О способе знакомства Моргана с ледяной леди, которую звали Адела Блэк, и о причине, по которой он решил устроить это знакомство, поначалу было много догадок. Они должны были расстаться, чтобы никогда больше не встречаться, как, например, бывает с сообщающимися друг с другом по ночам кораблями.
У самого Блэка, этого непостижимого человека, сделавшего Аделу своей женой, была своя теория, но в ней он фатально ошибался. Инспектор Бэтсвинг из Скотланд-Ярда, как и Блэк, также сделал неверные и роковые выводы. И у других людей, которые следили за этой странной игрой – игрой, в которой не было правил и в которую играли ради куска, стоившего дороже самой жизни, тоже были предположения, более или менее напоминающие теории Блэка или Бэтсвинга, но и они оказались ошибочными.
Все знал только Морган, но он не говорил об этом. Пьяный или трезвый, спящий или бодрствующий, больной или здоровый, этот человек всегда оставался хозяином самому себе. Он сказал то, что хотел сказать, и сказал совсем не много.
То, как Морган с его лохмотьями и со всей его суровой бедностью стал водить машину, было не самой простой частью загадки. Конечно, машина, как и ее водитель, была лихой, устаревшей и ветхой, но она – опять же, как и ее водитель – была способна развить приличную скорость и хорошо управлялась.
Позади блестящего шестицилиндрового транспортом, за рулем которого сидела Адела Блэк, появился старый дешевый автомобиль Моргана, и, когда Моргану пришлось тащиться за роскошной машиной, он проклял свою джентльменскую сдержанность. Проклял из-за определенного тупика, в который зашли его дела и из которого у него на данный момент не было выхода.
По его плану, он должен был познакомиться с домочадцами Блэка, и он намеревался сделать это через саму Аделу Блэк. Но пока этот план полностью провалился. Снова и снова Морган пытался проникнуть в дом Блэка – и силой, и хитростью – но даже когда ему улыбалась в этом удача, против него выступала домработница Фейт.
Было видно, что он впал в отчаяние. Три дня и три ночи он почти все время либо следовал за Аделой Блэк – пешком или на своем так называемом экипаже, либо наблюдал за ее входной дверью, отмечая во сколько она ела и спала. Он очень устал от этого.
Конечно, это дело было сложным. Он мог бы заручиться обычным знакомством с Блэками, но это ничего бы ему не дало. Проникновение в их семью, которое помогло бы ему добиться своей цели, должно было быть самым необычным.
Причины этого внезапного интенсивного интереса к делам поместья Блэка пока не разглашаются, но в тот момент именно у Моргана было нечто самое важное в жизни. И пока он неторопливо разъезжал на своей колымаге в окрестностях этого дома, который так странно привлекал его, он не переставал бормотать себе под нос.
– Удача! – ворчал молодой человек. – Я не верю, что там есть что-то такое, что касается меня. Но, черт возьми, я должен попасть в эту замкнутую тюрьму – даже если мне придется нанять всех жуликов в Лондоне. Только это вряд ли будет соответствовать моей цели.
А затем, как будто великая богиня услышала его жалобы и раскаялась в своем упущении – у него появилась возможность попасть в дом.
В тот момент Адела Блэк была одна в своей машине. Она подала сигнал о намерении подъехать к обочине возле своего дома в Найтбридже. Морган заявил впоследствии, что не видел этого сигнала. Больно отмечать, что это неправда. Он увидел сигнал чуть ли до того, как тот был сделан, и в то же время дал газ – и, увеличивая скорость, рванулся в сторону машины Аделы.
Шварк! Их машины столкнулись.
Удар драндулета Моргана в бок сверкающего автомобиля Аделы был ошеломляющим. На несколько мгновений миссис Блэк потеряла самообладание – ее полностью охватила паника. У нее побледнели даже губы, и она перекатилась через край машины – и если бы не рука готового к этому Моргана, могла бы сильно разбиться.
Этот факт послужил цели Моргана, поскольку теперь он мог – и даже должен был – войти в ее дом. А оказавшись там, он воспользовался своими возможностями.
Есть основания полагать, что миссис Блэк, хотя и была ледяной леди, намеренно не сразу пришла в себя из-за удовольствия, которое она нашла в этом причудливом оборванце, выглядевшим таким обеспокоенным из-за нанесенного им ущерба.
А он? Действительно ли он был ирландцем по происхождению или это была ложь, рассказанная, чтобы объяснить легкость, с которой он делал шутливые комплименты, я не могу сказать. Но правдой, безусловно, было то, что его комплименты были смелыми и что страдающая от тоски леди не спешила вернуть его в канаву, где ему, очевидно, полагалось находиться. Адела посчитала целесообразным упасть в глубокое кресло и отослать своих слуг, и теперь, когда ее неожиданный гость говорил, она выглядела, как актриса на сцене, а он умело отреагировал на позу, которую она приняла.
На фоне белого и золотого цветов утренней гостиной, куда она заставила его отвести себя, и в отличие от ее собственного экстравагантного совершенства, Морган должен был казаться неуместным. Ему полагалось быть застенчивым, не в своей тарелке. Но он не знал об этом и заставил даже циничную ледяную леди забыть об условностях. У него был вид, манера, характер, который препятствовал тому, чтобы его измеряли общими стандартами, и который заинтриговал Аделу Блэк больше, чем она могла допустить. Будучи равнодушной к судьбе дорогой машины, которой уже занимался ее шофер, она подбодрила Моргана улыбкой и сигаретой из собственного черепахового портсигара.
– Курите, друг мой, и продолжайте дурачиться. У меня настроение слушать, – сказала Адела.
Молодой человек подчинился.
Второго приглашения этому потрепанному плуту, которого, казалось, сотворила из самой уличной пыли позолоченная голубая ночь, не потребовалось. Он был, по правде говоря, неисправимым.
Была ли его дань искренней или просто бессмысленной, дама не стеснялась спрашивать себя. Он был забавен, и, как она сказала, ей нужно было развлечься. Он стоял там в утренней комнате, как на маленькой сцене, и его жесты с лохмотьями, а также его пустые слова были настолько несовместимы с его целеустремленным лицом, что леди причудливо сравнила его с д'Артаньяном, чем продемонстрировала глубокое знание мужчин. В остальном она с пониманием отреагировала на его реплики, ответив на его дурачество такими же причудливыми фантазиями, как и у него.
Так они говорили, ледяная леди и Морган, пока медный звон гонга не вернул их внезапно на землю.
Хозяйка особняка посмотрела на изящные часики на своем запястье. Было ли уже сказано, что эта дама была в белом платье – мертвенно-белом, так что она, казалось, была мраморной скульптурой – и что она была одета для ужина самым дорогим и совершенным образом?
– Восемь! – воскликнула миссис Блэк. – Вы, мой богемный друг, уничтожили время. И я у вас в долгу, мне нужно было уничтожить время.
Она вытянула правую руку.
– Вы пойдете со мной, вы пообедаете со мной тет-а-тет. Чего мне беспокоиться? Я имею право развлечься.
Ее гость, конечно же, принял это странное предложение, как и положено искателю приключений, которым он был. С глубоким поклоном он предложил хозяйке свою руку в рваном рукаве, и они пошли – Адела Блэк с ее дорогим совершенством и Морган с его дикостью и тряпками – по широкому залу к одной из внутренних дверей.
Молодой человек не извинился за свой костюм, который когда-то был синим, и за сапоги, которые не были ни черными, ни коричневыми. Контраст между ним и леди, которую он сопровождал, должно быть, был весьма пикантным, но слуга, в тот момент появившийся перед ними, не выказал никаких признаков удивления.
– Накройте стол, – сказала ему хозяйка. – На двоих.
– На двоих, мадам!
И слуга исчез так же тихо, как и появился. Умелый парень – наблюдательный, но подавленный.
– Возможно, – сказала леди, – было бы лучше, если бы вы сказали мне, кто вы. Есть пределы моей неосторожности. Я с трудом могу сидеть за столом с тем, кого не знаю. Я миссис Блэк, а зовут меня Адела. Можете звать меня Адела, если вам угодно.
– Мне нравится, – ответил ее собеседник. – Раз госпожа милостиво разрешает мне представиться, то я – Чарльз Джордж Крэнлиам Бакингем Джайлс Морган, и… – он снова отвесил ей один из своих благородных поклонов. – …ваш слуга.
Стол, за которым они обедали, был таких размеров, что за ним могла бы разместиться дюжина человек. И все же в той огромной столовой в доме Меллерби Блэка стол был сравнительно небольшим оазисом на просторах темного ковра.
Это было то, за что Адела Блэк была рада извиниться. Как и за «простую» еду. Ее кавалер принял это заявление небрежным взмахом руки.
Леди была удивлена, заметив, что застольный этикет не смутил его. Он согнул колени, чтобы лакей поставил ему кресло. Он ел и пил – как подобает джентльмену – со сдержанностью и разборчивостью. И он говорил. Резервуар его бессмыслицы оказался бездонным.
Он показывал любовь к ледяной леди – любовь настолько несущественную, что это было безобидно. И ледяная леди, сидевшая за столом, с удовольствием осознавала, что она смогла одним словом оживить его чувства, вдохнуть в него жизнь, заставить его перейти от слов к действиям. Будучи безрассудной и очень нуждающейся в развлечениях, она была склонна попробовать все это сделать.
Возможно, это было настолько хорошо, что миссис Блэк отложила этот эксперимент до того времени, когда он присоединился к ней в гостиной. Ибо когда Морган встал и открыл дверь, чтобы она оставила его с портвейном, их встретил сутулый человек с маленькими внимательными глазками. За ним стоял еще один, высокий и с солдатской выправкой.
Адела Блэк вернулась в столовую, и двое мужчин последовали за ней, все еще не говоря ни слова. Человек с наблюдательными глазами начал извиняться.
– Простите за вторжение, Адела, моя дорогая. Я не знал, что вы развлекались. Возможно, вы представите этого… джентльмен!
Леди засмеялась. Ее смех, как и она сама, был ледяным.
– Это, – сказала она Моргану, – мой муж.
Затем хозяйка дома подошла к своему непрезентабельному гостю и взяла его за рукав.
– Это мистер Чарльз Джордж Крэнлиам, поправьте меня, если я ошибусь… Ах, да, вспомнила! Тысяча извинений! Бакингем Джайлс Морган.
Меллерби Блэк кивнул.
– Полковник Энерли, – сказал он через плечо.
Его спутник поклонился, и Блэк, пробормотав что-то о бизнесе, исчез вместе с полковником в задней части дома.
Морган сам побрел к столу и переключил свое внимание на портвейн, который был налит в графин специально для него. Его чванство не уменьшилось, свет приключений все еще был в его глазах. Тем не менее, с уходом леди, когда он остался в одиночестве, с его лица исчезло довольно бессмысленное выражение, и его сменило другое, расчетливое и целеустремленное.
Он изучил большую комнату с таким интересом, что наблюдателю были бы простительны предположения, что у этого человека были планы на имеющиеся в ней ценные вещи.
– Спекуляция! – сказал Чарльз Морган себе под нос, назвав происхождение богатства Меллерби Блэка, так, как называли его во всем мире.
Произнеся это слово, он медленно покачал головой.
– Сомневаюсь в этом – глубоко сомневаюсь.
Тут в комнату вошел сам Блэк. Он сбросил шляпу и пальто и теперь был одет во фрак и белый жилет.
– Мне пришлось, – сказал он, – рано пообедать вдали от дома. Была заявка, которая оказалась… Ах! Практически заказом. Если позволите, юный сэр, я выпью с вами стакан портвейна.
Он уселся, и Морган передал ему графин.
Глаза Блэка были настороже, а рот мстительно скривился. Его толстое лицо выражало то плебейское напряжение, о котором его жена иногда считала нужным напомнить ему.
– Кто вы? – спросил он без каких-либо других предварительных разговоров.
Его гость улыбнулся.
– Я Чарльз…
Блэк поднял руку.
– Я все это знаю.
К удивлению Моргана, хозяин дома правильно повторил длинную цепочку его христианских имен.
– Но откуда вы? Чем занимаетесь? – задал он затем новые вопросы.
– Я из Блумсбери, – сказал молодой человек, – и я ничего не делаю.
– Из Блумсбери? Откуда именно?
– Мой адрес: картельные особняки, площадь Мекленбурга. Я живу под номером пять-А. У меня там квартира – третий этаж с видом на сады.
– Хм, у вас, возможно, есть частный доход!
Чарльз пожал плечами.
– Немного, да. А в остальном я делаю то, что у меня получается – все, что угодно.
Блэк посмотрел на него с хитрым выражением.
– Или, скажем так, кого угодно?
Морган засмеялся.
– Мы уже начинаем понимать друг друга. Надо жить. Я – говорю это без стыда – авантюрист.
– Авантюрист!
Меллерби несколько раз кивнул.
– Возможно ли, что вы когда-нибудь были – скажем так – несчастными в ваших приключениях… с э-э-э… полицией?
Морган снова пожал плечами. Портвейн был выпит, и теперь он смаковал аромат коньяка, который подал ему хозяин.
– Мелочь. Мы не виделись с глазу на глаз.
Блэк ни на минуту не прекращал тщательно изучать собеседника.
– Небольшое путешествие по холмам, а? – спросил он.
– Мои друзья, – сказал Морган, – мои друзья назвали это одиннадцатью чистыми рубашками. Вам это о чем-нибудь говорит?
Меллерби Блэк кивнул.
Чистая рубашка дается человеку, который наслаждается гостеприимством Его Величества в первый день каждой недели. Так что эвфемизм Чарльза, вероятно, представлял собой три месяца лишения свободы.
– Вы мне нравитесь, – сказал Блэк после долгой минуты. – Выпейте еще бренди. Вы мне нравитесь, мой юный друг, несмотря на ваши – уж простите! – тряпки. Я чувствую, что вы джентльмен. Сам я не джентльмен, но иногда пользуюсь такими людьми, как вы: они заслуживают доверия. У них есть свой кодекс. Я знаю, где мне с ними по пути. Моя жена говорит, что вы втянули ее в автомобильную аварию и что после этого случая вы довольно сознательно искали ее знакомства. Давайте разберемся, в чем дело. Почему вы искали знакомство моей жены?
На лице Моргана появилось выражение раскаяния.
– Я понятия не имел, – сказал он, – что вы принадлежите к семье мистера Джонсона. Вы понимаете, о чем я, сэр? Собака не ест собаку!
Это была еще одна фраза, которую Меллерби полностью понял. Семьей мистера Джонсона называют друг друга мошенники по всему миру, и его посетитель считал само собой разумеющимся, что он принадлежит к ней.
– Собака не ест собаку, – повторил Блэк и оглядел роскошную комнату.
«У этого молодого человека, – сказал он себе, – были виды на мое серебро, а?»
– Точно так же, – продолжил он, – мы понимаем друг друга. Тем не менее, я негодую на ваше заявление о том, что я являюсь другом мистера Джонсона. Вы делаете ошибку. Я не жулик. Возможно, вы слышали, как мое имя произносили с определенным значением. Они зовут меня Меллерби Блэк. Но мое настоящее имя – Меллерби. Я не против того, чтобы вы это узнали. И чтобы это узнал кто-то еще. Почему я должен быть против? Имя Блэк – это ярлык, только ярлык. Я добавил его к своей фамилии в настроении едкой иронии. Я назвал себя именем, которое дали мне мои враги. Вы знаете, что такое «черный»? Шантаж – вот что это такое. Один из этих газетчиков – негодяй, который называет себя «Бдительным» – уже некоторое время копает под меня. Я знаю это, но почему это должно меня волновать? Он может назвать меня шантажистом, но разве я шантажист? Не в этой жизни. Я разбираюсь в жизни. Знание – сила, и, обладая значительными знаниями, я обладаю значительной силой. Я разбираюсь в жизни, и поэтому люди добры ко мне.
Он заколебался, глядя в глаза собеседника.
– Вы понимаете, что я вам доверяю.
– Вы не рискуете, – спросил Морган, – говоря так со мной?
Блэк кивнул.
– Конечно, но я во многом полагаюсь на свои знания о человеческой природе. Я не уверен, что мне следует выносить на всеобщее обозрение те факты, которые я только что изложил вам, но если вы решите предать меня, пострадаете вы, а не я. Помните об этом, мой юный друг, – продолжил он, внезапно изменив тон. – Все время, когда вы имеете дело со мной, я держу вас, – он сжал кулак, – вот так.
С этими словами Меллерби поднялся со стула. Странная беседа, видимо, закончилась.
– Вы хотели бы, – предложил он, – присоединиться к моей жене? Она, полагаю, ждет вас в гостиной.
Когда двое мужчин пересекли зал, к входной двери прошел полковник Энерли в сопровождении слуги. Он обернулся с жестом прощания.
Что-то говорило Чарльзу, что этот отъезд Энерли был знаменательным, что у него будет повод вспомнить это. И позже он действительно вспомнил об этом моменте.
Инспектор Бэтсвинг
Меллерби Блэк поднялся на второй этаж и вошел в небольшую комнату, отделанную под кабинет. Большой камин, кожаные кресла, пепельницы, тантал, запах хорошего табака, способствующий атмосфере комфорта… Но Меллерби не заметил ничего из этого. Он даже не включил электрический свет. В мягком свете камина он пересек комнату и подошел к панелям на ее дальней стене.
Панели откидывались на петлях, как дверь, а за ними был обнаружена зеленая эмалированная передняя стенка огромного сейфа с кодовым замком. Блэк развернул циферблаты, и тяжелая стальная конструкция на смазанных маслом петлях, в свою очередь, тоже открылась.
Он вошел в сейф и закрыл за собой его дверь, которая, как оказалось, была входом в другую комнату. В этой внутренней комнате не было тех удобств, которые он только что оставил. От пола до потолка с каждой стороны возвышались ряды стеллажей, каждый дюйм на которых был занят книжными папками. Файлы были помечены сериями «от A до Z», «от A1 до Z1» и так далее. Кроме того, в комнате были один стол, один стул и телефон. И ничего больше. Там не было ни окон, ни камина. Только электрический радиатор, вентилятор и подвесная лампа, которая висела над столом, обеспечивали освещение, обогрев и вентиляцию.
Меллерби сел за стол, взял трубку телефона и продиктовал телефонистке номер.
– Это вы, Доннетти? – спросил он, когда его соединили. – Я хочу, чтобы вы рассмотрели для меня одно дело. Готовы? Да? Фамилия – Морган. Христианские имена – Чарльз Джордж Крэнлиам Бакингем Джайлс. Адрес – пять-А, Мекленбургская площадь, квартира на третьем этаже. Небольшой частный доход, нет занятий. Был в заключении. Сейчас девять пятнадцать. Дайте мне ваш отчет, если возможно, через час. Что? Полиция? Инспектор Бэтсвинг, вы говорите? Чего он хотел? Он что-нибудь знает? Дайте мне отчет о нем, пожалуйста, одновременно с первым отчетом.
Он повесил трубку и вернулся в гостиную вовремя, чтобы попрощаться с Морганом. Молодой человек, завязавший знакомство с мистером и миссис Меллерби Блэк в своих собственных целях, решил, что лучше уйти, пока его пребывание у них в гостях не слишком затянулось.
По правде говоря, его предосторожность оказалась ненужной. Для Аделы Блэк он был новым опытом. За его небрежным дурачеством она обнаружила бесстрашную личность, и этот факт разбудил ее любопытство. Именно эту личность она хотела изучить, но Чарльз отказался раскрыть ее. Она бы продолжила общение с ним, хотя и неизвестно, насколько долго. Но, как уже было сказано, Морган был благоразумным человеком и предпочел откланяться, пока у него была некоторая надежда на новое приглашение. И ему не нужно было беспокоиться на этот счет, поскольку и миссис Блэк, и ее муж по разным причинам выразили желание увидеть его снова. Выйдя из синей двери, он пообещал прийти на обед на следующий день.
Возможно, Меллерби Блэк не заметил свет триумфа в его глазах.
Чарльз успел пройти совсем не много, прежде чем услышал позади себя шаги, и когда он обернулся, к нему обратился широкоплечий человек, который, несмотря на тепло и великолепие ночи, носил пыльную шляпу-котелок и нес зонтик.
– Простите, сэр, – сказал этот человек, – можно вас на пару слов?
Морган улыбнулся и сунул руки в карманы своей потрепанной куртки.
– Вы знаете, – сказал он легкомысленно, – это очень мило. Я полностью к вашим услугам. Какую пару слов вы хотели бы?
Человек в котелке решил разозлиться на это.
– Ну а теперь, – объяснил он, – теперь мы знаем то, что знаем!
Чарльз возобновил свое паломничество в никуда, а его собеседник зашагал рядом с ним.
– Там, – сказал Морган, – вы обслюнявили нагрудник. Я последний, кому следовало бы отрицать это. У вас есть еще что-нибудь подобное?
Незнакомец положил ладонь на его руку.
– Подождите, – выдохнул он, – это не гонка! Это жаркая ночь. Что за спешка?
Он снял котелок и провел носовым платком по подкладке.
– Я детектив-инспектор Бэтсвинг, – проворчал он. – Скотланд-Ярд, как вы теперь знаете.
– Мое имя Морган, – вежливо сказал молодой человек. – Как вы теперь знаете!
– Отлично, – сказал детектив.
Несколько мгновений он шел молча, явно прокручивая в голове замечания нового знакомого.
Морган сунул пальцы в карман жилета.
– Послушайте, мы можем быть друзьями, – предложил он. – Возьмите сигару – меня только что угостили парой. Вполне подходящие для курения, уверяю вас – «Ларанагас». Мне бы хотелось узнать ваше мнение о них.
Инспектор откусил конец сигары и с громким звуком выплюнул его в канаву.
– От мистера Блэка, я полагаю!
– Да, это мистер Блэк дал мне сигары, – признался Чарльз.
– А что вы делали у мистера Блэка?
Морган поднес спичку к сигаре собеседника. Пламя горело неуклонно и твердо, как будто вырезанное из латуни.
– О, да ладно вам, – сказал он, – тот факт, что вы детектив, не дает вам права подвергать меня перекрестному допросу на улице.
– У честных людей, – сказал полицейский, – нет секретов.
Чарльз усмехнулся.
– Это новость для меня, инспектор. Я всегда знал, что в каждом шкафу есть скелет.
– В моем нет ни одного, – решительно сказал Бэтсвинг. – Ни единого. А как насчет вас, мистер..?
– Морган, – объяснил молодой человек. – Морган – мое имя. Чарльз Джордж Крэнлиам Букингем Джайлс Морган.
Инспектор ахнул.
– Боже мой! Вы едины в пяти лицах или как?
– Это, – сказал Морган, – мое имя.
Это тщательно продуманное христианское имя было, пожалуй, единственной вещью в его гриме, к которой он был действительно чувствителен.
– Еще один вопрос, – сказал инспектор Бэтсвинг. – Еще один вопрос, и я закончу с вами.
У него был вид адвоката, выступающего в суде.
– Продолжайте, – кивнул Чарльз.
– Вопрос, – сказал инспектор, – заключается в следующем. Вы только что были в особняке Костмор. Не пытайтесь это отрицать. Я видел, как вы вышли. И я был бы очень признателен, если бы вы сказали мне, сколько денег заплатили мистеру Меллерби Блэку?
– На это, – сказал Морган, – легко ответить. Я ничего не платил мистеру Блэку.
– Тогда, – сказал детектив с триумфальным видом, – сколько он заплатил вам?
Чарльз покачал головой.
– Опять же, боюсь, мой дорогой инспектор, вы ошиблись. Я ничего не заплатил и не получил, за исключением того, что миссис Блэк была достаточно обязательна, чтобы угостить меня отличным ужином.
– Послушайте, вам лучше рассказать все начистоту. Блэки не общаются с такими людьми, как вы, с любой хорошей целью. Вы говорите, что мистер Блэк дал вам эти сигары. Ну, я вас спрашиваю, на что это похоже? Я хорошо соображаю, юноша, чтобы дать вам еще один шанс.
Морган бросил быстрый взгляд через плечо. В сотне ярдов позади, двигаясь в том же направлении, что и они сами, шел неприметно одетый незнакомец. Он был примерно на том же расстоянии пять минут назад, и это несмотря на то, что Чарльз и его спутник дважды повернули за угол. Молодой человек намеренно усилил гнев инспектора.
– Вы запутались в своих делах, – сказал он. – Всегда суете нос в чужие дела, но вам заплатят за то, чтобы вы держались от меня подальше.
– Это вы путаетесь, – сказал детектив. – Я задержу вас – задержу за то, что вы слоняетесь с неизвестными намерениями. А если у вас есть пистолет, я задержу вас за это.
– Вы меня ни за что не задержите, – объявил Морган. – Желаю вам спокойной ночи, инспектор Бэтсвинг.
Был ли инспектор в ярости от произнесенных Чарльзом слов или от саркастического тона, которым молодой человек умудрился произнести его единственное имя, но он потерял самообладание и схватил собеседника за воротник. Мгновение спустя он растянулся на спине на проезжей части, а Морган убежал, скрывшись в темноте, как олень в лесу.
Племянница полковника Энерли
То, что холостяк в расцвете сил и человек мира развлекался где-то вне дома всю ночь, возможно, не повод для тревоги, но когда холостяк – такой человек привычки, как полковник Энерли, подобное происшествие действительно вызывает тревогу. Кристина Энерли, племянница полковника, которая присматривала за его домашней техникой в его квартире на Беркли-сквер, не сразу обнаружила, что в кровати ее дяди никто не спал. Заметив это, она решила обратиться в полицию.
Привычки мистера Энерли были негибкими – по нему можно было проверять часы. В девять он завтракал, в половине одиннадцатого ехал в Сити и занимался делами, а в час дня шел на ланч в свой клуб – всегда один и тот же клуб, один и тот же стол, одно и то же место и один и тот же официант. После ланча он удалялся в курительную комнату с экземпляром «Файнэншл Таймс» и дремал там до трех часов. Затем следовала еще одна поездка в Сити, и в шесть часов он возвращался домой и готовился обедать.
За исключением выходных, когда следовала другая, столь же жесткая программа, и за исключением некоторых официальных праздников, полковник соблюдал эти добровольные правила почти каждый день из двадцати с лишним лет, в течение которых Кристина знала его. Так что теперь она не сомневалась, что с ее дядей что-то случилось. Он оставил ее накануне вечером, чуть раньше семи, чтобы поужинать с друзьями, но не упомянул, с кем именно. Поскольку племянница мало что знала о его делах – полковник был сдержанным человеком – она не смогла предложить какую-либо полезную линию расследования.
В ответ на ее телефонный звонок из Скотланд-Ярда прибыл некий сержант Хейверс – человек в штатском. И хотя он отнесся к ее проблеме с вежливым вниманием, ей было совершенно ясно, что он ожидает обычного объяснения отсутствия полковника. В то же время он сделал предложение, которое девушка попыталась осуществить.
– Если бы я мог предложить это, – сказал он, – я бы взглянул на документы полковника, мисс Энерли. Вполне возможно, что вы можете найти приглашение на ужин или что-то подобное. Если бы вы могли сделать это, нам осталось бы только позвонить туда, чтобы все выяснить.
Кристина давно знала, что ключ от ее шкатулки открывает стол полковника. Она сделала это открытие в детстве, и ее дядя, который тогда посмеялся над таким совпадением, вероятно, давно забыл об этом. Так что теперь она чувствовала себя преступницей, вторгаясь в тайны своего дяди, и только ее сильное беспокойство заставило ее внимательно изучить его бумаги. Как получилось, что его десятилетний дневник оказался на столе, и как вышло, что, небрежно взяв эту маленькую записную книжку в руки, она открыла ее на странице, на которой обнаружилось то, что фактически являлось признанием в преступлении, девушка так и не поняла. Вероятно, сам полковник просматривал ту же самую страницу дневника прошлой ночью. И как потом выяснилось, у него была причина сделать это. Именно поэтому книга и раскрылась там, где раскрылась.
Несколько слов привлекли внимание Кристины, а затем, почти против воли, она дочитала запись до конца. В старых дневниках должно быть много таких историй. Конечно, преступление, в котором был виновен полковник Энерли, не было новым. Хаос войны, финансовое правительство, отставной полковник, принимающий должность в Кабинете Министров. Его знание определенных законов, влияющих на мировые рынки, и, наконец, один проклятый факт – использование этих знаний для того, чтобы заложить основу значительного состояния.
История была больше похожа на признание, чем на обычную запись в дневнике. Возможно, ради покоя своей души Энерли счел необходимым рассказать в какой-либо форме о преступлении, в котором он был виновен, и поэтому записал этот рассказ там, где, как он имел полное право верить, это не увидят другие глаза при его жизни.
Кристина прочитала это маленькое, осторожное письмо дважды от начала до конца, прежде чем действительно поняла, о чем речь, а затем ее щеки загорелись жгучим стыдом от открытия, которое она сделала. В конце концов, эта вещь не могла иметь никакого отношения к исчезновению полковника. Здесь она без всякой необходимости обнажила старую рану. То, о чем она прочитала, говорило ей, что ее дядя много страдал, и теперь, если бы он узнал о ее открытии, его страдания только усилились бы.
Слуга полковника – человек, который служил вместе с ним в Южной Африке – постучал в дверь и вошел с сообщением, что Кристину желает видеть какая-то леди.
Инстинктивным жестом девушка спрятала руку, в которой держала дневник, за стулом. С трудом отгоняя мысль о том, что она сделала, мисс Энерли сказала слуге проводить к ней гостью. И она все еще сидела перед письменным столом, когда в комнату вошла миссис Блэк.
Кристину настолько захватили мысли, пришедшие ей в голову при ее открытии, что когда она осознала, что гостья уже в комнате, это стало для нее чем-то вроде шока.
– Прошу прощения, – сказала она, поднимаясь, – я…
Адела Блэк была одета в сшитый на заказ костюм, который подчеркивал ее прямое тело и квадратные плечи.
– Мое бедное дитя, – сказала она, указывая на дневник, который девушка опустила себе на колени, – вы что-то узнали.
Ее голос не выражал сочувствия. На самом деле, он и не мог его выразить – эта эмоция отсутствовала в ментальном облике Аделы. Кристина побледнела, а потом покраснела.
– Я вас не понимаю, – пробормотала она и запнулась.
Ее внешности, такой неуместной в этом мужском кабинете – каштановые волосы, карие глаза, стройная, задумчивая – было достаточно, чтобы вызвать симпатию даже в каменном сердце. Но миссис Блэк волновали ограниченные эмоции, связанные с ее собственными проблемами, и она продолжила с расчетливой жестокостью:
– Мы, то есть мой муж и я, боялись, – сказала она, – что вы могли обнаружить то, что обнаружили. Вот почему муж послал меня сюда к вам. Если бы вы сами не сделали это открытие, я бы вам рассказала. Мы подумали, что вы должны знать.
Кристина встала и бросила дневник на стол.
– Сколько людей, – воскликнула она, – знают об этой ужасной вещи?!
Миссис Блэк подняла тонкую и тщательно наманикюренную руку.
– Только трое, мое милое дитя. Мой муж, я и вы. Не бойтесь, мы не выдадим ваш секрет. У нас много секретов. С нами совершенно безопасно. Мы ваши друзья.
– Но, – сказала Кристина, – простите меня. Я вас не знаю. Насколько я помню, вас представили, как миссис Блэк. Я не помню встречи ни с вами, ни с вашим мужем.
Адела Блэк улыбнулась своей холодной и блестящей улыбкой.
– Вы встретитесь с нами обоими, – сказала она, – сегодня за завтраком.
– Боюсь, – неловко ответила девушка, – что это невозможно. Вы видите, я волнуюсь. Полковника Энерли не было дома – его не было всю ночь. Я общаюсь с полицией. От них в любой момент могут быть какие-нибудь новости. Боюсь, я должна попросить вас извинить меня.
Про себя она подумала: «Как этой женщине вообще в голову пришло, что я могу пойти на завтрак со всеми этими проблемами, нависшими над моей головой?»
Адела знала, о чем думает ее собеседница. Это умение «читать мысли» людей было приобретено ею в течение долгого опыта жизни в злом мире.
– Вы понимаете, не так ли, – сладко сказала она, – что мы ваши друзья? Вы ведь не хотели бы… э-э-э… отдалиться от нас? В конце концов, мы скрываем что-то, что, возможно, нам следует раскрыть.
Бедная маленькая Кристина из суровой и спокойной девушки превратилась в ту открытую книгу, что лежала на столе. Она была достаточно сообразительной, чтобы понять угрозу, которая стояла за заявлением гостьи. Слова Аделы означали следующее: «Если вы не сделаете, как вам говорят, мы вас выдадим».
Энерли вполне поняла это.
– Я не знаю, почему вы хотите, чтобы я позавтракала с вами, – сказала она жалобно, – но да, я приду.
– Вы знаете, – сказала миссис Блэк, – это очень мудро с вашей стороны. Тогда мы будем ожидать вас в час. Особняк Костмор, Найтсбридж, номер семнадцать, в час дня. Не забудьте. До свидания, дорогая мисс Энерли.
Кристина опустила верхнюю часть стола и ворвалась в свою спальню. Возможно, в этой знакомой и приятной обстановке она могла все обдумать, понять смысл этих трагических событий, которые навалились друг на друга.
Задолго до того, как девушка восстановила свое обычное самообладание, миссис Блэк проинформировала мужа о беседе с ней. Тот принял ее заявление с небрежным кивком.
– Она придет, – сказал он. – Хорошо, я ожидал этого! Я не знаю, мудрый ли это шаг, чтобы привести ее сюда, но, как ты знаешь, это не совсем в моих руках. Если ее дядя был замечен здесь, было бы лучше, чтобы мы изображали из себя друзей Энерли и его племянницы. Девушка понимает ситуацию? Точно? Это тоже хорошо. Мы можем сделать так, чтобы она поддержала наши заявления.
– Конечно, – заметила леди, – наш новый друг с многочисленными именами видел здесь полковника Энерли прошлым вечером.
– Что насчет него?
– Предположим, он тебя выдаст?
Блэк постучал по своему нагрудному карману и многозначительно подмигнул жене.
– С Морганом все в порядке, – сказал он, и это означало, как ясно поняла Адела: «С Морганом все не так».
– У меня в кармане досье на этого молодого человека, – продолжил он. – Сомневаюсь, увидим ли мы его сегодня. Прошлой ночью у него были небольшие проблемы с полицией. Это человек именно такого сорта, как мне нужно. Я его использую. Однако, – добавил Блэк, глядя прямо в глаза своей жене, – никаких хитростей, Адела. Он очень хороший молодой человек, но я не стану дураком. Пойми это.
