Все началось – А для Денниса Лэннинга это произошло у истоков его жизненного пути – тихим апрельским вечером 1927 года. В свои восемнадцать Лэннинг был стройным юношей с изящными чертами лица и вечно торчащими волосами соломенного цвета. На лице его часто играла застенчивая улыбка, но порой в серых глазах вспыхивал дух борьбы, и в худощавом жилистом теле чувствовалась неожиданная сила.
И начало приключения было столь же контрастным, как и главный герой, и этот контраст отпечатался на всей истории: сочетание будничности с непостижимостью.
Лэннинг, студент выпускного курса, делил жилье в Кембридже с троими старшекурсниками Гарвардского университета; они были на год-два постарше. Уилмот Мак-Лэн, математик, замкнутый сутулый молодой человек, был полностью погружен в науку. Второй, Лао Менг Шан, очень тихий сын мандарина Сычуани, державшийся с неизменным достоинством, оказался страстным поклонником современных достижений инженерии. Оба они являлись хорошими друзьями и славными ребятами. Но третий был все-таки немного ближе Лэннингу, и звали его Барри Халлоран.
Здоровенный огненно-рыжий полузащитник «Олл Америкэн» Барри был настоящим бойцом. Некий мощный мятежный дух объединял их с Лэннингом. В ту весну небо просто манило совершать подвиги, и они начали учиться летному делу в аэропорту Ист-Бостон.
Однако в тот сонный воскресный вечер все трое соседей и друзей Денниса отсутствовали. В доме стояла тишина, и Лэннинг сидел один в своей комнате, почитывая тонкую книжицу в сером переплете. То был первый научный труд Уилмота Мак-Лэна, только что опубликованный на собственные деньги автора. Книга называлась «Реальность и изменение», и на ней была надпись: «Денни от Уила – петля во времени».
Такая математика была Лэннингу в новинку. Он сидел, откинувшись в кресле, прикрыв усталые глаза, пытаясь сформировать четкую картину, которая никак не хотела вырисовываться из туманного нагромождения символов. Мак-Лэн привел в качестве цитаты известное высказывание Минковского: «Пространство и время сами по себе постепенно уходят в мир теней, и лишь правильное сочетание того и другого сохраняет независимое существование». Тогда, если время – всего лишь еще одно измерение Вселенной, можно ли считать завтрашний день столь же реальным, как вчерашний? Если возможно совершить прыжок вперед по временной оси…»
– Денни Лэннинг!
Какой-то голос назвал его по имени. Выпустив книгу из рук, он выпрямился в кресле. Рассеянно заморгал и сглотнул комок в горле; по спине пробежали мурашки. Дверь была по-прежнему закрыта, не слышно ни звука. Но перед ним на ковре вдруг очутилась неизвестная особа женского пола.
Девушка… и к тому же прекрасная!
Простое белое платье спускалось до пола. Волосы блестящего медно-красного оттенка украшал обруч, сверкающий ослепительно-голубым светом. Выражение прекрасного лица казалось строгим, почти жестким, и эта жесткость скрывала, как почувствовал Лэннинг, сильную муку.
Перед собой она держала в маленькой руке некий предмет, формой и размером напоминающий футбольный мяч, от которого шло глубокое сияние, как от невероятной величины алмаза.
Ее широко распахнутые глаза остановились на Лэннинге. Они были фиолетового цвета. Что-то в их глубине – мечущийся ужас, безнадежность и страх – вызвали в юноше острую жалость к посетительнице. Затем его вновь охватило сильное удивление; он даже вскочил.
– Привет! – выпалил он. – Да, я Денни Лэннинг. Но кто ты? – Он обернулся, кинув на закрытую дверь: – И как сумела попасть сюда?
Легкая улыбка тронула точеные черты ее белого лица.
– Я – Летони, – ее голос обладал странной певучестью, словно мелодия, исполняемая на неведомом инструменте. – И я на самом деле нахожусь не в твоей комнате, а в своем городе под названием Джонбар. Наша встреча происходит лишь в твоем сознании, при помощи вот этого предмета. – Ее взгляд упал на огромный драгоценный камень. – И именно благодаря твоему изучению теории времени я смогла достичь твоего сознания.
Разинув рот от удивления, Лэннинг переводил взгляд с ее юной изящной фигуры на струящиеся волосы цвета искрящейся меди, наслаждаясь ее красотой.
– Летони… – он попробовал имя гостьи на вкус. – Летони…
Сон или явь, девушка была просто само очарование.
– Мне пришлось проделать долгий путь, чтобы найти тебя, Денни Лэннинг, – проговорила она. – И я пересекла поток, что ужаснее самой смерти, дабы просить тебя о помощи.
Его охватило странное чувство: словно бросило в жар. Неверие в происходящее боролось в нем с робкой надеждой. В горле вдруг сдавило, и он не мог заговорить. Денни подошел к девушке, попытался коснуться ее тонкой обнаженной руки, держащей сверкающий предмет. Но… его трясущиеся пальцы сумели схватить лишь воздух!
– Я помогу тебе, Летони, – наконец, выдавил он. – Но как это сделать?
Ее звонкий серебристый голос понизился до еле слышного шепота. Огромные фиолетовые глаза, выделяющиеся на белом, как снег, лице, казалось, просматривали комнату насквозь.
– Судьба выбрала тебя, Денни Лэннинг. Судьба человеческой расы лежит на твоих плечах. Моя собственная жизнь в твоих руках, да и всего Джонбара – тоже.
– Ох, – пробормотал Лэннинг. – Как же так? – Он озадаченно нахмурил лоб. – И где зтот Джонбар?
Его благоговейный трепет усилился, когда девушка произнесла:
– Смотри вглубь кристалла времени, и я покажу тебе Джонбар.
Она подняла драгоценность обеими руками. Взгляд ее погрузился в кристалл. Он засиял ослепительными разноцветными лучами. Лучи преломлялись, играя на гранях камня. Дымка исчезла, и тогда он увидел его – Джонбар!
Изящные величавые колонны могли соперничать с небоскребами Манхэттена. Построенные из блестящего серебристого металла, они уходили в заоблачную высь, окруженные буйно зеленеющими парками и многоуровневыми магистралями. Над ними в воздухе парили огромные белые корабли каплевидной формы.
– Вот он, мой Джонбар, и я нахожусь в нем, – промолвила девушка мягким голосом. – А теперь позволь показать тебе, каким он может быть – Новый Джонбар, лежащий далеко за туманами будущего.
Яркое пламя поглотило картину города, затем исчезло. И глазам Лэннинга предстал еще более удивительный мегаполис. Зеленые холмы все так же простирались до самого горизонта. Но башни стали выше, они просто терялись в поднебесье. Они сверкали чистыми мягкими переливами цвета, и леса служили прекрасной оправой для их драгоценного блеска. Город представлял собой прекраснейший образец творчества, он будто вышел из-под кисти гениального художника, и это впечатляло: просто дух замирал.
– Новый Джонбар, – благоговейно прошептала девушка. – Живущие в нем носят название динон.
В небе все еще оставалось немного кораблей. Но Лэннинг увидел небольшие фигуры, закутанные в плащи из чего-то, напоминающего яркое пламя, отрывающиеся от высоких крыш и террас и парящие над парками, хотя и без крыльев, олицетворяя собой свободу.
– Они летят благодаря своей адаптации к динат, – девушка опустила кристалл, что держала в руках. – Это понятие, означающее почти бессмертие. Они подобны богам! Самая совершенная из рас.
Вырвавшееся пламя уничтожило картинку. Девушка опустила кристалл. Лэннинг отступил назад. Невидящим взглядом он уставился на лампу для чтения, книги, кресло за спиной. Реальность придала ему уверенности, и он вернулся к чуду, показанному ему в кристалле.
– Летони, – он даже затаил дыхание. – Скажи мне, реальна ты или нет.
– Так же реальна, как и Джонбар, – ее голос звучал приглушенно и серьезно. – Ты отвечаешь за нашу судьбу, и от тебя зависят наша жизнь или смерть. И эта истина уже запечатлена в скрижалях пространства и времени.
– Что… Что я могу сделать?
В ее глазах промелькнул благоговейный ужас.
– Я пока не знаю. В постоянно движущемся временном потоке все действия размыты и видны неотчетливо. Но ты можешь сражаться за Джонбар – если станешь это делать. Выиграть или погибнуть в итоге. Я пришла предупредить тебя о тех, кто ищет твоей гибели, а через тебя – и гибели моего мира.
В ее голосе, звучащем плавным речитативом, зазвучали тревожные ноты.
– Существует темная, непобедимая власть игран; и существует Гларат, служащий этому ужасу. И еще есть Сорэйнья, с бесчисленными ордами защищающих ее рабов.
Летони теперь выглядела почти сурово. Печаль заставила ее глаза потемнеть, в них вспыхивали искры ненависти.
– Она – величайшая из волшебниц. Сорэйнья, дева войны. Она – цветок зла из Гирончи. И ее необходимо уничтожить.
Ее голос упал почти до шепота, и, когда Летони взглянула на Лэннинга поверх гигантского кристалла, ее лицо озарили нежность и детская надежда.
– А иначе она уничтожит тебя, Денни.
Лэннинг долго не сводил с нее глаз. Наконец, преисполнившись внезапной решимости, он сказал:
– Что бы ни случилось, я желаю помочь, – если только смогу. Потому что хочу помочь тебе лично. Но что же, что я должен делать?
– Берегись Сорэйньи! – Ее голос вновь зазвенел, набрав силу, но затем стал тише: – Денни, обещай мне кое-что. Обещай не лететь завтра.
– Но я как раз собираюсь это сделать! – запротестовал Денни. – Макс – это наш инструктор – говорит, что мы с Барри сможем завтра сделать самостоятельный вылет, если повезет с погодой. Мне нельзя пропустить этот полет.
– Ты должен, – заявила Летони.
Лэннинг встретился с взглядом ее фиолетовых глаз. Странное, незнакомое чувство, казалось, растопило невидимый барьер между ними. Он заглянул ей в самое сердце – и нашел его прекрасным.
– Обещаю, – промолвил он. – Я не полечу.
– Спасибо, Денни, – она улыбнулась и дотронулась до его руки. – А теперь мне нужно идти.
– Нет! – тревога стеснила грудь Денни. – Я совсем не знаю, как мне быть. Где ты по-настоящему? И как найти тебя снова? Ты не можешь так уйти!
– Но я должна, – тень пала на ее лицо. – Ибо Сорэйнья может явиться сюда следом за мной. А если она обнаружит, что с тобой происходит кризис, то приложит все усилия, дабы забрать тебя с собой, а то и уничтожить. Я-то знаю Сорэйнью!
– Но… – Лэннинг растерялся. – Увижу ли я тебя снова?
– Твоя рука на колесе времени, а не моя, – сказала девушка.
– Но подожди! Я…
Но драгоценный камень в ее руках вновь взорвался тысячами и миллионами искр. Лэннинг даже отпрянул, ослепленный. И вот он уже один в комнате, и ответом ему – тишина.
Сон или явь? Вопрос не давал ему покоя. Могла ли девушка быть реальным человеком, явившимся из далекого будущего, преодолев грозный поток времени? Или он попросту спятил? Совершенно сбитый с толку, Денни заново открыл серую книжицу и перечитал параграф: «Для внешнего наблюдателя, одаренного чувством четырехмерности, наша Вселенная должна казаться законченной, неподвижной и абсолютно неизменной. Кривая времени для них не более чем стрелка субъективного циферблата; неуловимый луч сознания, освещающий человеческое переживание. Для любого абсолютного чувства события вчерашнего или завтрашнего дня суть тождественные друг другу внешние и неизменные события, подобные структуре самого космоса».
Но призрачная красота Летони стояла перед глазами, заслоняя текст. И как прикажете соотносить все это с ее сказкой о мирах, которые борются за выживание?
Он отложил книжку и сделал добрый глоток ирландского виски, принадлежащего Барри Халлорану, а потом отправился через Гарвардскую площадь, не видя, куда идет. Было уже совсем поздно, когда он лег в постель и, засыпая, видел Летони.
На следующее утро Денни хотел рассказать обо всем Барри: ведь он ему как брат. Но потом решил, что этот рыжий только посмеется над ним – как он сам поднял бы на смех любого, кто удивил бы его подобной историей. А над своей мечтой Лэннинг не позволит смеяться никому, даже Барри.
Чувствуя себя не в своей тарелке из-за полного смешения надежды увидеть Летони вновь и страха, что все это – лишь иллюзия, Лэннинг пытался читать учебник, но вместо этого бесцельно прогуливался по комнате.
– Поторопись, парнишка! – прогудел бас Барри у него над ухом. – Никогда не думал, что ты будешь трястись от страха – Макс уверяет, у тебя нервы, как у ястреба. Я-то как раз из тех, кто зеленеет, когда машину потряхивает. Бросай все, пошли, поохотимся на воробьев!
Лэннинг поднялся было, чувствуя себя неуверенно, но тут зазвонил телефон. В тот год он зарабатывал кое-какие деньги, выполняя поручения для бостонской газеты; сейчас как раз звонил его редактор. Предстояла срочная командировка. Но, слушая голос редактора, он постоянно видел перед глазами трагические глаза Летони.
– О кей, шеф! – сказал он. – Увидимся на работе. Он повесил трубку и повернулся к Барри. – Извини, старина. Но дело прежде всего. Скажи Максу, я буду завтра. И – счастливой посадки, дружище!
– Вот несчастье, парнишка.
Верзила усмехнулся, хрустнул пальцами и легким шагом выскочил из комнаты.
Спустя всего четыре часа Лэннинг прочел в собственной газете, что Барри Халлоран погиб. Учебный самолет потерял управление на высоте в две тысячи футов над Бостонской гаванью и рухнул в канал реки Чарльза. Части развалившегося самолета выловили крючьями, но тело так и не смогли обнаружить.
Лэннинг прикрыл глаза: черные буквы так и плясали перед ними. Он чувствовал неописуемый ужас и боль потери. Ибо Летони спасла его жизнь, но – и он понимал это – ценой жизни Барри Халлорана.
Глава 2
Коридор времени
Лэннинг не ощущал никакой благодарности за предостережение, спасшее ему жизнь, скорее горькое сожаление, болезненное чувство вины за смерть Барри. Но возмущения в адрес Летони не было также: произошедшая трагедия лишь доказывала истинность ее существования. В хрупкой трепетной красоте девушки не могло быть никакого зла.
Сильное возбуждение не отпускало Лэннинга на протяжении нескольких дней, его печаль была безмерной. Он очень надеялся, что она может вернуться – память о ней растравляла рану его одиночества, которая никак не хотела затягиваться. Даже ее таинственное предостережение и ожидание непонятной угрозы придавали жизни пряный привкус.
Но жизнь текла своим чередом, и после погребальной церемонии, проведенной в отсутствие тела Барри, все шло по-прежнему, так, словно Летони никогда не появлялась. Лао Менг Шан вернулся в Китай, готовясь принести свои познания на службу отчизне. Уил Мак-Лэн уехал в Европу, где принял должность физика-теоретика.
А Лэннинг, в свою очередь, отплыл в Никарагуа, где американские военно-морские силы разрешали конфликт в Сакаса-Чаморро. Это была его первая заграничная командировка в качестве корреспондента газеты. Дядя Барри предложил ему работу в отделе рекламы. Но его переполняло сильное беспокойство, вызывая душевный конфликт, и он разрывался между сомнением и надеждой, изумлением и печалью, приправленными бесконечной горечью. Впереди, казалось, ничто не ждет, так что лучше разорвать старые привязанности, чтобы забыть обо всем.
И вот, на маленьком пароходике, перевозившем фрукты в Коринто, он впервые увидел ее – Сорэйнью! И был точно уверен, что не спит, что никогда не забудет этого и не сможет избежать странных сетей судьбы, что протянулись между пространством и временем и поймали его.
Бархатная ночь окутала тропические воды Тихого океана. Только что сменилась вахта, и палубы опустели. Лэннинг, единственный пассажир, склонился над бортиком на носу судна, рассматривая фосфоресцирующий молочно-белый свет над водой.
Но сознание подбрасывало ему иную картину: кристалл времени Летони и ее стройную фигурку, стоящую перед ним. И вдруг его окликнули: голос, звеневший как колокольчик, звучал с каким-то притворством:
– Денни Лэннинг!
Его сердце замерло. Он быстро поднял взгляд – и надежда уступила место страшному разочарованию. Это была не Летони. Рядом с кораблем в воздухе парила длинная золотая раковина в форме огромной тарелки. Изнутри раковину устилали шелка, а среди них покоилась другая женщина.
Сорэйнъя – дева войны!
Он вновь услышал предостережение Летони. В раковине возлежала королева воинов, укутанная в сверкающую малиновую тунику из кольчужных колец, соблазнительно облегавшую ее тело. Рядом с ней лежал длинный узкий меч в драгоценных ножнах. Она положила рядом черный шлем с плюмажем из перьев; густая копна золотистых волос рассыпалась по ее сильным обнаженным плечам.
Изящные белые пальцы с кроваво-алыми ногтями коснулись рычагов управления ее странного летательного аппарата; вот он подлетел поближе к кораблю. Приподнявшись на локте среди подушек, женщина глядела на Лэннинга с улыбкой. Глаза ее были удлиненной формы и сверкали изумрудным блеском. Губы на белом лице напоминали алую рану, изгибаясь сладострастно и зловеще.
Цветок зла – вспомнились слова Летони. Лэннинг буквально вцепился в поручень; он весь покрылся холодным потом. Словно во сне, его охватило мощное желание, и юноше с трудом удалось с ним справиться.
– Ты – Сорэйнья? – еле слышно спросил он. – Меня предостерегали против тебя.
Она резко села в своих шелках, как будто ее стегнули кнутом по бедрам. Зеленые глаза сузились, тело напряглось и стало еще соблазнительнее в сверкающей кольчуге. Алый рот превратился в тонкий шрам.
– Летони! – она словно выплюнула это имя. – Так, значит, эта джонбарская потаскуха нашла тебя!
Лэннинг вспыхнул от гнева, и пальцы его еще сильнее впились в поручни. Ему вспомнилась холодная вспышка ненависти в глазах Летони и ее суровые слова: «Сорэйнья должна быть уничтожена».
– Так ты сердишься, Денни Лэннинг? – даже ее смех был неискренним. – Сердишься, и из-за кого? Из-за жалкой тени. Ведь Летони – не более чем фантом, пытающийся обрести жизнь с помощью лжи и трюков – ценой других жизней. Ты, конечно, обнаружил это.
Лэннинг вздрогнул и облизал пересохшие губы.
– Это правда, – прошептал он. – Она накликала смерть Барри.
Алый шрам исчез с лица Сорэйньи. Она тряхнула прекрасной головой, и великолепная копна волос осыпала ее золотом. В глазах цвета морской волны заплясали зазывные огоньки, она улыбнулась.
– Летони – не более чем спектр возможностей, – она была сама учтивость, сама забота. – Летони – лишь крошечное пятнышко пыли, меньшее, чем тень на стене. Давай забудем о ней, Денни Лэннинг! Хорошо?
Лэннинг кивнул, и по его телу пробежала дрожь.
– Но я-то реальна, Денни, – ее обнаженные руки раскрылись, как для объятия. – И я пришла за тобой, чтобы забрать тебя в Гирончи. Это могущественная империя, более прекрасная, чем бледный сон Джонбара. И я – ее хозяйка.
Она выпрямилась одним легким движением, высокая и царственная в малиново-алой кольчуге. Протянула руки, помогая Денни забраться в золотую раковину. А ее холодные зеленые глаза уже обещали бесконечные удовольствия…
– Пойдем, Денни Лэннинг. Будешь править со мной в Гирончи.
Лэннинг вцепился в поручни так, что щелкнули костяшки пальцев. Сердце его тяжело забилось, дыхание перехватило.
– Почему? – голос его прерывался, царапая слух. – Ради всех святых, почему ты явилась за мной?
Раковина приблизилась, и Сорэйнья улыбнулась:
– Я прочесала все время и пространство в поисках тебя, Денни Лэннинг. Ведь мы же с тобой – близнецы судьбы. И нам даны ключи всевластия. Вместе с тобой мы займем золотой трон Гирончи и будем править вечно! Идем!
Лэннинг едва переводил дух.
– Ну ладно, красавица, – выдавил он. – Не знаю, что за игру ты затеяла. Но – веди меня!
Он вскарабкался на борт судна, залитый лунным светом, и уже протянул руку навстречу Сорэйнье.
– Денни… подожди! – раздался голос позади.
Лэннинг инстинктивно отпрянул назад и увидел Летони. Призрачная фигура в простом белом платье стояла рядом с бортом, держа в руках огромный кристалл. Лицо ее было искажено отчаянием.
– Вспомни, Денни! Сорэйнья уничтожит тебя.
Сорэйнья стояла, выпрямившись, как струна, в своей раковине, тело ее сверкало, манило, соблазняло. Зеленые глаза метали молнии гнева, как глаза разъяренной тигрицы. Белоснежные зубы стиснуты. Она прошипела незнакомое слово, словно выплюнув его в адрес Летони.
Летони задрожала, стала задыхаться. Лицо ее страшно побледнело, фиолетовые глаза вспыхнули. Одно лишь слово сорвалось с ее уст:
– Уходи!
Но Сорэйнья вновь повернулась к Лэнннингу, и медленная, ленивая улыбка стерла ненависть с ее лица. И вновь раскрылись ее объятия.
– Пойдем же со мной, Денни, – шептала она. – Пусть этот жалкий призрак вернется в свой мертвый город.
– Взгляни, Денни, – взмолилась Летони, кусая губы в последнем усилии. – Вот куда приглашает тебя Сорэйнья.
Она показала в черноту тропических вод. И Лэннинг увидел, как в светящейся глубине мелькнул быстрый акулий плавник. Его охватил леденящий ужас, он быстро перелез через борт назад. Ибо пальцы Сорэйньи, за которые он пытался схватиться, растворились во тьме, и он обнаружил, что там ничего нет, кроме воздуха.
Он содрогнулся. Посмотрел на стоящую фигурку в белом. Увидел слезы в ее глазах, боль, исказившую прекрасные черты.
– Прости меня, Летони! – прошептал он. – Мне так жаль… так жаль…
– Но ты ведь собирался пойти, Денни! Пойти – с ней.
Золотая раковина вновь замаячила у борта корабля. Королева воинов, Сорэйнья, стояла, выпрямившись во весь рост, держа в руке золотой меч. Глаза ее горели безжалостным огнем.
– Лэннинг, в скрижалях времени записано, что быть нам врагами – или же быть одним целым, – ее голос звенел, словно ледяная сталь. – И Гирончи, защищаемому моими рабами и Гларатом вместе с тиран, нечего бояться с твоей стороны. Но Джонбар – беззащитен. Помни об этом!
Точеная нога, обутая в алую сандалию, сделала быстрое движение, коснувшись чего-то внутри раковины. И внезапно раковина исчезла, словно мимолетный образ на экране.
Лэннинг медленно обернулся к Летони. Лицо ее, под медными волосами, украшенными сапфировым убором, казалось помертвевшим.
– Пожалуйста, прости меня, – прошептал он.
Ни тени улыбки на ее серьезном лице.
– Сорэйнья прекрасна, – голос Летони стал совсем тихим, едва слышным. – Но если ты, Денни, когда-либо ей поддашься, Джонбару придет конец – и мне тоже.
Лэннинг удивленно покачал головой, озадаченный холодностью ее тона.
– Но почему? Я не понимаю.
Широко раскрытые фиолетовые глаза Летони встретились с его глазами. Губы ее задрожали, как будто девушка сдерживала слезы. Но голос, когда она заговорила, был по-прежнему спокоен.
– Постараюсь объяснить тебе, Денни, – ее лицо освещалось сиянием кристалла. – Мир представляет собой длинный коридор, от начала существования до самого конца. События представляют собой скульптурные группы в бесконечном узоре, высеченном на стенах. А время – это лампада, которую проносят через анфиладу залов, дабы освещать эти группы, постепенно, одну за другой. Это свет осознания, субъективная реальность мышления.
Снова и снова коридор разветвляется, чтобы вместить большее количество музейных экспонатов. Носитель лампады может выбрать один поворот, а может – другой. И всегда те залы, которые можно осветить реальностью, навеки остаются в темноте.
Джонбар, мой мир – один из возможных путей. К нему примыкают великолепные залы, яркие перспективы. Гирончи – совсем иной. Это уродливый путь, и подходы к нему уродливые, а в конце – лишь смерть и тупик.
Широко открытые глаза Летони смотрели на юношу, и кристалл в ее руках вспыхивал ярким пламенем.
– Ты, Денни Лэннинг, избран для этой миссии – некоторое время нести лампаду. Выбор реальности за тобой. Ни я, ни Сорэйнья не вправе прийти к тебе в физическом теле – разве что в момент твоей смерти. Но зато обе мы, до некоторой степени управляющие временем, можем обращаться к тебе и просить нести лампаду в один из залов. Денни…
Серебристый голосок прервался от нахлынувших чувств.
– Денни, хорошенько подумай, прежде чем сделаешь выбор. Ибо от твоего выбора зависит жизнь одного из вероятных миров. А другой останется в темноте и никогда не будет рожден.
Лэннинг ощутил ком в горле. Он смотрел на Летони, стройную, прекрасную, само совершенство, озаренную светом кристалла.
– Не сомневайся – больше такое не повторится, – прошептал он. – Потому что я люблю тебя, Летони. Ты только скажи мне, что я должен сделать. И еще скажи мне, смогу ли я когда-нибудь прийти к тебе.
Она покачала головой, и сапфировый убор засветился.
– Твоя жизнь еще не подошла к моменту выбора, – медленно произнесла она. – Это событие скрыто в тумане неопределенности.
Денни снова попытался дотронуться до ее руки – и безуспешно.
– Просто помни обо мне, Денни, – едва выдохнула она. – Помни, что я сказала тебе. Ведь Сорэйнья прекрасна, а Гларат обладает властью над тиран. Остерегайся Гирончи. И час придет. Прощай.
Ее взгляд сосредоточился на кристалле, пальцы перебирали его яркие грани. Из камня вылетел ослепительный сноп искр, и девушку поглотило пламя. Она исчезла.
Лэннинг вцепился в поручни, ощущая сильную слабость и опустошенность. Он посмотрел на воду и заметил акулий плавник: хищница все еще сопровождала корабль.
Глава 3
Ключи от Гирончи
Жизнь его была сумеречным коридором, а настоящее – лампадой, которую он несет. Деннис Лэннинг никогда не забывал об этом образе, примененном Летони. Он тщился отыскать ее снова, за темным поворотом. Но тянулись коридоры лет, и судьба не дарила ему желанной встречи.
Не мог Деннис забыть и Сорэйнью. Несмотря на отвращение, вызываемое в нем исходящим от нее злом, несмотря на предостережение Летони, временами он обнаруживал, что мечтает о королеве воинов в сиянии малиново-алой кольчуги. И невольно преклонялся перед таинственной колыбелью опасности Гирончи с пылкостью, граничащей с благоговением.
Зал, по которому он шел, был коридором войны. Старая ненависть к любой несправедливости всегда заставляла его восставать против права сильнейшего. Военный корреспондент, летный инструктор, пилот, военный адвокат, он брался за безнадежные дела на всех четырех континентах.
Когда другое оружие не действовало, он сражался при помощи слов. Однажды, ожидая, пока доктора из Вены излечат его пищеварительный тракт от засевшей в нем африканской амебы, он написал утопический роман под название «Дорога к рассвету», в котором обрисовал мир, как он должен выглядеть.
И опять же, в военной тюрьме диктатора, чьи военные приготовления он разоблачил, Деннис написал историческую автобиографию в распространенном среди журналистов стиле, и в ней попытался рассказать: мир находится на грани конфликта между демократической цивилизацией и деспотическим абсолютизмом.
На протяжении всех этих лет он не получал даже весточки от Летони. Но однажды на поле военный действий народной армии Эфиопии он проснулся в своей палатке, услышав тихий голос, проникающий в сознание:
– Денни, вставай и выходи из палатки.
Он поспешно оделся и вышел на равнину, овеваемую колючими ветрами заката. Пару минут спустя в палатку попала итальянская бомба.
Однажды появилась и Сорэйнья.
Это случилось в Мадриде, на следующий год. Он отправился туда, чтобы присоединиться к обороняющимся лоялистам. Деннис сидел один за маленьким столиком в номере отеля, чистил и собирал автомат. Вдруг по телу прошла дрожь, он решил было, что начинается давно забытый приступ малярии, от которой он страдал в Чако и во время Войны в джунглях. Деннис поднял глаза, и увидел рядом легкую золотую раковину, зависшую над полом.
Сорэйнья, все в той же блестящей малиново-алой кольчуге, выглядящая так, будто они расстались пять минут назад и не было этих девяти лет, возлежала на шелковых покрывалах. Обнаженная рука откинула золото волос с лица, зеленые глаза улыбались язвительно и дерзко.
– Ну что ж, Денни Лэннинг, твоя призрачная подруга из Джонбара хорошо позаботилась о тебе все эти годы, – ее голос звучал хрипловато, она словно нарочно растягивала слова, изучая его реакцию. – Но принесла ли она тебе счастье?
Лэннинг словно врос в кресло. Он залился краской, нервно сглотнул. От ее белозубой улыбки перехватило дыхание.
– Я все еще правительница Гирончи, – голос королевы воинов был словно пьянящий нектар. – И ключи судьбы по-прежнему в наших руках, нам остается лишь повернуть их в замке.
И ее тонкий белоснежный палец с кроваво-алым ногтем указал на шелковую подушку рядом с ней.
– Я пришла снова, Денни, чтобы забрать тебя с собой на трон Гирончи. Я дали тебе половину империи, а также себя и все остальное. Как тебе такое, Денни?
Лэннинг пытался перевести дух.
– Не забывай, Сорэйнья, я видел акулу, – наконец, вымолвил он.
Женщина запрокинула голову, и золото ее волос водопадом обрушилось на шелковое сиденье. А от завлекающей улыбки Лэннинга охватил жар.
– Акула убила бы тебя, Денни. Но пора тебе знать, что только смерть может привести тебя ко мне – и к новой, мощной жизни, даруемой гиран. Ибо наши жизни далеко отстоят друг от друга, разделенные потоком времени. И даже всей силы гиран недостаточно, чтобы вырвать тебя из твоего временного потока живым – ведь тогда непоправимо нарушится весь поток. Но, лишившись нескольких десятков фунтов мертвой материи, он почти не пострадает. Я перенесу твое бездыханное тело к Гларату, а уж он вернет тебя к жизни.
С мягкой грацией пантеры она опустилась на колени посреди шелков. Запустила обнаженные руки в золотое буйство волос, и они упали на плечи благоуханным покрывалом. Сорэйнья раскрыла объятия.
– Денни, так ты отправишься сегодня со мной? – хрипловато прозвучал ее призыв. – Все в твоих руках.
Весь дрожа от еле сдерживаемого желания, Лэннинг с трудом отвел взгляд и посмотрел на свои руки. Автомат уже занял выжидательную позицию в его непослушных руках, а дуло его… смотрело прямо в сердце. Палец находился возле курка. Одно легкое движение – и все. И никто не усомнится: произошел несчастный случай.
А голос соблазнительницы звучал, словно райская музыка:
– Гирончи ждет нас, Денни. Целый мир у наших ног…
От сверкания белого, золотого и малиново-алого у него с новой силой заныло сердце. Пульс участился, в висках словно стучали молоточки. Палец сам скользнул на курок. Но инстинкт самосохранения, дремавший где-то в уголке сознания, взял свое; он услышал тихий голос Летони:
– Помни, Денни Лэннинг! Тебе предстоит принести свет в грядущий мир.
Он осторожно снял дрожащий палец с курка и положил оружие на столик рядом с собой. И произнес одними губами:
– Попытайся еще раз, Сорэйнья!
Ее зеленые глаза сверкнули, алые губы сжались в бешенстве.
– Я тебя предупреждала, Денни Лэннинг! – все соблазнительные нотки исчезли; теперь голос королевы воинов звучал резко и угрожающе. – Примешь сторону этого фантома из Джонбара – канешь в Лету вместе с ней. Я нуждаюсь в твоей силе. Но Гирончи победит и без нее.
Исполненная звериной ярости, она выхватила длинную золотую шпагу:
– Когда встретимся снова, тебе придется защищаться!
Яростное движение ногой, и фурия исчезла.
Встречи с этими двумя анахроничными женщинами породили множество проблем в жизни Лэннинга, которые непросто было разрешить. Будь они реальными гостьями из конфликтующих миров будущего, он, по крайней мере, был бы уверен в очевидности происходящего и не списывал все на проблемы сознания. Сколько раз бессонными ночами, ломая голову над этими неразрешимыми парадоксами, он опасался: не схожу ли я с ума.
Но в Испании же его догнала посылка с еще одной брошюрой Уила Мак-Лэна, теперь уже обладателя многих научных степеней, профессора астрофизики в одном из западных университетов. Научный труд, носящий название «Вероятность и определенность», имел надпись на титульном листе: «Денни от Уила – вторая петля времени, чтобы исправить первую».
Лэннинг обнаружил один из параграфов вводной части книги подчеркнутым и отчаянно искал в нем скрытый смысл:
«Будущим мы обладаем так же реально, как и прошлым, единственный указатель направления, будучи константой, коррелирует энтропию и вероятность. Но новая квантовая механика, разрушая абсолютную функцию причины и следствия, должна точно так же ликвидировать и суть разногласий. Нет никакой определенности в маленькой шкале событий, и, следовательно, “несомненности” микроскопического мира можно рассматривать в лучшем случае как статистическую величину. Возможность, в развернутом будущем, должна быть замещена определенностью. Элементарные частицы старой физики могут быть сохранены в новом пятимерном пространстве. Но любое рассмотрение этого гиперпространственно-временного континуума должно отмечать конфликтующую бесконечность возможных миров, лишь один из которых при пересечении геодезических линий с развивающимся планом настоящего может когда-либо стать физической реальностью. И из этой новой перспективы мы можем попытаться сделать математический обзор».
«Конфликтующие… возможные миры!»
При этих словах Лэннинг чуть не подпрыгнул. Вот он, просвет! Именно его, старого друга, можно посвятить в тайну: он единственный, кто поймет Лэннинга. И подскажет, являются ли Летони и Сорэйнья чудесными гостями из иного времени или стоит держаться от них подальше.
Он немедленно написал Мак-Лэну, изложил свою историю и спросил его мнение обо всем. Письмо долго мыкалось по инстанциям, задерживаемое цензорами, и, наконец, вернулось из Америки со штампом: «Адресат не обнаружен». Поиски через университетские круги дали малоутешительный ответ: Мак-Лэн уволился, чтобы заняться частными исследованиями. Его местонахождение неизвестно.
И Лэннинг продолжил свой нелегкий путь в одиночку по темному коридору войн и лет вплоть до 1937 года. Каблограмма Лао Менг Шана догнала его в Лозанне, где он выздоравливал после возвращения с испанской войны; немецкий осколок прочно засел в его колене. Находясь на отдыхе, он писал очередную книгу.
Обратившись в философа, он пытался анализировать тенденции развития мира: обнаруживать влияние добра и зла, пути разрешения конфликтов, которые могут либо помочь миру достичь расцвета технологической цивилизации, либо заставят скатиться в пучину разрухи и загнивания.
«Денни, мой старый американский друг, человечество нуждается в тебе, – вот что было в каблограмме. – Прилетишь в Китай?»
Решительное действие всегда было лекарством для измученного сознания Лэннинга. А газеты тех дней заставляли его кровь вскипать, публикуя описание гибели сотен женщин и детей при воздушных налетах. Не обращая внимание на ноющую боль в колене, он отложил древнюю, как мир, проблему добра и зла и вылетел в Каир, где пересел на быстрый пароход, идущий на восток.
Глава 4
Корабль мертвых
Стаи крылатой смерти носились в воздухе. Сирены не умолкали, возвещая о «пей чи» – летающих машинах. Перепуганный Шанхай стал черным от маскировки, но в городе уже желтели руины от Чапея на севере до доков Вангпу на востоке, куда угодили первые бомбы японцев.
Поврежденная левая нога благодаря стали заводов Крупа теперь превратилась в отличный барометр, реагирующий на любые изменения погоды. Прихрамывая, Лэннинг тащился через поле Лунгва, что на юге непомерно разросшегося города, к поврежденному самолету старинной модели. Полночная прохлада развеяла остатки сна; он вздрогнул, услышав гул в небе.
Лао Менг Шан, отныне его стрелок, уже был возле машины, с печальным видом встряхивая свои наручные часы. Он серьезно заметил на своем правильном английском, пытаясь перекричать шум моторов:
– Наши командиры слишком самоуверенны! Мои часы остановились, когда упала первая бомба. Дурное предзнаменование.
Лэннинг никогда не смеялся над суевериями – а некоторые пилоты смеялись. Но сейчас он улыбнулся в темноте:
– Знаешь, Шан, древний воин по имени Джошуа остановил восход солнца, пока его битва не была выиграна, – ответил он. – Может быть, это хорошее предзнаменование. Идем.
Прилаживая шлем, китаец пожал плечами:
– Думаю, это скорее означает, что нам не сесть живыми. Однако если есть такой приказ, мы должны умереть за Китай.
И он обреченно полез в заднюю кабину.
Лэннинг проверил приборы, связался с наземным персоналом, затем запустил мотор. И проверенная временем машина стала подниматься в небо, где шел бой. Тот факт, что накануне большинство из поднявшихся в небо самолетов были сбиты, является более серьезным предзнаменованием, нежели остановившиеся часы, подумал он мрачно.
Темнота одеялом накрыла город с миллионами жителей. Грузовики с солдатами и фургоны со снарядами разъезжали по улицам. То и дело тарахтели зенитки. Среди облаков белого дыма шарили лучи прожекторов, пытаясь, хотя и безуспешно, отыскать врага.
Лэннинг заворачивал по спирали, прищурив глаза, стараясь облететь кучевое облако. Вздрогнул, когда снизу вспыхнуло желтым. Увидел, что прекрасный современный город лежит в руинах, и ему показалось, что слышны крики и стоны, просьбы о помощи. Он будто почувствовал резкий запах горелой человеческой плоти. Его худощавое тело напряглось, и он приготовил пулеметы к бою.
Они находились на одном уровне с облаками, когда те озарились белым в свете прожекторов. Из облака выскользнул темный бомбардировщик, тяжело нагруженный грибоподобными бомбами. Лэннинг повел машину круто вниз. Шан помахал рукой. Заработали орудия на их машине. Бомбардировщик отклонился от курса и стал отстреливаться сам. Но Лэннинг угрюмо держал его в поле зрения. Из пулеметов вырвался черный дым, и вражеский самолет начал клониться к востоку.
Раз…
Он изо всех сил старался вытянуть поврежденный самолет, когда блуждающий луч прожектора обнаружил их. Их накрыли зенитки. Крылья изрешетили зловещие черные дырки, приборные стекла треснули и разлетелись. А плечо внезапно онемело.
Предательский свет не оставлял их в покое. Вдобавок в ноздри ему ударил запах бензина, и сзади вспыхнуло желтое пламя. Быстро обернувшись назад, Деннис увидел преследовавшего их второго врага, выныривающего из-за облака. А еще он увидел темную кровь, стекающую по искаженному лицу Шана. С ними все кончено. Но Шан усмехнулся, стиснув зубы, и поднял окровавленную руку, посылая ему приветственный жест. Аэнвинг заставил поврежденный самолет сделать петлю Иммельмана, разворачиваясь к новому противнику…
Кровавый туман агонии лишил правую ноту каких-либо ощущений. Но он держал курс прямо на второй самолет и бил по нему изо всех орудий. Тот начал падать. Сквозь завесу ревущего огня Лэннинг разглядел, как из самолета посыпались молокососы – его экипаж. Враг тоже был охвачен пламенем.
Два…
Взрыв болезненно отозвался в голове Лэннинга. Посыпались металлические фрагменты. Горячее масло брызнуло в лицо. Мотор заглох; машину лизнули новые языки пламени.
Задыхаясь, Лэннинг попытался сделать боковое скольжение, чтобы потоком воздуха сбить пламя и ядовитые выхлопы. Он обернулся посмотреть на Шана. Лицо маленького азиата стало зловещей маской. Со странной полуулыбкой он держал что-то в дрожащей руке – свои часы.
По спине Лэннинга пробежала дрожь. Он никогда не смеялся над суевериями. И теперь очевидный факт человеческой интуиции, сумевшей воспринять будущее, вызвал шок, усиливавшийся предчувствием близкой смерти. На лице Шана застыло немое изумление; он с трудом поднял непослушную руку, указывая на что-то. Лэннинг проследил за движением товарища, и будто бы ледяная рука сжала ему сердце. Потому что рядом с ними показались огоньки – что-то приближалось.
Странного вида летательный аппарат – а может, серый призрак летательного аппарата. У него не было крыльев, плоская палуба – таких воздушных судов небо еще не видывало. Тело корабля напоминало субмарину, только на обеих концах находились два массивных металлических диска, светившихся зеленым светом.
Необычного вида команда высыпала на палубу и стояла, крепко стиснув перила. На первый взгляд они показались столь же призрачными и невероятными, как и сам корабль. На некоторых были странного вида нарядные туники серебристо-серого и зеленого цветов. Но несколько человек носили знакомую военную форму: французский полковник, австрийский лейтенант, высокий худой капитан Королевских вооруженных сил. Рот Лэннинга открылся в изумлении, и внезапная вспышка радости потрясла его измученное тело.
Ибо увидел он Барри Халлорана!
Нисколько не изменившийся с того рокового апрельского дня десять лет назад, даже одетый в те же вельветовые брюки и футбольный свитер, его друг-полузащитник возвышался над остальными на добрую голову. Он увидел Лэннинга, улыбнулся и изо всех сил замахал руками в знак приветствия.
Самолет-призрак приблизился, резко снижаясь рядом с падающим самолетом. И внезапно он стал более реальным. Боль Лэннинга утихла, уступив место потрясению, он даже почти перестал дышать. Он увидел худощавого беловолосого человека – до боли знакомая фигура! – чем-то увлеченного внутри маленького хрустального купола, увенчанного круглой металлической башенкой и расположенного в середине корабля. Из башни торчала труба, похожая на дуло орудия, только из хрусталя. Она испускала яркий желтый луч, направленный на самолет Лэннинга.
Лэннинг ошутил, как его скручивает и куда-то тянет. Самолет и его собственное тело сопротивлялись воздействию таинственных сил. Мощная волна боли накатила на него, лишая сил. Потом сопротивление прекратилось. Корабль стал абсолютно реальным, он подлетел еще ближе и теперь был бок о бок с самолетом.
Агония вновь накатила на Лэннинга, пальцы его отпустили рычаги управления. Он закашлялся, задыхаясь и соскальзывая в темную бездну. Его поглотила нескончаемая боль. Как будто некая сила запихнула его в громыхающую раскаленную печь.
Кораблей-призраков не существует, их просто не может быть! Но быстрые ласковые руки уже укладывали их на носилки. Лэннинг не сводил глаз с огромной фигуры рыжеволосого Барри Халлорана, волшебным образом не изменившегося за эти десять лет.
– Будь уверен, старичок, это я! – прогудел знакомый бас. – Не волнуйся. Эти ребята поставят тебя на ноги, будешь как новенький, даже лучше. А потом поговорим. Думаю, мы на вневременном пути.
Фантастический корабль, управляемый командой мертвецов. Лэннинг не был суеверен, даже не считал себя религиозным в обычном смысле слова. Он просто верил в высшее предназначение человека. Он считал, что смерть уничтожит его личность, но человечеству суждена вечность. Этот стигийский корабль явился полной неожиданностью – но выглядел весьма любопытно.
– Барри! – зашептал он. – Я рад… тебя видеть…
Легкая тень опустилась на его глаза. Кровь из плеча струилась, заливая тело. Поврежденное колено отчаянно ныло. Он с трудом догадался, что люди в серо-зеленой форме подняли его носилки. А потом сознание отключилось.
Глава 5
Искалеченный человек
Когда Деннис Лэннинг начал приходить в сознание, ему показалось, что он всегда находился в этой маленькой комнатке с зелеными стенами. Его прежняя тяжелая жизнь без корней и привязанностей вспоминалась теперь как сон, как далекая реальность – во всем, кроме визитов Летони и Сорэйньи.
Он понемногу вспоминал операционную: ослепительный свет, энергичные люди в белых масках, звон хирургических инструментов, Барри Халлоран с его подбадривающей улыбкой, запах какого-то странного анестетика.
Шан лежал на кровати напротив, погруженный в безмолвный сон. И Лэннинг, просыпаясь в перерывах между сном, познакомился в лазарете с двоими людьми. Это были Сильвано Кресто, испанский ас, подбитый во время войны в Марокко, и Вилли Рэнд, служащий Военно-морских сил США, пропавший без вести, когда злополучный лайнер «Эйкрон» погиб в море. Последний сейчас опирался на его подушки, попыхивая сигаретой. Он улыбнулся:
– Куришь?
– Спасибо, – Лэннинг поймал белый цилиндрик, не обращая внимания на забинтованное плечо. – Что происходит?
– Не в курсе, – Вилли Рэнд выдохнул кольцо дыма.
– Это что – корабль? Куда мы направляемся?
– Корабль называется «Хронион», – Рэнд выпустил еще одно большое кольцо. – Кэпа зовут Уил Мак-Лэн. Мы держим курс, как говорят, в местечко под названием Джонбар – сам не знаю, где это!
Лэннинг просто подпрыгнул от изумления. Уил Мак-Лэн! Его старый сосед по комнате, студент, изучавший время. Джонбар! Город Летони, именно этот город она показывала ему, Лэннингу. Город отдаленного будущего.
– Но почему? – выдохнул он. – Я не понимаю!
– Я тоже. Все, что я знаю, дружище, – я потерялся, когда нас накрыл этот чертов «Эйкрон». Пытался выплыть. Что-то сшибло меня, и я очнулся в этой кровати. Пожалуй, неделю назад.
– Неделю! – Лэннинг не поверил. – Но «Эйкрон» – все случилось в тридцать третьем!
Рэнд прикурил еще одну сигарету от первой.
– Время здесь не имеет значения. Последний лежавший на этой кровати – австриец Эрик фон Арнет. Он попал сюда с фронта в Исонцо в 1915-м. А на кровати китаезы лежал француз, Жан Кверард. Его подстрелили в 1940-м при защите Парижа.
– В сороковом! – тихо прошептал Лэннинг. Реален ли завтрашний день? Летони – и Сорэйнья?
Энергичный человек в серо-зеленом быстро вошел в лазарет, мягко отобрал сигареты и поставил им странного вида термометры. Лэннинг достал термометр изо рта.
– Где Барри? – потребовал он ответа. – Хочу видеть Барри Халлорана. И Уила Мак-Лэна!
– Не сейчас, сэр, – ритм произношения был странно знаком – как у Летони! – Сейчас время вашего последнего «Четыре». Когда проснетесь, сможете встать. А сейчас лягте на спину, сэр, и дайте вашу руку.
Он вернул термометр на место. Другой человек быстро подкатил столик на колесах. Ловкие руки обнажили запястье Лэннинга. Он почувствовал укол иглы. И его поглотил сладостный сон.
При последующем, окончательном пробуждении во всем теле было восхитительное чувство здоровья и бодрости. Бинты сняли. Его плечо, искалеченная нога были в полном порядке, как новенькие. Даже немецкий осколок в колене совершенно не ощущался.
