к себе в комнату. К ужину по той же причине не вышла.

***

Вечером, собравшись в отведенной герцогу комнате, братья делились впечатлениями о семье Бонуа. Эдмунд-Николаус Мэдрейн восторженно превозносил достоинства молодой графини Солейл и сокрушался, что она не вышла к ужину. Брат вынужден был напомнить ему о цели приезда:

– Эдди, мы здесь, чтобы присмотреться к Анделине Бонуа. Это она, возможно, носительница родовой магии, а не графиня. Король после войны оставил девушке имя графини Солейл, но это титул учтивости, граф Солейл в данный момент двоюродный племянник погибшего отца Эмилии, а графиня Солейл жена племянника, а родовой замок теперь на территории Эльмфеи. Мать девушки отказалась от титула и ушла в монастырь, сейчас она, вроде бы даже является настоятельницей одного из монастырей.

– Но ведь бывшая графиня Солейл урожденная Бонуа, почему бы не предположить, что ее дочь, леди Эмилия можем быть носительницей ментальной магии.

– Эдди, присмотрись к Анделине. Она симпатичная, милая девушка. Оставь в покое Эмилию. Король не одобрит твой брак с этой аристократкой. Не знаю почему, но наш монарх не хочет ничего о ней знать, кстати, ее родственники со стороны отца тоже не знаются с девушкой.

– Да, Анделина милая девушка, но ее кузина понравилась мне больше.

Герцог поймал себя на мысли, что его раздражает интерес брата к Эмилии, и совсем не потому, что это нарушает их планы, все дело в самой девушке. Милли заинтересовала и его тоже.

– Эдди, я не понимаю твоего восхищения леди Эмилией. Бледная, худая, неулыбчивая, смотрит букой. Вся красота – огромные голубые глаза. Все твои восторги надуманы, тебе она кажется загадочной, таинственной, недоступной. Поверь мне, все это не так, она просто старая дева, наверняка сварлива, нелюдима, невежественна, не очень-то воспитана.

– Риан, не говори так о леди Эмилии!

– Хорошо, возможно, я не прав. Но подумай о том, что в двадцать два года она не замужем и никогда не была помолвлена. Это говорит не в пользу ее достоинств, тем более, что дядя дает за ней хорошее приданое. Что-то же отпугивает потенциальных женихов.

– Подоплека, по которой у девушки нет мужа или жениха может быть разной.

– Не вижу причин для спора, мы приехали к молодой баронессе Бонуа, все, вопрос решенный. У тебя есть задатки эмпата, выбора король не предоставил, ты должен жениться на этой девочке – баронессе Анделине Бонуа.

– Ты старше меня на шесть лет, однако, еще не женат.

– Эдди, та прекрасно знаешь, что моей будущей невесте всего восемь лет, ей еще расти и расти, а пока у нас с ее отцом устная договоренности. Я устал, и от этого бесполезного разговора в том числе, оставь меня, я хочу отдохнуть.

После ухода брата Флориан долго лежал без сна. Воспоминания, казалось, похороненные давно в глубинах памяти, опять не давали заснуть. Двенадцать лет назад, когда Флориану вручили ребенка, чтобы доставил ее к инданийцам, он не запомнил, как выглядела девочка. Помнил только, что девочка была худенькой, маленькой, вроде бы белокурой, но не был в этом уверен. Девочка не капризничала, плакала, стараясь, чтобы Флориан не видел этого, ни о чем его не спрашивала, ела то, что он ей давал, не привередничая. .Спустя время, они вышли к инданийцам, он отдал девочку и забыл о ней. Когда король отправил его к барону Бонуа, Флориан знал, что племянница барона та самая девочка. Тогда, двенадцать лет назад, Флориан был на грани выгорания, принц Максимилиан почти его сломил, почти изувечил его душу, растоптал его этические нормы, почти сгубил не только нравственное целомудрие, но и телесное. От этого «почти» до конца было совсем немного. Если бы не помощь графини Солейл, был бы сейчас Флориан бездушной игрушкой Верховного Князя Максимилиана, в том числе и постельной. Вполне возможно, что он быстро ему бы надоел, тогда одна дорога – смерть, как избавление.

«Не думать, не вспоминать! – Флориан стиснул зубы – Я столько сил положил, что бы все забыть, ненавистный, кошмарный князь, сколько раз я просыпался в поту от кажущегося горячего дыхания на моем лице и вкрадчивого хриплого твоего голоса, будь ты проклят, чудовище!»

***

Так и не уснув, Флориан подошел к окну, выходившему в густой тенистый сад. Присев на широкий подоконник, он наблюдал, как поднимается солнце над кронами деревьев. Опустив взгляд ниже, герцог увидел, как по незаметной тропинке, кто-то идет. Присмотревшись, с удивлением узнал в закутанной в плащ женщине, Эмилию Солейл.

– И куда это она направилась в такую рань? К любовнику? – Тихо прошептал Флориан. – Может, стоит проследить за этой тихой мышкой.

Неслышно открыв высокие створки арочного окна, герцог невесомо перепрыгнул на рядом стоящее дерево, достигающее второго этажа, где было расположены гостевые покои. Бесшумно спрыгнув с дерева, он незаметно направился за Эмилией. К удивлению герцога, миновав сад, девушка вывела его на кладбище, скорее всего семейное. Присев в высокой траве, окружающей кладбище, он наблюдал за Эмилией, девушка его не замечала. Она подошла к небольшой могиле, присела, положила букетик цветов и еще что-то, Флориан не рассмотрел с такого расстояния. Эмилия погладила надгробие, что-то прошептала, утерла слезы, распрямившись, немного постояла и направилась к стоящей на краю кладбища небольшой часовенке богини Аумонэ.

Решив, что пока графиня молится, герцог выяснит, чья же это могила, он, проводив глазами девушку, подошел к надгробию. Флориан изумленно рассматривал могилу, она вся была засыпана цветами и игрушками. На надгробии была выбита всего одна дата пятилетней давности и надпись – «Прости за не отданную тебе любовь и нежность. Мои печаль, боль и вина бесконечны и вечны». Это явно была могила ребенка. У Эмилии был ребенок? Бастард? Как, когда, кто отец этого ребенка? Вот и прояснилось, почему графиня до сих пор не замужем, если, конечно, это могила ее ребенка. Ай да тихая мышка! Ни при каких условиях эта женщина не выйдет замуж за его брата, даже если она и есть носительница ментальной магии, то большая часть уже отдана этому умершему ребенку! С такими мыслями герцог вернулся тем же путем в свою спальню.

Глава 2

В замке еще все спали, когда Милли вернулась в свои комнаты. Дядюшка и тетя просили ее не ходить на могилу ребенка пока в замке гости, но Милли не могла этого не делать. Она надеялась, что на рассвете замок крепко спит и ее никто не увидит. Но Милли ошиблась, ее увидел герцог Ангсельмский и сделал свои выводы.

Завтракала Милли в своей комнате, а на обед ее заставила спуститься тетушка, заявив, что Милли, игнорируя совместные обеды и ужины, ведет себя невоспитанно и грубо. Долг гостеприимства и этикета обязывает ее бывать на обедах и ужинах, ведь она член семьи. Обняв и поцеловав тетушку, девушка пообещала выйти к обеду. Не успела уйти тетушка, прибежала Анделина.

– Ах, Милли, почему ты не бываешь на обедах и ужинах? Герцог и барон такие душки, какие они великолепные кавалеры. Сколько забавных историй знает герцог, как он их интересно рассказывает, я смеюсь весь обед.

– Лина, тебе не с кем сравнивать, не так уж много ты видела кавалеров. Поэтому тебе они кажутся невероятными. Скажи, тебе нравится герцог?

– Ох, Милли, он, конечно, умеет занять дам разговорами. Он обаятелен, аристократичен, изящен. В него, наверное, легко влюбиться. Но я его боюсь, я чувствую, что такой простушкой как я он не заинтересуется. От него, несмотря на его веселые рассказы и постоянные улыбки, веет застарелой болью, гнетущей тоской. От него пахнет дымно-горьким, сухим, полынным, колючим, степным ветром. Так что, нет, герцог меня не привлекает. А его брат совсем другой. От него пахнет сладким, легким, теплым, летним ветром. Думаю, что он будет мне хорошим мужем.

– Ого, Лина, я и не подозревала у тебя такой глубины в характеристике людей. Ты никогда не говорила, что умеешь читать эмоции, так и до чтения мыслей недалеко.

– Ну да, все считают меня глупенькой, недалекой, взбалмошной особой. Может это и недалеко от истины. Я просто чувствую, чем пахнут эмоции и мысли людей. От тебя пахнет острокислой виной перед кем-то, черным пеплом невозвратимой потери, солено-горьким морским туманом – ты много плачешь, Милли. Что с тобой случилось? Шесть лет назад у тебя был запах ириса – легкий, свежий, сладкий, цветочный. Твои эмоции были фруктово-яблочными, ромашковыми. Куда все это исчезло, какое горе с тобой это сделало? Я чувствую, что ты тоже боишься герцога, но не так как я, у тебя есть повод его бояться. Вас что-то связывает, я это чувствую.

Милли порывисто обняла сестру.

– Лина, милая, добрая, невинная девочка. Не надо, не слушай чужие эмоции, не пытайся узнать чужие тайны, прошу тебя, не делай этого. Бывают такие тайны, которыми не хочется делиться даже с самыми близкими людьми. Люди не хотят, чтобы об их постыдных, нелицеприятных или страшных секретах кто-то бы узнал. Да даже радостью не всегда хотят делиться. Я хочу, чтобы ты осталась такой же доброй, душевной, славной, мягкой девушкой. Опасно знать чужие тайны, это принесет тебе только огорчения, невзгоды, беды.

Анделина отстранилась от кузины и посмотрела ей в глаза:

– Милли, может быть, я могу тебе помочь? Тебя что-то сильно гнетет и что тебя связывает с герцогом?

– Нет, Лина, никто не может мне помочь, разве что если бы была возможность вернуть время вспять. А с герцогом связывает то, что именно он вывел меня из осажденного замка двенадцать лет назад. И я его не боюсь, ты ошибаешься. Лина, ты ведь знаешь, что к тебе сватаются, потому что король надеется – ты носитель ментальной магии. Теперь я вижу, что это, скорее всего, так и есть. Ты кому-нибудь рассказывала о своих особенностях?

– Нет, никто не знает, я сама не сразу разобралась в своих ощущениях и что запахи, исходящие от людей это их эмоции и мысли. Я не хочу, чтобы кто-либо знал обо мне как об эмпате. Все знают, что женщины не способны к магии, значит со мной что-то не так.

– Лина, эмпат не совсем маг, это скорее свойство души улавливать чужие эмоции. Маг читает мысли, может внушить чужие мысли, эмоции, заставить делать человека, что надо магу, да много чего еще. А ты просто ощущаешь эмоции на уровне чувств. Ты не можешь внушить какие-либо чувства человеку или заблокировать его эмоции, ведь так?

– Милли если бы я могла убирать или заменять эмоции, то помогла бы избавиться от боли в твоей душе.

– Нет, Лина, эта боль всегда будет со мной, я не откажусь от нее.

– Что с тобой случилось, Милли? Расскажи, поделись со мной, я разделю твою боль.

– Нет! Забудь об этом! Я считаю, тебе надо рассказать дяде о себе, тогда жених сразу же определится с выбором в твою пользу. Тебе ведь нравится маркиз?

– Да, нравится.

– То, что ты эмпат, дает большой шанс, что ваши дети будут обладать ментальной магией. Иди и все расскажи отцу.

После ухода кузины, Эмилия, присев на широкий подоконник, обложенный подушками, окунулась в безрадостные воспоминания.

Пять лет назад, когда Милли ждала родов в монастыре у матери, она ненавидела ребенка, который должен был скоро родиться, он ей был не нужен, его рождение осложняло ее жизнь. Милли даже не представляла ребенка, не думала, как он выглядит, на кого похож. Для нее он был чем-то чуждым, захватившим ее тело, чтобы расти за счет нее, как маленький паразит. Когда начались роды, и пришла невыносимая боль, Милли проклинала это создание, поселившееся в ней и теперь терзавшее ее, стремясь наружу. Когда родился ребенок, Милли сказали – это девочка, но ей было все равно, кто там родился. Самое главное, закончилась боль, и теперь она может заснуть. Она заснула сразу же, не чувствуя как ее мыли, меняли белье на ней и на кровати. Проснулась Милли от зудящего писка, приподняв голову, она увидела рядом с собой сверток, он то и пищал. Милли крикнула, чтобы позвать кого-нибудь, но никто не пришел, а сверток пищал и пищал. Милли осторожно отогнула край кружевной пеленки и заглянула в сверток. Личико ребенка было красным, натужным, маленькие губки обиженно кривились, закрытые глазки были опухшими. У Милли перевернулось сердце, младенец вызвал у нее чувство жалости, он показался ей таким брошенным, обделенным, никому не нужным, даже собственной матери. Ребенок замолчал и открыл глаза, Милли показалось, что младенец укоризненно и печально смотрит на нее. Милли вдруг с ужасом поняла, что это ее ребенок ,которого она родила. Это ее ребенок, а не чудовище, представлявшееся ей, когда она его носила в своем чреве. Поднявшись, Милли неуклюже взяла ребенка на руки, маленькая ручка, выпроставшись из пеленки, ухватила девушку за палец, маленький ротик елозил по сорочке Милли, ребенок, видимо, был голоден. Девушку затопила нежность к этому младенцу. Хлопнула дверь и вошла мать Милли, настоятельница монастыря.

– Милли, девочка голодна, сейчас придет кормилица и покормит ее.

– Мама, можно я попробую ее покормить.– зачем-то вырвалось у Милли.

– Нет, девочка моя, тебе не стоит этого делать, не привязывайся к ней. Ты же сама хотела от ребенка поскорее избавиться. Девочка будет воспитываться в приюте при монастыре. Тебе никто не позволит оставить ее рядом с тобой. Лучше будет, если ты о девочке забудешь навсегда.

Вошедшая кормилица, ловко взяла ребенка из рук Милли и сев на кровать, принялась кормить девочку. Женщины молча за этим наблюдали. Покормив и перепеленав ребенка, кормилица хотела унести девочку, но Милли попросила мать оставить ребенка с ней, хотя бы ненадолго. Милли осталась наедине с ребенком. Она, неловко держа его, рассматривала спящего младенца. Эмилия думала о том, как она могла ненавидеть это невинное создание. Как бы ни пришел в мир этот ребенок, это не его вина. Все девять месяцев это не смог Милли внушить никто, она была настроена избавится от ребенка. Но стоило ей взглянуть на девочку, услышать ее плач, и было все забыто. Обида на ее отца, все, что предшествовало появлению этого ребенка, было вычеркнуто. Да что может быть важнее этих маленьких пальчиков, этих шелковистых волос, пухлых щечек, умиротворенного, сытого сопения! «Это мой и только мой ребенок, я ее никому не отдам, – думала Милли – никто ее у меня не отнимет, я виновата перед ней, не любила ее до рождения, но сейчас все изменится». Прижимая к себе девочку, Милли уснула. Когда она проснулась, ребенка рядом не было. У пришедшей матери Милли потребовала вернуть ей девочку, но мать сказала ей, что ребенок умер. С Милли случилась истерика, она плакала и кричала, что не верит в смерть ребенка, девочка была здорова, она сама это видела. Мать и прибежавшая повитуха успокаивали ее и уверяли, что с детьми иногда такое случается, абсолютно здоровый ребенок вдруг умирает через несколько часов после рождения. Чаще всего это случается с детьми родители, которых не состояли в браке.

У Милли началась нервная горячка, она проболела десять дней, уже и не надеялись, что выживет. Когда Милли очнулась, ей сообщили, что ребенка похоронили. Сильно похудевшая и еще очень слабая после болезни, Милли потребовала, чтобы ее девочку перезахоронили в замке баронов Бонуа, где жила и сама Милли. Она не успела дать ей имя, так и осталась для Милли ее девочкой. Милли грызли вина и боль потери. Ей казалось, что если бы Милли любила ребенка, то она бы не умерла. Маленькая ее девочка решила, что ей нечего делать на этом свете, если ее не любит мать и все время пока носила в своем чреве, считала ее чудовищем, захватившем тело матери. Если бы Милли успела сказать ей о своей любви, то, возможно, девочка бы не умерла. Эта боль и вина не отпускали Милли, она с ума сходила от того, что ничего не может вернуть, изменить.

Как тень Милли ходила по замку, ничего ее не интересовало, не привлекало внимание, частенько забывала поесть, приходилось домочадцам следить за этим. Выходила из замка только, чтобы навестить могилу ребенка. Еще ее отвлекали книги, она могла по двенадцать часов сидеть в библиотеке, особенно Милли интересовали книги по магии. Барон был неплохим артефактником, у него была хорошо оснащенная лаборатория. Как то Милли забрела туда, барон в это время делал какой-то артефакт. Видя, что Милли внимательно наблюдает, дядя предложил помочь ему. С тех пор Эмилия помогала барону в лаборатории. Дядя понемногу учил племянницу, оказалось, что у нее остались незначительные магические силы, которых хватало на создание некоторых простых артефактов или составляющих для сложных артефактов. Постепенно девушка оживала, правда, до той непоседы какой она была когда-то, было очень далеко.

Тяжело вздохнув, девушка вытерла слезы. Пора было собираться к обеду.

Перед обедом Анделина шепнула кузине, что все рассказала отцу и после обеда, он пригласил гостей для разговора. На обеде герцог странно смотрел на Милли. А Милли, растревоженная разговором с Анделиной и воспоминаниями, нервничала и пару раз чуть не уронила вилку, и чуть не разлила бокал с водой. Баронесса недовольно смотрела на нее. После обеда гости и хозяин удалились в кабинет барона. Баронесса с дочерью остались в гостиной ждать результатов разговора.

Эмилия не могла находиться в доме, ей было маятно, душно, воспоминания, всколыхнувшие ее душу, погнали в дальний угол сада. Там, в тени деревьев находилась забытая, спрятанная заросшими кустами беседка, куда приходила Милли, когда не находила себе места от тоски и безысходности.

Сидя на скамейке в беседке, Милли размышляла о том, как ее мать смогла вывести Флориана из подвалов замка, где эльмфейцы оборудовали тюрьму. И как ей удалось уговорить Милли оставить замок, тогда девочке даже в голову не пришло возразить матери, она безропотно пошла с незнакомым юношей. Возможно, что ее мать обладала в какой-то мере ментальной магией. Очень редко, но случалось, что у девочки оставалась большая часть магической силы, не засыпала полностью. Может быть, ее мать входила в число таких девочек.

А может Милли все не так поняла и ее мать не применяла к ней магию, просто тогда она была маленькой девочкой, ей было страшно в замке и, когда появилась возможность его покинуть, Милли безропотно это сделала.

Милли никогда не разговаривали с матерью о том, что происходило в замке Солейл после его захвата, графиня пресекала все попытки дочери поговорить об этом. Как и не рассказала ей о том, кем был Флориан, Милли была убеждена, что мать прекрасно была осведомлена об этом. Как родственник короля, Флориан был ценным пленником и его побег, скорее всего, сильно нарушил планы князя Максимилиана тем удивительнее, что графиня не пострадала после побега юноши, если учесть, что князь слыл жестоким, беспощадным, безжалостным, бесчувственным человеком. Говорили, что у него каменное сердце и ледяная душа. Милли подумала о том, что же связывало мать с этим человеком. Не любовь ведь, в самом деле. А что Милли знала о любви? Можно ли любить вопреки всему, несмотря ни на что?

Подняв голову, Милли вздрогнула, увидев в проеме выхода из беседки герцога. Он стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на девушку.

– Извините, что нарушаю ваше уединение, леди Солейл, но мне необходимо поговорить с вами. И хотелось бы, чтобы об этом никто не знал.

– О чем вы хотели со мной поговорить, ваше сиятельство?

– Это касается вашей кузины.

Милли удивленно посмотрела на герцога:

– Что не так с Анделиной? Что случилось?

Герцог прошел вглубь беседки и присел на скамейку напротив Милли. Отряхнув невидимую соринку с рукава камзола, он прямо посмотрел на девушку и проговорил:

– С вашей кузиной все хорошо. Я не совсем точно выразился, дело в вас и в ней. Мы пришли к соглашению с вашим дядей о помолвке леди Анделины и моего брата, она состоится через месяц, когда ваша семья прибудет ко двору. Но я бы хотел, чтобы вы, леди Солейл, не появлялись там. Я понимаю, что это грубо и резко звучит, но у меня нет желания и времени разводить сантименты.

– Но я и не собиралась ко двору, я ни разу не была в столице и не горю желанием туда ехать, можете быть спокойны.

– О нет, вы то, может быть, и не горите, но вот ваши родственники, особенно кузина, горят желанием видеть вас при дворе. Молодая баронесса поставила условие, что ко двору она поедет только в вашем сопровождении. Выяснилось, что ваша кузина, скорее всего, является носительницей очень ценной магии, этот брак важен для короны и для нашей семьи. А вот вы можете разрушить помолвку.

– О чем вы говорите? Зачем мне это? – Милли с ужасом смотрела на герцога – Я никогда не наврежу Анделине, я рада, что она станет женой вашего брата.

– Я буду с вами откровенен. Мой брат увлекся вами, он дал согласие на брак с баронессой, но боюсь, если вы будете мозолить ему глаза, передумает. – Криво усмехнулся мужчина.

Милли вскочила на ноги, от негодования ей не хватало воздуха, тяжело дыша, девушка воскликнула:

– Как вы смеете так со мной разговаривать, я вам не подавальщица в трактире, где вы, вероятно, набрались подобных манер! Я не давала вам и вашему брату повода думать обо мне неподобающим образом! Оставьте меня в покое, вы, ваше сиятельство, со своим братом!

Милли, глотая злые слезы, бросилась к выходу. Герцог метнулся ей наперерез и, схватив за руку, рывком бросил Милли обратно на скамью.

– Мы еще не договорили. – Зло прошипел герцог в лицо, встав напротив Милли, и наклонившись к девушке.

– Вы сошли с ума! Отпустите меня! – Милли стало страшно, она вжалась в стену, стараясь отодвинуться подальше от разъяренного мужчины.

Герцог выпрямился, отошел к противоположной скамье, постоял некоторое время спиной к девушке и, повернувшись к ней, произнес:

– Простите за грубость, я не должен был так себя вести. Но вы должны мне обещать, что не поддадитесь на уговоры своих родственников и не поедите в столицу. Не видя вас каждый день перед собой, брат забудет о своем увлечении и обратит внимание, надеюсь, на вашу сестру. И не надо передо мной разыгрывать добродетель и невинность! У меня есть основания думать, что вы не так уж непорочны, как прикидываетесь.

Милли с ужасом смотрела на герцога. Она знала, что он может быть грубым, но не думала, что герцог так забудется по отношению к ней, аристократке. И что значат его слова, неужели, Флориан вспомнил ее и то, что было шесть лет назад.

– Я уже сказала, что не поеду в столицу, никто меня не сможет уговорить. И мне не нужен маркиз Мэдрейн. – от волнения и страха, хриплым голосом выговорила девушка.

– Ну да, конечно, не нужен. – зло усмехнулся мужчина – Вы живете здесь несколько лет, никуда не выезжаете, у вас нет ни жениха, ни мужа. Почему вы до сих пор не замужем? Ждали кого-нибудь знатнее и богаче, чем кавалеры в вашей провинции? И, наконец-то, дождались?

Герцог смотрел на Эмилию презрительно, надменно. Милли стало горько и больно до слез. Ведь это из-за него у нее нет мужа и детей, и никогда не будет! . Это он, он во всем виноват! И даже не помнит ничего! Девственность невесты до свадьбы была непременным условием заключения брака. Женщина, родившая до брака, считалась бракованным товаром и была, практически, изгоем. Таких не брали в жены даже пожилые вдовцы, вырастившие и воспитавшие наследников и обремененные внуками. Даже если бы Милли что-то испытывала к маркизу, то у них нет будущего. Конечно, родным удалось скрыть беременность и роды Эмилии, но это ничего не меняет. Обязательный осмотр лекаря перед свадьбой все бы выявил. Может рассказать ему все? Нет, герцог обвинит .Милли во всем и будет прав. Это ей тогда, шесть лет назад пришло в голову изобразить из себя подавальщицу в трактире при постоялом дворе, который содержала бывшая няня Милли. Милли было почти шестнадцать, и ей показалась эта шалость веселой и безопасной. Если бы знать тогда, чем все обернется!

– Пусть вас не заботит мое будущее, оно никак не будет связано с вашей семьей. Я еще раз повторяю, что не поеду ко двору ни при каких условиях и не поддамся на уговоры Анделины. А теперь разрешите мне уйти.

Мили встала и направилась к выходу. Герцог мрачно проводил ее взглядом и угрюмо буркнул ей вслед:

– Очень надеюсь, что так и будет.

***

Эмилия, глотая слезы обиды, мчалась по тропинкам сада, не замечая ничего вокруг себя. Неожиданное препятствие в виде маркиза Мэдрейна заставило Милли споткнуться и упасть в его объятия. Маркиз, взяв девушку за плечи, отодвинул ее от себя и встревоженно произнес:

– Леди Солейл, что с вами? Вас кто-то обидел?

– О нет! – простонала Эмилия. Сбросив руки маркиза со своих плеч, отступила на два шага назад. Затем, обернувшись и удостоверившись, что герцог не последовал за ней, Милли холодно обратилась к маркизу:

– Со мной все в порядке, милорд, даже если было бы и не так, то это не ваша забота. Прошу пропустить меня, я спешу.

Маркиз озадаченно посмотрев на девушку, отступил, пропуская ее. Милли быстро, не оглядываясь, направилась в замок. Оторвав взгляд от уходившей девушки, молодой человек, увидел приближающегося брата. Герцог выглядел раздраженным и злым. Маркиз удивленно спросил брата:

– Что с тобой?

– Ничего, просто некоторые девицы меня раздражают и бесят!

– Это от тебя бежала графиня заплаканной? Что ты ей сказал? Что ты ей сделал? Ты обидел ее? – маркиз угрожающе надвинулся на брата.

– Да ничего я ей не сделал, успокойся. Просто нарушил уединение графини в беседке, ей это не понравилось. Девица вздорная и раздражительная! Не знаю, что там ей померещилось, но она устроила истерику и сбежала.

– Врешь ты все! Она нежная и воспитанная.

– Ну да, нежная, видел я, как она тебя осадила.

– А как должна, по-твоему, вести себя девушка, попав в объятия, хорошо, что не залепила пощечину.

– Что! Как интересно-то, этого я не увидел. Ты с ума сошел! Мы только что договорились о помолвке, а ты обнимаешься с ее сестрой.

– Она бежала, ничего не видя, и просто влетела в мои объятия, но очень быстро из них выпуталась. Это была просто неожиданная ситуация. Я дал согласие на брак с Анделиной Бонуа и не собираюсь ухаживать за ее кузиной.

– Ладно, пошли в замок, нам есть, что обсудить помимо нервных девиц.

***

Придя в свою комнату, Милли застала там Анделину. Кузина радостно бросилась на шею Милли:

– Ах, Милли, я скоро буду невестой, а потом и женой маркиза!

– Я рада, Лина, за тебя. Но зачем ты добиваешься моего отъезда с тобой в столицу. Мне там делать нечего, не упрашивай и не настаивай, я не соглашусь никогда.

– Милли, ты опять плакала, тебя кто-то обидел, я это чувствую.

– Нет, Милли, все в порядке, не случилось ничего такого, о чем стоит расстраиваться. Все хорошо, правда. Давай лучше поговорим о тебе и маркизе, расскажи, как все было, как он просил твоей руки.

Милая и добрая Анделина не умела долго печалиться, тем более в данный момент она была счастлива и хотела, чтобы все разделили ее радость. Поэтому девушка быстро переключилась с горестей Милли на свои восторги по поводу предстоящей помолвки. Анделина долго и восторженно рассказывала Милли, что было в этот день и что еще будет дальше в ее жизни. В конце разговора сестры договорились, что Милли не поедет в столицу сейчас, а поедет позже, на осенний бал.

Кузина ушла, когда уже стало темнеть за окном. Эмилия, мучаясь от головной бол и отказавшись от ужина, рано легла спать. Ночью ей снился семнадцатилетний Флориан с маленькой девочкой на руках. Они весело махали руками и звали Милли за собой. Милли во сне понимала, что это ее дочь на руках Флориана, живая и выросшая, радостно зовет ее за собой куда-то. Но Милли не могла во сне пошевелить, ни рукой, ни ногой и пойти за герцогом и дочкой. Проснулась девушка вся в слезах и с еще большей головной болью.

Гости уехали на следующее утро. До самого отъезда герцога и маркиза, Милли просидела в своей комнате, вышла только на обед, с гостями почти не общалась. Еще через три дня уехали барон с баронессой и Анделина. Милли, получив от родных кучу наставлений перед отъездом, осталась в замке одна.

Глава 3

Флориан стоял у окна, упершись лбом в стекло и угрюмо думал о том, что придется задержаться у деда. Гранд-герцог Фэукон, наместник Истерфии – самой большой провинции Индании, болел. Флориан любил деда, он воспитывал его с шести лет. Когда родился младший брат Флориана Эдмунд, гранд-герцог Казимир Фэукон, приехав посмотреть на младшего внука, увидел совершенно заброшенного старшего внука. Казалось, родители забыли, что у них есть еще сын – наследник. Мальчик жил в отдельном крыле замка и почти не общался с родителями. Мать иногда, еще до рождения младшего ребенка, навещала Флориана, отец никогда не приходил. Иногда, случайно встретив ребенка, в переходах замка смотрел сквозь него и, молча, проходил мимо. Конечно, у ребенка были няни, гувернантки, учителя, слуги, но практически не было родителей. Гранд-герцог, увидев одинокого ребенка, устроил большой скандал и забрал Флориана к себе. Дед заменил мальчику и отца и мать, с ним он ощутил, что такое семья. Но при всей любви к деду, в данный момент Флориан не хотел задерживаться в замке, у него были неотложные дела. Стук в дверь отвлек Флориана от размышлений. Вошедший слуга сообщил, что его сиятельство гранд-герцог Фэукон зовет к себе внука. Герцог Ангсельмский, вздохнув, отправился к деду.

Войдя в покои гранд-герцога, Флориан тихо подойдя к огромной кровати, сел в кресло, пододвинутое почти к изголовью. Дед дремал, Флориан смотрел на него, больного, и не мог вспомнить, когда он видел, чтобы гранд-герцог лежал в постели днем. Дед всегда был деятельным, бодрым, полным энергии. Сейчас он лежал с запавшими глазами, обметанными сухими губами, тяжело и хрипло дышал. Флориан остро почувствовал, что дед далеко не молод, возможно, давно болел, только не обращал внимания на свои хвори, это вполне в его духе. Флориан давно не навещал деда, приехал только когда получил послание от него с требование немедленно явиться. Бросив все дела, приехал и застал деда больным.

Гранд-герцог открыл глаза и, посмотрев на внука, прошептал:

– Флориан, видимо, мне осталось не так уж много.

– Что вы, ваше сиятельство, у вас еще многие годы впереди, будете еще правнуков воспитывать.

– Внук, оставь эти церемонии. С каких пор ты обращаешься ко мне так любезно? А где же – Дед, ты еще ого-ого!

– Дед, ты еще ого-ого!

– Мальчик мой, я должен тебе кое-что рассказать. Прежде всего, хочу попросить у тебя прощения, что не уберег тебя, не увидел твою одержимость этой змеей, графиней Ратэн.

– Дед, ты ни в чем не виноват, все, что случилось, это только моя блажь, глупость и ошибки юности.

– Ты все-таки ее защищаешь, но это она отправила тебя на войну, где тебе не было места.

– Не стоит обвинять женщин за ошибки и поступки, которые совершают мужчины из-за любви к ним.

Гранд-герцог тяжело вздохнул и на миг, закрыв глаза, продолжил:

– Хорошо, оставим эту тему, я хотел поговорить о другом. Ты знаешь, что твой отец, как третий мой сын, да еще и от второй жены из слабого рода, не должен был получить титул герцога Ангсельмского, и тебе, соответственно, не должен был достаться этот титул. Но мой старший сын погиб на границе в стычке с эльмфейцами, оставив после себя только дочь. Средний, не успев жениться, умер от элементарной простуды, вовремя не обратившись к лекарю. Самого младшего сына больше воспитывала его мать. Он рос болезненным, слабым ребенком, моя жена очень за него боялась. Безмерно любя его мать, я позволил ей избаловать сына, о чем потом пожалел. В итоге, приняв герцогство и соответствующее наследство, он кинулся в загул и умер на своей очередной любовнице от сердечного приступа. Сейчас, я – старый и больной, переживший трех своих сыновей, о многом жалею. Не жалею только о том, что заставил младшего сына женится на твоей матери, прикрыв свой грех.

Старик закашлялся и Флориан кинулся поправлять ему подушку, чтобы посадить деда удобнее. Подав гранд-герцогу воду в стакане, он удивленно произнес:

– Дед, ты о чем говоришь? Какой грех? Ты бредишь? Я вижу, что тебе тяжело говорить. Давай отложим разговор до твоего выздоровления.

– Нет, я хочу продолжить разговор. Я не хотел тебе все рассказывать, думал унести это в могилу, но все же решил, что ты должен знать. Тридцать лет назад я увлекся Изабеллой Холтен – твоей матерью, результатом чего явилась ее беременность. Мне стало жаль девушку, влечение к тому моменту прошло. Случайно узнал, что мой младший сын неравнодушен к Изабелле и я буквально чуть ли не насильно их поженил. Так что, фактически, я твой отец, а не дед.

Гранд-герцог обессилено закрыл глаза и откинулся на подушки. Флориан скривившись, проговорил:

– То, что я, бастард, незаконно занимаю чужое место, знаю давно. Твой младший сын просветил меня об этом, когда получил герцогство. Он был решительно настроен вытащить эту историю на свет и лишить меня всего. Ему очень хотелось, что бы наследником стал его сын Эдмунд. Но я сбежал на войну, а сам он умер.

– Нет, ты мой законный наследник, все приличия и законы соблюдены. Я не позволил бы Адриану раздуть скандал и отнять у тебя то, что принадлежит тебе по праву. Ты очень похож на меня, никто не усомнится в твоем родстве со мной. То, что я тебе рассказал, должно остаться здесь навсегда.

– Король знает?

– Знал покойный король – мой брат, его сын, ныне правящий король, не знает.

– Зачем ты мне это рассказал? И как мне тебя теперь называть?

– Для всех я твой дед, так что не путайся, называй как и раньше, ничего не изменится. Ты же понимаешь, я не могу признать тебя своим сыном, тогда ты точно станешь бастардом. Прости, наверное, не надо было тебе все рассказывать, но в эту тайну посвящено несколько человек. Я хотел, чтобы ты узнал от меня. А теперь иди, я устал.

***

Флориан сидел в своих покоях и думал о том, ему была понятна нелюбовь, пренебрежение отца, но как оказалось и не отца вовсе. Гранд-герцог был дядей ныне правящего короля, то есть выходит, что Флориан фактически кузен короля. Но только это ничего не меняет, он, как был пятым в очереди на трон, так им и остался, а с учетом сомнительного законного происхождения, то, как бастард не имеет вообще права на престол. Да и зачем ему этот трон. У короля, слава богам, есть два сына. Но у деда тоже были сыновья, а он пережил их всех. Пусть живут и здравствуют король и его сыновья, трон ему, Флориану, не нужен. Ему нравится его должность старшего дознавателя в Министерстве Магических Преступлений. Сейчас он должен быть в провинции Импаер, где и находится, кстати, замок Бонуа. В этой провинции появились жертвенные алтари бога Мэнтира, на них случайно наткнулись охотники. Это уже не первые такие алтари, появившиеся в Индании. Любые жертвы, тем более людские, были запрещены в королевстве. Их бог Конэур не требовал жертв, в отличии от последователей темного бога Мэнтира. Нужно было немедленно ехать в Импаер и все самому на месте расследовать. Если появились алтари, то это очень все серьезно.

Заодно заглянет к Бонуа. Помолвка была три месяца назад, вскоре после нее Бонуа уехали к себе в провинцию. Флориан не мог заставить себя не думать об Эмилии, она ему даже снилась. Во сне она играла с его дочерью, весело смеялась. Флориан подумал, что он никогда не видел улыбающуюся Эмилию. Флориан тяжело вздохнул, он давно не навещал дочь и очень скучал по своей малышке Мелании, Мелли, как он привык ее называть. В голову герцога пришла мысль, что сокращенное имя его дочери созвучно сокращенному имени Эмилии. Девушка волновала Флориана, цепляла чем-то, тревожила его мысли, волновала душу, да и некоторые части тела. Тогда, в замке, он подумал, что могила принадлежит ребенку леди Солейл, потом, поразмысливши, герцог усомнился в этом. Спрашивать о могиле ребенка Флориан не стал, было не до этого, но если он приедет в замок, то выяснит все-таки, чья это могила. В беседке он повел себя непозволительно, но тогда его буквально взбесило, что Эмилия может отвечать взаимностью Эдмунду. И не потому что, это нарушало договоренности о браке, а потому что, Флориана заинтересовала девушка, а он не может себе позволить увлечься ею, король никогда не согласится на брак с графиней Солейл. Стать любовницей холодная и равнодушная ко всем Эмилия не согласится. Хотя может, стоит попробовать расшевелить ледяную графиню? В беседке Эмилия не была такой уж холодной.

Флориан ужаснулся. Боги, о чем он думает? Ему что, других проблем не хватает? Он должен волноваться, что незаконнорожденный, вот об этом надо беспокоиться, а не о своих увлечениях думать. Ну а что об этом думать, тридцать лет эта тайна не вышла наружу, почему она должна когда-либо открыться? Флориан любил деда, пусть он знает, что дед оказался его отцом, что это меняет? Если все законы соблюдены, то пусть кто-нибудь попробует оспорить законность рождения Флориана. В конце концов, он уже не тот маленький мальчик, чтобы впадать в панику по поводу того, кто там кому отец, и сбегать из дома на войну. Он уже пережил это, тогда на него как будто обрушилось небо, казалось, его предали самые близкие люди. Но все проходит, прошло и это. И да, дед прав, Флориан очень похож на него, никто не усомнится в их родстве. Эдмунд похож на отца, вернее на своего отца, отцы у них, как оказалось, разные.

Дед болен, Флориан пока не может выехать в провинцию Импаер, но ему туда надо в самое ближайшее время добраться. Последователи бога Мэнтира должны быть выявлены и нейтрализованы как можно скорее. Герцог отправил в Импаер своих людей во главе с сильным и опытным дознавателем, но все же он должен быть там сам. С темными жрецами бога Мэнтира в Индании мало кто сталкивался. Этот бог был в почете в Эльмфеи. Но и там жертвоприношение было под запретом, правда, не под таким строгим, как в Индании, где за это предусмотрена смерть. Увидеть воочию магию бога Мэнтира Флориану довелось в плену у князя Максимилиана и он знал, что приход темных жрецов бога Мэнтира это большая угроза для Индании.

«Так, – размышлял Флориан – Надо поговорить с лекарем, вызвать сюда главного целителя из столицы, обеспечить деду круглосуточный уход, а то, похоже, гранд-герцог остается подолгу один. Что ж первоочередные задачи намечены, а там поглядим, может быть и можно будет оставить деда на попечении отличных лекарей и внимательных и опытных сиделок».

***

Эмилия рассеяно слушала кузину, глядя в окно своей комнаты, и думала о своем. Лето закончилось, наступила осень и совсем скоро в столице будет ежегодный осенний бал. Эмилии совсем не хотелось ехать на этот бал. Но она обещала Анделине, что в этом году обязательно на нем побывает вместе с ней, о чем кузина ей постоянно напоминала. Эмилия думала, что за полгода придумает что-нибудь и не поедет на этот проклятый бал, но время шло, бал был все ближе и ближе, а в голову Милли ничего не приходило стоящего. Спустя три месяца после объявления помолвки, Анделина только и говорила об этом событии и уже в сотый раз восхищенно рассказывала о столице, королевском дворе, самом короле, его жене, принцах, придворной моде, своем женихе, о будущей свекрови, которая приняла ее как дочь, и еще о всяких пустяках и мелочных подробностях.

Нет, Милли была рада за сестру, но ее утомляли неуемные, постоянные восторги Анделины и непрекращающиеся разговоры об одном и том же. Свадьба была назначена на начало весны, до нее было еще много времени, но в замке была постоянная суета, сутолока и хлопоты. Шилось и перешивалось приданое, чистилось и опять заново перечищалось все, что можно и нельзя, менялась мебель, гардины и различные драпировки в интерьере. Только Милли не понимала зачем, жить молодые будут в другом месте. Тетушка несколько раз пыталась привлечь и племянницу к этому хаосу, но Милли наотрез отказалась помогать ей. Тетушке было не угодить, у нее на все было отличное от племянницы мнение, а постоянно спорить и ссориться Милли была не намерена. Поворчав о том, что все в замке свалили хлопоты на ее хрупкие плечи, баронесса отстала от племянницы. Но Милли видела, что все эта суета и кутерьма доставляли тетушке удовольствие, и ворчала она больше для порядка.

Большую часть времени Эмилия проводила в саду или, запершись в своей комнате, куда не пускала баронессу с ее неутомимой жаждой переделать все, на что упал глаз. Вот и сегодня, выслушав кузину, Милли была намерена начать читать в тишине и покое в своей комнате очередной роман. Но неожиданно в дверь комнаты забарабанили и Милли, открыв дверь, увидела запыхавшуюся горничную Анделины. Она, не отдышавшись, прохрипела:

– Ваше сиятельство, леди Изалия требует к себе леди Анделину.

– Что еще случилось, Лизи?

– Ох, к нам пожаловали его сиятельство герцог Ангсельмский.

Анделина, ахнув, ринулась из комнаты, за ней побежала горничная. У Милли подогнулись колени и она тяжело опустилась в кресло. Вот уж кого не ожидала Милли увидеть здесь опять, так это Флориана. Зачем он приехал? Что ему понадобилось? В начале лета, когда герцог с братом приезжал, для Милли было мучением видеть его, слышать его голос. После безобразной сцены в беседке Эмилия до самого отъезда вообще старалась не встречаться даже случайно с герцогом. И вот он опять приехал.

После того, что произошло между ними больше шести лет назад, Милли думала, что снова увидев его, задохнется от отвращения и омерзения к Флориану. Но все оказалось не так, возможно, виновато время или остатки чувств к нему. Когда Флориан вел ее из осажденного замка, Милли представляла, что он светлый рыцарь, спасающий маленькую принцессу из лап чудовища. Романтичная маленькая дурочка! Этот рыцарь в сияющих доспехах оказался не тем, кого придумала девочка. И все же, несмотря на свою обиду, Милли со временем даже пыталась его оправдать, ненормальная. В беседке, когда Флориан наклонился к ней, у нее закружилась голова и бросило в жар от близости его дыхания, горящих глаз, от исходившего от него смолисто-горьковатого хвойного запаха. И это несмотря на то, что этому предшествовало! Это просто сумасшествие! Что с ней тогда было? Милли сбежала из беседки и боялась встретить Флориана вновь, и вот он опять здесь. И возможно ли отсидеться в своей комнате пока герцог находится в замке? Может он ненадолго, проездом?

Глава 4

После нескольких дней и ночей, проведенных в поисках алтарей и попытках найти виновных, Флориан наконец-то принял горячую ванну и расслабленно вытянувшись на мягкой кровати, размышлял об итогах расследования. Да, они нашли алтарь, представляющий собой черный плоский камень, положенный на четыре столба по углам, с нарисованными и выбитыми на камне рунами. На самом алтаре и вокруг него ткался удушливый, тяжкий, гнетущий узор разлитых страданий и смертей. Алтарь совсем недавно использовался. Применение поискового артефакта вывело отряд к спрятанной в чаще заросшего леса маленькой, сколоченной наспех из необструганных досок часовне. На досках были выжжены руны. Там обнаружился почти до смерти замученный человек. Его быстро подлечили и допросили. Выяснилось, что это был священнослужитель в храме бога Конэура из городка недалеко расположенного от замка Бонуа. Он был младшим сыном, происходил из слабого рода и магией почти не владел. Священнослужитель рассказал, что похищенных людей было трое, свое похищение он не помнит, помнит, что вышел из храма, запнулся, упал, очнулся уже здесь, связанный и с кляпом во рту в компании еще двух человек. Собратьев по несчастью быстро увели и больше он их не видел. Самого священника били, за все время, сколько он здесь находится, не давали пить и есть, из часовни не выводили даже по нужде. Состоящий в отряде эмпат подтвердил, что священник не врет. Устроили засаду, но в течение трех суток никто не появился, вернулись к алтарю и разрушили его, оставлять алтарь было опасно. Дальнейшие поиски ни к чему не привели. В городке чужие, по рассказам жителей, не появлялись, священник был единственным пропавшим из этого городка, видимо, другие похищенные были не отсюда. Вполне возможно, что темные жрецы были местными жителями. Герцог оставил в лесу у часовни небольшую засаду, но надежды, что преступники там появятся, не было. Оставалось ждать, когда темные жрецы проявят себя снова, что, конечно же, было плохим решением. Но что еще сделать? Леса обследованы в пределах сил и средств, жители опрошены, город, где проявились темные жрецы, прочесан вдоль и поперек. Хорошо было бы ментально допросить священника, но менталисты давно не рождались, а тех, кто еще был жив, тщательно охраняли и не позволили бы герцогу их использовать. Король совсем недавно высказался, что пусть Флориан будет доволен наличием эмпата в отряде, которые тоже были наперечет. Если темные жрецы не появятся в ближайшее время у часовни, ее надо будет сжечь. А пока придется ждать дальнейшего развития событий.

Флориан подумал о том, почему же они такие разные – эльмфейцы и инданийцы. Да, конечно, же все знали, как появились эти два государства. Но почему два брата оказались такими разными и их магия и потомки?

Тысячу лет назад в этот мир пришли высшие существа, обладающие магией – боги. Их было трое – два брата и сестра. Братьев звали Мэнтир и Конэур, сестру – Аумонэ. Боги были красивы, высоки ростом, широкоплечи, громогласны, богиня отличалась от них хрупкостью, нежным ликом, тихим голосом.

Среди людей магов в те времена не было. Люди в те времена жили спокойной, размеренной жизнью в полном единении с природой. Городов не было, люди жили общинами, занимались земледелием, охотой, рыболовством. Главами общин выбирались самые уважаемые, влиятельные, почитаемые мужчины. Убийство считалось особо тяжким преступлением, убийце было одно наказание – смерть, забравший жизнь расплачивался своей. Женщины не участвовали в общественной жизни, они были хранительницами очага, вели дом, воспитывали детей в соответствии с устоями общинной жизни.

Пришедшие объявили себя богами, которым подвластно все в этом мире. Чтобы продемонстрировать свое могущество, они за три дня вырастили только что посеянные злаки и с помощью своей силы помогли собрать невиданный доселе богатый урожай. Конэур оживил только что умершего отца большого семейства, раненного на охоте. Радости родных не было предела, у него оставались куча детей мал-мала меньше. Мэнтир сжег часть степи вместе с дикими кочевниками там обитающими и досаждавшими своими набегами. Люди испугались такой жестокости. Аумонэ объявила, что может вылечить любого, к ней потянулись бесконечные потоки больных и всем она помогала. Очень быстро братья объединили все общины и встали во главе, теперь они определяли жизнь общин, судили и выносили приговоры, устанавливали свои законы и правила. Не согласные с богами жестоко наказывались, особенно был скор на расправу младший брат – Мэнтир, только Аумонэ способна была смягчить гнев братьев, к ней обращались за милостью, просили заступничество перед братьями. Нежная и добрая Аумонэ принимала всех, кто к ней обращался, старалась помочь.

За очень короткое время жизнь людей под руководством и с помощью богов изменилась. Выросли каменные города, их соединили широкие дороги, выстроились величественные храмы, посвященные пришедшим богам, в которых жрецы не только славили богов, но и занимались просветительской деятельностью, при храмах открывались школы, грамоте обучались все, в том числе и женщины. В городах развивались ремесла, в сельской местности культурное земледелие и животноводство. Развивалась рудодобывающая отрасль и вместе с тем добыча драгоценных камней и золота, которыми теперь расплачивались за товары и услуги. Стала развиваться торговля. Наметилось разделение на сословия и материальное неравенство.

Все это время, что боги жили среди людей, они брали себе молодых девушек, проводили с ними какое-то время и отпускали с подарками и напутствием не выходить замуж. Девушки, побывавшие с Конэуром, возвращались здоровыми, радостными, довольными. Внимания Мэнтира девушки боялись . От него они возвращались тоже с подарками, но чаще всего потухшие, испуганные, со шрамами на теле и ни одна не могла рассказать, что Мэнтир с ними делал. Они все помнили, но не могли рассказать, как не пытались. После Мэнтира и без предупреждения не выходить замуж, девушки панически боялись мужчин. Эти девушки пытались найти защиту у Аумонэ. Богиня их утешала, лечила раны душевные и телесные, но не заступалась перед Мэнтиром. Иногда Мэнтир забирал красивых юношей, больше их никто не видел.

Все девушки, побывавшие с богами, оказывались беременными и впоследствии рожали здоровых и красивых детей. Подросших детей боги забирали и воспитывали сами, все эти дети были магами. Они не были всесильны как их отцы. Взрослеющих детей боги женили между собой, руководствуясь своими соображениями, не спрашивая согласия юношей и девушек.

Первых магов-людей обучали сами боги, затем последующих уже их родители или учителя из магов. Со временем выяснилось, что дети Мэнтира и дети Конэура владели разной магией. Дети Конэура пользовались природной стихийной магией, они могли призывать воду или огонь или воздух или землю, магию черпали из окружающего мира. Редко кто из них мог пользоваться несколькими стихиями. Дети Мэнтира применяли другой вид магии, для колдовства им требовались заклинания, обряды, заклятия, жертвоприношения. Для того, чтобы составлять заклинания они использовали слова, руны, жесты. Для пополнения своих потраченных сил, они использовали жизненную силу живых существ – людей, в идеале магов – детей Конэура, но использование в каких-либо целях детей Конэура им было строжайше запрещено.

Магами были только мужчины, женщины были носительницами дара. В детстве у девочек магический дар был, как правило, слабым, но как только у нее приходили лунные дни, и этот слабый дар закрывался, вернее, засыпал, в дальнейшем мог проявиться в ее детях, если не заглушался магическим даром отца детей. Иногда у девочки оставались крохотные остатки магического дара, например, небольшая предрасположенность к целительству или зачатки ментальной магии.

У простых людей не рождались магически одаренные дети, потому что для того, чтобы родился маг, необходим был маг-отец и мать-носительница магического дара. Но и те, и те были только потомками богов.

Боги создали два государства – королевство Индания, в котором обосновался Конэур и княжество Эльмфея, в котором правил Мэнтир. Государства мирно соседствовали и не конфликтовали между собой. Но оба бога создавали свои, подчиненные только им армии из людей, они сами обучали их военному делу. Не конфликтуя между собой, армии под предводительством богов, постепенно завоевывали разрозненные племена, захватывали новые территории, присоединяли их к своим государствам. Королевство и княжество быстро разрастались

Постепенно из магов создавалась высшая аристократия. В королевстве и княжестве образовалась монархия. В королевстве правил король – самый сильный маг, затем его потомки, в княжестве – Верховный князь и его потомки. Аристократы, которыми были только маги, получали титулы и земли. Все больше развивались ремесла, торговля, военное дело, сельское хозяйство. Но в тоже время расслоение общества на сословия и материальное благополучие росло.

Прожив среди людей почти сто лет, боги ушли, оставив после себя два сильных, развивающихся, просвещенных государства, многочисленных потомков – магов. Перед уходом, они завещали не воевать друг с другом, обещали наблюдать за этим миром и когда-нибудь вернуться.

Но прошло всего несколько поколений, как была развязана первая война между королевством Индания и княжеством Эльмфея. Поводом для войны послужили территориальные разногласия. Война была разрушительной, длительной, безмерно кровопролитной, беспощадной, бесконечно жестокой. В той войне погибло много магов и людей, были разрушены почти до основания большое количество городов и сел. Эта война показала как различна магия инданийцев и эльмфейцев. Но все же жестокая, кровавая магия Эльмфеи не могла одолеть магию Индании, черпающую свою силу в окружающем мире. Измотанные войной государства, много потерявшие, ослабленные, осознали, что они на краю собственной гибели, победителей в этой войне не будет. Индания и Эльмфея заключили мирное соглашение, определили границы между государствами. Так на границе с Эльмфеей появился грозный, неприступный замок Солейл, где несли службу по охране границы несколько поколений суровых воинов-магов Солейл. Впоследствии король пожаловал им титул графа.

А двенадцать лет назад этот замок захватил князь Максимилиан и теперь он находится на территории Эльмфеи.

Глава 5

Флориан в замке уже несколько часов, но еще не виделся с Эмилией. Отсидеться ей в своей комнате, как прошлый раз, перед его с братом отъездом, Флориан не даст. Ему безумно хотелось ее увидеть, услышать ее голос. А как изумительно сладко пахла девушка! Тогда, в беседке Флориан еле сдержался, чтобы не впиться в ее восхитительный рот. И когда Эмилия поспешила покинуть беседку, он не стал ее задерживать, боясь не сдержать своих желаний. Он давно не тот пылкий семнадцатилетний юноша с горячим сердце, способный на безумства ради любви, душевные и телесные страсти уже обузданы, но эта девушка сводила Флориана с ума. Ему было тяжело не думать о ней, когда она совсем рядом.

***

Рано утром, пока замок спал Милли, как всегда, отправилась на семейное кладбище. Посидев у могилы и положив букет поздних цветов, девушка направилась к замку, но на тропинке ей заступил дорогу герцог Ангсельмский.

– Доброе утро, леди Солейл. Что вы делаете в такую рань на кладбище? Я бы не советовал вам гулять без охраны в такой безлюдный час. Неспокойно у вас в округе.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – Милли не рискнула приседать в реверансе на узкой тропинке и просто склонила голову – Я не думаю, что мне что-то угрожает в замке дяди.

Когда она подняла голову, то увидела прямой, горящий, кажется даже голодный взгляд герцога. Милли смутилась и, покраснев, попыталась обойти мужчину. Но герцог стоял на узкой тропинке и не собирался пропускать девушку.

– Раз уж мы встретились, хоть и в таком странном месте, разрешите пригласить вас, миледи, на прогулку. У вас в саду есть чудесные, живописные уголки. – усмехнулся Флориан.

– Вы намекаете на прошлую нашу встречу в саду? Я не приглашала вас тогда в беседку и сейчас не собираюсь никуда с вами идти.

– Леди Солейл, я ни на что не намекаю, просто приглашаю на прогулку, мне бы хотелось поговорить с вами. И прошу прощения за свое поведение в прошлую нашу встречу.

– О чем вы хотите поговорить?

– О том, что происходит в вашей местности. Мне не хотелось бы вас пугать, но это все очень серьезно.

– Хорошо, я принимаю ваше приглашение, но прогуливаться мы будем там, где нас хорошо видно из окон, я не хочу оставаться с вами наедине, ваше сиятельство.

– Леди Солейл, вы боитесь меня? – улыбнулся Флориан.

– Думайте что хотите, но гулять мы будем там, где я сказала.

– Хорошо, как пожелаете, миледи.

Герцог посторонился и пропустил Милли вперед себя. Выйдя на широкую дорожку, они неспешно направились к замку.

– Леди Солейл, вы ничего необычного не замечали в последнее время, может как-то изменилось поведение знакомых вам людей? – начал разговор герцог.

– Может вы, ваше сиятельство, объясните что происходит?

– Флориан, для вас я – Флориан и разрешите называть вас по имени, Эмилия. Нас связывает нахождение в плену в замке Солейл и наше путешествие по захваченным территориям. Я думаю, все это дает право обращаться друг к другу менее официально.

Эмилия, немного подумав, сказала:

– Да, хорошо, я не возражаю, пусть будет так. Я думала, что вы не помните меня… Флориан.

– Я действительно не помню вас девочкой, но знаю, что со мной была маленькая графиня Солейл.

– То есть, как не помните, но знаете?

Флориан тяжело вздохнул и, помолчав немного, ответил:

– Все просто, я вел девочку, это я прекрасно помню, просто забыл, как выглядела девочка. Сейчас я бы вас, Эмилия, не забыл.

Эмилия недоверчиво и удивленно смотрела на герцога. Она ведь прекрасно его помнила. Может быть, тогда Милли была для него обузой, повинностью, от которой Флориан избавился и забыл. Скорее всего, так и было.

– Ну, так как, Эмилия, вы замечали что-нибудь необычное, ненормальное, странное?

– Нет, мы живем достаточно уединенно. А сейчас все заняты подготовкой к свадьбе и, думаю, что никто ничего не замечает, просто некогда.

– А много ли появилось в замке незнакомых ранее людей?

– Да, незнакомых людей я встречаю в замке, это в основном нанятые временно работники – портнихи, плотники, вязальщицы. А что происходит вокруг нас такого опасного?

– Эмилия, я прошу вас не рассказывать пока никому ничего. Вы были в осажденном замке, видели последствия темной магии.

– Нет, я сидела в покоях отца, меня никуда не выпускали, я ничего не видела.

– Но отлично видела ваша мать.

– Мама никогда не разговаривает на эту тему.

– В окрестных лесах нашелся жертвенный алтарь бога Мэнтира.

– Но ведь последователи этого бога не преследуются. Да, у нас их очень мало, но они не гонимы, им позволяется строить свои храмы, поддерживать религиозные каноны, если они не противоречат нашим законам. Правда, в нашей провинции нет храмов Мэнтира.

– Вот именно, если не противоречат. А на алтарях приносят жертвы и не всегда это животные, вернее чаще всего это люди.

– Вы меня пугаете, ваша светлость!

– Флориан, я же просил вас называть меня по имени, Эмилия.

– Да, конечно. И что, вы видели эти жертвоприношения в наших лесах?

– Мы видели и уничтожили алтарь, на котором недавно приносились жертвы. Все очень серьезно, поэтому я вас, Эмилия, прошу быть осторожнее.

– Надо об этом рассказать всем.

– Нет, не надо сеять панику. Мы, думаю, в ближайшее время поймаем преступников.

– Вы здесь по служебным делам, и не один приехали?

– Да. Разрешите, я вас провожу в замок, у меня появились срочные дела.

Проводив Эмилию, герцог, срочно вызвав своего помощника и эмпата, как можно незаметнее и аккуратнее проверил наемных рабочих. Никто из них не попал под подозрение. Баронесса настоятельно просила герцога остаться на званый вечер в его честь, Флориан решил не отказываться.

Во время обеда баронесса объявила, что через два дня будет званый вечер, времени, конечно, было очень мало, чтобы все организовать, но вечер будем камерный, небольшой. Будут приглашены только ближайшие соседи. И так как у них гостит герцог, то отказов не будет. Милли подумала о том, что тетушка, с ее энергией, организовала бы вечер и за три часа. Флориана за обедом не было, барон сказал, что герцог приносит свои извинения, но у него неотложные дела. После обеда баронесса задержала Милли, чтобы обсудить платье для званого вечера. Девушка пыталась отказаться от этого, но баронесса заявила, что хватит уже сидеть затворницей, они ей дали и так слишком много времени прийти в себя и пора забыть все и жить дальше, и никаких отговорок она не примет. Но Эмилии впервые за прошедшие годы и, правда, захотелось выйти в свет, в причинах, почему это случилось, ей не хотелось разбираться. Как и не хотела думать о том, почему ее расстроило отсутствие Флориана за обедом.

После ужина, на котором присутствовал герцог, Милли отправилась в библиотеку, чтобы взять книги о магии бога Мэнтира. Библиотека барона Бонуа была большой и разнообразной, ее составляли не одно поколение представителей рода Бонуа. Милли прошлась вдоль стеллажей, подумав, что визуально книги на интересующую ее тему не найти. Она знала, что книги в библиотеке хранились бережно и тщательно учитывались и заносились в каталог, по которому можно было легко найти книги, чем она и решила воспользоваться. Найдя по каталогу нужный стеллаж и полку, Милли, пролистав несколько книг, отложила три, которые заслуживали по ее мнению внимания. Девочек не обучали магии, в возрасте, в котором проявлялась магия у мальчиков, у девочек она засыпала, поэтому о магии и ее практическом применении девочки почти ничего не знали. Мальчиков обучали родственники или нанятые учителя, которые были в основном младшими сыновьями из обедневших родов. Были и магические школы, где обучались сироты из обедневших и слабых родов. Богатые и сильные рода предпочитали обучать своих наследников самостоятельно, что, в общем, не способствовало развитию магических наук. Давно назревала идея создания магических академий и школ, где бы не только обучались отпрыски, но и развивалась прикладная магия разных направлений, магическая, и не только, наука.

Кое-что по теории магии Милли преподал дядюшка. Но это были крошечные знания, которые были нужны Милли, чтобы помогать ему в изготовлении артефактов. Да Милли и не стремилась к большим знаниям по магии. Зачем ей это было надо? Магической силы у нее были совсем крохи. А вот что собой представляет магия эльмфейцев, ее вдруг заинтересовало. Прихватив из библиотеки книги, девушка направилась в свои комнаты, книги были старинные, в кожаных толстых переплетах, массивные, нести их было неудобно и тяжело. Время было уже позднее, в замке стояла тишина, по пути от библиотеки до комнат Милли нужно было пройти темный коридор, который освещался редкими светильниками, горящими еле-еле. Внезапно перед девушкой вырос темный силуэт, Милли от неожиданности выронила все книги и споткнулась об них. Но ее подхватили сильные руки, не дав упасть, в сумеречном свете Милли с удивлением узнала герцога. Флориан, держа девушку за плечи и почти прижимая к себе, хрипло произнес:

– Эмилия, я просил вас быть осторожной, что вы делаете так поздно в темных коридорах замка?

Милли заворожено смотрела в горящие глаза герцога, ощущала его дыхание на своем лице, казалось, что она плывет в каком-то дурманящем тумане, горячие ладони Флориана обжигали плечи сквозь одежду, тело сводила непонятная судорога, хотелось выгнуться как струна, в груди нарастал горячий ком, дыхание сбилось. Герцог поднял руку и провел указательным пальцем по щеке девушке, подбородку, шее, переместил ладонь на затылок и опустил глаза на губы Милли, другой рукой обнял за талию и тесно прижал к себе. С трудом выплывая из этого лихорадочного состояния, Милли осознала, что ее ладони упираются в грудь Флориана, а он наклоняется к ее губам. Девушка попыталась оттолкнуть герцога и прошептала:

– Нет, пожалуйста, не надо.

Флориан, не слушая ее, крепче обхватил затылок, так, что шпильки в волосах больно царапали кожу головы, рука на талии железным обручем еще теснее прижала Милли к телу герцога. Девушку с ужасом осознала, что у нее не хватит сил вырваться, на крик тоже нет сил. Горячие губы накрыли рот Милли, дыхание оборвалась, из глаз девушки полились слезы. Флориан оторвался от губ Милли и ошеломленно и растерянно смотрел на всхлипывающую девушку. Герцог убрал руки и отступил на шаг назад.

– Простите, я вас напугал? Прошу прощения за свою несдержанность, слишком велико было искушение.

– Вы привыкли получать все, что хочется, не спрашивая согласия другой стороны! Каждая наша встреча приносит мне только боль и горькие переживания. Ваша несдержанность однажды перечеркнула мое будущее! – Милли прокричала все это сквозь слезы и с ужасом поняла, что не следовало этого говорить.

Всхлипывая, девушка бросилась мимо Флориана по коридору, герцог, обескураженный и недоуменный, посторонился, пропуская Милли. Глядя вслед бегущей девушке, он озадаченно думал, что такого он мог ей сделать страшного, что повлияло на будущее девушки? Не дал Эдмунду ей увлечься? Но тогда причем его несдержанность? Флориан наклонился и поднял книги, потерянные девушкой, с удивлением увидел старинные манускрипты, посвященные магии Мэнтира. Вздохнув, герцог пошел в сторону библиотеки, чтобы вернуть книги Милли придется идти в ее покои и стучаться в двери. Он был уверен, что Милли ему не откроет. Лучше будет отнести редкие книги в библиотеку. «Когда девушка успокоится, нужно будет с ней откровенно поговорить», – подумал герцог.

Глава 6

На званый вечер прибыли все приглашенные гости, никто не рискнул отказаться, узнав, что на вечере будет герцог Ангсельмский – родственник короля и сотрудник Министерства Магических Преступлений.

Герцога на балу преследовали практически все дамы, в возрасте от шестнадцати и заканчивая более чем почтенным возрастом. Если первые надеялись привлечь внимание к себе, то вторая группа пеклась о дочерях и внучках. У Флориана уже двоилось в глазах от обилия постоянно окружавших его улыбающихся женских лиц и откровенных декольте. Да еще в воздухе витал удушающий аромат духов, притираний, ароматических масел. Он перетанцевал уже со всеми дамами всех возрастов и комплекций. К Милли ему не удалось подойти ни разу, она его ловко избегала. Сама она тоже не сидела в стороне, а весело проводила время, герцогу казалось, что Милли не пропустила ни один танец, такой, весело смеющийся и щебечущей с кавалерами, он девушку никогда не видел, да и гости, похоже, тоже.

Милли немного устала от навязчивых кавалеров, танцев, суеты, духоты в зале. Она подошла к тетушке и шепнула ей, что отлучится ненадолго. Когда начался очередной танец, девушка вышла в сад и направилась по дорожке из камня к увитым осенними цветами и листьями беседкам. Уже стемнело окончательно, в саду вдоль дорожек плыли в воздухе зажженные магические светильники. Осенний воздух холодил руки и кожу в вырезе открытого легкого платья. Возвращаться за накидкой или шалью девушке не хотелось. В первой беседке на ее пути, судя по доносившимся тихим голосам, кто-то был, и Милли отправилась по дорожке дальше в сад. Зябко поежившись, девушка зашла в следующую беседку. Здесь горела небольшая жаровня с углями, было тепло, баронесса заботилась об удобствах для гостей. Милли села на удобную мягкую скамейку и откинувшись на спинку, прикрыла глаза. Девушка услышала, как кто-то поднимается по ступенькам беседки. Милли с досадой смотрела, как раздвинув плети вьющихся растений, в беседку входит младший сын их соседа графа Рэтаблера. Он был младше девушки на пару лет, был субтильным, блеклым, с прилизанными жидкими волосенками и потными ладонями, которые вызвали у Милли чувство омерзения во время их совместного танца. Весь вечер этот молодой человек не отходил от девушки, но Милли решилась только на один танец с ним, да и то по настойчивой просьбе тети. Девушка даже не запомнила, как его зовут. Молодой человек, неприятно, тошнотворно улыбаясь, проговорил:

– Ну что же вы, леди Солейл, оставили нас без своего очаровательного общества. Уединились в надежде приватного свидания? Я понял намек и вот, я здесь.

– Э-э (Милли пыталась вспомнить его имя), послушайте, что вы себе позволяете? Вас сюда никто не звал, уходите немедленно.

– Я понимаю, набиваете себе цену. Отец сказал, что я для вас слишком хорош, так что не капризничайте, разрешите присесть рядом с вами.

– Вы вменяемый? Немедленно покиньте беседку!

Но молодой человек, подойдя к Милли, попытался усесться рядом с девушкой. Милли вскочила и бросилась к выходу, ей стало страшно оставаться с ним наедине. Юноша вдруг схватил за подол платья удаляющуюся девушку и попытался вернуть ее. Милли, обернувшись, ударила по державшим ее рукам, молодой человек тоненько взвизгнул и отпустил Милли. В это время раздался знакомый голос:

– Что здесь происходит?

Милли подумала, что вот только герцога и не хватало, она и так всю предыдущую ночь не спала из-за него. Пылающая негодованием Милли попыталась покинуть беседку, пусть мужчины разбираются сами. Но выход загораживал герцог и не собирался отступать. В это время очнулся и активизировался папенькин сыночек:

– Ваше сиятельство, вы помешали свиданию двух влюбленных сердец. Не могли бы вы оставить нас.

Флориан, подняв брови, выразительно посмотрел на Милли. Девушка закатила глаза, тяжело вздохнув, сказала:

– Флориан, не могли бы вы выкинуть этого человека из беседки, он перешел все границы моего терпения.

Герцог, ухмыльнувшись, двинулся к молодому человеку. Тот, испуганно икнув, поспешил покинуть беседку, опасливо обойдя по кругу Флориана.

– Ну вот, достаточно было вам только двинуться к нему, как его и след простыл. Мои доводы его не убеждали.

– Как вы оказались с этим недоразумение наедине в беседке?

– Я его сюда не звала, впрочем, как и вас.

– Эмилия, нам необходимо поговорить. Ваши обвинения в коридоре возле библиотеки озадачили и обескуражили меня. Большой вины перед вами я не ощущаю, думаю, вы должны объяснить свои обвинения.

Милли молча смотрела на Флориана, думая с чего бы начать рассказывать, он вопросительно и испытующе смотрел на девушку. В это время вдруг погасли все магические светильники на дорожке сада и в беседке, осталась только гореть маленькая жаровня, света она давала мало. Следующее все произошло так быстро, что Милли не успела осознать и испугаться. В полнейшей тишине в беседку просочились двое людей, один кинул что-то в Флориана, тот не успев среагировать, упал на пол, другой схватил девушку, поперек талии и, прижав к себе спиной, зажал ей рот другой рукой. Первый стал быстро рисовать руны на лбу, шеи и руках Флориана, находящегося без сознания. Затем достав веревку, злоумышленник связал руки и ноги герцога. Милли от ужаса была ни жива, ни мертва. Закончив с Флорианом, первый злоумышленник подошел к Милли, которую крепко держал второй сообщник. Наклонившись к девушке, он прошипел:

– Ведите себя разумно, леди, и никто не пострадает ни в доме, ни здесь. – затем обратился к пособнику – Хватай герцога, я займусь девчонкой.

Милли обмерла от страха, ей показалось, что их сейчас будут убивать, но первый подельник достал из кармана какой-то пакетик и, грубо обхватив лицо девушки, высыпал содержимое ей в рот. Милли провалилась в спасительную темноту обморока.

Глава 7

Милли с трудом приходила в сознание, оно каждый раз ускользало от нее, стоило только попытаться разлепить веки. Наконец девушке удалось открыть глаза, не падая во тьму обморока. Над Эмилией простиралось звездное небо, саму девушку как будто бы качало на волнах. Голова ужасно болела, во рту было сухо, хотелось невыносимо пить. Милли услышала голоса:

– Я тебе говорил, что ты перестарался с дозой. Нет, пусть будет наверняка! А теперь если с девчонкой что-то случится, нас из-под земли достанут.

– Да тихо ты, вроде девчонка пришла в себя.

Над Эмилией склонилась лохматая голова, в свете звезд девушка не могла рассмотреть его лица. Милли и так мутило, да еще незнакомец обдал ее несвежим дыханием. Девушка попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, тогда она простонала:

– Пить, дайте пить.

– Сейчас, сейчас, – засуетился человек с лохматой головой.

Телега остановилась. Девушку осторожно приподняли и поднесли ко рту флягу с водой. Вода была затхлая, с каким-то неприятным привкусом и запахом, но Милли не могла оторваться от фляги, пока ее не убрали. Милли попыталась сесть, ей тут же помог мужчина поивший водой. Глаза привыкали к темноте. Девушка увидела, что она находится в телеге, в степи. В телегу была впряжена пегая лошадь, которой управлял второй мужчина, он оглянулся и хмуро оглядел Милли. На дне телеги девушка увидела лежащего без сознания Флориана. Что-то в его облике было не так. Флориана коротко подстригли, поняла Милли. Но зачем?

– Кто вы? Что вам нужно? Куда мы едем и зачем? Что с герцогом?

– О, очнулась, принцесса, стала задавать вопросы. Вот что я вам скажу, ваше сиятельство. Куда мы едем, вы узнаете тогда, когда приедем. Нам нужно доставить вас в целости и сохранности, а вот насчет герцога такого распоряжения не было. Если он сдохнет по дороге, с нас не спросят. Что с герцогом? Он под заклятьем, не очнется пока, до конца пути мы ему не дадим прийти в себя. Кто мы? Вам пока знать не обязательно.

– Нас будут искать, уже ищут. Исчезновение члена королевской семьи будут расследовать особенно тщательно, нас найдут, а вас повесят.

– Ну-ну, посмотрим, ваше сиятельство, леди Солейл. А теперь послушайте меня. Как вы видите, мы едем в крестьянской телеге, изображаем из себя сельских жителей.

Только теперь Милли обратила внимание, что Флориан и мужчины были одеты в крестьянскую одежду. Стало понятно, почему подстригли герцога, селяне и простые горожане не отращивали волосы, стриглись коротко. На самой Милли была надета стеганая длинная куртка, в которой ходили сельские женщины и сборчатая пестрая юбка. Милли с ужасом подумала о том, кто же переодел ее. Меж тем мужчина продолжал:

– На вас мы поверх вашего платья надели юбку и этот зипун, никто вас не раздевал, на очередной стоянке переоденетесь окончательно сами. И не хмыкайте, вы это сделаете. При встрече с людьми будете изображать из себя жену вот этого, – мужчина ткнул пальцем в Флориана – он, якобы, безнадежно болен и вы везете его в святую обитель богини Аумонэ, которая находится на границе с Эльмфеей и где по слухам вылечиваются даже смертельно больные. Мы, ваши братья, вас сопровождаем.

– С чего вы решили, что я буду все это изображать, тем самым помогая вам в нашем похищении?

– А с того, что если вы не будете это делать, мы убьем герцога, и вас, попользовавшись, тоже убьем. И еще, в замке Бонуа остались наши люди, если нас поймают, пострадают ваши родственники.

– Вы сказали, что должны доставить меня в целости и сохранности!

– А мы никому никогда не расскажем, что сделали с вами. Как говорится, нет тела, нет дела.

– Вы запугиваете меня, на самом деле ничего из вышесказанного не сделаете. Все это блеф.

– Вы хотите, чтобы я продемонстрировал серьезность намерений? Что ж, как пожелаете.

Мужчина достал нож и приставил его к горлу герцога, а второй подельник, сидевший до этого спокойно, бросил вожжи и навалился на Милли, опрокидывая ее на дно телеги, и прошептал ей на ухо:

– Позабавимся, крошка?

Девушка в панике сдавленно прошептала:

– Нет, не надо.

Ее тут же отпустили, обидчик залез обратно на скамью и завладел вожжами. Лохматый убрал нож от горла Флориана, Милли с ужасом увидела кровавый след на шее герцога.

– Ну, что будете сговорчивее, ваше сиятельство? – проговорил мужчина, мерзко ухмыляясь.

Милли, глотая злые слезы, кивнула.

– Предупреждаю еще раз, мы не шутим. Любая ваша попытка сбежать или как-то подать сигнал кому-либо, выйти из предложенной роли на виду людей или еще что-нибудь сделаете, что раскроет нашу легенду, обернется для вас и герцога большими неприятностями. И не только для вас, пострадают ни в чем не повинные люди. Мы сильные маги и последствия ваших глупостей обернется для вас и окружающих людей большой бедой. Будьте умницей и с вами ничего не случится. Вы поняли меня?

Милли кивнула и бесцветным голосом произнесла:

– Вы из Эльмфеи. Мы вам нужны для жертвоприношений.

– Не говорите глупостей. Если бы вы нужны были нам для этого, то уже давно лежали на жертвенном алтаре. Нам поручено доставить вас очень важному вельможе. И на вас у него другие планы, отличные от жертвоприношения. Меня вы будете называть Самсоном, его – Касьяном. – кивнул в сторону партнера мужчина. – Мы ваши братья, вас зовут на время путешествия Агатой, герцога – Натаном. Запомнили? И еще, как можно меньше разговаривайте с людьми и старайтесь не отвечать на вопросы, это будем делать мы, ваша правильная речь нас выдаст, и прячьте руки, они тоже выдадут вас. И, да, вы уж простите, с этого момента мы будем вам тыкать. Сельчане друг к другу на вы не обращаются.

Сказав все это мужчина, назвавшийся Самсоном, кивнул своему сообщнику, и телега покатила дальше. На ближайшем привале девушке выдали одежду, бальное платье Милли закопали под деревом. Несколько суток они добирались до границы с Эльмфеей. Похитители объезжали все селения и города, двигались только сельскими дорогами преимущественно по ночам, на тракты выезжали пару раз, видимо, иначе нельзя было проехать. Людей едущих с ними в попутном направлении встречали редко. Мужчины очень правдоподобно изображали сельчан, хотя сами, как подозревала Милли, были дворянами, раз обладали магической силой. Самсон был худощавым шатеном с острыми, мелкими чертами лица и жестким, цепким взглядом глубоко посаженых глаз. Касьян был большой, тяжеловесный, у него были толстые щеки, с бурой щетиной. За всю дорогу Милли услышала от него не больше десятка слов. На отдых останавливались в лесах, запас еды был внушительный, видимо, чтобы как меньше контактировать с местным населением. К приготовлению еды и обустройству временного лагеря девушку ни разу не привлекли. Флориан все это время был без сознания, был очень бледным, казалось, что не дышал. Милли беспокоилась о нем, он уже давно был без воды и еды, когда она сказала об этом Самсону, тот ответил, что герцог находится под чарами, вся его жизнедеятельность заморожена, почти остановлена, и он пока не нуждается в воде и еде. После вопроса как долго это может продолжаться без вреда для организма, Самсон сказал, что если не отойдут от намеченного расписания, то все с герцогом будем хорошо. И еще сообщил, что из этого состояния маги Индании не смогут вывести герцога, так, что у девушки есть еще один повод вести себя благоразумно. По мере того как они приближались к Эльмфеи становилось теплее, Милли все это время не предоставлялась возможность помыться, ее смущал собственный запах немытого тела. От спутников разило так, что хотелось дышать через раз. Наконец, когда был особенно солнечный и теплый день, они остановились на берегу лесного озера. Появилась возможность помыться хотя бы в холодной воде, чем и воспользовались похитители по очереди. Для девушки они подогрели с помощью магии крошечную заводь и разрешили ей помыться, отойдя на расстояние и отвернувшись от берега. Но, увы, сменной одежды не было, пришлось на чистое тело надеть грязную одежду.

Когда они перешли границу и двигались уже по Эльмфеи, Милли не поняла. Просто в один момент они выехали из леса и Милли, с удивление увидела замок, она не сразу узнала, что это Солейл. Милли не верила своим глазам, ведь замок был разрушен, а теперь он стоял таким, каким был в детстве Милли.

– Не может быть! – воскликнула девушка.

– Что, увидели родной замок? – поинтересовался Самсон. – Добро пожаловать домой, графиня Солейл, вас там давно ждут.

Глава 8

Милли сидела в комнате и удивленно думала о том, что их здесь действительно ждали, ее так уж точно. Это была ее детская комната, только переделанная для молодой девушки. В гардеробной висели платья на все случаи жизни, стояли ряды туфелек ее размера. Мебель была легкой и ажурной, как в замке Бонуа. Из комнаты вела дверь в маленький кабинет, раньше там была комната няни. На всех окнах были решетки. Две девушки помогли Милли принять ванну, переодеться и сделали прическу. Все это они сделали молча. Теперь, сидя в удобном кресле в своей бывшей комнате, Милли ждала, что будет дальше или того кто придет и все объяснит. Она беспокоилась о Флориане. Когда путешественники въехали в замок, девушку сразу же увели и она не видела, что стало с герцогом.

В дверь постучали, и не успела Милли ответить, как она открылась, и в комнате появился тот, кого девушка не хотела видеть никогда. В комнату вошел Верховный Князь Эльмфеи Максимилиан и закрыл за собой дверь. Милли на миг показалось, что она вернулась в прошлое, точно так же этот человек когда-то возник в ее жизни. Девушка с неприязнью смотрела на князя. Он почти не изменился, только немного заострились черты лица, стали более хищными, жесткими.

– Здравствуйте, Эмилия, я рад вас видеть на моей земле, – все тем же хриплым голосом насмешливо проговорил Верховный Князь – а вас так и не научили приветствовать вышестоящих вельмож.

– Это не ваша земля, а моя, этот замок принадлежит мне по праву рождения. И у меня нет желания приветствовать захватчика моих земель, – надменно произнесла Эмилия. Страха она перед князем не испытывала.