Полуденное аравийское солнце странно напоминает луну. Его ослепительное сияние, как и лунный свет, стирает краски, высвечивая мир в черно-белых, контрастных тенях. Человеческие чувства пасуют перед этим огненным великолепием, и на выручку им приходит сиеста – капитуляция утомленного тела перед солнечным жаром.
Прайс Дюран развалился под выцветшим навесом на обожженной солнцем палубе шхуны. Он пребывал в полудреме, в которой можно видеть сон и одновременно знать, что ты видишь сон, наблюдая за собой как бы со стороны. Прайс – точнее, та часть его сознания, которая сейчас не спала, – не мог не поражаться своему сновидению.
Прайсу Дюрану снился затерянный в дебрях времен Энз, прятавшийся где-то в глубине непроходимых пустынь. Могучие стены окружали гордые башни, а вокруг простирались зеленые пальмы огромного оазиса. Прайс видел, как величественно распахнулись городские ворота. Разошлись тяжелые бронзовые створки, и на громадном белом верблюде выехал воин в сверкающей золотой кольчуге и с тяжелым золотым топором в руках. Воин ехал мимо высоких пальм к ржавым барханам пустыни. Похоже, он что-то искал, и руки его крепко сжимали рукоять огромного топора.
Назойливая муха, жужжа, закрутилась над головой Прайса, и, зевнув, он окончательно проснулся. Чертовски странный сон! Чудно увидеть загадочный город совершенно ясно, словно наяву. Выходит, даже во сне Энз занимает его мысли. Вот только в легенде не было ни слова о воине в золотой кольчуге.
Впрочем, в такую жару думать о мифах и легендах не хотелось. Думать не хотелось вообще ни о чем… Прайс вытер текущий по лицу пот и, прищурившись от нестерпимого солнечного блеска, посмотрел вокруг.
Залитое слепящими лучами Аравийское море сверкало, точно расплавленное стекло. Опаленное жаром небо отливало медью. На севере тянулась череда бурых дюн – там безжизненные барханы пустыни Руб-эль-Хали встречались с переливающимся на солнце морем. Шхуна «Иньес», темная, как и ее смуглокожий владелец, застыла в полумиле от берега посреди зеркально-гладких, словно застывших вод. Ее обвислые грязно-серые паруса отбрасывали узкие тени на давно немытую палубу.
Прайс Дюран, развалившийся под обтрепанным навесом, был сыт по горло и недвижным морем, и прокаленным на солнце песком. Он физически ощущал враждебность лежащей за бортом пустыни – коварной, загадочной и молчаливой. С тех пор как шхуна покинула Красное море, два противоречивых и очень сильных чувства упорно боролись за власть над его душой.
Прайс Дюран, уставший от мира солдат удачи, боялся этой пустыни, самой жестокой и непознанной на свете. Боялся, но, разумеется, не настолько, чтобы отказаться от участия в экспедиции. Не в его привычках было отступать из-за слепого страха. Собрав волю в кулак, он боролся против ее мрачных чар и не собирался ей покоряться.
И в то же время другая часть его существа радостно приветствовала мрачный дух пустыни. Пустота и безжизненность манили Дюрана, и в самой ее зловещности крылось какое-то непонятное очарование.
– Вижу Фархада, – донесся с носа спокойный голос Якоба Гарта. – Прибыл точно в срок. К понедельнику отправимся в путь.
Прайс посмотрел на Якоба. Под кажущейся мягкостью рыжебородого великана скрывались железная воля и стальные мускулы. Из всех пассажиров и команды «Иньес» только у него кожа почему-то осталась белой, не покрывшись ни красными пятнами ожогов, ни ровным слоем густо-коричневого загара.
Его слова мигом пробудили шхуну от полуденной сиесты.
Жоао де Кастро, косоглазый азиат, отребье из отребьев из далекого Макао и капитан «Иньес», выскочив из каюты, обрушил на Гарта целый град вопросов на португальском и ломаном английском. Маленький и щуплый, он держал в подчинении разномастную команду шхуны одной только дьявольской жестокостью. Прайс не больно-то жаловал своих спутников, но Жоао он просто-напросто ненавидел. Это была инстинктивная ненависть, ненависть с первого взгляда. И Прайс знал, что азиат платит ему той же монетой.
– Там! – Одним словом Якоб Гарт оборвал суетливые вопросы маленького капитана. Передав тому бинокль, он указал на линию барханов на горизонте.
Прайс словно заново разглядывал Гарта. Спустя три месяца, проведенные в его обществе, Дюран знал своего спутника и компаньона ничуть не лучше, чем в самый первый день знакомства. Якоб Гарт оставался загадкой, головоломкой, которую никак не удавалось разгадать. Его широкое бледное лицо вечно носило маску невозмутимости. Прайсу еще ни разу не довелось увидеть, чтобы Гарт вышел из себя. Даже тени эмоции не появлялось в его глазах.
Гарт, вероятно, был англичанином. По-английски он, во всяком случае, говорил без малейшего акцента, а богатый словарный запас выдавал в нем образованного человека. Прайс полагал, что Гарт – аристократ, разоренный войной и теперь пытающийся поправить свои дела за счет мифического арабского золота. Пока что это предположение оставалось недоказанным.
Слова Гарта, словно лесной пожар, разлетелись по шхуне. Странно и даже немного смешно было глядеть на него, спокойного и невозмутимого, как Будда, посреди возбужденных искателей приключений.
Люди повыскакивали из укромных местечек, где они прятались от солнца, крича и толкаясь, столпились у борта. Все взгляды были устремлены на далекий берег.
Крепкими ребятами были эти два десятка видавших виды парней, называвших себя «Тайный легион»! Впрочем, для подобной экспедиции такие и требовались. Здесь не было места изнеженным молокососам.
Каждый боец Тайного легиона в свое время участвовал в мировой войне – иначе и быть не могло, учитывая истинный характер груза «Иньес», обозначенного в манифесте как «сельскохозяйственные машины». Никого моложе тридцати и почти никого старше сорока. Не считая Прайса, один американец – Сэм Сорроуз, долговязый канзасец, бывший фермер; девять человек, отобранных Гартом, вели свой род из Англии. Остальные представляли полдюжины разных европейских стран. Все они прекрасно умели пользоваться лежащим в трюме шхуны грузом и были готовы без колебаний за него взяться в борьбе за сказочное сокровище, обещанное Якобом Гартом.
Прайс неохотно встал и подошел к борту. Невооруженным глазом на берегу ничего не было видно. Приняв из дрожащих рук капитана бинокль, Гарт передал его Прайсу.
– Посмотрите за второй грядой дюн, мистер Дюран.
В окулярах плыли ржавые пески… а потом Прайс увидел верблюдов – черные точки, медленно ползущие в сторону моря по желтому склону далекого бархана.
– Ты уверен, что это наши арабы?
– Ну конечно! – прогрохотал Гарт. – Тут, знаете ли, не больно-то оживленное место. Я уже имел дело с Фархадом. За двести пятьдесят фунтов в день он предоставит в наше распоряжение сорок воинов и двести верблюдов. В этом на него можно положиться.
Прайсу уже доводилось слышать о Фархаде аль-Ахмеде, предводителе банды бедуинов-харами, или попросту разбойников. Он знал, что на старого шейха можно положиться только в одном: тот без зазрения совести перережет глотку лучшему другу, если это принесет лишнюю пару золотых.
Обжигающее солнце вскоре опять загнало людей в тень. Вновь воцарилась гнетущая тишина, и пустыня Руб-эль-Хали, что означает в переводе «Пустое место», снова опутала шхуну атмосферой зловещей и неясной угрозы.
К закату следующего дня последние ящики и контейнеры покинули трюм шхуны и переехали на песчаный берег. Люди Фархада перетащили их к дюнам, куда не доставали даже самые высокие волны. Теперь аккуратно сложенные, укрытые брезентом штабеля громоздились посреди лагеря, в окружении шатров и лежащих на песке верблюдов.
Прайс, с пистолетом в руках охранявший груз, не мог не улыбнуться при мысли о том, какой шок вызвало бы в определенных дипломатических кругах известие, что «сельскохозяйственный инвентарь» из этих ящиков попал в частные руки.
Мысленно он еще раз проверил опись.
Пятьдесят новых карабинов марки «лебел», пятизарядные, с прицелами от четырехсот метров до двух километров, и пятьдесят тысяч патронов к ним.
Четыре французских пулемета «хотчкисс» с воздушным охлаждением, что немаловажно в условиях пустыни, на треногах, и шестьдесят тысяч патронов, в обоймах по тридцать штук.
Две крупповские пушки двадцатилетней давности, изрядно повоевавшие на Балканах, с пятью сотнями снарядов.
Два миномета в комплекте с четырьмястами минами.
Четыре дюжины пистолетов сорок пятого калибра с боеприпасами.
Десять ящиков ручных гранат. Пятьсот фунтов динамита с взрывателями и шнурами.
А рядом, возле штабеля бочек с бензином и канистр с маслом, самое внушительное оружие – легкий трехтонный танк с двумя пулеметами на борту и со специальными широкими гусеницами для передвижения по пескам.
Прайс хотел прихватить еще и самолет, но Якоб Гарт был против. Честно говоря, Прайс так и не понял почему. Он не мог всерьез принять возражение, что самолету, дескать, трудно будет взлетать и садиться в пустыне.
Впрочем, не подозревавший подвоха Прайс для разнообразия решил не спорить.
Много недель упорного, опасного труда и много тысяч долларов из кармана Прайса ушли на то, чтобы обеспечить воинов Тайного легиона всем этим снаряжением.
Стоя возле укрытых брезентом ящиков, Прайс следил за лодкой, возвращающейся со шхуны. Интересно, что Гарт вез с собой на берег всю, без исключения, команду «Иньес», включая и ее капитана Жоао де Кастро. Когда шлюпка подплыла поближе, Прайс услышал, что Гарт и Жоао о чем-то спорят. Точнее, спорил маленький азиат, во весь голос выражая свое возмущение. Англичанин же словно его и не замечал.
Прайс только успел поразиться, почему Гарт не оставил на борту даже часовых, когда шхуна внезапно вздрогнула. Над морем прокатилось глухое эхо взрыва. Желтый дым пополз из иллюминаторов и люков.
Медленно, но решительно «Иньес» наклонилась на борт, задрала в воздух черный нос и кормой вперед ушла под воду.
– В пустыне этот корабль нам не понадобится, – прогремел голос Гарта. – Мне бы не хотелось, чтобы кто-то вздумал с полпути вернуться. Не печалься, де Кастро. Когда мы найдем золото, ты, если захочешь, купишь себе океанский лайнер!
Глава вторая
Желтый клинок
Якоб Гарт вышел на Прайса Дюрана три месяца назад в одном из баров Порт-Саида. Прайс тогда увидел перед собой высокого мужчину, толстого, с обрюзгшим бледным лицом, покрытым щетинистой рыжей бородой. Некогда белый костюм незнакомца был грязен и мокр от пота, а солнцезащитный шлем на голове потрепан и обшарпан.
Но как ни странно, под жиром скрывались крепкие мускулы, а глаза были жесткими и холодными – глаза человека, привыкшего командовать. Рукопожатие Гарта оказалось исключительно крепким.
– Дюран, не так ли? – гулко приветствовал он Прайса, испытующим взглядом окидывая рослого рыжеволосого американца.
Прайс молча кивнул.
– Насколько я понимаю, вас можно назвать солдатом удачи?
– Пожалуй, – признал Прайс – Я действительно отличаюсь некоторой склонностью к приключениям.
– У меня есть нечто, что могло бы вас заинтересовать.
– В самом деле?
– Вы, наверно, слышали легенду об Энзе? Я не имею в виду деревню Энз в Северной Аравии; я говорю об Энзе – древнем городе, лежащем в забытом оазисе за хребтом Джабаль-Херб.
– Я знаком с преданиями арабских народов. Слышал и об Энзе, и о Мэгаинме, и о других затерянных в пустынях мифических городах. Современные сказки «Тысячи и одной ночи»!
– Не совсем так, мистер Дюран. – Гарт понизил голос. – В рассказах бедуинов об Энзе, как бы дико они ни звучали, есть доля истины. Обычно так с мифами и бывает. Даже у сказок «Тысячи и одной ночи», о которых вы упомянули, и то корни лежат в реальных исторических фактах. Но у меня есть нечто получше слухов. Если бы вы согласились пройти ко мне на шхуну, я бы мог изложить вам все подробнее. «Иньес» стоит во внешней бухте, возле волнореза.
– А почему не здесь? – спросил Прайс, указывая на столик в углу.
– Я кое-что вам покажу. Нечто, подтверждающее мои слова. Ну… и мне не хотелось бы, чтобы тому были свидетели.
Прайс не впервые слышал и об «Иньес», и о ее капитане-азиате. Пока еще никто ничего хорошего о них не говорил. С другой стороны, сейчас Прайса одолевала тоска. Ему все надоело, и маленькое приключение выглядело довольно заманчиво.
Поэтому он кивнул.
Изобразив на изъеденном оспой лице кривую и предупредительную улыбку, Жоао де Кастро приветствовал гостя на борту шхуны. Раскосые черные глаза на миг обратились к Якобу Гарту, словно за указаниями. Но тот, небрежно оттолкнув капитана в сторону, уже вел американца в расположенную посреди судна каюту.
Заперев за собой дверь, он повернулся к Прайсу:
– Надеюсь, вы обещаете никому не рассказывать о том, что сегодня узнаете. Это если вы не примете моего предложения.
– Хорошо.
Гарт испытующе поглядел на Прайса и кивнул:
– Я вам верю.
Усадив гостя за стол, Гарт достал бутылку виски и пару стаканов. Но Прайс от выпивки отказался. Тогда Гарт сразу перешел к делу:
– Давайте для начала вы расскажете мне все, что вам известно об Энзе.
– Ну, вообще-то ничего особенного. Только то, что знают все. Когда-то давно на месте пустыни будто бы лежали плодородные земли и располагался город Энз, подчинивший себе весь район Руб-эль-Хали… Потом, около тысячи лет назад, пески якобы наглухо отрезали Энз от мира.
Вполне в духе местных преданий. Особенно учитывая горячее воображение арабов и тот факт, что Южная Аравия, наверно, самое неизученное место на нашей планете, – конечно, если не считать полярных областей.
Якоб Гарт кивнул.
– Эта легенда, – медленно начал он, – как вы ее изложили, недалека от истины. Энз действительно существует. И он все еще населен… во всяком случае, населен спрятанный посреди пустыни оазис. Энз действительно самый богатый город на земле. Добычи в нем хватит на целую армию.
– Мне уже доводилось слышать заявления подобного рода, – улыбнулся Прайс. – Вы что, знаете это наверняка?
– Судите сами. Вот уже двадцать лет, с момента окончания войны, я исследую окраины Руб-эль-Хали. Я жил с бедуинами, собрал тысячи легенд… Почти все они представляют собой искаженные версии истории Энза. И, Дюран, мне удалось добраться до самого Джабаль-Херба.
Это утверждение заставило Прайса взглянуть на своего собеседника с невольным уважением. Горы Джабаль-Херб считались столь же мифическими, как и сам Энз. Если Якоб Гарт видел их собственными глазами, значит, не такой уж он жирный, неповоротливый толстячок, каким казался с первого взгляда.
– Со мной шли еще пятеро, – между тем продолжал Гарт. – И у всех нас были ружья. Но мы не смогли пройти Джабаль-Херб. Дело в том, что эти горы охраняются! Мне кажется, жителям Энза известно о нашем мире куда больше, чем нам о них. И они не больно-то рвутся устанавливать с нами контакт.
Да, у нас были ружья. Но их вооружение, как ни парадоксально, оказалось не хуже. Пять отважных парней вечным сном уснули в Джабаль-Хербе, только мне одному удалось унести оттуда ноги. Однако ушел я не с пустыми руками… То самое подтверждение, о котором я говорил.
Двигаясь с грацией, неожиданной для его массивного тела, Гарт подошел к сундуку и вынул оттуда свиток – длинный, узкий рулон выделанной кожи, сухой и потрескавшейся.
– Немного выцвело, но прочесть еще можно, – сказал Гарт, указывая на покрывающие свиток письмена. – Вы читаете по-испански?
– Немного.
– Это чистое кастильское наречие.
Прайс осторожно развернул свиток.
Рукопись представляла из себя автобиографию некоего Фернандо Хесуса де Куадра-и-Варгас. Родившийся в Севилье в 1480 году, Фернандо в возрасте двадцати двух лет был вынужден – по необъясненной причине – бежать в Португалию. Завербовавшись в военно-морской флот короля Мануэля, он участвовал в португальской экспедиции Альфонса де Альбукерка – той самой, что в 1508 году захватила побережье Аравии. Здесь у автора манускрипта вновь возникли какие-то проблемы, о причинах которых не говорилось. В общем, дезертировав из португальского флота, он незамедлительно попал в плен к арабам.
Через несколько лет, сбежав от своих хозяев и не рискуя сунуться в португальские поселения, Варгас решил на украденном верблюде пересечь Аравию, рассчитывая в конце концов добраться до родной Испании.
«Великие тяготы выпали на мою долю, – писал он, – ибо не хватало мне воды в этой земле язычников, не знающих ни Истинного Господа нашего, ни даже пророка неверных. Много недель я не пил ничего, кроме молока моей верблюдицы, питавшейся колючками жестокой пустыни. А потом я попал в край горячего песка, и верблюдица моя испустила дух за недостатком корма. Я отправился дальше пешком и милостью Пречистой Девы Марии добрался до Золотой Земли.
Я нашел убежище в городе, окруженном пальмовыми кущами. Люди тут называли себя «Бени-Энз», и пребывали они в самом отвратительном идолопоклонничестве. Бени-Энз поклонялись богам из живого золота, обитавшим на горе возле их города в золотом доме.
Эти золотые существа рабом взяли меня к себе на гору, и там мне довелось лицезреть самих идолов, являвших собой золотого тигра и громадного змея. Совершенно живых, хотя и из желтого металла. Золотой мужчина, жрец змея, допросил меня, а потом вырвал мне язык.
Три года провел я в рабстве внутри горы, а затем милостью Божьей бежал, убив стражника его же собственным золотым мечом. Меч этот и сейчас со мной. На посланном Пресвятой Девой верблюде я пустился в сторону моря, по тропе, обозначенной человеческими черепами.
И вновь жажда преследовала меня по пятам. Жажда и жестокая сила золотых богов. Мой верблюд мертв, сам я калека и уже никогда не покину этих гор, где мне посчастливилось найти источник. Мне суждено умереть в этой пещере, и я молю Господа, чтобы карающий меч поскорее обрушился на те Золотые Земли, дабы навсегда очистить их от мерзкого идолопоклонничества и зла».
Прайс сидел и глядел на сухой, потрескавшийся пергамент. Он пытался воображением дорисовать то отчаянное путешествие, о котором рассказывал манускрипт. Варгас, похоже, был крутым парнем. Пережить такое, потом выделать верблюжью кожу, приготовить чернила и записать воспоминания – и все это сознавая неминуемость своей смерти!..
– Ну и что вы думаете? – нарушил тишину голос Гарта.
– Любопытно. Весьма. Но, возможно, это подделка. Старый пергамент не такая уж и редкость.
– Я нашел его возле человеческого скелета. В пещере в Джабаль-Хербе.
– От этого мои сомнения не становятся меньше.
– Тогда, может, вот что поможет, – усмехнулся Гарт, снова запуская руку в сундук. – Это подделать было бы не так-то просто.
Он вынул изогнутый желтый клинок, чудесно переливающийся в полутемной каюте. Золотой ятаган!
– Посмотрите! – прогрохотал Гарт, и голос его зачаровывал и ослеплял. – Золото! Чистое золото! И закаленное, как лучшая сталь!
Он взмахнул клинком, со свистом разрезав воздух, и передал ятаган Прайсу.
Странное это было оружие, с тяжелым обоюдоострым клинком, острым как бритва. Прайс потрогал его пальцем. Такого острия золото иметь не могло. И известные Прайсу золотые сплавы тоже. Рукоятка представляла собой цельную змею из мягкого золота, держащую в зубастой пасти кроваво-красный рубин.
Наклонившийся над столом Якоб Гарт выглядел не менее удивительно, чем показанное им оружие. Крупный, с широченными плечами, с мягкой и белой, как у ребенка, кожей, с холодными глазами, жестко и нетерпеливо горящими на покрытом рыжей бородой лице.
– Да, это золото, – согласился Прайс. Спорить тут не приходилось, хотя это золото было куда тверже, чем ему полагалось бы быть. – И рубин настоящий.
– Вы удовлетворены? – спросил Гарт.
– Я знаю только, что в вашем распоряжении есть нечто не вполне обычное. Кое-где рассказ испанца звучит просто невероятно. Но что конкретно вы мне предлагаете?
– Я организовываю новую экспедицию. Хочу набрать отряд, который смог бы пробиться через охраняемый перевал и сломить сопротивление жителей Энза. Потребуется, если вам угодно, маленькая армия.
– Никому еще не удавалось покорить Центральную Аравию, – покачал головой Прайс. – А кто только не пытался это сделать за последние пятнадцать веков!
– Это будет не просто, – согласился Гарт. – Но награда!.. Она просто невообразима! Подумайте о золотом доме, о котором пишет испанец! Я знаю пустыню. И вы тоже. Мы не какие-то там зеленые молокососы.
– И что вы предлагаете?
– Для снаряжения экспедиции необходимо порядка ста сорока тысяч долларов. Насколько мне известно, вы могли бы предоставить такую сумму.
– Возможно. И что я получу взамен?
– Вы будете моим заместителем. Я, разумеется, возглавлю экспедицию. Вы станете вторым. Де Кастро – третьим. Половину добычи придется разделить между людьми. Вторую половину мы поделим на двенадцать долей. Пять – мне, четыре – вам и три – де Кастро.
Для Прайса золото само по себе ничего не значило. Его состояние, для преумножения которого сам он не делал ровным счетом ничего, приближалось к четырем миллионам долларов. Ему был тридцать один год, и он не мог сидеть на одном месте, его одолевала хандра и скука, хотелось чего-то непонятного и неизведанного. Вот уже десять лет он без цели скитался по Востоку в поисках… он и сам не знал чего именно.
Странно заманчивым казалось Прайсу решить мрачную загадку окруженной горами, прокаленной солнцем пустыни Руб-эль-Хали. Пустыни, которой боялись даже бедуины.
Сам Прайс свободно говорил по-арабски и кое-что знал о жизни в пустыне. Сокровища – ерунда; приключение само по себе значило куда больше. Приключение. Борьба с природой в самом смертоносном ее проявлении. Сражение, если Гарт не врал, с загадочными силами, царствовавшими в глубине песков.
Предложение Якоба Гарта весьма импонировало Прайсу. Смелое и трудное начинание. Нечто такое, чего еще никто никогда не делал. И золото. Прекрасный трофей в конце пути.
Прайсу внезапно захотелось принять участие в этой экспедиции. Такого прилива энтузиазма он не испытывал уже много-много месяцев. Но что-то в нем восставало против того, чтобы соглашаться на второстепенную роль. Он не мог позволить кому-то собой командовать.
– Возглавить экспедицию должен я, – решительно сказал Прайс – И добычу мы должны делить поровну. По четыре с половиной доли каждому.
Гарт нахмурился.
– Вы слышали мое предложение, – прогремел он, и в голосе его почти что зазвучал гнев. – Вам нечего опасаться обмана. Если хотите, можете сами расплачиваться за покупки. Не сомневайтесь, я бы не сунулся в Руб-эль-Хали, если бы не верил в успех.
– Я приму участие в походе, – тихо сказал Прайс, – только если стану его руководителем.
Два месяца «Иньес» крадучись пробиралась из одного порта Восточной Европы в другой, постепенно собирая груз, обозначенный в манифесте как «сельскохозяйственные машины», и бывших солдат, называвших себя «Тайный легион».
И вот все позади, груз и люди на борту, и шхуна, проскользнув через канал в Красное море, направилась на восток вдоль Аравийского побережья. Она плыла туда, где Гарт назначил встречу со своими сомнительными арабскими союзниками.
Глава третья
Тропа черепов
Шейх Фархад был неприятно удивлен, узнав, что ему предстоит сопровождать экспедицию в самое сердце Руб-эль-Хали. Как оказалось, Якоб Гарт заручился его услугами, обещав двести пятьдесят фунтов в день плюс богатую добычу в случае успеха. Где именно планируется эту добычу завоевать, Гарт не уточнял.
– Салям алейкум! – воскликнул шейх, когда Прайс Дюран и Якоб Гарт вошли в его черный шатер.
– Алейкум салям, – ответил Прайс на древнее приветствие народов пустынь.
Он прекрасно понимал, что все эти пожелания не будут стоить и ломаного гроша, если бедуины сочтут выгодным напасть на союзников.
Прайс и Гарт устроились на потертых коврах, расстеленных на песке. Перед ними, в окружении дюжины своих людей, восседал Фархад. Один из арабов подал густой, тягучий несладкий кофе. Налив немного из медного чайника в единственную чашку, хозяин пустил ее по кругу.
Прайс пригубил напиток, не торопясь начинать переговоры. Гарт оставался совершенно невозмутимым.
– Скоро выступаем? – наконец не выдержал шейх.
– Да, – кивнул Прайс – Скоро.
– Мы на кого-нибудь нападем? Может, на Эль Мурра? У них много верблюдов отличной уманийской породы! – Глаза араба заблестели.
Рука Якоба Гарта опустилась на кожаные ножны у него на поясе. Обнажив золотой ятаган, он медленно поднял клинок перед собой.
– Что ты об этом думаешь? – спросил он на арабском, столь же безукоризненном, как и у Прайса.
Вскочив на ноги, шейх склонился над оружием.
– Золото? – Но заметив змею на рукояти ятагана и рубин в ее зубастой пасти, Фархад поспешно отскочил назад. – Бисмилла! – внезапно побледнев, прошептал он.
– Да, золото, – спокойно кивнул Гарт.
– Это проклятая вещь! – воскликнул Фархад. – Она из запретных земель.
– А может, ты знаешь еще и о тропе черепов? – приподняв бровь, спросил Гарт. – Может, слышал о сокровищах, к которым она ведет? О золоте там, за Джабаль-Хербом?
– Аллах свидетель, ничего я не знаю! – воскликнул Фархад с таким жаром, что Прайсу сразу стало ясно: старый бедуин лжет.
– Тогда я покажу тебе тропу, – кивнул Гарт. – Мы ведь собираемся кое-чем поживиться в стране, в которую она ведет.
– Спаси нас Аллах!
Шейх нервно крутил пальцем в своей редкой бороденке. Страх яснее ясного светился в его глазах.
– Каждый верблюд будет нагружен золотом, – пообещал Гарт.
– Правоверным не дозволено идти за Джабаль-Херб! – напуская на себя набожный вид, воскликнул Фархад. – За этими горами лежит край зла, где неведомы ни Аллах, ни пророк его.
– Так разве не должно идти туда священной войной? Объявить джихад? – язвительно поинтересовался Прайс.
Сидящие в шатре арабы нервно зашептались. Прайс уловил упоминания о джиннах и ифритах.
– Чего нам бояться там, за горами?
– Это мне неведомо, – отозвался Фархад, – но о пустыне рассказывают всякое.
– Что же, например?
– Я, конечно, в это не верю, – громко и очень неубедительно заявил шейх, – однако рассказывают, будто за Джабаль-Хербом лежит большой город. Город этот был древним уже в ту пору, когда пророк еще не принес нам весть об Аллахе. Живут там хотя и арабы, но неправоверные мусульмане. Жители города поклоняются золотому змею, а правят ими не люди, а злобные золотые джинны в людском обличье.
Говорят, будто один желтый джинн ездит на громадном тигре и убивает всех, кто дерзнет перейти через горы. Черепами своих жертв он отмечает караванную тропу к морю. А еще рассказывают, что джинны эти живут в замке из чистого золота на черной горе, называемой Хаджар-Джеханнум – Скала Ада.
Так говорят в пустыне. Но, конечно, я не верю в эти сказки!
– Теперь я понимаю, где черпал вдохновение наш испанский друг, – шепнул Прайс Гарту.
– В Джабаль-Хербе я действительно видел много странного, – вполголоса ответил тот. – Фархад ближе к истине, чем он подозревает. Разумеется, ничего сверхъестественного. Современная наука, между прочим, зародилась где-то здесь. И Европа тогда еще была во мраке средневековья. Мне кажется, нам предстоит столкнуться с изолированной общиной, сохранившей кое-какие традиции и знания древней арабской цивилизации.
Прайс повернулся к Фархаду, снова усевшемуся на место и не сводившему глаз с золотого ятагана.
– Мы говорили о зле Руб-эль-Хали, – по-арабски объяснил он. – Нашим союзникам нечего опасаться, ведь у нас с собой мощное оружие. Даже если за проклятыми горами и есть все то, о чем ты нам рассказал, мы сумеем справиться с любым противником.
– Завтра мы покажем вам мощь нашего оружия, – вкрадчиво пообещал Гарт.
Они с Прайсом поднялись с ковра и вернулись в свои шатры. А старый шейх остался сидеть, раздираемый паническим страхом перед неведомыми опасностями Золотой Земли и обещаниями сказочных сокровищ.
На закате следующего дня, когда стало сравнительно прохладно, Прайс Дюран верхом на верблюде вместе с Фархадом и группой воинов-бедуинов поднялся на вершину нависшего над лагерем бархана. Якоб Гарт остался в лагере направлять представление.
– У вас есть ружья, – сказал Прайс, показывая на заряжаемые с дула мушкеты арабов. – Но видели ли вы когда-нибудь ружья, подобные этим?
Он махнул рукой, и четыре установленных на треногах пулемета дружно открыли огонь. Бешеное стаккато выстрелов эхом прогремело в дюнах, и пули фонтанчиками взрыли песок вдоль берега моря.
– Ваши ружья стреляют быстро, – кивнул Фархад, – но что джиннам до ружей?
– У нас есть ружья и посильнее.
Прайс снова махнул рукой.
Два миномета и две старые пушки выстрелили одновременно. Грохот разрывов, свист осколков и глубокие воронки в песке на миг ошеломили даже самого Прайса.
Некоторые из бедуинов предпочли спрятаться за барханом.
– А вот наша колесница смерти! – воскликнул Прайс, снова подавая условный знак.
Танк, который арабы еще никогда не видели в движении, с ревом ожил и, загребая гусеницами песок, пополз вверх по бархану. Он выл, словно некое доисторическое чудище, и пулеметы его трещали без умолку.
На мгновение потрясенные арабы застыли, как вкопанные, а потом, круто развернув верблюдов, бросились наутек.
– Мне очень жаль, что вы не остались посмотреть остальное наше оружие, – приветствовал их Якоб Гарт, когда пристыженные бедуины вернулись в лагерь.
– Верблюды испугались, – ответил Фархад. – Мы не могли их удержать.
– Так же, как испугаются и те, кто охраняет перевал, – сказал Прайс – Итак, завтра мы пойдем тропой черепов.
Старый шейх заколебался.
– Вы заплатите обещанное золото, даже если мы не найдем сокровищ? – спросил он.
– Да, – заверил его Гарт.
Прайс был готов к этому вопросу. По его знаку четверо европейцев, шатаясь под тяжестью, притащили из лагеря большой деревянный сундук и молча поставили его у ног Прайса. Вытащив из-за пояса ключ, Дюран отомкнул замок и, подняв крышку, открыл перед шейхом великолепие золотых соверенов.
В этом сундуке находилось пять тысяч фунтов стерлингов золотом – еще один аванс из кармана Дюрана. Придерживая крышку, он дал арабам время насладиться видом новеньких блестящих монет.
– Каждый день мы будем платить вам эту огромную сумму, – сказал Прайс, отсчитывая в трясущиеся руки шейха двести пятьдесят соверенов. – Сундук поедет с нами, в колеснице смерти, и деньги вы получите, когда мы вернемся к морю.
Шейх запротестовал, настаивая, чтобы белые давали деньги за каждый прошедший день. Но Прайс не уступал, и под конец Фархад сдался:
– Ладно, эфенди. Завтра мы выступаем, и да хранит нас Аллах.
На следующее утро, еще до рассвета, от моря в глубь пустыни двинулся весьма странный караван. Во главе на великолепном белом скаковом верблюде ехал шейх Фархад аль-Ахмед. За ним длинной чередой тянулись вьючные верблюды; на боках ящиков все еще значилось «культиваторы», «лопаты», «садовый инвентарь».
Вокруг каравана ехали верховые арабы – высокие и поджарые, словно иссушенные солнцем, со смуглыми суровыми лицами, тонкими поджатыми губами и пронзительными глазами. Как и их предводитель, они носили развевающиеся головные накидки и черные абы – своего рода робы из грубой верблюжьей шерсти.
Белые держались преимущественно в хвосте каравана. Им всем, за исключением Прайса и Гарта, никогда не приходилось ездить на верблюдах, и путешествие на раскачивающихся из стороны в сторону животных давалось довольно непросто.
Замыкал процессию ревущий мотором и воняющий горячим маслом танк. Верблюды боялись его, да и арабы почитали за весьма сомнительное добавление к каравану. Однако, по мнению Прайса, присутствие машины должно было укрепить дух бедуинов. Тем более что именно в танке ехало их золото.
Поднялись задолго до рассвета и наскоро позавтракали: арабы – финиками и лепешками из полусырого теста, белые – беконом, кофе и галетами.
Прайс решил ехать впереди, в самом начале длинной колонны вьючных верблюдов. И экспедиция двинулась в путь, прочь от моря, в неизведанное сердце страшной пустыни, в глубь Пустого места, навстречу невероятным приключениям.
Смутные розовые видения плыли перед взором Прайса. Он видел Золотую Землю, о которой писал испанец, видел затерянный город Энз за запретными горами. От скуки и тоски не осталось и следа. Прайс вновь чувствовал себя молодым, свободным и полным сил. Он знал, что живет не напрасно, что впереди его ждут великие и славные дела.
Но солнце все выше поднималось над горизонтом, и время эйфории закончилось. Бесконечные ряды ржаво-красных и желтых барханов плыли и колебались в жарком мареве. Поднятая копытами пыль проникала повсюду. Воздух обжигал и душил. Дышать было практически невозможно.
По телу Прайса катился пот. Американец чувствовал себя грязным и несчастным. Глаза слезились от пыли, болели от немилосердного солнечного сияния, низвергающегося с ослепительных небес и отражающегося от сверкающих песков.
Сухой воздух жег горло, но Прайс не мог позволить себе лишнего глотка воды – Гарт сказал, что до ближайшего источника три дня пути. Седло терло. Губа, там, где ее разъело солнце и жгучая пыль, треснула.
И тем не менее странная радость жизни не проходила. Каждый раз, поднимаясь на вершину очередного бархана, Прайс ощущал свирепую радость победы.
Море как раз исчезло из виду, когда старый Фархад тревожно указал на небольшой, блестящий посреди песчаного океана предмет. Бедуин неохотно повернул верблюда в его сторону.
Когда они подъехали ближе, Прайс увидел, что это выбеленный солнцем человеческий череп. Череп, насаженный на длинный, вкопанный в песок шест. Примерно в миле впереди виднелся еще один шест с черепом.
– Кто его здесь поставил? – полюбопытствовал Прайс.
– А я почем знаю? – нервно ответил шейх. – Люди говорят, что джинн проклятой земли оставляет в пустыне головы тех, кого он заманил к себе. Быть может, он проложил тропу к Иблису.
Прайс подъехал к шесту. Его верблюд испуганно шарахнулся в сторону, и американцу пришлось спешиться.
Сам шест, примерно дюйма три в диаметре, был сделан из какого-то красновато-коричневого и, похоже, очень крепкого дерева. На белом, отполированном ветром и песком оскаленном черепе еще виднелись остатки волос.
Стоя у шеста, Прайс подождал Якоба Гарта.
– Что тебе известно об этих черепах?
– Они тянутся отсюда до самого перевала в Джабаль-Хербе, – ответил Гарт. – А возможно, и до самого Энза… Мне не удалось перейти через горы и посмотреть. Четыре сотни лет назад они уже здесь стояли. Иначе бы наш испанец о них не упоминал.
– Но этот череп явно не четырехсотлетней давности! – возразил Прайс – Он довольно свежий, разве ты не видишь?
– Значит, кто-то время от времени меняет черепа.
– Но кто?
– По моему мнению, люди, живущие за горами, хорошо знакомы с внешним миром. Наверно, они не хотят потерять дорогу к морю.
– Но зачем отмечать ее черепами?
– Черепа крепкие, их хорошо видно, и, вероятно, они достаточно… дешевы.
Несколько раз в тот самый первый день похода Прайс ездил вдоль каравана, разговаривая с людьми. Мало кто из европейцев сталкивался раньше с верблюдами. Они не доверяли своим «скакунам», и неудобные, непривычные седла делали путешествие еще более тяжелым.
В полдень, когда жара стала совершенно невыносимой, караван остановился на привал. Ближе к вечеру отряд вновь двинулся в путь и шел до тех пор, пока не стало совсем темно.
Следующий день был точь-в-точь, как первый. И следующий тоже.
Утром четвертого дня путешественники вышли к узкой полоске гравия, темной раной протянувшейся через ржаво-красные барханы. Тут они нашли колодец – квадратную, ничем не прикрытую яму, из которой кожаными ведрами удалось набрать воды для людей и животных. Грязной, горькой и солоноватой, но все-таки пригодной для питья воды.
Лишь к заходу солнца караван был готов двинуться дальше. Напился последний верблюд, люди наполнили водой бурдюки и фляги. И вновь длинная цепочка вьючных животных, за которой по пятам следовал гремящий железом танк, потянулась через пески.
Еще две ночи прошли среди барханов, а на шестой день с начала пути караван подошел к каменистой пустоши. Впереди начинались предгорья Джабаль-Херба, сплошной стеной стояли мрачные изрезанные скалы горного хребта.
– Джабаль-Херб, – вздохнул Гарт. – В прошлый раз меня как раз здесь и остановили. Так просто перебраться на ту сторону нам не удастся.
Воздух был чист и прозрачен, и казалось – до гор уже рукой подать.
Черные гранитные стены, прорезанные извилистыми ущельями и переходящие в верхней части в мрачные скальные башни, зловеще увенчанные кроваво-красным известняком и белым песчаником, голые, иссеченные ветром стены без единого зеленого пятнышка, мертвые, как выбеленные временем кости… Смертоносный барьер вокруг проклятой земли.
Пустыня обманчива. Утро сменилось вечером, а караван все еще пробирался извилистой тропой, протянувшейся по каменистым пустошам предгорий. Даже карликовые акации и тамариски, обычные растения этих мест, и то здесь не росли.
Фархад заметно нервничал. Оставив свое привычное место во главе каравана, он подъехал к Прайсу и Якобу Гарту. Видя неуверенность своего главаря, бедуины остановились. Все они с откровенным страхом поглядывали на неприступные скалы Джабаль-Херба.
– Сахибы, – начал шейх, – Аллах не позволяет нам ехать дальше. Впереди горы проклятой земли. Там, за ними, волею Аллаха сила находится в руках злых джиннов. Стоит нам туда только сунуться, и ифриты тут же насадят наши головы на колья.
– Ерунда, – отмахнулся Прайс. – Разве мы не показали вам мощь оружия белых?
Но Фархад лишь покачал головой, что-то бормоча себе в бороденку. Потом он потребовал заплатить ему и его людям за восемь дней пути.
– Оно только подстрекнет их дезертировать, – мрачно ответил Прайс. – Пока мы не вернемся к морю, вы не получите ни единой монеты.
– В горах есть вода, – прогрохотал Гарт. – Ты же знаешь, вода нам ох как нужна!
– Истинно, истинно, – закивал Фархад. – Бурдюки пусты, и верблюды хотят пить. Но все равно…
– Хватит болтать, – оборвал его Прайс. – Поехали.
Старый бедуин, недовольно хмурясь, был вынужден повести караван дальше. К закату они прошли, наверно, полпути до открывшегося высоко в горах перевала.
Именно на закате они увидели первые странности, возвещавшие грядущие столкновения с непостижимой силой Золотой Земли.
Глава четвертая
Тигр в небе
Пришпорив пятками усталого верблюда, Прайс снова проехал в голову каравана. Он решил двигаться рядом с Фархадом. Может, это придаст старому шейху немного смелости.
Вьючные верблюды, как обычно, шли цепочкой, растянувшись по тропе на добрую милю. Замыкал процессию, как и раньше, скрежещущий гусеницами по камням танк.
Впереди в сплошной скальной стене открывался проход. Справа и слева от него высоко в небо вздымались громадные выветренные башни черного гранита, мрачно стерегущие подъем на перевал.
– Спаси, Аллах! – внезапно с ужасом воскликнул шейх и указал дрожащей рукой в небо над горным хребтом.
Подняв глаза, Прайс увидел странную картину. Там, за зияющим провалом перевала, озаренного багряными отблесками кроваво-красного заката, узкие, словно нарисованные лучи света широким веером разлетелись по небу. Тонкие бледные лучи, розовые и желтые. Выглядели они так, как будто исходили все из одной точки, спрятанной где-то за черным перевалом.
Прайс удивленно заморгал. Это световое шоу почему-то казалось ему делом рук человеческих. Покосившись на дрожащего, бледного как смерть Фархада, американец понял, что признаваться в этом нельзя никак.
– Ну и что? – спокойно спросил он.
– Там, за горами, нас ждет злой джинн проклятой земли!
– Чушь собачья! Просто солнечные лучи пробиваются сквозь облака. Вполне заурядное явление природы, ничего сверхъестественного…
Прайс оглядел небо в надежде увидеть облако и тем самым подтвердить свое предположение. Увы. Густо-голубой свод был, как всегда, чист.
– А может, это мираж, – поколебавшись, продолжал Прайс. – По утрам и вечерам мы часто видим миражи. Порой они бывают на удивление причудливы. Однажды в пустыне Синд в сотне миль от моря я увидел пароход – с трубами и дымом, все честь по чести. Я разглядел даже спасательные шлюпки вдоль борта. Обычное преломление и отражение света в атмосфере…
Но шейх его не слушал. Он мог только тихо стонать от страха.
А над горами, над веером цветных лучей постепенно проявлялась огромная картина, необычно реальная, почти стереоскопическая.
То, что Прайс увидел, было чистой воды безумием. Он знал, что перед ним мираж, иллюзия, не более того. Или галлюцинация, проецирующая страхи бедуинов в окрашенное закатом небо. Прайс не сомневался в этом и одновременно знал, что видит нечто вполне реальное, нечто, отражающее то, что существует на самом деле.
– Тигр проклятой земли! – визжал Фархад. – Желтая женщина миража, чья смертоносная красота заманивает людей в пустыню на погибель! И золотой бог, король злых джиннов!
С криком шейх повернул верблюда. Бедуин явно намеревался искать спасения в бегстве.
С трудом отведя взор от неба, Прайс выхватил пистолет.
– Стой! – по-арабски приказал он. – Тебе некуда бежать. Только двинься с места, и я прикончу тебя вернее, чем все ифриты Аравии!
Ругаясь на чем свет стоит, Фархад остановил верблюда. Его черные, полные беспросветного ужаса глаза вновь устремились на возникшую над горами картину.
Над цветным веером лучей сформировался тигр. Громадный, словно облако, он был до невозможности четок и реален. Могучее, увеличенное во много раз изображение полосатого хищника величественно парило над острыми пиками Джабаль-Херба. Шкура зверя отливала золотом. Тугие бугры мышц вздувались на мощных лапах. Прищуренные, страшные глаза зловеще глядели с неба на незваных гостей.
На спине тигра находилось странное деревянное седло, чем-то напоминающее башенку, какие надевают на спины слонам в Индии. В этом седле сидели двое.
Впереди – золотокожий, золотобородый мужчина с властным и жестоким лицом, одетый во все красное, с красной же шапочкой на голове. На коленях он держал большую палицу из желтого металла.
За ним, небрежно откинувшись, расположилась женщина в зеленой тунике. Ее кожа тоже была совершенно желтой, а длинные развевающиеся волосы – рыжевато-золотыми. В красоте незнакомки чувствовалось что-то зловещее. Чуть раскосые глаза под темными подкрашенными веками были зелеными и странно напоминали тигриные. Губы были ало-красными, золотые скулы чуть тронуты румянами, а кончики изящных пальцев подкрашены хной.
Прайс скорее почувствовал, чем увидел, как старый шейх украдкой пытается подать назад своего верблюда. Оглядевшись, американец увидел, что караван встал. Даже танк и тот замер, заглушив мотор.
Страх, словно волна, захлестнул потрясенных людей. И страх этот в любую секунду мог привести к панике.
– Не двигайся, – предостерегающе прошептал Прайс дрожащему Фархаду. – Или я прикончу тебя на месте.
Прайс был уверен, что сейчас опасность им не грозит. Ну а бедуины, в этом он почти не сомневался, не бросят своего предводителя.
Его взор вернулся к висящей высоко в небе странной, ужасающих размеров картине. Золотой мужчина оценивающе глядел на караван, а женщина загадочно улыбалась. Улыбалась, понял Прайс, не кому-то, а именно ему.
Это была не слишком добрая улыбка. Загадочная, таинственная, насмешливая. В ней чувствовался вызов, непонятно почему рассердивший американца. И в то же время экзотическая красота женщины будила в нем смутное томление.
Зеленые глаза намекали и манили. Они обещали горячую страсть, и жгучее желание, и не менее жгучую ненависть, страсти, покорные прихотям, не знающим узды ни страха, ни закона. В этих глазах читалась мудрость веков, хотя и не обязательно благая, в них чувствовалась безграничная сила. Они смотрели на Прайса с откровенной насмешкой…
Желтобородый наездник медленно поднял огромную палицу и двумя руками закружил ее над головой. На его лице явственно читалась угроза.
Женщина снова улыбнулась Прайсу, насмешливо и с вызовом, и провела рукой по своим золотым волосам.
– Вот видишь, – прошипел Фархад, – нам грозят смертью. Мы должны повернуть назад!
Прайс ничего не ответил. Он все еще глядел в небо, на золотую женщину. Он принимал вызов.
Внезапно, к неописуемому удивлению старого араба, Прайс расхохотался. И в смехе его звучала откровенная издевка.
– Современная Лилит?.. Ну давай, показывай свои чары. Ничего, мы еще поиграем!
А потом изображение над горами постепенно померкло, растворившись в темнеющем аметистовом небе. Вместе с ним угас и веер цветных лучей за перевалом. В предзакатном сумраке зловеще чернели впереди бастионы Джабаль-Херба.
Прайс сидел на своем верблюде, по-прежнему целя пистолетом в грудь Фархада. Он не знал, что и подумать. Значит, таинственные обитатели страны за горами – не миф и не сказка. Значит, где-то там, за перевалом, действительно живут люди. Люди с кожей золотого цвета… Золотого, а не желто-коричневого, как, например, у монголов. Люди, приручившие тигра. Люди, знакомые со странной силой неведомой науки.
То, чему он только что стал свидетелем, наверняка было миражом. Прайс припомнил картину, которую как-то наблюдал в проливе Мессины, припомнил рассказы о невероятных видениях в горах Германии, называемых «Призрак Брокена», где причудливые громадные тени бродят по облакам… Неужели древние арабы постигли тайны миража? Неужели они повелевают иллюзиями?
И если так, то какие еще сюрпризы могут ждать караван за перевалом?
Глава пятая
Знак змея
– Подумайте еще и об этом, – сказал Прайс. – Если кто-то решит повернуть назад, мы погонимся за беглецом на нашей колеснице смерти, и череп несчастного станет гнездом для скорпионов.
Что-то упрямо бормоча себе под нос, Фархад аль-Ахмед задумчиво теребил свою бороду. Прошлой ночью арабы наотрез отказались идти дальше. Они даже не хотели вставать здесь лагерем. А теперь старый шейх упорно настаивал на возвращении.
– Эфенди, вы же понимаете, это было предупреждение. Мы еще можем спастись от золотых джиннов…
– Если пойдем дальше и победим их!
– У перевала есть вода, – кивнул Гарт. – Чистый источник, полный сладкой, прозрачной воды. Другой ближайший источник – в трех днях пути по пустыне. Если мы повернем назад, мало кому доведется из него испить.
Фархад явно заколебался.
– Вспомни о нашей колеснице смерти, – подбодрил шейха Прайс. – И о золоте, которое уже принадлежит тебе… Но только если ты не откажешься от договора.
– Аллах с нами! – наконец воскликнул Фархад. И с фальшивым энтузиазмом добавил: – Мы пойдем на перевал!
На востоке еще только-только разгоралась утренняя заря, а караван уже брел вверх по склону через розовеющие в лучах восходящего солнца предгорья. Длинная череда верблюдов понемногу втягивалась в узкий проход между гигантскими гранитными стенами ущелья, оставляя позади розово-желтую в этот час пустыню.
Прайс ехал впереди вместе с Фархадом. Гарт, как и раньше, держался сзади, рядом со своими людьми.
Каменные стены ущелья будто смыкались над головой. Понемногу солнце все выше всходило над горизонтом, и верхушки скал озарились его светом, однако засыпанная камнями тропа так и оставалась в густой тени.
Внезапно Прайс заметил, как впереди, у основания одной из колонн желтоватого песчаника, что-то блеснуло. До того места идти было еще около мили, но Прайс инстинктивно повернул верблюда за каменную глыбу.
– Перевал охраняется, – сказал он Фархаду. – Вон под той скалой я заметил блеск сабли. Пожалуй, твоим людям стоит спрятаться.
Старый араб застонал.
Прайс увидел, что шейх, побелев от ужаса, глядит на своего воина, ехавшего впереди.
Этим воином был молодой Мустафа на черной верблюдице, широким шагом и выносливостью которой он гордился сверх всякой меры. Выглянув из укрытия, Прайс увидел, что Мустафа застыл на месте.
Молодой араб и его верблюд стояли совершенно неподвижно, словно статуя. Верблюд окаменел буквально на полушаге, подняв одну ногу. На лице полуобернувшегося воина лежала печать удивления. Одной рукой он прикрывал глаза, как будто пытаясь что-то получше разглядеть. Его развевающиеся одежды казались выкованными из металла.
– Мустафа! – в ужасе завыл Фархад.
В мгновение ока белая пелена окутала застывшего на месте воина. За какие-то несколько секунд и он сам, и его верблюд с ног до головы покрылись густым слоем серебристого инея. Всадник превратился в настоящую ледяную статую.
До ушей не верившего своим глазам Прайса долетел тихий треск. Холодное дуновение коснулось его вспотевшего лица.
И тут он все понял. Конечно, не то, как это было сделано, нет. Прайс без тени сомнения знал теперь, что Мустафа замерз. Каким-то загадочным образом температура его тела была мгновенно понижена гораздо ниже нуля.
На секунду невероятность этого открытия ошеломила Прайса. Потом его разум и тело, привыкшие действием встречать любую неожиданность, сами собой оправились от внезапного шока.
– Быстро! – крикнул американец. – Всем спрятаться за скалу!
Свидетелями гибели Мустафы стали дюжина бедуинов и несколько ехавших впереди белых. Словно очнувшись ото сна, они дружно повернули верблюдов и помчались назад по ущелью. Тщетно Прайс кричал им вслед. Его никто не слушал.
Спешившись, американец подкрался к выступу прикрывавшей его скалы и осторожно выглянул наружу. Впереди ничто не шевелилось. Над хмурыми скалами нависла зловещая тишина. Прайс внимательно осмотрел то место, где пять минут назад заметил блеск металла. На глазок оценил расстояние. Затем торопливо поехал вслед за своими удравшими спутниками.
Весь караван, как выяснилось, собрался у танка. Здесь Якобу Гарту удалось остановить насмерть перепуганных бедуинов. При виде Прайса разговоры смолкли.
– Охлаждение в энной степени, – объяснил Прайс Гарту. – Беднягу просто-напросто заморозили, практически мгновенно. Белое на нем – это иней. И я, похоже, заметил, где стоит замораживающее устройство, – чуть дальше по каньону, у подножия скалы.
На бледном одутловатом лице Якоба Гарта не отразилось ни удивления, ни страха.
– Они видели нас прошлой ночью, – прогремел он. – Видели с помощью того… миража. Они готовы… Как и в прошлый раз.
– Ничего, мы им так просто не дадимся, – объявил Прайс. – Миллер, – повернулся он к столпившимся вокруг европейцам, – собери свои расчеты и подготовьте орудия к бою. Цельтесь в основание вон той скалы. – Прайс показал нужное место. – Дальность – около четырех тысяч ярдов.
– Так точно, сэр!
Низкорослый тевтонец, когда-то служивший капитаном в австрийской армии, четко отдал честь и побежал к верблюдам, навьюченным орудиями.
Затем Прайс приказал установить пулеметы так, чтобы они перекрывали все ущелье, велел раздать ружья и боеприпасы. По его команде снайперы заняли позиции. Пусть теперь враг только сунется!
Когда оружие достали, Прайс отослал верблюдов в тыл. Их следовало сберечь во что бы то ни стало. Без верблюдов экспедиция была бы обречена.
Якоб Гарт молча наблюдал за действиями американца, оставаясь совершенно бесстрастным.
– Следи за Фархадом, – вполголоса сказал ему Прайс. – Если он нас бросит и удерет с верблюдами, нам крышка. Я поеду вперед на танке и, если потребуется, скорректирую огонь.
Орудия сделали первый залп, и Прайс, вскочив на броню танка, спустился в люк на место пулеметчика. Сэм Сорроуз, водитель, тут же дал газ, и танк с ревом пополз вперед.
Лязгая гусеницами, они проехали мимо перепуганных арабов, мимо плюющихся огнем пушек, мимо пулеметов и охраняющих их снайперов.
Под скалой, возле которой застыла ледяная статуя Мустафы, Прайс велел Сэму остановиться и, выбравшись из танка, прополз вперед.
Врага видно не было. Желтые столбы дыма и пыль от разрывающихся снарядов поднимались у основания скалы. Прайс решил перенести огонь чуть в сторону, передал скорректированный прицел Сэму, который просемафорил его артиллеристам.
Над головой Прайса просвистело еще несколько снарядов. Враг не подавал признаков жизни.
– Пусть прекратят огонь, – сказал Прайс Сэму, возвращаясь к танку. – Боюсь, что мы зря тратим снаряды. И давай проедем немного вперед. Посмотрим, что к чему. Не возражаешь?
– Ты командир, тебе решать, – усмехнулся Сэм.
– Это дело рискованное, – честно предупредил Прайс. – Я не знаю, что нас там ждет. Может, нам удалось отогнать их, а может, они просто выжидают… Эта штуковина, которая прикончила Мустафу…
Но Сэм уже снова заводил мотор.
– Я вообще рисковый парень, – сказал он. – Иначе сидел бы сейчас у себя в Канзасе. Поехали!
Улыбаясь, Прайс вслед за Сэмом нырнул в люк. Канзасец ему определенно нравился. Сам Прайс никогда не бегал от опасности. Он верил в удачу Дюранов. Надо играть, а карты пусть сдает судьба. Прайс всегда так думал, и теперь ему приятно было встретить человека такого же склада.
Лязгая гусеницами по камням, танк с ревом полз между гранитных стен в ту сторону, где засел враг. Холодок страха пробежал по спине Прайса – снаряды не долетели до цели!
В доброй сотне футов за дымящимися черными воронками между камнями на солнце блестело странное сооружение из бронзы и сверкающих кристаллов. Над ним возвышалось большое эллипсоидное зеркало, отливающее серебром.
За этим удивительным устройством – похоже, тем самым, что убило беднягу Мустафу, – склонился человек в синем.
Защитит ли танковая броня от смертоносных замораживающих лучей? Спасет ли от холода, в единый миг превратившего бедуина в ледяную статую? Прайс боялся, что нет.
Ужас, какого Прайсу еще никогда не приходилось испытывать, объял его сердце. Пот холодными каплями покрыл лоб. С мрачной решимостью американец взялся за ручки пулемета.
Прайс нажал на гашетку, и треск выстрелов врезался в слитное гудение мотора. Танк бросало из стороны в сторону, и целиться было трудно. Пули щелкали по камням вокруг замораживающего устройства, но человек в синем казался заговоренным.
Внезапно серебряное зеркало озарилось голубым светом. И сразу же в танке заметно похолодало. Прайс даже вскрикнул от неожиданности.
Негнущимися, мгновенно замерзшими руками он упорно сжимал гашетку, отчаянно пытаясь попасть в цель. И вот наконец пулеметная очередь перечеркнула загадочную машину. Полыхнула алая вспышка, что-то загрохотало, и от причудливого устройства осталась только груда покореженного металла и разбитых кристаллов. Человека в синем взрывом отбросило в сторону.
Когда Прайс и Сэм подошли к нему, он был еще жив. Обгорелый, весь в крови от множества пулевых ран, незнакомец глядел на белых людей с фанатичной ненавистью.
Высокого роста. Лицо такого же типа, как и у всех арабов, с орлиным носом и тонкими губами. Красивое лицо. Красивое и жестокое. При других обстоятельствах он вполне сошел бы за умирающего бедуина-кочевника. Прайс склонился над ним, глядя прямо в горящие ненавистью глаза.
– Я умираю, – прошептал человек в синем на каком-то незнакомом Прайсу диалекте арабского. – Я умираю, но на тебе, пришелец, лежит проклятие золотых богов. Клянусь Викирой, клянусь тигром, и змеем, и Маликаром, их господином, ты скоро последуешь за мной!
Араб закашлялся, из горла у него хлынула кровь, и он умер со зловещей ухмылкой на искаженном лице.
Только потом, когда стихли предсмертные судороги, Прайс заметил на лбу араба, под накидкой бурнуса, татуировку в виде золотой змеи. Точнее, даже не татуировку, а скорее клеймо, раз и навсегда выжженное на смуглой коже.
Что оно означало? Принадлежность к таинственной секте, поклоняющейся золотой змее? Можно было только гадать…
– Давай переберемся на ту сторону, – внезапно предложил Сэм Сорроуз.
– Хорошая мысль, – согласился Прайс – Не исключено, что нас ждет еще кто-нибудь.
Они снова забрались в покрытый серебристым инеем танк.
Проход расширялся. Переехав через небольшое плато, машина оказалась у спуска.
В глубине души Прайс рассчитывал увидеть плодородный цветущий оазис. Но впереди расстилалась только безжизненная пустыня.
Длинные барханы, словно застывшее море смерти. Темные участки каменистых пустошей. Потеки желтой глины. Солончаки, белеющие пятнами проказы. Низкие, стертые веками холмы серого известняка и черного гранита – мрачные, обглоданные временем скелеты позабытых горных хребтов.
Поистине проклятый край!
И нигде никаких признаков жизни. Ничто не двигалось, не шевелилось. Только жаркое марево волнами призрачного моря плясало над раскаленными камнями и песком.
Но через весь этот край зловещего запустения вела дорога белых черепов. В бинокль Прайс видел, что она тянется на много миль, до самого горизонта, в глубь мертвой, запретной земли.
Что ждет их на том конце тропы, – конечно, если они доберутся до конца живыми? Древняя наука… Столкновение на перевале наглядно показало Прайсу реальность угрозы. Опасность со стороны того золотого человека, который грозил им палицей в мираже. А еще опасность, которую Прайс прочитал в зеленых глазах золотой женщины.
У выхода из ущелья поджидал Гарт. Холодок неприятного предчувствия пробежал у Прайса по спине. Глаза Якоба Гарта глядели все так же холодно, лицо по-прежнему оставалось непроницаемым и невозмутимым.
– Дюран, – сказал он, – Фархад смылся.
– А верблюды? – хрипло спросил Прайс.
– Их больше нет. Мы в западне. Как когда-то испанец.
– Я же просил тебя следить за ним! Как ему удалось…
– Мы смотрели на танк. Когда он побелел, покрывшись инеем, а потом остановился, арабы, все, как один, повернули верблюдов и пустились наутек. Мы ничего не успели сделать. И вьючных верблюдов они прихватили с собой.
Прайс мог бы много чего сказать по этому поводу, но сдержался. Какой смысл? Теперь уже что ни делай, все без толку. Оставался последний бой, отчаянный и безнадежный. Бой не с людьми, а с не знающей жалости пустыней.
Глава шестая
Белый верблюд
Черные стены Джабаль-Херба остались в шести днях пути позади, а караван все шел и шел. Впереди снова ехал старый шейх Фархад аль-Ахмед. За ним длинной цепочкой тянулись усталые вьючные верблюды, верховые бедуины и белые наемники Тайного легиона. Замыкал процессию, как и раньше, лязгающий и ревущий мотором танк.
Два дня они отдыхали у источника в горах. Первую ночь белые провели в одиночестве – без своих арабских союзников, без верблюдов, беспомощные, в западне… Но с рассветом бедуины вернулись. Они вернулись посмотреть, чем закончилась битва. Что еще им оставалось делать? Положение у них было совершенно безвыходное. И люди, и верблюды страдали от жажды, вода кончилась, и ни малейшего шанса добраться до лежащего в трех днях пути по пустыне колодца. Обнаружив, к своему неописуемому изумлению, что белые все-таки победили злых джиннов проклятой земли, Фархад и его люди с радостью вновь присоединились к экспедиции.
Дважды за последние шесть дней тропа черепов приводила путешественников к скудным источникам, едва сочившимся горькой водой. И за все это время караван не встретил ни одного живого существа.
Позади остались и быстроногие газели, и гиены, и хищные шакалы, временами забредающие на окраины пустыни. Здесь, в самом сердце безжизненных песков, не росли ни тамариск, ни акация, ни верблюжья колючка. Даже пауки, муравьи, скорпионы и прочие пустынные жители и те куда-то все исчезли. Пропали и чернокрылые грифы, сопровождавшие путников первые пару дней за Джабаль-Хербом.
Уже вечерело, и караван разворачивался, готовясь расположиться на ночлег. Вот тут-то Прайс и увидел белого верблюда.
Прекрасное белоснежное животное стояло на вершине бархана в паре миль от каравана. Его стройный, одетый во все белое всадник, похоже, наблюдал за караваном.
Прайс поспешно потянулся за биноклем, но едва успел поднести его к глазам, как всадник исчез за гребнем бархана.
В это время Прайс и Фархад как раз пытались найти взаимоприемлемое решение очередного мелкого конфликта, которые то и дело возникали в экспедиции. Воровские наклонности арабов и издерганные нервы белых не способствовали тихой и спокойной жизни. На этот раз Мэсон, маленький лондонец-пулеметчик, набросился с кулаками на Хамида. Он обвинял араба в том, что тот на привале вытащил у него из кармана золотые часы и еще кое-какие мелочи. Хамид, у которого и в самом деле обнаружились названные предметы, утверждал, будто нашел их на песке, когда караван уже покинул лагерь. Он даже представил несколько явно небеспристрастных свидетелей, якобы видевших, как все было.
Рядовой конфликт, но для разрешения его требовалось проявить и такт, и дипломатичность. Бедуины уже успели установить шатры, когда наконец мир был восстановлен. Мэсон получил назад свои вещи, а Хамида отпустили, предложив впредь ничего подобного не находить.
Только тут Прайс узнал, что Якоб Гарт выслал за одиноким всадником погоню.
– Мне не хотелось, чтобы он поднял тревогу, – сказал Гарт. – Кстати, я обещал людям, что добычу они смогут поделить между собой.
А три бедуина уже возвращались в лагерь. Они вели и пойманного верблюда, и его наездника, точнее, наездницу – всадником оказалась молодая женщина.
– Она недурна собой, – заметил Гарт. – Де Кастро она явно приглянулась, и тут я его прекрасно понимаю.
– Что они с ней сделают? – спросил Прайс.
– Те трое, кого я отправил в погоню, разделили между собой добычу по жребию. Кенья выиграл девушку. Он чувствовал себя обделенным, потому что верблюд (а это поистине бесценное животное) достался Нуру. Что касается Али, то он забрал себе седло, всю одежду девушки и ее длинный золотой нож.
– В общем, Кенья был недоволен своей долей добычи, но де Кастро заметил девушку, и она ему понравилась. В итоге он отдал за нее бинокль. Похоже, она пришлась ему по вкусу, ты же знаешь, как Жоао дорожит своим биноклем.
– И где она сейчас?
– Валяется связанная в шатре де Кастро.
– Послушай, Якоб, – возмутился Прайс. – Мне все это здорово не нравится!
Прайс всегда симпатизировал несчастным, обездоленным и угнетенным. Ему казалось несправедливым, что люди должны страдать лишь потому, что кто-то другой оказался сильнее. Рассказ Гарта рассердил Прайса, и, будучи человеком действия, он не стал скрывать своего недовольства.
– Мы тут довольно далеко от цивилизации, – спокойно ответил Гарт. – И здесь не действуют законы белых людей.
– Но мы все же белые! – горячо возразил Прайс. Видя, что подобными доводами Гарта не проймешь, он начал искать более веские аргументы. – Даже не беря в расчет порядочность и честь, мне кажется неразумным так обращаться с первым жителем чужой страны, попавшим к нам в руки.
– Вряд ли она какая-нибудь важная птица, – не согласился Гарт. – Иначе не болталась бы по пустыне в одиночку, полумертвая от жажды.
– Как бы там ни было, если мы будем обращаться с ней по-человечески, она сможет многое рассказать.
– Не беспокойся, она и так расскажет нам все, что знает, – невозмутимо заметил Якоб Гарт. – Сейчас она отказывается говорить, но де Кастро – настоящий мастер по части развязывания языков.
– Не хочешь же ты сказать, что он будет ее пытать?!
– Ты не знаешь де Кастро.
– Я должен ее увидеть, – решительно объявил Прайс.
– Лучше не вмешивайся, – посоветовал Гарт. – Жоао не понравится, если ты помешаешь его развлечению. Нам не нужны лишние неприятности.
Не отвечая, Прайс, кипя от ярости, пошел к шатру де Кастро.
Перед шатром он увидел небольшую группу людей, белых и арабов. Возле шатра стоял привязанный белый верблюд. Али гордо демонстрировал собравшимся свою долю добычи – абу из мягкой белой шерсти, камис из переливчатого шелка и тонкий золотой кинжал, по остроте не уступающий лучшей стали. Так, во всяком случае, хвастал Али. Рядом Hyp в лицах описывал погоню и отчаянное сопротивление девушки. Он даже демонстрировал желающим свой бок, на котором алела длинная царапина, оставленная ее ножом.
Стоявший чуть в стороне Кенья любовно поглаживал бинокль. Он улыбался как ребенок и поминутно подносил свою новую игрушку к глазам, глядя в бинокль то с одного конца, то с другого.
Прайс прошел прямо к шатру, у входа в который расхаживал раскрасневшийся от страсти де Кастро. Рядом с ним высился его подручный, Пашич, черногорец по национальности, служивший у Жоао на «Иньес» первым помощником. Смуглый, волосатый, сильный, как бык, он по праву носил прозвище Черная Обезьяна.
– Де Кастро, – начал Прайс, – я хотел бы поглядеть на пленницу.
– Эта сучка моя, – пробормотал азиат. Мгновение он стоял неподвижно, загораживая Прайсу вход; потом, не выдержав твердого взгляда синих глаз американца, отступил в сторону.
Девушка лежала прямо на голой земле. Она была почти голая, что неудивительно – ведь большая часть ее одежды досталась Али. Руки и ноги были связаны толстой веревкой из верблюжьего волоса. Прайс знал, что пленница хороша собой – иначе азиат не расстался бы ради нее со своим драгоценным биноклем. Но Прайс никак не ожидал увидеть такую красавицу.
Она была молода, лет девятнадцать, не больше. Нежная гладкая кожа оказалась белее, чем у Прайса; даже ее лицо и то выглядело не слишком загорелым. Наверно, решил американец, она носила вуаль. Или чадру.
Связанная девушка не могла встать. Но когда Прайс заглянул в шатер, она, хотя и с трудом, села и бросила на него взгляд, полный жгучей ненависти. Окутанное растрепанными каштановыми волосами, ее лицо выглядело нежным, и одновременно в нем чувствовалась скрытая сила. В ее темно-синих глазах не было страха.
Без долгих раздумий, которые вообще были не в его натуре, Прайс осознал, что не может оставить эту девушку де Кастро. И в тот же миг он понял, что азиат наверняка не захочет расставаться с нею.
Не колеблясь, Прайс шагнул в шатер и наклонился над девушкой, собираясь развязать веревки, но она бросилась на него и впилась белыми зубами в руку.
В ту же секунду де Кастро вытащил американца из своего шатра. В его глазах горела злобная ревность.
– Она моя! – прошипел он. – Черт побери, держись от нее подальше!
– Де Кастро, – сказал Прайс, – я хочу, чтобы ты ее отпустил.
– Отпустил?! – вскричал азиат. – Отпустил, когда я за нее свой бинокль отдал?! Еще чего!
– Не надо так волноваться. Я заплачу за твой бинокль. Или, хочешь, возьми мой.
– Я хочу ее, а не какой-то там бинокль!
– Послушай, де Кастро, – твердо начал Прайс – он понял, что уговоры были ошибкой, – здесь начальник я. И я приказываю тебе отпустить девушку.
– Ну да, как же! – взвыл азиат.
– Тогда я сделаю это сам.
Прайс снова двинулся к шатру. Краем глаза он заметил, как рука де Кастро метнулась под рубашку. Блеснул нож.
Прайс знал, что такие, как Жоао, частенько предпочитают решать споры с помощью ножа. И потому был настороже. Увернувшись от выпада, он с силой ударил азиата кулаком в рябое лицо и с удовольствием услышал, как затрещали, ломаясь, зубы.
И тут черногорец с ревом кинулся на помощь своему покровителю. Прыгнув на Прайса, он обхватил его длинными, как у настоящей обезьяны, руками, коленом упорно пытаясь заехать противнику в пах.
Яростно выкручиваясь, американец бил Черную Обезьяну головой в лицо. Но вырваться не мог.
Расправив плечи, Пашич оторвал задыхающегося в стальном объятии Прайса от земли. Черногорец ловко перехватил хватку, и Дюран понял, что сейчас последует бросок через голову, после которого подняться он уже, наверно, не сможет.
Прайс попытался зацепиться ногами, однако это у него не вышло. Чувствуя близость конца, он судорожно рванулся и сумел-таки высвободить левую руку. Короткий сильный удар в солнечное сплетение заставил врага разжать объятия. Вырвавшись, Прайс отскочил в сторону.
Размахивая руками, Пашич, обладавший недюжинной силой, но не больно-то умевший драться, бросился в атаку. Быстрая двойка в корпус остановила его на месте. Еще один удар, на сей раз в челюсть, точно рассчитанный, в который Прайс вложил все сто восемьдесят фунтов своего веса, бросил черногорца на колени и повалил на землю рядом со стонущим азиатом.
Прайс вошел в шатер.
Глава седьмая
Айса из Золотой земли
Связанная девушка с ненавистью глядела на Прайса. Она не уворачивалась от его рук и ничем не выказывала страха, а снова попыталась кусаться. Не обращая на это внимания, Прайс начал развязывать тугие узлы.
И тут девушка затихла. Злоба в ее взоре сменилась удивлением.
Вот путы ослабли, и Прайс легонько растер запястья и лодыжки девушки, чтобы восстановить кровообращение. Затем, взяв за плечи, поднял ее на ноги.
Она стояла молча, и в ее синих глазах светился немой вопрос.
– Эй, Али! – крикнул американец, подходя к выходу из шатра. – Дай мне одежду этой женщины.
Араб было запротестовал, но Прайс сурово повторил приказ, и Али неохотно повиновался. Золотой кинжал он оставил у себя за поясом.
– Можешь идти, – сказал Прайс и, повернувшись к девушке, передал ей одежду.
Девушка приняла вещи, и удивление ее, если это возможно, стало еще больше. Тихо вскрикнув, она начала быстро одеваться.
Прайс следил за ней и одновременно прислушивался к стонам де Кастро и Пашича, доносившимся из-за полога. Собравшаяся снаружи толпа возбужденно гудела.
Понимая, что ему не избежать нового столкновения с азиатом, Прайс хотел побыстрее убраться отсюда.
Как только пленница закончила одеваться, он взял ее за руку и повел к выходу. Вопросительно взглянув на американца, она, не сопротивляясь, последовала за ним. Однако снаружи, когда девушка увидела своих недавних преследователей, ее глаза снова загорелись ненавистью. Вырвавшись из рук Прайса, она подскочила к Али и вырвала у него из-за пояса свой золотой кинжал. Потом не колеблясь бросилась на де Кастро, только-только пришедшего в себя и как раз пытавшегося подняться с земли.
– Бисмилла! – взревел Али, кидаясь за девушкой. Ему очень не хотелось расставаться с самой ценной частью своей добычи.
Схватив девушку за запястье, он вывернул из ее руки занесенный над азиатом кинжал.
Девушка вскрикнула, и лицо ее побелело от боли. В тот же миг кулак Прайса обрушился на челюсть Али. Бедуин отлетел в сторону.
Прикусив губу, девушка левой рукой потянулась за своим ножом. Ее правая рука висела как плеть.
Но де Кастро оказался быстрее. Его желтые пальцы уже сомкнулись на золотой рукояти.
Наступив ногой Жоао на запястье, Прайс выдернул кинжал из руки азиата. Подхватив девушку за плечи, он повел ее через толпу к своему шатру.
Несколько человек хотели было последовать за ним, но Прайс резко приказал им оставаться на месте.
Дюран понимал, что, хотя девушка и свободна, он еще не одержал окончательной победы. Все еще могло измениться, и судьба пленницы висела на волоске.
Танк, как обычно, стоял совсем рядом с шатром Прайса, и Сэм Сорроуз сидел неподалеку.
– В лагере проблемы, – коротко сказал Прайс.
– Из-за женщины?
Прайс кивнул.
– Так я и думал. Чертовски странное это место для женщины. Но, наверно, неприятности от них бывают везде.
– Она не виновата.
– Как и всегда.
– Сэм, я бы попросил тебя вернуться к машине и немного подежурить у пулемета. Боюсь, могут начаться беспорядки.
– О'кей, мистер Дюран.
Канзасец весело усмехнулся, словно ему не терпелось с кем-нибудь подраться, и полез в танк.
Подведя девушку к своему шатру, Прайс жестом предложил ей войти. Секунду она изучающе глядела ему в лицо, потом улыбнулась и проскользнула внутрь.
Какое-то время Прайс стоял у входа, наблюдая за царящей вокруг суматохой. Его шатер находился в самом центре лагеря, разбитого на небольшой ровной площадке среди красных барханов. Шатры, кучи вьюков, седла, отдыхающие верблюды…
Толпа вокруг де Кастро росла с каждой минутой. С холодком в груди Прайс понял, что конфликта все-таки не избежать. И увы, из семидесяти человек в караване доверять он мог одному только Сэму.
Взяв канистру с водой, американец вошел в шатер. Девушка ждала его сразу у входа. Отвернув крышку, Прайс поболтал канистрой из стороны в сторону, показывая, что она полная. Потом протянул канистру девушке. Та быстро поднесла ее к губам, начала пить так жадно, что Прайс даже испугался, как бы ей не стало плохо. Дав девушке утолить жажду, он улыбнулся и забрал канистру.
И тут это случилось. Нервы у девушки не выдержали, и она расплакалась. Понимая, что это естественная реакция, и не зная, что делать, Прайс неуверенно потрепал девушку по плечу.
Содрогаясь от рыданий, она доверчиво припала к его груди. Ее легкие, душистые волосы коснулись его лица.
Несколько минут спустя рыдания стихли так же внезапно, как и начались. Отстранившись от Прайса, девушка вытерла глаза уголком абы. Она казалась донельзя усталой, и американец, расстелив на полу одеяло, жестом предложил девушке присесть. Благодарно кивнув, она села.
– Ты понимаешь по-арабски? – спросил Прайс.
Чуть поколебавшись, она кивнула:
– Да! Это язык моего народа, хотя ты и говоришь на нем несколько странно.
Ее арабский был вполне понятен, несмотря на непривычный акцент. Язык, на котором говорила девушка, был куда ближе к классическому арабскому, чем к тому его современному диалекту, который знал Прайс. Впрочем, формы этого языка были, похоже, даже древнее классического арабского. Девушка говорила так, как говорили арабы много веков назад.
– Мне очень жаль, – искренне произнес Прайс, – что с тобой так обошлись.
– Спасибо, – сказала девушка, стараясь говорить яснее и теперь Прайс понимал ее уже без малейшего труда. – Я благодарна тебе за спасение.
Прайса так и подмывало сказать, что до спасения еще ох как далеко. Но он решил, что было бы нехорошо зря ее волновать. Все равно она ничем не сможет ему помочь. Поэтому, улыбнувшись, он спросил:
– До твоего народа далеко?
– Вон там лежит Эль-Ярим, – ответила девушка, показывая на север. – Три дня пути на быстром верблюде.
– Можешь не волноваться, – успокоил ее Прайс. – Я помогу тебе вернуться домой.
Глаза девушки расширились от страха.
– Но мне нельзя возвращаться! – воскликнула она. – Меня отдадут золотым людям!
– У тебя были проблемы и без нас?
Девушка кивнула.
– Расскажи мне, в чем дело, – попросил Прайс.
– Вы чужеземцы. Что вы знаете о золотых людях?
– Почти ничего. Мы пришли издалека.
– Ну так вот, золотые люди – это существа из золота, и живут они в горе возле Эль-Ярима. Там есть Маликар, золотой мужчина, или бог, и Викира, его… ну, жена. А еще золотой тигр, на котором они ездят на охоту. И золотой змей, самый древний и самый сильный бог из них всех.
– Понятно, – кивнул Прайс.
– Каждый год, – продолжала девушка, – в сезон сбора урожая Маликар спускается в Эль-Ярим, чтобы взять зерно, и молодых верблюдов, и рабов, которых пожертвуют богу-змею.
Маликар прибыл в Эль-Ярим пять дней тому назад. Ярмуд, наш повелитель, собрал всех жителей города, и Маликар на своем тигре ехал мимо нас, выбирая рабов. Он увидел меня и приказал прислать меня к нему на следующий день вместе с зерном и верблюдами.
Той ночью мой дом сторожили воины. Хотя жрецы и говорят, что это большая честь – стать рабом змея, мало кто хотел бы оказаться на месте жертвы. Обманув стражу, я выбралась из дома. – Девушка устало улыбнулась. – В полях я нашла верблюда, принадлежавшего моему отцу, и на нем ускакала в пустыню.
Я ехала четыре дня. Мне пришлось отправиться в путь почти без еды и лишь с небольшим запасом воды.
Сидя на корточках, Прайс закурил сигарету, чем откровенно удивил девушку. Похоже, она никогда раньше не видела ничего подобного. Прайс пытался осмыслить услышанную им историю. Ему о многом хотелось спросить девушку, но, видя, как смертельно она устала, он решил отложить расспросы до лучших времен. Но одно Прайс хотел знать прямо сейчас.
– Этот тигр и золотые люди… они действительно золотые? Живой металл, что ли?
– Мне это неведомо. Странно, чтобы металл мог ожить. Но они цвета настоящего золота. Они сильнее, чем обычные люди. Они не умирают… они живут еще с той поры, когда Энз был великим городом.
– Энз? – переспросил Прайс.
Неужели Энз действительно не миф, а вполне весомая реальность?
– Энз, – пояснила девушка, – был когда-то великим городом, где жил наш народ. Мы все еще называем себя Бени-Энз. Давным-давно дожди приходили каждый год, и весь этот край был покрыт зеленью. Но тысячу лет назад пустыня победила Энз, и пески похоронили его стены, а наш народ ушел жить в оазис Эль-Ярим… Я как раз и искала Энз, – помолчав, добавила девушка.
– Зачем, если там никого нет?
Девушка заколебалась, с сомнением глядя на Прайса.
– Ладно, не важно… – начал Прайс, но она не дала ему договорить.
– Ты, наверно, решишь, что я очень глупа, однако есть древнее пророчество. Последним королем Энза был Иру. Он был отважным воином и справедливым владыкой. – Девушка испытующе посмотрела на Прайса. – Как и у тебя, у него были синие глаза и рыжие волосы. Легенды особо это подчеркивают, ведь у большинства из нас волосы темные.
