Людмила Сукина

«Золотое» столетие династии Романовых: Между империей и семьей

Введение

История венценосной семьи Романовых насчитывает более трех столетий. Романовы правили Россией с 1613 по 1917 г.: до 1721 г. как цари, затем как императоры. В то время пока они находились у власти, страна постоянно расширяла свои границы и со временем заняла приблизительно 1/6 часть суши всего земного шара.

Строительство мощного государства стоило династии Романовых огромных усилий. Очень часто приходилось чем-то жертвовать, чаще всего – личным счастьем монархов и их ближайших родственников. Весь XVII в. Романовых преследовало беспокойство о наследниках мужского пола, которым можно было бы передать престол, чтобы власть не ушла в руки других знатных семей. Первые цари династии Михаил Федорович и Алексей Михайлович успешно справлялись с этой задачей, но уже в конце столетия их наследники (царь Петр Алексеевич и царевна Софья Алексеевна) ожесточенно боролись между собой за престол. Эта борьба закончилась победой энергичного и импульсивного Петра I, сделавшего Россию империей. Но ценой такой победы стало разрушение мира и прочных семейных связей в клане Романовых. После этого никакие семейные ценности уже не шли в расчет, если на кону стоял императорский престол.

В XVIII в. фамильные дворцы Романовых стали ареной битвы за императорскую корону между представителями династии. В этих сражениях женщины оказались ловчее и удачливее мужчин. Недаром XVIII столетие часто называют «женским веком» в истории Российской империи. Это время правления сильных и властных дам: Екатерины I, Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Екатерины II. Для достижения власти они не брезговали дворцовыми переворотами, убийствами, заточением в тюремные казематы и ссылками близких родственников и всех тех, кто вставал на пути между ними и троном. Мужчины, заполнявшие «паузы» между женскими правлениями: Петр II, Иван Антонович, Петр III, – оказывались в положении игрушек судьбы, принцев, которые толком так и не успели побыть государями. А принцы, как известно, даже в сказках, если не становятся самодержавными королями, то умирают молодыми и забытыми всеми. И если Петр II скончался юным накануне свадьбы в результате небрежного отношения к своему здоровью, то Иван VI был отстранен от власти собственной теткой Елизаветой, а затем убит в тюрьме при ее преемнице Екатерине II. На совести Екатерины лежит и гибель ее супруга Петра III, лишенного престола верными ей гвардейцами.

Остановить эту внутрисемейную войну попытался «русский Гамлет» Павел I. Подписанный им Акт о престолонаследии, запрещавший передавать трон особам женского пола, положил предел самовластию императриц, но не спас его собственную жизнь. Его свергла с трона не супруга, а старший сын и законный наследник, цесаревич Александр Павлович, который не стал дожидаться, что еще придумает отец, чтобы ограничить императорские притязания членов своей семьи. Но это семейное преступление современники быстро забыли, так как нелюдимого и своенравного Павла никто не любил. Дворянство не могло простить ему лишения вольностей и привилегий, дарованных Екатериной Великой.

В этой книге речь пойдет о «золотом» столетии династии Романовых, времени, которое началось с правления Александра I и закончилось царствованием Николая II. Кровь Павла I была последней, пролитой семьей. После этого в семейном клане Романовых на многие десятилетия воцаряются мир и относительное согласие. Власть от одного императора к другому передается строго по закону. Отныне до самого начала XX в. спокойствие семьи будут потрясать только экстравагантные романы и женитьбы ее членов да взрывы бомб террористов.

Семейная история Романовых в романтичном и неспешном XIX столетии развивается как классическая мелодрама с многочисленными любовными романами и изменами, свадьбами и разводами, ссорами близких родственников и дружескими отношениями между братьями и сестрами. В этих условиях «петербургский сфинкс» Александр I, победитель Наполеона и кумир всей Европы, мог себе позволить колебаться между долгом государя и собственными духовными интересами. Николай I, не думая о соперничестве с женой или детьми, которое полностью исключала теплая, доверительная атмосфера в его семье, занимался в меру своего разумения укреплением самодержавия. Личному счастью его сына Александра II, освободителя крестьян от крепостного права, во втором морганатическом (то есть заключенном не с особой королевской или царской крови) браке помешала только бомба революционеров-террористов. Александр III был образцовым мужем и отцом, уделявшим супруге и детям больше внимания и заботы, чем империи.

Возможно, именно слишком благостное по сравнению с двумя предыдущими столетиями течение семейной жизни ослабило самодержавную хватку Романовых, их способности руководить государством. Последний император Николай II был настолько погружен в большие и маленькие проблемы собственного семейства, что позволил себе не заметить наступления нового времени. Он не сделал того, что мог и даже должен был сделать, и династия, только что отметившая в его царствование свое 300-летие, лишилась будущего. Впрочем, многие мемуаристы и историки склонны прощать его как человека, которому выпало на долю жениться по любви на слишком нервной и мнительной женщине и быть отцом тяжело больного сына. В вину Николаю II можно поставить лишь то, что, выбирая между империей и семьей, он выбрал последнюю. Но можно ли обвинять его в этом, если его предшественники поступали так уже почти целое столетие? Только на их долю не выпало двух больших войн и двух революций.

Императорская династия Романовых рухнула одновременно с миром европейской аристократии. За небольшой промежуток времени власть потеряли старейшие императорские семьи Гогенцоллернов и Габсбургов. Не только русская элита, но и сливки общества крупнейших государств Европы – Германии и Австрии не смогли вовремя понять, что новые экономические условия бурно развивающегося капитализма, повышение уровня жизни и социальных претензий низов требуют иных методов организации политической жизни. Старый мир имперской Европы смели революционные бури, а представителям владетельных семейств пришлось расстаться с жизнью или спасаться бегством.

История Романовых трагически закончилась в 1917-1919 гг. Драма, которая разворачивалась в декорациях великолепных дворцов, императорских яхт и охотничьих замков, была прервана в Екатеринбурге револьверными выстрелами Якова Юровского и его помощников.

На заре «лучшего столетия» Романовых казалось, что их царствование будет бесконечно долгим и счастливым, что русский народ всегда будет безгранично верен своим «государям-батюшкам» и «государыням-матушкам», что Петербург станет все сильнее сиять имперским блеском, а звон старинных московских колоколов зазвучит еще чище и благостнее. Ныне, с расстояния XXI в., нам понятно, что Романовы постепенно двигались к трагическому концу своего царствования. Но людям, даже если они и рождены императорами, не дано заглядывать далеко вперед, поэтому многое в жизни и истории, с точки зрения современников, всегда случается неожиданно. Такое ощущение возникает не только при сломе эпох, но даже при смене правителей, что, в частности, показывают нам последние сто лет династии Романовых.

Император Александр I Павлович

(Благословенный)

(12.12.1777-19.11.1825)

Годы правления – 1801-1825

Царствование Александра I стало началом «золотого» века Российской империи. Он сменил на престоле своего отца Павла I – человека странного, придерживавшегося консервативных взглядов на государственное устройство и самодержавную власть. О долгожданном для многих завершении правления Павла, свергнутого с престола и убитого группой заговорщиков, знаменитый поэт Г. Р. Державин писал:

Умолк рев Норда сиповатый,

Закрылся грозный, страшный взгляд...

Восшествие на трон молодого 23-летнего наследника Александра Павловича воспринималось как утро новой жизни для всех его подданных. Один из современников так описывал происходящее: «...немая всеобщая радость, освещаемая ярким весенним солнцем. Все обнимались. Как в день светлого воскресения; ни слова о покойном, чтобы и минутно не помрачать сердечного веселья, которое горело во всех глазах; ни слова о прошедшем, все о настоящем и будущем...» На улицах столицы в эти дни появились толпы веселых, нарядно одетых (по запрещенной Павлом парижской моде) людей, поздравлявших друг друга с окончанием мрачной эпохи. Молодой дворянин Каразин написал тогда Александру I необыкновенно эмоциональное письмо, которое содержало такие слова: «Каким прекрасным днем началось Твое царствование! Казалось нам, что сама природа в восторге встречает Тебя. Александр, любимец сердец наших! Десятый раз уже освещает солнце Твоих надеждами исполненных подданных; и день ото дня, час от часа Ты оправдываешь сии надежды! Какая лестная будущность нас ожидает!».

Первая весна царствования Александра I действительно выдалась на редкость солнечной, теплой и дружной. Будто сама природа покровительствовала новому императору и приветствовала его вступление на трон. Современники также связывали с его именем большие надежды на обновление страны, на улучшение жизни всех ее подданных. И для этого у них имелись серьезные основания.

Личность императора Александра I и общая характеристика его правления

Александр Павлович родился 12 декабря 1777 г. в императорской семье. Его отцом был наследник престола – великий князь Павел Петрович (1754-1801), а матерью – великая княгиня Мария Федоровна, принцесса Софья-Доротея Вюртембергская (1759-1828).

Александр – старший и любимый внук императрицы Екатерины Великой (1729-1796). Она фактически забрала его у родителей сразу же после появления на свет и сама занималась его воспитанием и образованием. Сашенька, как называла его бабушка, был очаровательным и очень способным мальчиком, и из него надеялись сделать идеального просвещенного государя.

Заботиться о здоровье и прививании наследнику хороших манер и привычек должен был граф Салтыков, за спиной которого стояла сама императрица, умело внушавшая маленькому внуку принципы благородства и рыцарского поведения. С семи лет Александр оказался в руках другого воспитателя – швейцарца Ф.-Ц. Лагарпа, составившего проект формирования личности будущего императора, одобренный Екатериной.

Религиозное воспитание Александра Павловича и его брата Константина поручили выпускнику Киево-Могилянской академии протоиерею А. А. Самборскому, слывшему человеком оригинальных взглядов, вольнодумцем и англофилом. Он долго жил в Британии, был женат на англичанке. Екатерина в виде исключения разрешила ему носить светскую одежду и брить бороду и усы, что для обычного православного священника было невозможно. Самборский внушил Александру вполне светские взгляды на религию и церковь. Главными ценностями, с его точки зрения, являлись человек и любовь к ближнему. В его обществе маленький великий князь также отшлифовал свой английский язык, который знал с детства, находясь под присмотром няни-англичанки.

Русскому языку и русской истории Александра учил М. Н. Муравьев – один из крупнейших писателей своего времени. Математику, физику и географию наследнику преподавали профессора Петербургской академии наук. Великий князь увлекался науками, даже мечтал о карьере ученого и сожалел, что вынужден как наследник императорского престола от нее отказаться.

«Дядькой» Александра, в обязанности которого входило следить за его спортивными и военными занятиями, был суровый и строгий генерал Протасов. Надо сказать, что несмотря на большую любовь к внуку, Екатерина излишне не баловала его, считая, что мальчик должен расти крепким, закаленным, развитым не только умственно, но и физически.

При всем различии в происхождении, взглядах, образовании учителя и воспитатели Александра были людьми честными и порядочными, искренне уважали и ценили друг друга. По всему, цесаревич должен был стать просвещенным и благородным молодым человеком, сильным, смелым, мыслящим широко и свободно – совершенным властителем европейского государства новой эпохи. Но реализации этого «воспитательного проекта» помешали обстоятельства семейной жизни императорского дома.

Отношения Екатерины Великой с сыном Павлом Петровичем складывались непросто. Камнем преткновения являлась власть. Павел считал, что мать узурпировала трон, подозревал ее в убийстве отца – императора Петра III. Он сам хотел править, но понимал, что мать, пока жива, никогда не уступит ему престол. Кроме того, по мере взросления Александра Павловича при дворе все больше распространялся слух о том, что Екатерина именно его объявит своим официальным преемником, а сына лишит права на престолонаследие.

В такой атмосфере юноше трудно было сохранить наивность и чистоту души. Еще ребенком он привык разрываться между бабушкой и родителями. Со временем он выработал две стратегии поведения: одну – для бабушкиного царскосельского двора, другую – для родительского гатчинского. В характере Александра наряду с добротой, деликатностью, мягкостью стали заметными проявления хитрости, изворотливости, двоедушия, скрытности. Разделяются и мнения современников о нем: одни называют его «ангелом», а другие – «сфинксом», намекая на неразгаданность, непрозрачность его натуры и помыслов. А. С. Пушкин так отзывался об императоре, которого хорошо знал: «В Александре было много детского. Он писал однажды Лагарпу, что, дав свободу и конституцию земле своей, он отречется от трона и удалится в Америку». Но этого не случилось. Александру Павловичу под давлением обстоятельств и окружения пришлось сделать трагический выбор, о котором он долго не хотел даже думать, и решиться на свержение с трона собственного отца.

После смерти Екатерины II в 1796 г. императором стал Павел I. В первое время казалось, что все слухи, заставлявшие его видеть в старшем сыне конкурента в борьбе за власть, забыты. Павел издал указ о престолонаследии, согласно которому власть в семье Романовых передавалась только по мужской линии, и ввел новый титул для наследника престола – «цесаревич», которым удостоил Александра. Но вскоре поползли новые сплетни о том, что Павел может развестись с императрицей Марией Федоровной, жениться на какой-нибудь из своих любовниц, а наследником объявить одного из сыновей, которые могли родиться в новом браке, или другого родственника мужского пола.

Вольно или невольно Александр был втянут в заговоры против отца, последний из которых закончился свержением и убийством Павла в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. Этот дворцовый переворот, завершивший собой XVIII век русской истории, обеспечил наследнику трон, но не сделал его счастливым. Империя вздохнула свободно, но Александру не стало легче. Борьба за престол между ним и матерью – императрицей Марией Федоровной, продолжавшаяся до раннего утра, не улучшила отношений в семье. И когда весь Петербург ликовал, в Зимнем дворце, куда из Михайловского замка, места цареубийства, спешно перебрались все Романовы, царила мрачная тишина. Мать и сын несколько дней почти не разговаривали друг с другом; не общался Александр и со старшим братом Константином. Молодой император не отрекся от престола, однако и принял его как-то неохотно.

Официальная коронация состоялась, как того требовала традиция, в старой столице – Москве 15 сентября 1801 г. Церемония, как всегда, отличалась пышностью, но розданные по этому случаю награды и подарки были скромными. Сразу же после коронации обнародовали указ, который отменял пытки, широко практиковавшиеся при Павле I.

В первое время своего царствования император пользовался большой популярностью в обществе. Он выгодно отличался от отца даже внешностью. Высокого роста, статный, светловолосый, голубоглазый, с правильными чертами лица и нежной гладкой кожей, молодой государь производил приятное впечатление и на мужчин, и на женщин.

Александр был хорошо воспитан, деликатен, умел сохранять уважительный тон в обращении с людьми разных сословий и чинов. Вот как писала о нем современница – известная французская писательница и литературный критик Жермена де Сталь: «Первое, что особенно изумило меня в нем, это выражение необычайной доброты и величия, которыми озарено его лицо; эти два качества казались нераздельны в нем. В первых же словах, сказанных мне, тронула меня благородная простота, с которой подходил он к великим вопросам, волновавшим Европу. Я всегда считала признаком посредственности боязнь говорить о важных вопросах, боязнь, которая свойственная почти всем государям Европы. Александр, наоборот, беседовал со мною так, как сделали бы это государственные люди Англии, которые видят силу в самих себе, а не в цепи заграждений, которыми можно себя окружить. Александр, достоинства которого умышленно не признавал Наполеон, человек выдающегося ума и редкой образованности, и я не думаю, чтобы он мог найти в государстве министра, более, нежели он сам, способного разбираться в делах и направлять их к цели».

Мадам де Сталь точно подметила одиночество особого рода, от которого страдал император. После смерти Павла он с осторожностью и недоверием относился даже к близким людям. Много лет спустя А. С. Пушкин напишет в своем дневнике: «...Пок<ойный> Государь (Александр I. – Л. С.) окружен был убийцами его отца. Вот причина, почему при жизни его никогда не было суда над молодыми заговорщиками, погибшими 14-го декабря. Он услышал бы слишком жестокие истины».

Постоянными помощниками Александра в первые годы царствования были участники заговора против Павла: граф П. А. Строганов, князь Адам Чарторыйский, граф Н. Н. Новосильцев, граф В. П. Кочубей.

Окружению Александра I поначалу казалось, что император вот-вот даст стране обещанную конституцию, начнет либеральные преобразования, отменит крепостное право, введет европейские свободы. В этом друзей государя убеждали некоторые его шаги, например приближение М. М. Сперанского.

Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839) – сын провинциального священника. Только природный ум и государственные способности позволили ему так высоко подняться по социальной лестнице и получить графский титул. С 1808 по 1812 г. он был ближайшим советником императора, автором проекта либеральных реформ, реорганизатором государственного управления России. Он создал Государственный Совет – высший законодательно-совещательный орган при императоре, систему министерств, пришедшую на смену коллегиям. Но смелые планы ограничения самодержавия, конституционные устремления Сперанского оттолкнули от него Александра. К глубокому разочарованию либеральной части общества царь отправил реформатора на четыре года в ссылку, после которой на два года назначил генерал-губернатором Сибири. В Петербург Сперанский вернулся только при Николае I; при нем он возглавил второе отделение императорской канцелярии и занимался приведением в порядок российского законодательства (главным трудом его жизни стало составление знаменитого «Собрания законов Российской империи»).

Поначалу современники не обратили особого внимания на тот факт, что одновременно со Сперанским рядом с царем появился Аракчеев – государственный деятель консервативного толка, которому удалось сохранять свое влияние на Александра до конца его царствования.

Алексей Андреевич Аракчеев (1769-1834) состоял в генеральском чине. В 1808 г. он стал военным министром, в 1810 г. – председателем военного департамента Государственного совета, инициатором создания военных поселений, служивших резервом регулярной армии. Будучи храбрым человеком и обладая талантом военачальника, Аракчеев отличился во время Отечественной войны 1812 г. Александра в нем привлекали не только ум и смелость, но и твердость характера, решительность, умение доводить до конца начатое дело – те качества, которых самому императору недоставало. К Алексею Андреевичу царь относился не только как к видному сановнику, но и как к старшему товарищу, советовался с ним даже по личным вопросам. С годами доверие императора к Аракчееву возрастало. С 1815 по 1825 г. он фактически руководил страной, что стало одной из причин недовольства значительной части дворянства царствованием Александра и, как следствие, формирования тайных обществ и дворянских заговоров.

Сам же Александр I все больше разочаровывался и в русском обществе, которое раздирали противоречия между желавшими реформ либералами и консерваторами-крепостниками, и в своем окружении, шантажировавшем его участием в свержении отца, и в самой императорской власти и ее возможностях. Власть и отцовский авторитет постепенно становились теми оковами, которые связывали личность Александра, не давали почувствовать себя счастливым и свободным.

Молодые друзья императора требовали от него сохранить власть любой ценой. Об этом же писал и почитаемый им учитель Лагарп: «Во имя Вашего народа, государь, сохраните в неприкосновенности возложенную на Вас власть, которой Вы желаете воспользоваться только для его величайшего блага. Не дайте себя сбить с пути из-за того отвращения, которое внушает Вам неограниченная власть. Имейте мужество сохранить ее всецело и нераздельно до того момента, когда под Вашим руководством будут завершены необходимые работы и Вы сможете оставить за собой ровно столько власти, сколько необходимо для энергичного правительства». Пути назад не было. Нужно было властвовать.

Постепенно Александр приходит к мысли о необходимости не только сохранения, но и укрепления самодержавия. Он все чаще обращается к примеру своего отца Павла I. Все его царствование – это движение от либерального реформаторства к традиционному для Российской империи самодержавному консерватизму. Вот что об этом пишет историк А. П. Бажова: «Подобно отцу Александр I стремился к укреплению своей абсолютной власти, но он понимал непригодность тех методов, которыми действовал его отец. Павел был нетерпелив, груб, несдержан; его сын умел выжидать. Действовать в обход, прислушиваться к настроениям общества. <...> Но по мере того как он укреплялся на престоле, его политика приобретала все более определенный характер. Он, как и его предшественники, добивался упрочения самодержавия».

В юности, еще будучи великим князем и цесаревичем, Александр не раз признавался друзьям в том, что его увлекают идеи и дух французской революции. Кумиром молодого царя стал император Франции Наполеон Бонапарт. Александр I был увлечен личностью Наполеона так же, как когда-то его дед Петр III боготворил прусского короля Фридриха. Александр мечтал о личной встрече с Наполеоном, и она состоялась, правда, при не слишком благоприятных обстоятельствах. Россия потерпела поражение от Франции в войне 1806-1807 гг., и в июне 1807 г. в Тильзите (нынешнем г. Советске Калининградской области) должны были состояться переговоры двух императоров о мире.

Свидетель этих событий, герой войны 1812 г., знаменитый поэт и партизан Д. В. Давыдов так впоследствии вспоминал о подготовке Александра I к первому свиданию с Наполеоном: «Я не спускал глаз с государя. Мне казалось, что он прикрывал искусственным спокойствием и даже иногда веселостью духа чувства, его обуревавшие и невольно высказывавшиеся в ангельском его взгляде и на открытом, высоком челе его. И как могло быть иначе? Дело шло о свидании с величайшим полководцем, политиком, законодателем и администратором, пылавшем лучами ослепительного ореола, дивной, почти баснословной жизни, с завоевателем, в течение двух только лет, всей Европы, два раза поразившим нашу армию и стоявшем на границе России. Дело шло о свидании с человеком, обладавшим увлекательнейшим даром искушения и, вместе с тем, одаренным необыкновенной проницательностью в глубину характеров, чувств и мыслей своих противников. Дело шло не об одном свидании с ним, а, посредством этого свидания, об очаровании очарователя, об искушении искусителя, о введении в заблуждение светлого и положительно гениального его разума».

Денис Давыдов тонко подметил особенность взаимоотношений Александра и Наполеона. Оба как бы искушали друг друга, это было противоборство двух неординарных личностей. Александру было труднее: ему приходилось противостоять политическому и военному гению. Но ошибка Наполеона состояла в том, что он недооценивал своего противника. Многие современники отмечали, что в отношении Бонапарта к русскому императору был заметен элемент мужской зависти. Невысокий, полноватый и невзрачный Наполеон испытывал своего рода ревность к импозантному Александру, в которого женщины влюблялись не только из-за его монаршего титула. Французский император неоднократно отзывался о русском царе как о человеке недалеком и обделенном военными и политическими талантами. Такое отношение сильно ранило необыкновенно развитое честолюбие Александра. Однако Наполеон напрасно надеялся, что ему удастся легко очаровать и без того восторженно относившегося к нему русского государя. Не помог и подаренный им в ознаменование Тильзитского мира роскошный десертный сервиз «Олимпийский» из 140 предметов. Русский император подарок принял с восторгом и благодарностью, но в переговорах и в последующих отношениях с Францией и Наполеоном твердо придерживался своей линии. У Александра хватило и политической мудрости, и мужества не поддаться соблазну заключить со своим кумиром прочный военный союз. Не пошел он и на союз семейный, отказавшись выдать за «безродного корсиканца» свою сестру – великую княжну Анну Павловну.

В Тильзите Александру пришлось пойти на некоторые уступки. Россия должна была оказать помощь Франции в войне против Австрии, но когда военные действия начались, русские войска получили тайный приказ уклоняться от столкновений с австрийцами. Разгневанный Наполеон захватил герцогство Ольденбургское, принадлежавшее зятю Александра I. Позже Александр признавался мадам де Сталь, что сожалеет о тех юношеских восторгах, которые вызывал в нем Наполеон, что при личных встречах его поразила жестокость и макиавеллевская хитрость этого человека, которого он когда-то считал великим.

Отношения двух императоров окончательно расстроились. Война между Россией и Францией была неизбежна. 12 июня 1812 г. французские войска форсировали Неман, служивший западной русской границей. Отечественная война с Наполеоном продолжалась до 14 декабря того же года, когда французов изгнали с территории России; 25 декабря ее окончание было подтверждено императорским манифестом. Эта война оставила заметный след в исторической памяти и культуре русского народа. Навсегда в истории останутся оборона Смоленска, Бородинское сражение, сожженная французами Москва. Герои Отечественной войны увековечены в портретах Галереи 1812 года в Зимнем дворце в Петербурге. О победителе Наполеона – фельдмаршале М. И. Кутузове народ слагал песни, пословицы, были.

Победа в Отечественной войне, военные успехи русской армии в 1813-1815 гг., увенчавшиеся взятием Парижа, удовлетворяли честолюбие Александра. Он возглавил Венский конгресс, на котором державы-победительницы делили военные трофеи и перекраивали политическую карту Европы (так, Россия получила значительный кусок территории Польши). В 1815 г. Александр I организовал Священный союз государей Австрии, Пруссии и России, который выступил в роли коллективного гаранта нового европейского порядка. Внешнеполитический авторитет Российской империи и русского царя возросли, однако в стране наступила эпоха консервативной реакции. Армия и население не получили тех привилегий, на которые рассчитывали; общественное единение, достигнутое в период Отечественной войны, не было использовано властью для проведения либеральных преобразований, и личность Александра уже не вызывала энтузиазма у его подданных.

Сам же император после грома фанфар и потока славословий в его адрес со стороны дружественных дворов Старого Света вскоре почувствовал усталость и разочарование. Ни реформаторские усилия, ни возвращение к политике упрочения самодержавия не сделали его любимым и популярным в своем отечестве, а лавры победителя Наполеона тешили не слишком долго. Семейная жизнь также не давала желаемого счастья.

Семья Александра I

Супруга. Император Александр Павлович, как и прочие представители дома Романовых, которым предстояло царствовать, не был волен в выборе спутницы жизни. Бабушка Екатерина II и назначенные ею воспитатели привили ему твердые моральные принципы. Чтобы их не разрушили случайные связи с какой-нибудь придворной кокеткой или французской актрисой, каких было много в окружении его отца – великого князя Павла Петровича, императрица поспешила рано женить внука. Пятнадцатилетнему Александру представили немецких принцесс Луизу и Фредерику Баден-Дурлахских. Он и Екатерина остановили свой выбор на старшей из них, тринадцатилетней Луизе. 28 сентября 1793 г.

она стала супругой Александра под именем великой княгини Елизаветы Алексеевны.

Елизавета Алексеевна (13.01.1779-4.05.1826) была дочерью маркграфа Карла Людвига Баден-Баденского и Дурлахского. Ее мать приходилась родной сестрой первой супруги великого князя Павла Петровича принцессы Вильгельмины-Луизы Гессен-Дармштадтской, великой княгини Натальи Алексеевны.

Елизавета Алексеевна обладала прелестной внешностью: стройная, изящная, легкая, с правильными и тонкими чертами лица, большими голубыми глазами, золотистыми, чуть волнистыми волосами. Ее душевные качества дополняли внешнюю красоту. Даже суровый «дядька» Александра генерал Протасов писал о ней с восторгом и умилением: «В ней виден разум, скромность, пристойность во всем ее поведении, доброта души ее написана на глазах, равно и честность». Будущему идеальному императору подобрали идеальную императрицу. Во время их бракосочетания Екатерина II воскликнула: «Эта пара прекрасна, как ясный день, в ней пропасть очарования и ума». Александр и Елизавета действительно стали самой красивой и элегантной царственной четой Европы.

Для молодых Екатерина II выделила самые светлые и удобные апартаменты Зимнего дворца, баловала их нарядами, украшениями, постоянно устраивала для них балы и прочие развлечения. Александр и Елизавета были влюблены друг в друга, и первые дни совместной жизни казались им сплошным праздником. Однако вскоре во время одного торжественного приема случилась неприятность, которую многие посчитали дурным предзнаменованием: Елизавета Алексеевна неожиданно упала и потеряла сознание. Александр и Екатерина сочли это пустяком, следствием простого утомления от череды бурных увеселений. Однако позже обнаружилось, что у Елизаветы слабое здоровье, по причине которого она вынуждена целые дни проводить в своей комнате, принимая лекарства и отдыхая. Тем не менее она нашла способ быть полезной своему молодому супругу. Свой досуг великая княгиня тратила на чтение серьезной литературы философского и политического содержания, а по вечерам пересказывала прочитанное мужу, которого отец, ставший к тому времени императором, заставлял исполнять многочисленные обязанности командира дворцового караула. Во время свержения и убийства Павла I Елизавета проявила завидное мужество и решительность, фактически заставив растерявшегося и деморализованного Александра принять на себя всю полноту императорской власти и нейтрализовав свою рвущуюся к власти свекровь Марию Федоровну. Но эта же твердость и решительность молодой императрицы, отсутствие жалости и сочувствия к убитому Павлу оттолкнули от нее мужа, посеяли в их отношениях отчужденность и холодность.

Впрочем, главные проблемы молодой великокняжеской и императорской четы, как всегда, были связаны с рождением потомства. Оказалось, Елизавета Алексеевна не способна произвести на свет здоровых наследников престола. У семейной пары долго не было детей. В мае 1799 г. великая княгиня родила дочь Марию, которая прожила только около года. Рожденная в ноябре 1806 г. вторая дочка – Елизавета также прожила совсем недолго. Александр любил детей и хотел иметь собственных. Он тяжело переживал смерть своих малюток и даже забывал об обязанностях императора, становясь просто безутешным отцом. «Домашнее несчастье, со мной случившееся, помешало мне с тобою увидеться в последнее твое пребывание в Петербурге. Потеря горячо любимого ребенка лишила меня дня три всякой возможности заниматься делом», – писал он Аракчееву после похорон маленькой Елизаветы.

Тяжелые роды окончательно подорвали здоровье императрицы. Она уединилась в своих покоях, замкнулась на собственной душевной жизни. Представительские функции Елизавета уступает вдовствующей императрице-матери Марии Федоровне, которая теперь сопровождает Александра на официальных мероприятиях. Сама же Елизавета Федоровна из солидного денежного содержания, полагающегося супруге императора, тратит на себя только около 15 тысяч рублей в год, а все остальное раздает на благотворительные цели. После войны 1812 г. она организовала женское благотворительное общество для оказания помощи вдовам и сиротам участников боевых действий.

Образ мыслей и действий Елизаветы Алексеевны внушали почтение многим современникам. Известная светская львица, французская писательница Жермена де Сталь пишет о ней в подчеркнуто уважительном тоне: «Вначале я была представлена императрице Елисавете, и она показалась мне ангелом-хранителем России. Ее приемы сдержанны, но то, что она говорит, полно жизни. Она черпает свои чувства и мысли из источника великих и благородных мыслей. Я была тронута, слушая ее; меня поразило в ней нечто невыразимое, что отражало не величие ее сана, но гармонию ее души. Давно не приходилось мне встречать более тесное слияние могущества и добродетели».

Александр не запрещал своей супруге вести полумонашеский образ жизни, но сам, будучи достаточно молодым мужчиной, отличавшимся непостоянством и страстностью натуры, стал искать женского внимания на стороне. Многочисленные мимолетные связи императора мало беспокоили Елизавету Алексеевну. Таковы были обычные отношения в императорских семьях, когда один, а нередко и оба супруга позволяли себе небольшие интрижки с придворными дамами и кавалерами.

Но брак Елизаветы и Александра едва не рухнул, когда император влюбился в красивую и ветреную Марию Антоновну Нарышкину, которую современники называли «северной Аспазией». Полька по национальности, она была женой камергера императорского двора, ловкого и хитрого «короля кулис» (то есть мастера закулисной политики. – Л. С.) графа Дмитрия Павловича Нарышкина. Мария Антоновна не отличалась умом и добронравием, но женское очарование и грация этой великосветской куртизанки удерживали возле нее Александра. Император почти открыто демонстрировал свою связь с ней и буквально все вечера проводил во дворце Нарышкиных на Фонтанке или на их даче на Крестовском острове. Мария Нарышкина родила императору дочь Софью. Ходили слухи, что царь собирается аннулировать свой брак с Елизаветой Алексеевной и жениться на любовнице.

При таком развитии событий Елизавета Алексеевна должна была уйти в монастырь или вернуться в Германию, в родительский дом. Но этот опасный для нее роман прервался по вине самой разлучницы. Нарышкина открыто изменила Александру I с князем Гагариным. Императора потрясло то, что с ним поступили как с глупым мальчишкой, безжалостно и грубо растоптали его чувства. Он писал своему духовнику, бывшему давним противником этой связи царя с порочной женщиной: «Я безотлагательно должен сказать Вам несколько слов о приезде госпожи Нарышкиной в Санкт-Петербург. Я надеюсь, что Вы слишком хорошо знаете мое нынешнее состояние, чтобы испытывать малейшую тревогу по этому поводу. К тому же, оставаясь человеком света, считаю своим долгом полностью порвать с этой особой после всего, что произошло с ее стороны».

Разрыв с Нарышкиной вновь сблизил Александра с женой. Он по-новому оценил верность и преданность Елизаветы Алексеевны и всячески искал пути примирения, ему снова хотелось душевного тепла, дружеского участия. Императрица была не против, она не таила обиду долго. С января 1822 г. и до конца жизни Александра супруги снова почти все время проводили вместе. Елизавета с удовольствием сообщала своей матери о воссоединении с мужем: «В это время года (письмо написано в середине зимы 1822 т. – Л. С.) в моей квартире очень холодно, тем более что она отделена от апартаментов императора еще более холодными залами, поэтому он заставил меня, обратившись к моему чувству, занять часть его апартаментов, устраиваться в трех комнатах, убранных с изысканной элегантностью. Было умилительно следить за борьбой двух наших прекрасных душ, пока я не согласилась принять эту жертву. На следующий день, от обеда до поздней ночи, я каталась на санях с императором. Потом он захотел, чтобы я расположилась в его кабинете, пока он занимался там своими делами». Вновь восстановилась существовавшая в молодости традиция совместных бесед на политические темы, посвящения императрицы в государственные дела. Последние годы супружества императорской четы омрачало только отсутствие у нее наследников.

Бездетному Александру I вольно или невольно, как когда-то его предку царю Федору Алексеевичу, приходилось пристально присматриваться к своим братьям и сестрам, так как именно кому-то из них он должен был оставить престол.

Первым претендентом был брат императора великий князь Константин Павлович (1779-1832). Ему, второму сыну великого князя Павла Петровича, бабка Екатерина II также прочила великую судьбу: предполагалось, что после отвоевания у турок Константинополя он займет престол восстановленной Византии. «Греческий проект» Российской империи так и не был реализован, зато при бездетном брате Константин стал наследником-цесаревичем.

Александр и Константин воспитывались вместе и были дружны в юности. В конце XVIII в. императорская семья часто заказывала художникам двойные портреты этих «прекрасных принцев». Константин, как и Александр, не жаждал престола, но в отличие от старшего брата смог отстоять свое право на личное счастье и относительную независимость.

Вскоре после женитьбы Александра, еще при жизни бабушки Екатерины II, состоялась свадьба Константина с немецкой принцессой. Из трех принцесс Кобургских он сам выбрал Юлию, которая стала его супругой под православным именем Анны Федоровны. Поначалу молодые были счастливы, но и этот брак в доме Романовых также оказался бездетным.

Постепенно Константин охладел к своей супруге и стал обращать внимание на других молодых женщин. Уже будучи наместником Царства Польского и живя в Варшаве, он влюбился в прекрасную польку Жанну Грудзинскую, княгиню Лович. Ради нее он пошел на беспрецедентный для члена царской семьи шаг: в 1820 г. развелся с великой княгиней Анной Федоровной. Новый брак цесаревича Константина был явным мезальянсом и лишал его прав на престол (по указу Павла I, откорректированному Александром I, русским императором не мог стать человек, сочетавшийся браком с лицом, не принадлежащим ни к одному из правящих домов Европы). Со второй женой Константин Павлович прожил в счастливом союзе 12 лет. Он умер еще нестарым человеком во время эпидемии холеры, которая постигла Польшу в 1832 г.

После того как надежды на константинопольский трон рассеялись, уделом Константина стала военная служба. В своем окружении он слыл бравым воякой: участвовал в итальянском походе Суворова, в битве при Аустерлице, в 1812-1813 гг. командовал всей императорской гвардией. Во время войны 1812 г. Константин пытался играть ведущую роль в военной кампании, из-за чего поссорился с первым главнокомандующим русской армией Барклаем-де-Толли и ему пришлось покинуть театр военных действий. Великий князь был амбициозным человеком с тяжелым характером; как это бывает у военачальников, отличался некоторой грубостью и простотой нрава, но его природный ум, храбрость и прямота, товарищеское отношение к сослуживцам сделали его популярным в войсках. Многие военные чины и простые офицеры именно его хотели видеть после смерти Александра I на императорском престоле, и романтический второй брак великого князя не казался им серьезным препятствием для этого. Но императорская семья в лице самого Александра и императрицы-матери Марии Федоровны после развода Константина сделала ставку на другого наследника – великого князя Николая Павловича.

Николай Павлович (1796-1855) был третьим сыном Павла I и Марии Федоровны. Он родился 25 июня 1796 г. за несколько месяцев до смерти его великой бабушки императрицы Екатерины II. Ни она, ни отец Павел I не успели оказать на его воспитание никакого влияния. В раннем детстве он находился на попечении няни – шотландки Евгении Васильевны Лайон, потом им занимались гувернантки Шарлотта Карловна Ливен и Юлия Федоровна Адлерберг. Образованием подросшего великого князя занимался граф Матвей Иванович Ламсдорф.

Мужское потомство Павла I было на редкость крепким и красивым. Мальчики унаследовали внешность своей матери – высокой, привлекательной, пышущей здоровьем немки. Но Николай еще младенцем выделялся даже среди своих братьев. Сразу же после его рождения Екатерина II говорила своим приближенным: «Я – бабка третьего внука, который, судя по необыкновенной его силе, кажется мне, предназначен царствовать, несмотря на то, что у него два старших брата». Через сорок лет многие вспомнят эти ее слова, оказавшиеся пророческими.

Император Павел I был строг со своими старшими, воспитанными бабушкой, сыновьями Александром и Константином и постоянно подозревал их в измене, а младших детей, особенно Николая, напротив, баловал и обожал с ними возиться. Одна из его дочерей, великая княжна Анна Павловна, уже будучи королевой Нидерландов, вспоминала: «Мой отец любил окружать себя своими младшими детьми и заставлял нас, Николая, Михаила и меня, являться к нему в комнату играть, пока его причесывали, в единственный свободный момент, который был у него. В особенности это случалось в последнее время его жизни. Он был нежен и так добр с нами, что мы любили ходить к нему. Он говорил, что его отдалили от его старших детей, отобрав их от него с самого рождения, но что он желает окружить себя младшими, чтобы познакомиться с ними».

Историк Н. К. Шильдер, биограф Николая, включил в свою книгу рассказ о том, что в последние часы своей жизни, вечером 11 марта 1801 г., Павел I зашел в комнаты своего маленького сына, чтобы попрощаться с ним перед сном. Малыш, которому шел только пятый год, вдруг обратился к отцу с вопросом, почему того называют Павел Первый. Император ответил, что до него не было в России государя с таким именем, поэтому он и первый. «Тогда меня будут называть Николаем Первым», – рассудил маленький великий князь. «Если ты вступишь на престол», – заметил Павел, затем обнял и поцеловал сына и быстро покинул его комнату, пребывая в задумчивости.

Конечно, четырехлетний малыш не понимал, что стать императором он может только при необычном стечении обстоятельств, и не мог предполагать, что именно с ним это как раз и произойдет. Пока он был ребенком и подростком, никто не думал о такой перспективе. После убийства отца его воспитанием и образованием занимались мать и старший брат, прочившие ему военную карьеру. В составленной для него образовательной программе значительное место уделялось наукам и навыкам, необходимым будущему командиру одного из гвардейских полков – таково было предназначение великих князей, не имевших статуса цесаревича – наследника престола. «Настоящему полковнику» ни к чему сложные науки и тонкие искусства, главное – военная подготовка и крепкое здоровье. Великий князь Николай воспитывался в спартанской обстановке, приближенной к условиям жизни офицера в военном лагере. До конца жизни он предпочитал спать на узкой и жесткой походной кровати, которую считал самым удобным и подходящим для себя ложем. Кроме военного дела, Николай Павлович увлекался историей. Здесь на него большое влияние оказал один из учителей и воспитателей – выдающийся русский историк и литератор Николай Михайлович Карамзин. Интерес к прошлому России и любовь ко всему русскому император Николай I сохранил на всю жизнь.

В юности Николай Павлович очень ответственно относился к своему воинскому долгу. Когда началась Отечественная война 1812 г., ему было только 16 лет, а его младшему брату Михаилу – 15. Многих дворянских юношей в этом возрасте уже призвали младшими офицерами в войска, и немало их погибло на бородинском поле. Юные великие князья также рвались воевать с Наполеоном, но получили решительный отказ матери и старшего брата – императора. В 1814 г. Николаю удалось добиться разрешения Александра I участвовать в заграничном походе русской армии. Но, к его глубокому разочарованию, к моменту его приезда во Францию Париж был уже взят. Николаю так и не удалось приобрести славу храброго воина, и это стало одной из причин скрытой неприязни, которую он испытывал к старшему брату Константину, воевавшему с французами.

Во время зарубежного похода русской армии семнадцатилетнему Николаю Павловичу не повезло в совершении героических подвигов, зато повезло в любви. Уезжая на театр военных действий, он еще не знал, что старший брат – император Александр I после Лейпцигской битвы, вернувшей прусскому королевскому дому власть над германскими землями, сговорился с королем Фридрихом Вильгельмом III скрепить военный союз семейными узами. Александр хотел женить своего брата Николая на старшей дочери короля Фридриха и недавно умершей королевы Луизы – шестнадцатилетней принцессе Фридерике-Луизе-Шарлоте-Вильгельмине.

В январе 1814 г. королевская семья вернулась из Штутгарта, где она переживала военную грозу, в Берлин. Вскоре в прусскую столицу по дороге в Карлсруэ заехала императрица Мария Федоровна, чтобы посмотреть на свою будущую невестку, и осталась довольна знакомством. Через некоторое время туда же прибыли великие князья Николай и Михаил, следовавшие в Париж, в главную квартиру русской армии. В Берлине они пробыли всего один день. Этого оказалось достаточно, чтобы Николай влюбился в Шарлотту, еще не зная, что она предназначена ему в невесты. Великие князья нанесли визит прусским принцам и принцессам (у короля было четыре сына и три дочери), затем вместе со старшими из них присутствовали на торжественном обеде во дворце и слушали оперу в театре. Николай не сводил глаз с миловидной, стройной и изящной Шарлотты, а она была совершенно очарована статным, широкоплечим юношей в военном мундире, казавшимся ей необыкновенно мужественным и взрослым.

Встретившись во Франции с Александром, Николай не сумел скрыть восторгов от встречи с немецкой принцессой, а благосклонное отношение к этому старшего брата еще более укрепило его чувства. Вскоре он признался, что влюблен в Шарлотту, и ее отцу – прусскому королю. Оба государя остались очень довольны таким поворотом дела: это означало, что для заключения династического брака со стороны молодых людей не последует никаких препятствий. Перед отъездом в Австрию на Венский конгресс Фридрих Вильгельм приказал обер-гофмейстерине королевского двора графине Фосе сообщить принцессе Шарлотте, что отец хотел бы выдать ее замуж за русского великого князя Николая Павловича. Принцесса не возражала, только скромно заметила, что ей будет жаль расставаться с любимым родителем. В написанном сразу же после этого письме к старшему брату принцу Вильгельму она признавалась, что счастлива таким выбором отца, так как Николай, которого она видела только один раз, очень ей нравится.

Политические разногласия между Россией и Пруссией, возникшие во время Венского конгресса, не помешали реализации матримониальных планов. Король Фридрих Вильгельм и император Александр симпатизировали друг другу и были не прочь породниться. Осенью 1815 г. при возвращении русских войск на родину Александр вместе с Николаем и двумя сестрами – вдовствующей принцессой Ольденбургской Екатериной Павловной и герцогиней Саксен-Веймарской Марией Павловной – заехал в Берлин. Здесь прусский король устроил торжественную встречу русскому гренадерскому полку, почетным шефом которого являлся. 23 октября в королевском замке по этому случаю был дан большой обед. На нем официально объявили о помолвке Николая и Шарлотты.

Убедившись, что будущим семейным отношениям двух династий ничто не угрожает, обе стороны не стали торопиться со свадьбой, дожидаясь совершеннолетия жениха и невесты. Николай Павлович должен был завершить свое образование, путешествуя по странам Европы, а принцесса Шарлотта – подготовиться к принятию православия, для чего к ней в Берлин выехал духовный наставник – протоиерей Музовский.

31 мая 1817 г. принцесса, ее брат принц Вильгельм и их свита на двенадцати экипажах выехали из Берлина в Россию через Данциг (Гданьск) и Кенигсберг (нынешний Калининград). Великий князь Николай встречал невесту в Мемеле. Вместе они прибыли в Гатчину, где их ожидал император Александр I, а оттуда через Царское Село отправились в Павловск – летнюю резиденцию императрицы-матери Марии Федоровны.

Торжественный въезд прусской принцессы в Петербург состоялся 19 июня. Шарлотта ехала в золоченой карете в сопровождении двух императриц – матери и супруги Александра I. Вдоль дороги шпалерами стояли гвардейские полки. Возле Зимнего дворца невесту великого князя встречали сановники и духовенство. 24 июня в большой дворцовой церкви Шарлотта приняла православие. Присутствовавшие удивлялись тому, как четко эта маленькая немка произнесла текст Символа веры на церковно-славянском языке. В этот день она получила новое имя и титул, став великой княжной Александрой Федоровной.

Ее обручение с Николаем Павловичем состоялось 25 июня, в день рождения великого князя, у которого, таким образом, был двойной праздник. Александра Федоровна была одета в сшитый специально для этого случая роскошный исторический костюм в русском стиле, а ее голову украшал кокошник.

Венчание великокняжеской четы состоялось 1 июля в Петербурге. В Зимнем дворце собралась вся императорская семья, включая цесаревича Константина Павловича, специально приехавшего из Варшавы на свадьбу младшего брата. Вечером того же дня во дворце был дан праздничный обед и бал, на которых кроме придворных присутствовали военные и статские чины трех высших классов Табели о рангах. От имени короля Фридриха Вильгельма III молодых поздравил чрезвычайный прусский посол князь Антон Радзивилл.

Император Александр I подарил молодым Аничков дворец в Петербурге. Но великокняжеская чета поселилась в нем уже ближе к зиме, а все лето молодой двор кочевал по пригородным царским резиденциям. В Царском Селе, Стрельне, Петергофе, Ораниенбауме для Николая и Александры устраивались праздники, балы и маскарады. Все это время рядом с сестрой находился и прусский принц Вильгельм.

17 апреля 1818 г. Александра Федоровна родила первенца – великого князя Александра Николаевича (будущего императора Александра II). Счастливый дед, король Фридрих Вильгельм III пожелал лично увидеть внука, а заодно пообщаться со своим другом – императором Александром I. Захватив с собой старших сыновей, наследника Фридриха Вильгельма и Карла, он отправился в Москву, где в это время находился весь императорский двор. На границе прусскую королевскую семью встретил генерал-адъютант князь В. С. Трубецкой, а в Орше – начальник Главного штаба русской армии барон И. И. Дибич. Сам император Александр I с цесаревичем Константином и великими князьями Николаем и Михаилом встречал пруссаков в двадцати километрах от старой русской столицы и сопровождал их далее.

4 июня под гром орудийного салюта и колокольный благовест прусский король с сыновьями въехал в Москву. В первые три дня высоким гостям предложили «культурную программу», какой и сейчас обычно развлекают именитых гостей: осмотр Кремля, старинных монастырей и прочих достопримечательностей, а по вечерам – отдых в узком семейном кругу, неспешные ужины с императором и императрицами, цесаревичем и великими князьями. Потом подошел черед московских аристократов приглашать короля к себе. Фридриха потрясла роскошь балов, которые в его честь дал московский генерал-губернатор. Князь Н. Б. Юсупов принял гостей в своем имении Архангельское, а Д. Н. Шереметев – в Останкино. Эти подмосковные усадьбы, их дворцы и парки мало чем уступали царским резиденциям под Петербургом и славились своими крепостными театрами.

Ознакомившись с красотами Москвы и окрестностей, прусский король пожелал осмотреть развалины, оставшиеся после пожара во время нашествия Наполеона. Сопровождавший королевскую семью молодой граф П. Д. Киселев отвел гостей на Пашкову вышку, откуда открывался вид на целые улицы, уничтоженные огнем и еще не восстановленные. К его удивлению, старый Фридрих Вильгельм, за твердость и жесткость характера прозванный «деревянным человеком», вдруг встал на колени и приказал то же самое сделать сыновьям. Он несколько раз поклонился сожженной Москве и со слезами на глазах произнес: «Вот наша спасительница! »

После двух недель пребывания в старой столице королевская семья отправилась в Петербург, где их снова ожидали экскурсии, приемы, балы, охоты и парады, посещения загородных императорских дворцов. Фридрих и его сыновья остались очень довольны поездкой и были в полном восторге от гостеприимства своих русских родственников и роскоши жизни императорского двора и местной аристократии.

В 1820 г. Николай Павлович и Александра Федоровна ездили в Пруссию с ответным визитом. Для этого существовала и еще одна, довольно прозаическая причина: в суровом русском климате великая княгиня стала часто болеть, и врачи посоветовали ей провести зиму у себя на родине – в Берлине. Пока она гостила в родительском замке, Николай Павлович ездил в Троппау на политический конгресс, где собрались государи всех стран Европы, включая и русского императора. Туда его пригласил сам Александр I, с этого времени уже рассматривавший Николая как своего наиболее вероятного наследника.

В том случае, если бы и Николай, как и Константин, по какой-либо причине не смог наследовать трон, оставался еще великий князь Михаил Павлович (1798-1848). С рождения предназначенный к военной службе, Михаил имел чин генерал-фельдцейхмейстера. В 1819 г. он уже управлял артиллерийским ведомством, а с 1831 г. стал главным начальником всех кадетских корпусов, командовал гвардейским корпусом во время войны с турками в 1826-1828 гг. и при подавлении польского восстания в 1830-1831 гг. Его брак с немецкой принцессой, в православии великой княгиней Еленой Павловной, заключенный в 1824 г., оказался вполне благополучен. Супруга родила ему пятерых дочерей, и Михаил жил счастливо в окружении своих любимых женщин.

У императора Александра I было также шесть сестер. Четыре из них дожили до времени его царствования и играли заметную роль при дворе. Особенно близкие отношения у него сложились с Екатериной Павловной (1788-1819). Ее рождение едва не стоило жизни их матери Марии Федоровне, которая до этого производила на свет детей удивительно легко. Мать и дитя чудом спас придворный акушер доктор Ассофеир, которому Екатерина II приказала во что бы то ни стало сохранить жизнь невестке. Благодарные Павел и Мария назвали дочку в честь бабушки-императрицы. От нее она унаследовала живой ум, любознательность, вкус к занятиям политикой.

В 1809 г. Екатерину выдали замуж за принца Георга Ольденбургского, который не имел своего двора. Император Александр I не желал, чтобы его любимая сестра оказалась за границей приживалкой при влиятельных родственниках мужа, и поселил молодую чету в Твери. Принц Георг умер в 1812 г., и Екатерина Павловна на положении вдовы жила при дворе старшего брата, ездила с ним за границу, приняла активное участие в Венском конгрессе, определявшем судьбу Европы после войн с Наполеоном. В 1816 г. она вторично вышла замуж за принца Вюртембергского, ставшего впоследствии королем. Ее сыновья от первого брака – герцоги Ольденбургские и их потомки играли видную роль в жизни семьи Романовых, будучи ближайшими родственниками императорского дома.

За исключением Екатерины Павловны, император не имел близких друзей внутри собственной семьи. Смерть сестры в 1819 г. сделала его одиноким. С прежними товарищами, окружавшими Александра в молодости, его развела в разные стороны политика. Александр I не был счастлив ни в семье, ни в ближайшем окружении, ни на императорском троне. Историк В. О. Ключевский дал очень точную и образную характеристику его личности: «После царя Алексея Михайловича император Александр [производил] наиболее приятное впечатление, вызывал к себе сочувствие своими личными качествами; это был роскошный, но только тепличный цветок, не успевший или не умевший акклиматизироваться на русской почве. Он рос и цвел роскошно, пока стояла хорошая погода, а как подули северные бури, как наступило наше русское осеннее ненастье, он завял и опустился».

Царский венец не доставлял Александру никакой радости. Еще до восшествия на трон он грезил о судьбе частного человека и почти все время правления тяготился властью – она была ему не соразмерна. Смерть любимой сестры Екатерины только усугубила состояние психологического кризиса, в котором император пребывал после окончания войны с Наполеоном, когда основные внешнеполитические задачи были выполнены, а внутренние никак не решались.

Среди подданных росло недовольство той консервативной политикой, которую от лица Александра проводил Аракчеев. С 1816 г. начинают создаваться тайные общества. Об этом вскоре стало известно императору, но он не торопился принимать решительные меры к их ликвидации. В это время его больше занимали внутрисемейные дела и внутренние проблемы собственной личности.

Александр в эти годы много ездил по своей империи. Ее безбрежные просторы и царящие на них беспорядок, экономическое неблагополучие и неустроенность жизни большинства населения рождали в его душе мрачное отчаяние и чувство усталости и опустошенности, невозможности и собственной неспособности что-либо изменить. Будучи в сентябре 1817 г. в Киеве, во время обеда у губернатора он заявил: «Когда кто-нибудь имеет честь находиться во главе такого народа, как наш, – он должен в минуту опасности первый идти ей навстречу. Он должен оставаться на своем посту только до тех пор, пока его физические силы ему это позволяют. По прошествии этого срока он должен удалиться. <...> Что касается меня, – я пока чувствую себя хорошо, но через 10 или 15 лет, когда мне будет 50 лет...» Так Александр оказался первым из русских государей, который заговорил о возможном «уходе на пенсию», при этом еще в довольно молодом возрасте, хотя законы империи подобного «заслуженного отдыха» не предполагали.

Одной из главных забот последнего десятилетия жизни императора стало решение проблемы передачи престола. Никто из императоров не задумывался об этом так рано, что, по мнению историка А. Н. Сахарова, подтверждает желание Александра I оставить престол.

В 1819 г. во время обеда, состоявшегося после военного смотра под Красным Селом, император неожиданно завел с братом великим князем Николаем Павловичем разговор, удививший и того, и его супругу Александру Федоровну. Александр опять заговорил о том, что государю необходимо быть физически здоровым и крепким, и жаловался на упадок сил. Рассуждая о перспективах династии, он отметил, что ни у него, ни у Константина нет детей мужского пола, а у Николая недавно родился сын, а в заключение заявил растерявшимся супругам: «Итак, вы должны знать, что вас ожидает в будущем императорский сан».

В дальнейшем Александр неоднократно возобновлял с Николаем беседы на эту тему, приучая младшего брата к мысли об императорском венце. При этом между ними не было особенно теплых отношений. Николай всегда относился к брату-императору с подчеркнутым почтением, называл его в письмах «ангелом», но разница в возрасте и характере препятствовала их родственному и дружескому сближению. Что же тогда заставило Александра предпочесть Николая самому близкому из братьев, другу юности – Константину?

В 1819 г. император навестил цесаревича Константина Павловича в Варшаве и там, к своему неудовольствию, убедился в том, что брат совсем не дорожит своим статусом наследника престола и намерен жениться на своей возлюбленной – польской красавице Жанне Грудзинской. Их потомство не имело бы законных прав на императорский трон. Возможно, Александр даже испытал чувство зависти к брату, который так откровенно стремился к личному счастью, которое было для него дороже короны.

Император попробовал еще раз повлиять на Константина, соблазняя властью, когда тот поехал его провожать до предместий Варшавы. Александр заявил брату: «...я хочу обдиктировать (отречься от престола. – Л. С.); я устал и не в силах сносить тягость правительства, я тебя предупреждаю для того, чтобы ты подумал, что тебе надобно будет делать в этом случае... Когда придет пора обдиктировать, то я тебе дам знать, и ты мысли мои напиши к матушке». Однако Константин уже сделал свой выбор. Любовь была для него дороже всех корон в мире. Он обожал свою Жанну, ему нравилась уютная Варшава, и он не собирался возвращаться в Петербург к опостылевшей жене и брать на себя тягостные обязанности императора. Александр все понял, и его дальнейшее поведение продиктовано этим неутешительным знанием.

Вскоре Александр издал тайный манифест, в котором утверждалось: «Если какое лицо из императорской фамилии вступит в брачный союз с лицом, не имеющим соответствующего достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, в таком случае лицо императорской фамилии не может сообщить другому прав, принадлежащих членам императорской фамилии, и рождаемые от такого союза дети не имеют права на наследование престола». В манифесте не называлось никаких имен, но все, кому стал известен его текст, понимали, что в нем имеется в виду цесаревич Константин, его морганатическая супруга Жанна и их дети. Николай Павлович не был объявлен наследником, но слух о манифесте, быстро разнесшийся по империи, сделал его таковым в глазах двора и светского общества. Уже осенью 1820 г. великокняжескую чету встречали в Берлине как русских наследников. В Варшаве, куда Николай с женой заехали на обратном пути из Европы, Константин встречал их с большими почестями, которые не полагались младшим родственникам императора и цесаревича. Все это ставило императорскую семью, и в первую очередь великого князя Николая Павловича, в неловкое положение. Романовы не знали, как себя правильно вести друг с другом: в династии не может быть двух наследников сразу.

Ситуацию разрядил цесаревич Константин. 14 января 1822 г. он передал брату-императору письмо, в котором официально отказывался от прав на престол, в том числе и по причинам личной несклонности и неспособности к царствованию. Александр, который ждал этого, тем не менее не сразу решился удовлетворить просьбу цесаревича, так как в истории династии подобных прецедентов еще не было. Только через две недели, после консультаций с матерью-императрицей, он дал свое согласие на добровольный отказ Константина от прав престолонаследия.

Знал ли об этой внутрисемейной переписке Николай, осталось неизвестным. В 1823 г. Александр подписал манифест о его назначении наследником. Но этот документ также не обнародовали. Его первый экземпляр спрятали в ризнице московского Успенского собора, а запечатанные копии отправили в Государственный совет, Сенат и Синод. Вскрыть эти конверты чиновники могли только по особому распоряжению императора или в случае его смерти. О содержании манифеста кроме Александра I во всей империи знали только три человека: московский митрополит Филарет (Дроздов), князь А. Н. Голицын и А. А. Аракчеев. Все они поклялись молчать «до надлежащего времени». Двор и общество, как и большая часть императорской семьи, оставались в неведении относительно смены наследника.

Весь 1824 и первую половину 1825 г. Александр I провел в сомнениях по поводу своего возможного отречения. Он приближался к тому возрасту, который сам в разговоре с Николаем и его женой определил в качестве предельного для пребывания на престоле. В декабре 1824 г. Александру исполнилось 47 лет. Он постоянно затевает с близкими к нему людьми разговоры о своем желании «сбросить с себя бремя короны» и жить частной жизнью. Позже супруга Николая I, императрица Александра Федоровна, будет вспоминать, как Александр однажды сказал им с мужем: «Как я буду радоваться, когда увижу вас проезжающими мимо меня, и я, потерянный в толпе, буду кричать вам „ура“». То есть император уже не мыслил себя не только на троне, но и вообще во власти, в высшем обществе. Он желал полной безвестности, которая одна только и могла дать ему ощущение личной свободы. Но была ли возможна такая свобода для человека, с рождения обреченного носить порфиру? Или освободить его от обязанности облекаться в императорскую мантию могла только смерть? Именно она и сделала возможным настоящее отречение Александра I.

В сентябре 1825 г. император отправился в Таганрог – город-курорт на берегу Азовского моря, куда немного ранее придворные врачи посоветовали поехать императрице для восстановления сил. Ее здоровье страдало в холодном, сыром Петербурге. Свидетели отъезда Александра потом вспоминали, что его поведение выглядело несколько странно: уезжая на юг на пару месяцев, он прощался с родными местами так, словно покидал их навсегда. Император заехал в Павловск к матери и там довольно долго гулял в саду, посетил Розовый павильон, в котором проходили торжества по случаю возвращения его из Франции после победы над Наполеоном. Перед тем как покинуть столицу, он заехал в Александро-Невскую лавру, где постоял у могил своих дочерей. Из Петербурга император выехал в одиночестве, почти без охраны. Около заставы он попросил кучера остановить коляску и в задумчивости довольно продолжительное время любовался спящим городом, будто желая сохранить воспоминания о нем в своем сердце.

В Таганроге Александр пробыл недолго. Убедившись, что императрица устроена как должно и получает необходимое лечение и отдых, он отправился с инспекционной поездкой в Крым, чтобы посетить военно-морскую базу Севастополь и другие города. Особенно приятное впечатление на него произвела Ореанда. Сопровождавшему императора князю П. М. Волконскому он сказал: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку».

Во время своей осенней поездки по крымским городам Александр простудился, у него началась лихорадка. Силы императора быстро таяли, все старания врачей поставить его на ноги оказались безрезультатны. Организм Александра, которому через месяц должно было исполниться всего 48 лет, словно не хотел сопротивляться недугу. 19 ноября 1825 г. Александр I умер. Присутствовавший при его кончине князь Петр Волконский записал: «Император более не выходил из коматозного состояния и испустил последний вздох в 10 часов 47 минут. Императрица сама закрыла ему глаза и, перевязав челюсть платком, удалилась в свою комнату».

Казалось бы, в этой смерти не было ничего необычного: и раньше в России цари и императоры умирали, не дожив до старости, а то и совсем молодыми. Но именно с кончиной Александра I связана одна из самых странных и загадочных историй семьи Романовых.

Смерть императора была подтверждена свидетельствами очевидцев, хорошо знавших царя и входивших в его ближайшее окружение. Как только факт его кончины был установлен медиками, составили специальный документ, который подписали лечившие Александра врачи, князь Волконский и барон Дибич. На другой день провели вскрытие тела императора. Судя по протоколу, у Александра I не обнаружили никаких серьезных заболеваний, за исключением поражения некоторых сосудов головного мозга, что вполне нормально для человека его возраста и образа жизни. Акт вскрытия подписали девять медиков и генерал-адъютант Чернышев.

Как уже отмечалось, до последнего вздоха Александра с ним рядом была императрица. Еще до отправки тела в Петербург Елизавета Алексеевна написала письмо своей матери: «Наш ангел на небе, а я на земле. Из всех, кто его оплакивает, я самая несчастная. О, если бы я могла с ним соединиться! Я как во сне, я не могу себе ни представить, ни понять, зачем я существую. Вот прядь его волос, милая мама. Увы! Зачем он так страдал? Теперь на его лице умиротворенное, благожелательное выражение, какое всегда у него было... Зачем мне выпало видеть, как испускает последний вздох это ангельское существо, которое, уже потеряв способность что-то понимать, еще могло любить».

Но многим современникам смерть императора почему-то показалась подозрительной. Тело императора, забальзамированное и одетое в генеральский мундир с орденами, еще лежало в Таганроге, а по России уже начали распространяться слухи один фантастичнее другого.

Александр отличался отменным здоровьем и никогда серьезно не болел. Наверное, поэтому вскоре появилась версия, что его убили свои приближенные. Действительно, в последние годы жизни при дворе стали замечать растущую подозрительность императора. Он часто уединялся, закрываясь в своих покоях, несколько раз отказывался принимать лекарства от легких недомоганий, которые ему предлагали придворные медики. Александр знал о существовании в Петербурге тайных обществ и заговорщиков, но их заговор был направлен не столько против него лично, сколько против системы власти в целом. Мог император опасаться и своего младшего брата-наследника Николая Павловича, которому, если бы Александр не умер в 48 лет, еще долго пришлось бы ждать своего часа, чтобы взойти на престол. Но никаких достоверных фактов, которые подтверждали бы козни Николая против старшего брата, не сохранилось.

Второй слух был связан с тем, что врачи, проводившие осмотр тела Александра, который перед смертью не получал никаких травм и ниоткуда не падал, якобы обнаружили обширные гематомы на спине и ягодицах. Кроме того, смерть императора странным образом совпала с одновременной гибелью двух людей, внешне необыкновенно на него похожих. Умер унтер-офицер Семеновского полка Струменский, не вынеся наказания шпицрутенами за участие в восстании. А 3 ноября императорский фельдъегерь Масков, следовавший в своей коляске за экипажем царя, попал в дорожную катастрофу (по долгу службы этот человек почти постоянно находился при особе государя, чтобы осуществлять срочную почтовую связь со столицей). Фельдъегерская коляска на что-то наткнулась, и Масков, выпавший из нее на мостовую, сломал позвоночник. В семье его потомков до самой революции сохранялось предание, что вместо Александра в гроб в Таганроге положили несчастного фельдъегеря, как две капли воды похожего на своего господина.

Если в императорском гробу оказался либо Масков, либо Струменский, то куда же делся сам император? Быстро нашлись свидетели, видевшие Александра живым. Один из часовых, охранявших дом в Таганроге, где отдыхали царь и царица, якобы заметил 18 ноября (то есть за день до смерти императора), как государь скрытно пробирался вдоль стены, видимо, чтобы незаметно покинуть усадьбу. Некто утверждал, что видел, как царь садился в шлюпку и отплывал в море.

Власти всячески старались пресечь эти слухи, но в то же время подогревали их своими действиями. Пока императора везли в Москву и Петербург, гроб с его телом зачем-то несколько раз вскрывали и подтверждали, что умерший действительно Александр. Среди населения начались волнения. В Туле, через которую проезжал траурный кортеж, фабричные рабочие требовали, чтобы им показали покойного царя. В Москву, куда вначале прибыл гроб, стянули войска. Тело императора положили в Архангельском соборе Кремля – старинной царской усыпальнице. К нему никого не пускали, прощаться не разрешали. Кремль охраняли пехотный полк и кавалерийская бригада. На ночь кремлевские ворота запирали, а возле них ставили заряженные артиллерийские орудия.

Когда гроб довезли до столицы, то ночью, тайно в Царском Селе собрали всю царскую семью. Там крышку подняли в последний раз. Императрица-мать Мария Федоровна якобы узнала сына, но удивилась, как похудело и почернело его лицо. Прощания народа и придворных с императором не было и в Петербурге. Закрытый гроб поместили в императорскую усыпальницу в Петропавловском соборе.

Странной некоторым современникам и потомкам казалась и смерть вдовствующей императрицы Елизаветы Федоровны. Она не поехала за гробом мужа в столицу, а осталась в Таганроге, вероятно, по настоянию врачей. Елизавета отказалась от любых претензий на власть и высказала желание провести последние дни своей жизни в покое и уединении. Прожив зиму на море, весной она все же решила посетить Петербург, но занемогла дорогой и скончалась в Белеве 4 мая 1826 г., пережив мужа всего на несколько месяцев.

События, связанные с восшествием на престол Николая I и сопровождавшим его восстанием декабристов, на время оттеснили на второй план слухи об Александре I. Однако в 30-40-е гг. XIX в. разговоры о его судьбе вновь оживились. Это было связано с приходившими из далекой Сибири известиями о некоем старце Федоре Кузьмиче.

Согласно устному преданию, в 1836 г., через 10 лет после смерти императора Александра I, к дому купца, проживавшего в небольшой деревне Пермской губернии, подъехал таинственный всадник на белом коне. Несмотря на скромную одежду, бороду и седину в волосах, он был очень похож на бывшего императора, внешность которого купец хорошо знал по портретам, которые висели в присутственных местах во всех уездных и губернских городах: высокого роста, с благородной осанкой, с правильными чертами лица и нежной, белой кожей, с голубыми глазами. Всадник назвался Федором Кузьмичом.

Вскоре этого неизвестного задержали как бродягу. В 1867 г. вместе с партией других ссыльнопоселенцев его доставили в Томскую губернию и определили на жительство недалеко от города Ачинска. Федор Кузьмич представлялся человеком простого происхождения, однако владел несколькими иностранными языками, разбирался в политике, был осведомлен в светской жизни Петербурга и отличался изысканными манерами. Находились люди, которые с готовностью признавали в нем бывшего государя. Рассказывали, что однажды к нему пришел старый солдат и, увидев его вблизи, закричал: «Царь! Это наш батюшка Александр! Так он не умер?» Федор Кузьмич славился мудростью и праведной жизнью. К нему за советом обращались не только местные крестьяне и мещане, но и богатые предприниматели, губернские и уездные начальники.

Известно, что некоторые чиновники предпринимали попытки поставить в известность о нем царскую семью. Но то, как реагировали на эти сведения в императорских дворцах, остается тайной.

Федор Кузьмич тщательно хранил секрет своего прошлого. Будучи глубоко верующим человеком, он никогда не исповедовался. Перед смертью его посетил томский архиерей и пытался убедить исполнить христианский долг, на что Федор Кузьмич ответил: «Если бы я на исповеди не сказал про себя правды, небо удивилось бы; если бы я сказал, кто я, удивилась бы земля». Говорили, что в последние дни жизни он уничтожил все имеющиеся при нем бумаги. Остался только один лист с какими-то шифрами и двумя большими буквами «А» и «П». Возможно, таинственный старец оставил его, чтобы еще больше запутать и без того темную историю собственного происхождения.

Федор Кузьмич умер 20 января 1864 г. в возрасте около 87 лет и был похоронен на кладбище томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря. На его могиле установили крест с надписью «Здесь покоится прах великого и благословенного старца Федора Кузьмича».

Но даже со смертью старца эта история не закончилась. Его тень и связь его личности с личностью императора Александра продолжала тревожить общество и царскую династию. Могила Федора Кузьмича стала местом паломничества: сюда приезжали представители царской семьи; будучи наследником престола, здесь побывал и последний русский император Николай II. А его отец Александр III, внучатый племянник Александра I, зачем-то хранил в своем кабинете портрет старца Федора.

В последнее царствование, когда под влиянием напряженной внутриполитической обстановки в обществе вновь стали циркулировать самые разные скандальные слухи, связанные с династией Романовых, легенды о смерти и воскрешении царя Александра I попытался опровергнуть известный историк и знаток его биографии великий князь Николай Михайлович Романов. В 1907 г. в «Историческом вестнике» он напечатал свою статью «Легенда о кончине императора Александра I в Сибири в образе старца Федора Кузьмича». В этой статье автор всячески стремился доказать, что жизнь Александра I завершилась так, как об этом сообщали официальные источники. В отстаивании такой версии была заинтересована вся императорская династия, так как история, похоже, могла повториться: Николай II, как и его предок, испытывал сильные колебания между долгом, повелевавшим хранить традиционную самодержавную власть в своих руках, и внутренней жаждой частной жизни преданного супруга и отца семейства.

«Легенда о Федоре Кузьмиче» не единственное предание, связанное с уходом императора Александра I то ли из жизни, то ли из власти. Так, около 1900 г. на краю света, в Сингапуре, вдруг объявился старый человек, который утверждал, что он незаконнорожденный сын Александра Павловича. Если император не умер, а действительно «уплыл в море на шлюпке», такое вполне было возможно. Впрочем, ни для кого не является секретом, что всегда готовы найтись авантюристы, желающие объявить себя тайными детьми коронованных особ и просто известных персон. Никаких документов, подтверждающих царское происхождение, «сингапурский Романов» предъявить не смог. Его заявление так и осталось досадным курьезом в жизни императорской семьи.

Конечно, слухи, возникшие в связи со смертью императора Александра I, были крайне неприятны его наследнику Николаю Павловичу, но и они стали сущим пустяком по сравнению с тем, что случилось в течение первого месяца после кончины старшего брата.

Во-первых, Александр почему-то скрыл от своей матери и братьев, что в стране зреет заговор против императорской власти, и не сообщил им никаких сведений о тайных обществах и их участниках, которые уже ему были известны. При восшествии на престол его преемник должен был неминуемо столкнуться с этой неожиданностью, и результат столкновения мог оказаться драматическим для правящей династии. Только перед самой кончиной Александр I отдал тайное распоряжение об аресте руководителей заговора.

Во-вторых, даже после причастия и соборования перед смертью император не дал никаких указаний по поводу престолонаследия. Примечательно, что о своей тяжелой болезни Александр писал не Николаю в Петербург, а Константину в Варшаву и именно его просил поставить об этом в известность мать.

После смерти Александра I находившиеся при нем свитские генералы Дибич, Волконский и Чернышев нашли соломоново решение. Известие о его кончине и готовящемся заговоре они отправили обоим претендентам на трон: Константину в Варшаву и Николаю в Петербург.

Николай получил секретный пакет первым. Он ничего достоверно не знал об отречении Константина и завещании Александра, хранящемся в Успенском соборе Кремля, и двух его копиях в Петербурге. Он отдал приказ военному губернатору столицы генералу графу М. А. Милорадовичу принять меры по предотвращению возможных беспорядков. Управление страной фактически оказалось в руках Николая, но принять на себя всю полноту власти он не решался.

Между тем гвардия и государственные чины начали присягать императору Константину. В это же время, согласно воле умершего государя, вскрыли пакет с документами, хранившийся в Государственном совете. В нем обнаружили письмо цесаревича Константина от 14 января 1822 г., содержащее добровольное отречение от права наследования престола; ответ на него с согласием Александра I и царицы-матери Марии Федоровны; Манифест от 13 августа 1823 г., подтверждающий право на престол великого князя Николая Павловича в связи с отречением его старшего брата. Оглашение этих документов поставило в трудное положение высших сановников России, так как многие уже считали императором Константина и ждали его приезда из Варшавы.

Николай, получив подтверждение, что является законным наследником престола, предъявил свои права на трон. Но этому воспротивились генерал-губернатор Милорадович и группа высших чинов гвардии, уже присягнувшие Константину. Милорадович прямо заявил, что «законы империи не дозволяют располагать престолом по завещанию», и пояснил, что если бы Александр действительно хотел назначить наследником Николая Павловича, то обнародовал бы свой манифест и отречение Константина еще при жизни. Милорадович был настойчив, за его спиной стояла гвардия и та часть дворянства, которая рассчитывала, что Константин наконец дарует стране конституцию и установит более либеральный режим правления по образцу европейских монархий. Мнение многих молодых дворян и офицеров на этот счет в одном из своих писем выразил А. С. Пушкин: «...как поэт радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминает Генриха V. К тому же он умен, а с умными людьми все как-то лучше; словом я надеюсь от него много хорошего».

В этой атмосфере неопределенности и колебаний к трону попыталась прорваться еще одна группа людей – представители нового слоя финансистов и дельцов, возглавляемые крупными министерскими чиновниками. Они делали ставку на вдову Павла I – императрицу-мать Марию Федоровну, которая хотела царствовать после смерти мужа. Эта группировка надеялась, что при пожилой императрице им удастся реализовать свои устремления. Но за ними не стояло серьезной военной силы, которая в те времена в России решала все.

Николаю пришлось уступить генералу Милорадовичу. В церкви Зимнего дворца он присягнул Константину и через великого князя Михаила Павловича отправил в Варшаву письмо, в котором выражал сожаления о смерти Александра и отдавал трон цесаревичу. До приезда нового императора в столицу власть оказалась в руках петербургского генерал-губернатора. По сути, его руками был почти что совершен очередной дворцовый переворот.

Но надежды его участников не оправдались. Константин в столицу не прибыл. Вместо этого цесаревич 26 ноября написал официальное письмо, в котором еще раз подтвердил, что уступает престол младшему брату, и просил того принять от него верноподданническую присягу. Потом все это он подтвердил вторым письмом.

Поддержал Николая и всесильный Аракчеев. Во время болезни Александра I он находился в своем имении Грузино и не смог приехать к своему государю, так как переживал в тот момент тяжелую личную драму: дворовые люди убили его любовницу, служившую у графа экономкой. Находясь в тяжелой депрессии, он даже сложил с себя обязанности командующего военными поселениями. Но услышав о смерти Александра и кризисе при дворе, вновь вернул себе прежние полномочия и явился к Николаю. С его приездом во дворец силы уравнялись.

12 декабря 1825 г. обнародовали Манифест о восшествии на престол императора Николая I. Несогласие с этим фактом стало формальным поводом к восстанию петербургских гвардейских полков 14 декабря, вошедшее в историю как «восстание декабристов» (на этот день на 7 часов утра была назначена официальная присяга гражданских и военных чинов Николаю Павловичу). Солдаты, приведенные в этот день заговорщиками на Сенатскую площадь, судили о целях и причинах выступления в силу своего разумения. Современники, бывшие свидетелями этого события, потом отмечали, что нижние чины выкрикивали слова: «Да здравствует император Константин и его жена Конституция!»

Восстание закончилось победой самодержавной власти. По странному стечению обстоятельств оно помогло Николаю I разрешить оба политических кризиса. Поражение заговорщиков дало возможность арестовать большинство из них и уничтожить тайные дворянские общества. А инициатор недавнего «дворцового переворота» в пользу Константина генерал Милорадович был убит выстрелом декабриста П. Каховского, когда по распоряжению Николая пытался вступить в переговоры с восставшими на Сенатской площади. Теперь вся власть оказалась в руках нового императора, и он посчитал главной задачей своего правления держать ее как можно крепче.

Эпоха Александра I завершилась. Она началась отцеубийством, а закончилась разгромом дворянской оппозиции, надежды и иллюзии которой были обмануты этим государем, сначала казавшимся современникам лучше и смелее, чем оказалось на деле. В 1826 г. А. С. Пушкин завершил свое письмо из Михайловского в Петербург поэту В. А. Жуковскому горькими, но справедливыми словами в адрес умершего императора: «Говорят, ты написал стихи на смерть Александра – предмет богатый! – Но в течение десяти лет его царствования лира твоя молчала. Это лучший упрек ему. Никто более тебя не имел права сказать: глас лиры – глас народа. Следственно, я не совсем был виноват, подсвистывая ему до самого гроба».

Император Николай I Павлович

(Незабвенный)

(25.06.1796-18.02.1855)

Годы правления – 1825-1855

С воцарением тридцатилетнего Николая Павловича в обществе снова возродились надежды, что ветер перемен освежит застойную атмосферу Российской империи, сгустившуюся в последние годы правления Александра I. А. С. Пушкин, не любивший предыдущего императора, отреагировал на приход к власти Николая I следующими строками:

В надежде славы и добра

Гляжу вперед я без боязни:

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни <...>

Семейным сходством будь же горд;

Во всем будь пращуру подобен:

Как он, неумолим и тверд,

И памятью, как он, незлобен.

Не только Пушкин, но и другие современники видели в Николае нового Петра I, способного изменить жизнь государства и его подданных. На чем основывалась эта иллюзия, сейчас уже трудно понять. С Петром нового царя объединяло, пожалуй, только то обстоятельство, что он наследовал власть не от отца, а от старшего брата.

Личность императора Николая I и общая характеристика его правления

Николай был третьим сыном в многодетной семье великого князя Павла Петровича (1754-1801) и великой княгини Марии Федоровны (1759-1828), внуком Екатерины Великой (1729-1796). Он родился в Царском Селе под Петербургом 25 июня (6 июля) 1796 г. Николай оказался первым мальчиком в царской семье Романовых, получившим имя в честь святого Николая Угодника. Хотя имя Николай в переводе с греческого означает «победитель народов», оно это считалось «нецарским» (имя Николай, Никола, Микола было распространено в купеческой, мещанской и крестьянской среде; знатные дворяне не часто называли им своих детей). Возможно, тому, как назвать третьего младенца мужского пола, в императорской семье не придавали особого значения: вряд ли ему пришлось бы царствовать, если бы обстоятельства жизни двух его старших братьев не сложились так прихотливо.

Николая крестили 6 (17) июля. Его восприемниками от купели были старшие брат и сестра: великий князь Александр Павлович (будущий император) и великая княжна Александра Павловна. Сразу же после крещения младенца наградили орденом Андрея Первозванного, как это полагалось великим князьям.

Фактически с рождения Николай был записан в военную службу и быстро продвигался по служебной лестнице. Неполных пяти месяцев от роду, в ноябре 1796 г. его произвели в полковники и назначили шефом лейб-гвардии Конного полка с окладом 1105 руб. в год.

Николай и его младший брат Михаил стали любимцами своих родителей Павла I и Марии Федоровны, лишенных Екатериной II возможности общаться со старшими сыновьями, воспитанием которых бабушка занималась лично. Но несмотря на родительскую любовь, высокое положение и воинские чины, мальчики воспитывались в строгости. Дядька великих князей генерал М. И. Ламсдорф за малейшую провинность или непослушание бил их линейкой и даже ружейным шомполом, сек розгами. Николай позже рассказывал своему старшему сыну Александру, что, особенно рассердившись, Ламсдорф хватал его за грудки или за воротник и швырял об стену, при этом маленький великий князь едва не лишался сознания. Но даже такие жестокие «воспитательные» меры не смогли изменить характера Николая: он рос вспыльчивым и упрямым, обо всем имел свое мнение и отличался высокой самооценкой. Императрица-мать Мария Федоровна знала, как воспитывают ее сыновей, но не вмешивалась, видимо, считая, что мальчикам, рано оставшимся без отца, необходима сильная мужская рука.

Николая и Михаила с детства приучали к мысли, что их будущее – военная служба. Поэтому их первыми игрушками были сабли, ружья, деревянные лошадки, фарфоровые и оловянные солдатики. С утра до вечера мальчики играли в военные игры, учились ружейным приемам, усваивали элементы офицерской выправки, умение становиться во фрунт, отдавать команды. Все сыновья Павла I унаследовали от отца любовь к военным парадам, смотрам, учениям, но воспитатели замечали, что особенно сильно эта страсть проявилась у Николая, который с раннего детства рос «настоящим военным», как это понималось при царском дворе.

В 1800 г. старший брат назначил четырехлетнего Николая шефом лейб-гвардии Измайловского полка. Красивый Измайловский мундир так понравился Николаю, что он носил его до конца жизни, предпочитая всем остальным нарядам. Ему шили от 10 до 16 мундиров в год.

Фраки для юных великих князей также шили десятками. Однако светскую одежду Николай не любил, что беспокоило его мать, и она заставляла сына надевать ее как можно чаще.

В 1818 г. Николая назначили командиром бригады 1-й гвардейской дивизии, в которую, кроме Измайловского, входил также Егерский полк, в должности генерал-инспектора по инженерной части. Казалось, он достиг того, к чему стремился, – стал военачальником. Наверное, даже если бы великий князь так никогда и не стал императором, он мог бы считать себя счастливым.

До конца жизни Николай сохранил пренебрежительное отношение ко всему штатскому и штатским людям, а также ко всяким теоретическим наукам, которые считал излишними. Для него был характерен практичный подход ко всем вопросам, стремление все упростить до уровня, понятного любому армейскому или гвардейскому полковнику. Такая недооценка наук, равно как и военной теории, в конце его царствования привели к военному краху России во время Крымской кампании. Во внутренней политике страны он стремился к той же простоте. Его взглядам и личной системе ценностей полностью соответствовала предложенная министром просвещения графом С. С. Уваровым идеологическая платформа «Православие. Самодержавие. Народность».

Современники отмечали самостоятельность характера и поведения Николая, которые ярко проявились еще в молодости. Все братья стремились подражать красивому, с изящными манерами Александру. Константин настолько тщательно копировал своего кумира, что это выглядело в глазах окружающих почти карикатурно. Николай держался по отношению к брату-императору подчеркнуто уважительно, но не желал быть его тенью. Он никогда не стеснялся своего высокого роста, юношеской худобы и угловатости, вел себя свободно, любил посмеяться и пошалить и не боялся, что гримаса смеха может нарушить гармонию классически правильных черт его красивого лица.

Уверенность в себе и самолюбие имели и оборотную сторону. Когда Николай считал себя правым, то бывал резок и несдержан, особенно с подчиненными. За это его не любили в гвардии, где офицерами служили представители русских аристократических фамилий. В 1822 г. произошло столкновение с офицерами лейб-гвардии Егерского полка. Николай позволил себе грубо, употребляя оскорбительные выражения, накричать на ротного командира В. С. Норова за мелкие оплошности, которые допустили его солдаты при движении походным строем. Офицеры полка потребовали для Норова права на дуэль с великим князем. Николай, естественно, драться на дуэли не собирался. Тогда все офицеры-егеря подали прошения об отставке, и командиру дивизии генералу И. Ф. Паскевичу с большим трудом удалось примирить обе стороны.

Александр и Николай считались самыми красивыми из сыновей Павла I и Марии Федоровны, и по воле судьбы именно им довелось стать императорами. Таким образом, всю первую половину XIX в. «лицом Российской империи» были настоящие красавцы-мужчины.

Николай, как и его старший брат, обладал великолепной фигурой. Оба они отличались высоким ростом и хорошей осанкой. В юности Николай был худощав, с годами пополнел, но сохранил стать. Современники отмечали правильность черт его лица и античный профиль. Особую величественность его внешности придавали царственные манеры и свободная, но плавная походка.

Француз маркиз де Кюстин, посетивший Россию в 1839 г., так описывал Николая I, которого увидел впервые: «Император на полголовы выше обыкновенного человеческого роста. Его фигура благородна, хотя и несколько тяжеловата. <...> У императора Николая греческий профиль, высокий, но несколько вдавленный лоб, прямой и правильной формы нос, очень красивый рот, благородное овальное, несколько продолговатое лицо, военный и скорее немецкий, чем славянский, вид. Его походка, его манера держать себя непринужденно внушительны. Он всегда уверен, что привлекает к себе общие взоры, и никогда ни на минуту не забывает, что на него все смотрят. Мало того, невольно кажется, что он именно хочет, чтобы все взоры были обращены на него одного. Ему слишком часто повторяли, что он красив и что он с успехом может являть себя как друзьям, так и недругам России».

Даже недолюбливавшая Николая фрейлина А. Ф. Тютчева писала о нем в своих мемуарах: «Никто лучше, как он, не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными свойствами. Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд – все, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, все дышало в нем земным божеством, всемогущим повелителем, все отражало его незыблемое убеждение в своем призвании. Никогда этот человек не испытывал тени сомнения в своей власти или в законности ее».

Как уже отмечалось, манифест о восшествии Николая I на российский престол был опубликован 12 декабря 1825 г. Однако церемония коронации должна была состояться только после похорон его предшественника и завершения длительного траура. Александра I похоронили в императорском некрополе Петропавловского собора в Петербурге 25 марта 1826 г. Коронацию Николая I назначили на август. Уже в июле представители знатнейших дворянских фамилий стали съезжаться в Москву. 25 числа в первопрестольную торжественно въехал сам Николай в сопровождении младшего брата – великого князя Михаила и шурина – прусского принца Вильгельма. От самого путевого петровского дворца до Кремля вдоль дороги шпалерами стояла гвардия, приветствовавшая императора торжественными возгласами. За императором, который ехал верхом, следовала парадная карета с императрицей и десятилетним наследником престола – цесаревичем Александром Николаевичем. Императорская семья направлялась в Кремль, где после богослужения в церкви Вознесения Христова депутация от московского дворянства и купечества поднесла им хлеб-соль.

Коронация состоялась 22 августа. Церемония, собравшая огромное количество людей, поразила современников своей пышностью. Сначала в Кремль прибыла императрица-мать Мария Федоровна с внуком-цесаревичем, прусским принцем и иностранными послами. Вторым кортежем проследовали высшие придворные сановники. Впереди них несли две короны, скипетр, державу, императорскую мантию, подбитую горностаем, и штандарт с гербами империи.

Шествие самого императора к месту коронации было торжественным и величественным. Николай в сопровождении братьев Константина и Михаила вместе с императрицей Александрой Федоровной шел под великолепным шелковым балдахином, который несли шестнадцать военных в генеральских чинах. За императорской семьей следовали статс-дамы, сановники двора, члены Государственного совета, министры, губернаторы, губернские предводители дворянства, избранные представители других сословий империи. На ступенях Успенского собора императорскую чету встречал митрополит с духовенством. В самом соборе для императора и императрицы приготовили два золоченых трона. Совершение обряда коронации сопровождалось ста тремя пушечными залпами кремлевской артиллерии. Отныне власть нового императора была не только утверждена законом, но и освящена церковной церемонией венчания на царство. Общество надеялось, что после завершения долгожданных торжеств он во всем блеске явит подданным свои лучшие качества властителя огромного государства. От него ждали подвигов на государственной ниве в духе его великих предшественников Петра I и Екатерины II.

Действительно, Петра I Николай считал образцом для подражания. Он держал в своем кабинете портрет своего выдающегося предка в серебряной раме и не расставался с ним во время поездок по России и военных походов. Так же, как Петр, Николай отличался неприхотливостью в быту. В походы он брал с собой небольшую раскладную кровать, укрывался шинелью. Путешествуя по своей империи и за границей, он при необходимости мог переночевать в экипаже на набитом соломой матрасе, не чувствуя при этом особых неудобств. В последние годы жизни Николай обустроил для себя небольшую комнату на первом этаже Зимнего дворца, служившую ему и спальней, и кабинетом. Ее стены были оклеены простенькими бумажными обоями. Обстановка состояла из самых необходимых предметов мебели красного дерева, обтянутой темно-зеленой сафьяновой кожей. На небольшой полочке возле зеркала находились флакон духов, гребенка и щетка для волос.

Но в отличие от Петра натура Николая была облагорожена воспитанием и пусть не блестящим, но все-таки систематическим домашним образованием. Император был сдержан в еде, почти не употреблял спиртных напитков. Он прощал всех людей, задержанных и осужденных по закону о публичном оскорблении его императорского достоинства, так как не считал это серьезным преступлением, ибо сам был склонен к резким речам и суждениям в минуты эмоционального возбуждения. Со временем он научился признавать себя виноватым, если несправедливо обижал кого-либо из приближенных или офицеров, и просить прощения у этого человека. Николая часто упрекали (и до сих пор ставят это в вину) в суровом наказании участников восстания декабристов. Но ему самому нелегко далось решение о казни пятерых наиболее опасных, с точки зрения следствия, заговорщиков, да и многим, кто признал свою вину и просил о помиловании, сократили сроки каторги и ссылки. Все родственники декабристов сохранили и свое имущество, и дворянское достоинство. Вряд ли Николая и его окружение можно обвинить в излишней жестокости или несправедливости. Более того, царь с пониманием отнесся к тому, что только что вернувшийся из Михайловской ссылки А. С. Пушкин в ответ на прямой вопрос, что бы он делал, если бы 14 декабря 1825 г. оказался в Петербурге, произнес: «Стал бы в ряды мятежников». В обмен на обещание в будущем «думать и действовать иначе» Николай предложил поэту освободить его от цензуры чиновников и сам стал его цензором. Можно спорить, хорошо или плохо это было для Пушкина, но, несомненно, таким образом государь признавал его заслуги перед русской литературой. И в дальнейшем Николай неоднократно поддерживал материально и самого поэта, и его семью.

От Николая, как на первых порах и от его старшего брата, общество ждало реформ и переустройства жизни страны. Казалось, именно для этого новый государь создал так называемый Секретный комитет, который на основе изучения бумаг и проектов, оставшихся от Александра I, и с учетом новых требований времени подготовил несколько предложений об изменении структуры и функций органов государственной власти согласно принципу разделения полномочий, как это было принято во многих европейских государствах. Царь одобрил эти предложения, но их так и не реализовали. Любопытно, что о них резко отрицательно отозвался великий князь Константин Павлович, который до этого, как выяснилось, совершенно безосновательно пользовался репутацией реформатора и либерала. К 1831 г. Комитет прекратил свои заседания; царь и общество этого почти не заметили.

Из поступков Николая в начале его царствования наиболее положительно современники восприняли возвращение из ссылки такого видного государственного деятеля, как М. М. Сперанский. Естественно, в условиях николаевской России Сперанский не мог надеяться на реализацию задуманного им еще при Александре I плана буржуазных реформ, однако новый император предложил ему другое важное дело, в котором оказался востребованным его талант законодателя. До Николая империя продолжала жить по своду законов, принятых еще в 1649 г., – Уложению царя Алексея Михайловича. Все последующие законодательные акты и указы находились в разрозненном состоянии, почему многие из них не использовались. Создать новый кодекс законов были призваны чиновники специально учрежденного Второго отделения Его Императорского Величества канцелярии. Во главе его Николай поставил своего бывшего преподавателя правоведения, видного юриста М. А. Балугьянского, но фактическим руководителем проекта стал Сперанский. В «Полное собрание законов Российской империи» вошло более 30 тысяч законодательных актов с 1649 по 1830-е гг., составивших 45 основных и 6 дополнительных томов. Государственный совет признал «Полное собрание» единственным основанием для решения всех юридических дел в империи с 1 января 1835 г. В конце заседания Совета Николай I подозвал к себе Сперанского, обнял на глазах у всех и, сняв с себя ленту ордена Андрея Первозванного – высшего ордена России, надел на Сперанского. Эта патетическая сцена изображена скульптором П. К. Клодтом на барельефе постамента памятника Николаю I на Исаакиевской площади в Петербурге.

Это было торжество законодательного начала в царствовании Николая Павловича. В дальнейшем император строго следил за соблюдением законов. Так, особым указом он запретил все наказания, не предусмотренные государственным законодательством. Одним из положительных последствий наведения порядка в законодательстве и казенном имуществе стало и улучшение положения государственных крестьян.

Условия царствования Николая I складывались не слишком благоприятно. Его правление началось с восстания декабристов, что сразу склонило его в сторону консервативной политики. Одной из причин русского вольнодумства император считал иностранное влияние. Он пытался поставить ему преграду, запретив русским юношам получать образование и воспитание за границей и вводя строгий контроль за выдачей иностранных паспортов, а также учредив цензуру в литературе и печати, для чего в его канцелярии было образовано печально известное Третье отделение. Сильное впечатление на Николая произвели европейские революции 1830-х гг., особенно восстание в Польше. Русские войска участвовали в «наведении порядка», и империя заслужила сомнительную честь именоваться «жандармом Европы».

Самое яркое и беспощадное описание России в середине царствования Николая I оставил известный французский авантюрист, путешественник и публицист маркиз Астольф де Кюстин. Его книга «Россия в 1839 году» стала европейской сенсацией. Она выдержала большое количество изданий на разных европейских языках, но на русский переведена не была, так как, по словам А. И. Герцена, Кюстин «оскорбительно много видел». На русском языке это сочинение и позже издавалось лишь фрагментами. Полностью оно вышло только в 1996 г.

Де Кюстин писал о николаевской России: «Все здесь есть – не хватает только свободы, то есть жизни. <...> Русский государственный строй – это строгая военная дисциплина вместо гражданского управления, это перманентное военное положение, ставшее нормальным состоянием государства».

Но император, превративший свое государство в казарму, в военное поселение, государь, для которого самыми важными словами были «порядок» и «дисциплина», в своей семье и ближнем кругу был совершенно другим человеком. Домашняя жизнь и личные отношения с близкими открывают Николая совсем с другой, человеческой стороны.

Семья императора Николая I

Супруга. Жена Николая Александра Федоровна (01.07.1798-20.10.1860), в девичестве немецкая принцесса Фредерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина, родилась в Берлине в семье прусского короля Фридриха Вильгельма и приходилась сестрой императору Вильгельму I. Она вышла замуж за Николая, тогда великого князя, в 1817 г.

Брак Николая Павловича и Александры Федоровны был редким для императорской семьи браком по любви, которая в этот раз удачно соединилась с династическим расчетом. Сама императрица впоследствии так описывала свои чувства по поводу замужества: «Я чувствовала себя очень, очень счастливой, когда наши руки соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды».

Александра Федоровна долго сохраняла свою хрупкую красоту и изящество, и в первые годы брака Николай ее просто боготворил. Их семья оказалась вполне благополучной в отношении рождения детей. В отличие от двух старших братьев, Николай стал счастливым отцом семи законных отпрысков. Супруга родила ему четверых сыновей и трех дочерей: цесаревича Александра, великих князей Константина, Николая и Михаила, великих княжон Марию, Ольгу и Александру.

Любимцем отца, пользовавшимся его безграничным доверием, был первенец цесаревич Александр Николаевич (17.04.1818-01.03.1881) – будущий император Александр II. Воспитанный поэтом В. А. Жуковским, он вырос человеком с благородными устремлениями и порывами. В 1841 г. его женой стала Мария Александровна (1824-1880), принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария Гессен-Дармштадтская, дочь великого герцога Гессенского (Людвига II Гессен-Дармштадтского). Еще будучи наследником, Александр Николаевич участвовал в управлении государством. Он оставался вместо отца, когда тот отправлялся в поездки.

Выдающейся личностью был и второй сын Николая I – великий князь Константин Николаевич (09.09.1827-13.01.1892). Увлечение отца-императора личностью Петра I сказалось на его будущем. Вопреки сложившейся традиции, его с детства определели не в сухопутный гвардейский полк, а на флот. В 1831 г. в четырехлетнем возрасте великий князь получил чин генерал-адмирала. В 1855 г., в возрасте всего 28 лет, Константин стал управлять флотом на правах морского министра. Он оказался очень талантливым и деятельным флотским начальником. При нем парусные суда были заменены паровыми, упрощено делопроизводство, раньше, чем в армии, фактически отменены телесные наказания нижних чинов, к службе на флоте привлечены способные офицеры и инженеры.

Константин Николаевич получил хорошее образование, отличался широтой взглядов, слыл либералом в политике. Он являлся одним из горячих сторонников и активным проводником реформ эпохи Александра II, особенно отмены крепостного права, которая состоялась во многом благодаря его поддержке. Будучи с 1861 по 1863 г. наместником Царства Польского, он выступал за предоставление Польше больших прав в рамках Российской империи. В 1865 г. он стал председателем Государственного совета.

После гибели Александра II Константин под давлением своего племянника императора Александра III отказался от всех государственных должностей и последние годы жизни жил как частное лицо со своей супругой Александрой Иосифовной, принцессой Саксенской (дочерью герцога Саксен-Альтенбургского), с которой состоял в браке с 1848 г.

Их сын великий князь Константин Константинович Романов (1858-1913) один из самых известных внуков Николая I. Он родился в Стрельне, в знаменитом Константиновском дворце, где сейчас размещается одна из резиденций Президента России. Константин-младший получил превосходное домашнее образование. Отец позаботился о том, чтобы историю ему преподавали профессор Петербургского университета, выдающийся ученый С. М. Соловьев и не менее знаменитый автор исторических романов К. Н. Бестужев. Теорию музыки юному великому князю читал Г. А. Ларош, автор работ о Глинке и Чайковском. В его семье любили музыку и литературу. Константин-старший был не только выдающимся военным и государственным деятелем, но и издателем популярного в свое время журнала «Морской сборник» (1848-1917), в котором печатались главы из романа Гончарова «Фрегат „Паллада“, пьесы Островского, рассказы и очерки Григоровича, Писемского, Станюковича.

Константин Константинович Романов начал карьеру как военный. Юным гардемарином он совершал морские плавания на фрегатах «Громобой» и «Светлана». В 19 лет принял участие в Балканской войне, в боевых действиях на Дунае, был отмечен за храбрость орденом Георгия 4-й степени. После флота служил в Измайловском гвардейском полку, был шефом гренадерского Тифлисского полка и командиром лейб-гвардии Преображенского. С 1889 г. до конца жизни Константин Константинович был президентом Академии наук.

Но наибольшую известность и даже прижизненную славу Константин Константинович Романов снискал как поэт, печатавшийся под довольно прозрачным псевдонимом «К. Р.». О себе он писал: «...не тем, что знатного я рода, что царская во мне струится кровь, родного православного народа я заслужу доверье и любовь». К. Р. много публиковался, у него имелись почитатели в столице и в провинции, а среди его друзей числились такие известные деятели русской культуры, как Чайковский, Фет, Майков. В обществе музыкантов, поэтов, художников он был своим. До сих пор со сцены нередко звучит классический романс П. И. Чайковского «Растворил я окно...» на стихи К. Р., а стихотворение «Бедняга» о смерти в госпитале простого солдата стало народной песней. Поэт Евгений Осетров, наш современник, пишет, что «Беднягу» калеки и нищие пели на базарах, пристанях и в поездах даже еще после Великой Отечественной войны, и по популярности в народе ее можно было сравнить только с «Гибелью „Варяга“».

Одно из лучших своих стихотворений 1887 г. «Посвящение Королеве Эллинов Ольге Константиновне» К. Р. адресовал своей сестре Ольге Романовой, в замужестве греческой королеве:

Тебе, тебе, мой ангел нежный,

Я посвящаю этот труд;

О, пусть любовно и прилежно

Твои глаза его прочтут.

Ты мне внушила эти строки,

Они тобой вдохновлены:

Пускай же будут в край далекий

Они к тебе унесены.

И если грудь заноет больно

Тоской по нашей стороне,

Пускай тогда они невольно

Тебе напомнят обо мне.

И пусть хоть тем тебе поможет

Тот, кто всегда и всюду твой,

Кто позабыть тебя не может

И чья душа полна тобой.

Третий сын императора Николая I великий князь Николай Николаевич (Старший) (1831-1891) пошел по военной стезе. Он имел чин генерал-фельдмаршала, занимал должности генерал-инспектора кавалерии и по инженерной части. В русско-турецкую войну 1877-1878 гг. был главнокомандующим Дунайской армией.

Его сын великий князь Николай Николаевич (Младший) (1856-1929) был кавалерийским генералом, в Первую мировую войну занимал должность главнокомандующего Кавказским фронтом. Ему удалось выжить в годы революции и Гражданской войны, он закончил жизнь в эмиграции.

Большую роль в государственных делах империи впоследствии играл и младший из сыновей Николая I – великий князь Михаил Николаевич (1832-1909). Также профессиональный военный, он с 1862 по 1881 г. был наместником Кавказа и главнокомандующим кавказскими войсками. При нем были усмирены Чечня, Дагестан, западные районы Кавказа, учреждены новые губернии и округа на юге Российской империи. Он участвовал в турецкой войне 1877-1878 гг., председательствовал в Государственном совете с 1881 г.

Михаил Николаевич был женат на великой княгине Ольге Федоровне, дочери герцога Леопольда Баденского. От этого брака у него родились пятеро детей: великие князья Николай, Михаил, Георгий, Александр и великая княжна Анастасия. Георгий Михайлович был управляющим Русским музеем, а Александр Михайлович – крупным военно-морским теоретиком, историком, библиофилом и одним из первых российских авиаторов.

Дочерям императора Николая I была уготована традиционная судьба «русских принцесс» – выйти замуж, составив выгодную для государства династическую партию, и заниматься меценатством и благотворительностью.

Старшая, великая княжна Мария Николаевна (1819 – 1876), в 1839 г. стала женой герцога Максимилиана Лейхтенбергского. У ее супруга был знатный титул и хорошие родственные связи в Европе, но он не имел своего государства, поэтому их семья жила в России. Мария Николаевна была президентом Академии художеств, председателем «Общества поощрения художеств», внесла большой вклад в развитие отечественного искусства.

Образованным и художественно развитым человеком стала и любимая дочь Николая I – великая княжна Ольга Николаевна (1822-1892). Она получила прекрасное воспитание и хорошее образование в области литературы и языкознания, слушая лекции известных поэтов П. А. Плетнева и В. А. Жуковского, филолога протоиерея Г. П. Павского. В 1846 г. ее мужем стал наследный принц Вюртемберга, впоследствии вюртембергский король Карл I. В этом браке не было детей, но Ольга Александровна вошла в историю этого небольшого немецкого государства как создательница многих благотворительных учреждений.

Романтично, но печально сложилась судьба младшей дочери императора – великой княжны Александры Николаевны (1825-1844). Современники отмечали, что эта «принцесса» отличалась редкой красотой и большими музыкальными способностями. Девочка росла нежной, изящной и болезненно хрупкой. Ее учитель пения итальянец Солива сразу же обратил внимание не только на прекрасный голос своей подопечной, но и на ее частый кашель. Он предложил показать ее врачам в Европе, но придворные медики посчитали, что этот совет подрывает их собственный авторитет, и настояли на увольнении педагога. Через некоторое время состояние здоровья великой княжны обеспокоило и лейб-медика Мандта, но к нему не прислушалась уже императорская семья.

Когда Александре исполнилось 19 лет, отец с матерью решили выдать ее замуж за наследника датского королевского престола Фридриха Вильгельма, сына ландграфа Гессен-Кассальского Вильгельма и ландграфини Луизы Шарлотты. В 1843 г. жених прибыл в Петербург и оставался здесь несколько месяцев. За это время молодые люди успели полюбить друг друга и хотели пожениться. Придворные врачи убеждали императорскую семью, что здоровье Александры Николаевны меняется к лучшему, недовольное ворчание Мандта никто не хотел принимать всерьез. А влюбленный принц ничего не замечал, он уже считал дни до свадьбы.

Бракосочетание великой княжны Александры Николаевны и молодого ландграфа Фридриха Вильгельма Гессен-Кассальского состоялось 14 января 1844 г. Молодые поселились в Зимнем дворце. Но их счастье было недолгим. Вскоре Александре стало хуже, у нее обнаружилась чахотка, которая быстро прогрессировала. Весной ее перевезли в Царское Село в надежде на целительную силу деревенского воздуха. Но и это не помогло. В ночь на 29 июля Александра Николаевна преждевременно родила мертвого ребенка, а через несколько часов скончалась сама. Так безвременно увял этот дивный прекрасный цветок в саду императорской семьи. Сказка о красивой любви принца и принцессы оказалась с печальным концом.

Николай мог по праву гордиться детьми и внуками. Он сам и его супруга потратили немало усилий для организации их образования и воспитания. Великие князья и княжны по традиции учились дома, а не в государственных или частных учебных заведениях. Во дворце их окружал целый штат высококвалифицированных преподавателей, от которых родители требовали строгости к ученикам. «План учения» для наследника престола, составленный самим В. А. Жуковским, был рассчитан на 12 лет и включал русский и иностранные языки, точные и естественные науки, философию, историю и этнографию, а также различные виды спорта, искусств и ручного ремесла.

За невыученное задание или серьезные ошибки детей строго наказывали. Их могли ставить на колени лицом к стене, лишать развлечений и удовольствий. Все наказания фиксировались в специальном журнале. Попытки жалоб на учителей родителями пресекались.

Дети должны были соблюдать строгий этикет. За столом им не разрешалось разговаривать, пока к ним не обращались взрослые. За нарушение этикета следовало лишение десерта. После ужина им разрешалось немного поиграть. Ровно в 9 часов вечера им следовало удаляться в свои комнаты и ложиться в постель.

В то же время взрослые в царской семье всегда находили время, чтобы пообщаться с детьми. Наследники императора чувствовали постоянное внимание родителей к себе, их заботу. Великие князья и княжны не росли в полной изоляции. На детские праздники во дворец приглашались сверстники – сыновья и дочери придворных, учителей и медиков, воспитанники кадетских корпусов. Среди них у царских детей и внуков были друзья. Так в них воспитывалась общительность и привычка к светской жизни, умение вести себя с людьми разных сословий.

Сыновья императора потом использовали эту систему в воспитании собственных детей. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что его отец великий князь Михаил Николаевич требовал, чтобы сыновья спали на простых железных кроватях с тонкими матрасами. Поднимались великие князья Михайловичи в шесть утра, молились, принимали холодную ванну и завтракали чаем и бутербродами с маслом. Другой еды им не предлагали, чтобы не баловать и не приучать к роскоши, которой далеко не всегда можно окружить жизнь офицера. Потом следовали несколько часов занятий до обеда, во время которого дети сидели за столом вместе с родителями.

С самого раннего возраста у великих князей и княжон воспитывали осознание предопределенности судьбы. Мальчики могли выбирать между службой в кавалерии, артиллерии или на флоте. Девочки были вольны в выборе увлечений: музыка, рисование, рукоделие, литературные занятия. Князь Александр Михайлович вспоминал, что его маленький брат Георгий как-то во время обеда робко сказал, что хотел бы стать не военным, а художником и рисовать портреты. За столом повисло холодное молчание, не понятное ребенку. Он догадался, что совершил что-то предосудительное, только когда лакей не положил на его тарелку малиновое мороженое, которое ели все остальные дети.

Такое строгое, если не сказать суровое, воспитание в XIX – начале XX в. было принято не только в семье Романовых, но и во многих королевских и герцогских домах Европы. Почти всегда оно давало хорошие результаты. Дети вырастали подготовленными ко многим испытаниям. Многим из них, особенно тем, кто не становился главой государства, приходилось участвовать в военных походах и сражениях, терпеть тяготы офицерской жизни, видеть кровь и смерть и не бояться выстрелов и орудийной канонады.

Когда младшие Романовы вырастали, родители немного ослабляли свой контроль. Молодежь имела возможность веселиться на многочисленных балах и маскарадах, на которые при николаевском дворе средств не жалели. Великие князья ухаживали за хорошенькими фрейлинами, но при этом не забывали: чтобы сохранить свои позиции в императорской семье, подругу жизни нужно выбирать не только сердцем, но и головой, ее знатность должна соответствовать статусу члена царской династии. В середине XIX в. великие князья женились только на принцессах, а великие княжны выходили замуж за принцев. Все увлечения молодости должны были таковыми и оставаться, не превращаясь в серьезные отношения.

Пример отношения к семейному долгу демонстрировал сам император Николай I. К своей супруге он относился по-рыцарски благородно. В молодые годы он был искренне ей предан. Но со временем их отношения несколько изменились. Александра Федоровна отличалась хрупким здоровьем. Частые роды подрывали его еще больше. Императрица все чаще хворала, врачи настаивали на отдыхе, поездках на южные и заграничные курорты. Император скучал в ее отсутствие и, чтобы развеяться, стал заводить небольшие интрижки с придворными дамами, у которых такой красавец-мужчина не мог не пользоваться успехом. Свои романы Николай никогда не афишировал, щадя чувства и самолюбие супруги, которую по-прежнему уважал.

Он продолжал придерживаться образа жизни добропорядочного семьянина. Близкая к императорской чете фрейлина А. О. Смирнова-Россет оставила в своих мемуарах подробное описание обычного распорядка дня Николая I. Царь вставал рано и после утреннего туалета совершал небольшую прогулку. В девятом часу он пил кофе в своем кабинете, а в десятом часу отправлялся в покои императрицы, потом занимался делами. В час или в половине второго Николай опять навещал императрицу и всех детей, снова гулял. В четыре часа вся семья садилась обедать, в шесть царь выходил на воздух, а в семь пил чай с женой и детьми. Вечером он работал несколько часов в своем кабинете, в половине десятого общался с семьей и придворными, ужинал и гулял перед сном. Около двенадцати император с императрицей отправлялись почивать. После свадьбы они всегда спали в одной кровати. Смирнова-Россет, как и многие близкие к царю придворные, удивлялась, когда же царь бывает у Нелидовой.

Варвара Аркадьевна Нелидова многие годы была любовницей Николая I, фактически его второй женой. По стечению обстоятельств она приходилась родной племянницей Е. И. Нелидовой – фаворитке его отца Павла I. Но, в отличие от своего родителя, Николай никогда не забывал о супружеском и отцовском долге и не собирался разводиться с часто болевшей Александрой Федоровной. Императрица знала об этом и довольно спокойно относилась к сердечной привязанности мужа.

В этой ситуации удивляет бескорыстие В. А. Нелидовой, которая, видимо, искренне любила Николая и была согласна на любые условия, лишь бы оставаться рядом с ним. Другая императорская фрейлина А. Ф. Тютчева, познакомившаяся с царской фавориткой в начале 1850-х гг., так отзывалась о ней: «Ее красота, несколько зрелая, тем не менее, еще была в полном своем расцвете. Ей, вероятно, в это время было около 38 лет. Известно, какое положение приписывала ей общественная молва, чему, однако, казалось, противоречила ее манера держать себя, скромная и почти суровая по сравнению с другими придворными. Она тщательно скрывала милость, которую обыкновенно выставляют напоказ женщины, пользующиеся положением, подобным ее».

Оберегая самолюбие жены и будущее династии, Николай не признал официально детей, родившихся у него от связи с Нелидовой. Императорских бастардов усыновил граф Петр Андреевич Клейнмихель (1793-1869). Такая услуга, оказанная государю, позволила ему в последние годы правления Николая I занять положение всесильного временщика. Клейнмихель был главноуправляющим путями сообщения и публичными зданиями. Он руководил постройкой железной дороги Петербург – Москва. Сразу же после смерти Николая Клейнмихель уволен со всех государственных должностей за злоупотребления по службе.

Придворная жизнь первых двух десятилетий николаевского правления отмечена большим количеством балов и маскарадов. Особенно нравились Николаю увеселения в Аничковом дворце, в котором они с женой жили еще будучи великими князем и княгиней. Император любил танцевать и ухаживать за молоденькими придворными дамами. Нередко эти ухаживания заканчивались маленьким любовным приключением. Сохранился исторический анекдот о том, что однажды на маскараде уже немолодой царь увлекся изящной юной кокеткой в маске. Весь вечер он увивался вокруг нее и наконец пригласил в свою карету. Когда таинственная визави императора сняла в закрытом экипаже маску, то царь увидел смеющееся личико великой княжны Марии Николаевны, пожелавшей таким образом разыграть своего отца.

Лебединой песней Николая – блестящего кавалера и мастера тонкого флирта – стала зима 1845 г., запечатлевшаяся в памяти придворных нескончаемой чередой блестящих балов и вечеринок. Фрейлина А. О. Смирнова-Россет так вспоминала об этих зимних развлечениях: «Государыня была еще хороша, прекрасные ее плечи и руки были еще пышные и полные, и при свечах, на бале, танцуя, она еще затмевала первых красавиц. В Аничковом дворце танцевали всякую неделю в Белой гостиной; не приглашалось более ста персон. Государь занимался в особенности баронессой Крюднер, но кокетствовал, как молоденькая бабенка, со всеми и радовался соперничеством Бутурлиной и Крюднер». Царь умел плести любовные интриги и, несмотря на уже солидный возраст, все еще получал от этого удовольствие.

В последней трети царствования Николая современники все чаще стали замечать, что император словно тяготится не только своими государственными обязанностями, но и самой необходимостью поддерживать традиционный для своего сана роскошный образ жизни, который он так любил в молодости. Известный художник и искусствовед А. Н. Бенуа в свое время точно подметил характерную особенность дворцовой архитектуры и интерьера николаевского времени: «Раздвоение характера Николая Павловича, как человека и как императора, отразилось и на возводимых им сооружениях: во всех постройках, предназначенных для себя и для своей семьи, видно желание интимности, уюта, удобства и простоты». Когда же императрица уезжала лечиться на очередной курорт, царь жил совсем просто, почти как рядовой офицер в казарме.

Приближаясь к своему пятидесятилетию, Николай все острее ощущал разочарование в жизни. Второго Петра Великого из него явно не получилось. Два десятилетия царствования были позади, а он не совершил ни блистательных военных побед, ни грандиозных реформ. Огромная и методичная государственная работа, которую изо дня в день совершал государь, не приносила никаких значительных плодов. Нередко Николай проводил в трудах по восемнадцать часов в сутки и не получал от этого ни пользы, ни удовольствия. Фрейлина Смирнова-Россет вспоминала, как однажды царь сказал ей: «Вот скоро двадцать лет, как я сижу на этом прекрасном местечке. Часто удаются такие дни, что я, смотря на небо, говорю: зачем я не там? Я так устал...»

Семейная жизнь также все более удручала. После блистательной зимы 1845 г. императрице пришлось весной на несколько месяцев уехать в Италию: ее здоровье сильно пошатнулось. После этой болезни Александра Федоровна стала заметно увядать, что не могло не беспокоить Николая. Он ценил в императрице преданного друга и мать своих детей и боялся ее потерять.

В таком депрессивном состоянии император встретил 1848 год, когда Европу накрыла очередная волна революций. Николай вновь почувствовал себя востребованным в роли общеевропейского жандарма. Начался последний период его царствования, вошедший в историю под названием «мрачного семилетия».

По распоряжению Николая I к западным границам России была выдвинута 300-тысячная армия, готовая подавить любой бунт в Пруссии, Австрии или Франции. В 1849 г. по просьбе австрийского императора русские войска разгромили революцию в Венгрии и продлили агонию дома Габсбургов еще на 60 лет.

Внутри страны, чтобы пресечь любые революционные настроения, ввели жесточайшую цензуру в печати. Распространяются слухи о возможном закрытии университетов. Бывший любимец Николая, министр просвещения С. С. Уваров за робкую статью в защиту университетского образования отправлен в отставку.

Николай делает все, чтобы сохранить выстроенную им систему консервативной самодержавной власти, но она рушится у него на глазах, не выдержав последнего удара – столкновения с крупнейшими европейскими державами во время Крымской войны 1853-1856 гг.

После успешного подавления венгерской революции Николай I окончательно уверовал в мощь и непобедимость своей армии. Царедворцы без устали славили величие империи. В 1850 г. с небывалой пышностью и блеском отпраздновали 25-летний юбилей «благополучного царствования» императора. Воодушевленный царившей в его ближайшем окружении атмосферой ура-патриотизма, Николай полагал, что сможет нанести решающий удар по слабой Турции и получить полный контроль над черноморскими проливами. Снова всплыл на поверхность давний византийский проект с захватом Константинополя.

Но на стороне Турции выступили Англия и Франция. В Крыму высадился 60-тысячный экспедиционный корпус союзников, вооруженный по последнему слову тогдашней военной техники. Россия, обладавшая самой большой армией в Европе, потерпела позорное поражение. Она лишилась всего черноморского флота. Героизма простых солдат и офицеров оказалось недостаточно, чтобы противостоять новейшим английским винтовкам и дальнобойным орудиям. Известный политик, будущий министр внутренних дел П. А. Валуев писал тогда про русскую армию и империю в целом: «Сверху блеск, а снизу гниль».

Едва ли не тяжелее всех это национальное унижение переживал император Николай I. Его армия и флот, которые он так любил и которыми так гордился всю свою жизнь, не только не смогли завоевать турецкие территории, но оказались не в состоянии даже защитить свои собственные. Обычный главнокомандующий на его месте должен был как человек чести подать в отставку. Однако для императора закон не предусматривал такой возможности. Спасти его от позора могла только смерть. Фрейлина А. Ф. Тютчева писала: «В короткий срок полутора лет несчастный император увидел, как под ним рушились подмостки того иллюзорного величия, на которые он воображал, что поднял Россию. И тем не менее именно среди кризиса последней катастрофы блестяще выявилось истинное величие этого человека. Он ошибался, но ошибался честно, и, когда был вынужден признать свою ошибку и пагубные последствия ее для России, которую он любил выше всего, его сердце разбилось, и он умер. Он умер не потому, что не хотел пережить унижения собственного честолюбия, а потому, что не мог пережить унижения России».

В конце января – начале февраля 1855 г. в Петербурге прошла сильная эпидемия гриппа. Болела почти вся императорская семья, многие придворные и прислуга. Заболел и Николай I. Грипп перешел в воспаление легких, с которым никак не могли справиться ни организм самого больного, ни придворные медики. Николай чувствовал, что умирает. При нем почти неотлучно находился старший сын и наследник Александр. В минуту откровения отец сказал ему: «Сдаю тебе мою команду, к сожалению, не в том порядке, как желал, оставляя много хлопот и забот».

Болезнь царя продолжалась две недели. 18 февраля 1855 г. Николай скончался. Великий князь Александр Николаевич оставил в своем дневнике такую запись о последних минутах отца: «Мандт (императорский лейб-медик. – Л. С.) за мной. Государь спросил Бажанова (своего секретаря. – Л. С.). Причастился при всех нас. Голова совсем свежая. Удушье. Сильные мучения. Прощается со всеми – с детьми, с прочими. Я на коленях, держу руку. Жал ее. К концу чувствуется холод. В 1/4 1-го все кончено. Последние ужасные мучения». Позже жена наследника, присутствовавшая при кончине свекра, утверждала, что незадолго до смерти одышка прекратилась на несколько минут, и Николай смог говорить. Его последними словами, обращенными к старшему сыну, были: «Держи все – держи все». При этом император сильно сжимал руку Александра, показывая, что держать надо крепко.

После смерти Николая в Петербурге поговаривали, что царь покончил с собой. Но под этими сплетнями нет никаких серьезных оснований. Если император что и сделал, чтобы ускорить свой уход, то это, скорее всего, было неосознанное несопротивление болезни, которая случилась так кстати.

Николай управлял Россией 30 лет. Это одно из самых долгих царствований в истории дома Романовых. Тем печальнее, что оно не было счастливым для страны. Виной всему – личность императора. Наверное, наиболее точную и образную характеристику Николаю I дала хорошо знавшая его фрейлина А. Ф. Тютчева, мемуары которой «При дворе двух императоров» мы уже неоднократно цитировали: «Глубоко искренний в своих убеждениях, часто героический и великий в своей преданности тому делу, в котором он видел миссию, возложенную на него провидением, можно сказать, что Николай I был Дон Кихотом самодержавия, Дон Кихотом страшным и зловредным, потому что обладал всемогуществом, позволявшим ему подчинять все своей фантастической и устарелой теории и попирать ногами самые законные стремления и права своего века».

Но Николай I все же принес пользу своей империи: он воспитал наследника Александра Николаевича человеком современным, с сильным характером. И тот оказался готов провести значительную часть тех реформ, которых общество ожидало сначала от его дяди Александра I, а потом и от отца. Беда в том, что эти реформы запоздали как минимум на полстолетия.

Император Александр II Николаевич

(Освободитель)

(17.04.1818-01.03.1881)

Годы правления – 1855-1881

19 февраля 1855 г. в Зимнем дворце Государственный совет принес присягу императору Александру II и его старшему сыну – цесаревичу Николаю Александровичу. Впервые за более чем два столетия существования дома Романовых переход власти в руки нового государя произошел естественным путем, мирно, без убийств, дворцовых переворотов и выступлений недовольных. Так когда-то вступал на престол только царь Алексей Михайлович, наследовавший трон от первого царя из династии Романовых – Михаила Федоровича.

Однако Александра II поджидали иные трудности. Экономика России была расстроена, страна находилась на грани серьезного финансового кризиса. В различных слоях населения распространялось недоверие к верховной власти, к ее способности обеспечить порядок и стабильность. Даже один из идеологов николаевской эпохи, историк «патриотического» толка М. П. Погодин писал: «Прежняя система отжила свой век». А через несколько месяцев он уже призывал нового императора к решительным действиям: «Медлить нечего... Надо приниматься вдруг за все: за дороги, казенные и каменные, за оружейные, пушечные и пороховые заводы, за медицинские факультеты и госпитали, за кадетские корпуса и торговлю, за крестьян, чиновников, дворян, духовенство, за воспитание высшего сословия, да и прочие не лучше, за взятки, роскошь, пенсии, аренды, деньги, за финансы, за все, за все...»

При этом России приходилось отвечать на внешние вызовы. Продолжалась Крымская война, из которой нужно было выходить, по возможности с меньшими моральными и материальными потерями. За время этой войны страна утратила внешнеполитический авторитет и доверие со стороны бывших союзников по антинаполеоновской коалиции. Положение необходимо было восстанавливать.

Мир вокруг России в правление Александра II стремительно менялся. В США пришла гражданская война между северными и южными штатами, завершившаяся отменой рабства, по Европе прокатилась Франко-прусская война, после которой была создана Германская империя, а во Франции произошла очередная революция, явившая опыт формирования правительства нового типа из представителей низших социальных слоев – Парижской коммуны. Александр II в качестве крупной политической фигуры той эпохи выглядел вполне достойно рядом со своими знаменитыми современниками: Вильгельмом I Гогенцоллерном, Отто Бисмарком и Авраамом Линкольном. В исторической памяти соотечественников он остался как император-освободитель, отменивший позорное для страны крепостное право.

Личность императора Александра II и общая характеристика его правления

Великий князь Александр Николаевич был первым ребенком в великокняжеской семье Николая Павловича и Александры Федоровны. Он родился 17 апреля 1818 г. в Московском Кремле.

По случаю его появления на свет придворный поэт В. А. Жуковский написал стихи, в которых прозвучало такое пожелание:

Да встретит он обильный честью век!

Да славного участник славный будет!

Да на чреде высокой не забудет

Святейшего из званий: человек!

В 1818 г. никто еще не помышлял о том, что новорожденный младенец станет одним из российских императоров. На престоле находился его дядя – Александр I, и новорожденному, как и его отцу, прочили военную карьеру в придворных гвардейских полках. Через несколько дней после рождения его назначили шефом лейб-гвардии гусарского полка и по мере взросления он получал кавалерийские офицерские чины: корнета, подпоручика, поручика, штаб-ротмистра, ротмистра.

В шестилетнем возрасте великого князя отдали на воспитание дядьке – капитану К. К. Мердеру. Его выбрал Николай Павлович и одобрил император Александр I. Александру Николаевичу повезло с воспитателем. Хоть Мердер и был профессиональным военным, боевым офицером, участвовавшим в битве под Аустерлицем и кампаниях против войск Наполеона 1806-1807 гг., он отличался гуманностью и педагогическим даром. Неоднократные ранения помешали ему продолжить военную карьеру, и с 1809 г. в течение 15 лет он служил в 1-м Кадетском корпусе, где сам в свое время обучался. Мердер пользовался репутацией твердого, строгого и в то же время честного, умного и доброго человека. В своем воспитаннике он старался развить такие качества, как наблюдательность, внимание к окружающим, сострадание. К сожалению, он не смог во всей полноте оценить результаты своего труда и порадоваться им, так как умер в 1834 г., когда Александру было только 16 лет.

В семилетнем возрасте Александр Николаевич пережил довольно серьезное для ребенка потрясение. 12 декабря 1825 г. высочайшим Манифестом его объявили наследником-цесаревичем, так как его отец после смерти Александра I стал императором. Через два дня, во время восстания декабристов, Николай вынес его на руках, чтобы показать солдатам охранявшего Зимний дворец лейб-гвардии Саперного батальона, которые присягнули ему на верность.

Статус наследника престола предполагал более обширную программу воспитания и образования, нежели планировалась для великого князя. Осуществлять общее руководство обучением Александра императорская семья поручила поэту Василию Андреевичу Жуковскому. Этот человек был хорошо известен при дворе. Он состоял в дружеских отношениях с обеими императрицами. У бабушки Александра, Марии Федоровны, он состоял в должности чтеца, а мать, Александру Федоровну, обучал русскому языку. Составляя образовательную программу для цесаревича, Жуковский исходил из того, что «Его Высочеству нужно быть не ученым, а просвещенным. Просвещение должно познакомить его со всем тем, что в его время необходимо для общего блага и, в благе общем, для его собственного».

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.