Станислава Бер

Он был красив

Он был красив

Он был красив. Как бог. Как супермодель с обложки модного журнала. Как солнце в зените.

На него хотелось смотреть и смотреть.

Высокий. Стройный. Голубоглазый. Блондин.

Вот только имя всё портило. Его звали Жора.

– Жора-обжора! – дразнили его в детстве.

Конечно, имя можно было сменить. Не проблема. Но должен же у него быть хоть один недостаток.

Жора плохо учился в школе – ни точные, ни гуманитарные науки ему не давались. Да и не очень-то надо. С такой-то внешностью он мечтал стать актёром или манекенщиком. А ещё он мечтал уехать из своего городка далеко-далеко. Лучше бы заграницу.

Для этого нужно было подтянуть английский. Ну, как тоже подтянуть, скорее, выучить с нуля.

* * *

Наташа училась в институте. У неё были зелёные глаза и добрая улыбка, всё остальное, ну, в общем, подкачало.

Не красавица, но умница.

Золотая медаль и красный диплом в перспективе.

Лучшую на курсе, её отправили на стажировку в Техас. Там-то она английский, и так неплохой, усовершенствовала – болтала, как на родном русском.

Наташа мечтала об удачной карьере после защиты дипломного проекта, а ещё выйти замуж и родить детей. Обязательно красивых. Она считала, что красивым проще жить. А хорошие мозги она детям передаст по наследству. Ведь это будут дети умной матери.

Через общих знакомых они договорились о занятиях. Два раза в неделю, по вечерам, цена сходная.

– Хеллоу, Джордж! – с места в карьер начала знакомство Наташа.

– Хеллоу, – растерялся Жора.

– Натали, – представилась она.

Занятия шли ни шатко ни валко. Жора, конечно, в английском продвинулся – мог рассказать о себе, поддержать светскую беседу, но до Upper-Intermediate ему было, как до луны пешком. Со временем его перестал волновать иностранный язык. Его больше волновала Наташа. Живая, остроумная, предприимчивая, она запала ему в душу.

– Приезжай в субботу ко мне на дачу, на день рождения, – пригласил Жора.

– Ух, ты! А народу много будет? – поинтересовалась девушка.

– Парочка друзей и предки, – ответил красавчик.

На даче гостей не наблюдалось. И если честно, то день рождения Жора отметил полгода назад.

– Ты мне очень нравишься. Я хочу, чтобы ты стала моей, – признался Жора и поцеловал Наташу.

Девушка ответила на поцелуй.

* * *

Они встречались два месяца. Жора дарил розы и тащил Наташу в постель. Он был страстен и влюблён. Ведь раньше он не знал таких, как она. После постели хотелось поговорить. Наташа обладала энциклопедическими знаниями, но особенно любила философию и историю. Однако поговорить с Жорой можно было только на ограниченные темы.

– Понимаешь, при Хрущёве стало можно свободно обсуждать всё. Наступила оттепель, и это…, – увлекалась Наташа, сидя на кровати по-турецки.

– Подожди, подожди, а кто такой Хрущёв? – перебивал её Жора.

– Ты не знаешь?! Это первый секретарь ЦК КПСС с 1953 по 1964 года.

Наташа замолкала, приподняв удивлённо брови.

Разрыв был неизбежен. Жора плакал. Наташа утешала его.

– Мы слишком разные. Ты найдёшь другую.

Но про себя подумала.

"Дети, возможно, у нас были бы красивыми, но, возможно, такими же глупыми как отец".

Бес в ребро

Анна посмотрела в зеркало и отвернулась.

– Уже давно не ягодка, – вздохнула женщина и опустила голову.

Через пару-тройку лет ей стукнет полтинник, и адью. Никому она не будет нужна.

– А сейчас кому я нужна? – спросила Анна, глядя на колени.

Сыну?

У сына новое дело, новая квартира и новая девушка. Не до матери.

Подругам?

Раньше дружили, а теперь каждая в своём огороде. Даже по праздникам они не встречались, а созванивались.

Коллегам?

Анна усмехнулась. Незаменимых у нас нет. А Анна рядовой специалист. Только и всего.

Мужу?

А где он, любимый, единственный и неповторимый муж? Нет его.

Увели, из-под самого носа увели, как жеребца из стойла – нагло, по-цыгански.

– Девчонка же совсем. Зачем он ей? Зачем?!! – не понимала Анна.

* * *

Только сейчас она догадалась, как они познакомились. Володя встречал жену у офиса и приглядел её коллегу. Девушка только закончила институт, умница и красавица. Володя стал задерживаться по вечерам и весь светился от радости. Теперь она понимала, от какой радости.

Сегодня муж набрался смелости и решился.

– Аннушка, мы должны расстаться, – сказал он и немного отступил, ожидая слёз, истерики или, не дай Бог, обморока.

Анна помешала борщ и положила ложку на подставку.

– Если надо, значит, расстанемся, – сказала она и потянулась за половником.

– За вещами я приеду позже. Мы сегодня уезжаем на море, – сказал муж и ещё раз отступил, думая, что она ударит его этим же половником.

Анна налила борщ в тарелку, положила сметаны и села обедать.

– Я влюблён в другую женщину, понимаешь? – спросил Володя громко, думая, что она не расслышала.

Анна улыбнулась, доела борщ, помыла посуду и ушла в спальню. Володя пожал плечами и помчался в аэропорт.

"Наверно, рыдает уже", – подумал Володя в такси. – "А вечером будет звонить и умолять вернуться".

* * *

Анна не позвонила ни вечером, ни на следующее утро. Через неделю он вспомнил о брошенной жене и позвонил сам. Трубку она не взяла. Не удавилась ли часом?

– Привет. А чего до мамы не дозвониться? С ней всё в порядке? – набрал Володя сыну.

– Ещё как в порядке! – радостно отозвался сын. – Она затеяла ремонт и записалась в автошколу. А ещё её повысили по службе.

Володю передёрнуло. Вот, значит, как. Не плачет, а смеётся. Ладно, посмотрим.

"Я сегодня вечером заеду за вещами", – написал он через месяц жене.

"Хорошо", – коротко и сухо ответила Анна. Слишком сухо.

Его Анна, которая бежала быстрее с работы, чтобы приготовить ему ужин.

Его Анна, которая смотрела ему в рот.

Его Анна, которая всё равно будет ждать его вечером и надеяться на чудо.

Володя усмехнулся, гадая, чем же она будет его соблазнять – борщом или морщинистыми прелестями? Или шантажировать сыном?

Анны дома не было. В прихожей стояла сумка с его вещами. В квартире пахло свежей штукатуркой, выпечкой и совсем не пахло тоской, как он ожидал. Володя сел, вздохнул и опустил голову. Что-то пошло не так в его жизни. Ему скоро полтинник, а кому он нужен?

Сыну?

Сын перестал разговаривать с отцом, узнав о грядущем разводе.

Друзьям?

Кто-то слишком высоко взлетел и перестал общаться. Кто-то низко пал, и самому Володе стал неинтересен.

Любовнице?

Пока они встречались, всё было хорошо, но быт перечеркнул всё. Умница и красавица не умела готовить, не хотела убираться и занималась исключительно собой.

Жене?

Володя надеялся, что Анна будет ждать его, а он соблаговолит вернуться. Но всё оказалось иначе.

Сила любви

Кирилл поправил одеяло на Леночке, распрямил складку и погладил невесту по сухой, безжизненной руке.

– Представляешь, сегодня коллега отправил сообщение "Я тебя люблю". Думал, что жене, а оказалось, матери.

Леночка не ответила.

– Но тут же получил ответ "Я тоже тебя люблю, сынок!"

Кирилл рассмеялся. Леночка даже бровью не повела.

– Ему было так стыдно, что забыл про мать. А мне кажется, что это очень трогательно. Правда?

Леночка снова промолчала. Кирилл встал и подошёл к окну. Во дворе больницы санитары суетились возле прибывшей кареты скорой помощи. Их с невестой привезли вот также, бездыханных и разбитых. После той аварии врачи собирали Кирилла по кусочкам. Леночка же легко отделалась – получила лишь синяк на затылке.

– Мы так редко говорим друг другу слова любви, – сказал Кирилл, глядя в окно.

Молодой человек оглянулся, вернулся к больничной койке и решительно встал на одно колено.

– Я очень сильно тебя люблю. Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, держа её за руку.

Невеста не ответила, но у неё дрогнули ресницы. Нет, не может быть, ему показалось.

* * *

Дверь палаты открылась.

– Кирилл, можно Вас? – спросил вежливый доктор.

Кирилл встал и подошёл к нему.

– Понимаете, Ваша невеста уже четыре месяца в коме. Мы больше не можем её здесь держать. Таковы правила.

Доктор виновато улыбнулся.

– Нет, нет. Она придёт в себя. Вот увидите! – с жаром воскликнул Кирилл.

– Мне тоже хотелось бы в это верить, но, к сожалению, шансов нет, – сказал доктор, пожимая плечами.

– Дайте ей хотя бы неделю, – попросил Кирилл дрогнувшим голосом.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился доктор, с сомнением посмотрел на пациентку и вышел из палаты.

Прошёл день, другой, третий. Леночка всё также неподвижно лежала на больничной койке.

– Я люблю тебя, – упрямо повторял Кирилл, держа невесту за руку.

На четвёртый день Леночка пошевелила пальцами и открыла глаза. Кирилл хотел было бежать за доктором, но она его остановила.

– Подожди, Кирюша. Я тоже тебя люблю, – сказала Леночка. – Спасибо тебе за все дни, что ты был рядом, за все трогательные истории, что ты мне тут рассказывал, за то, что верил в меня.

Кирилл онемел от счастья и не знал, что ответить.

– И да. Я выйду за тебя замуж, – сказала Леночка.

У Кирилла предательски затряслись губы, и тёплые слёзы покатились по лицу. Слёзы долгожданного счастья.

Крестик

Оля и Поля были похожи и не похожи.

Носы, глаза, овал лица – всё одинаковое, в мать пошли обе, а вот характер. Характеры у девчонок были как небо и земля. Родные сёстры, а вот, поди ж ты, какие разные, оказывается.

Оля, младшая, спокойная, ласковая, задумчивая, каждое слово произносила взвешенно.

Поля, старшая, взрывная, шумная, сначала говорила, потом думала. За что часто её ругала мама.

– Халда, ты, Полька. Мелешь, что ни попадя. Посмотри на Олю. Бери пример.

Оля как кость в горле стояла одним своим появлением в семье. Пятилетняя Поля, когда сестру привезли из роддома, настороженно всматривалась в сморщенное личико сестры, а потом сбросила её конверт со своей кровати.

– Что она тут разлеглась? У неё что своей кровати нет?! – возмутилась Поля.

Всё внимание взрослых переключилось на младшую, а после маминых слов – Бери пример! – сестра вообще не вызывала радости у Поли.

Оля, не смотря ни на что, к сестре тянулась, любила её искренне.

– Уберите её от меня! – кричала Поля, когда трёхлетка лезла обниматься.

Оля училась на пятёрки в школе, хорошо рисовала и играла на флейте.

Поле трудно давались школьные предметы, особенно математика и русский язык. Ни петь, ни рисовать она не умела.

Естественно, что Олю хвалили чаще. За пятёрки и вообще.

* * *

Девочки выросли. Оля первая пришла на помощь в трудную минуту – помогла сестре и с жильём, и с работой. Тогда-то Поля и переменилась. Поняла, что ближе, чем сестра никого нет на свете. Время прошло. Жили они теперь далеко друг от друга. У каждой семья, дети, работа – всё как обычно.

Приехала однажды Поля в гости и подарила сестре крестик. Оля обрадовалась. Красивый крест – золотой, изящный. Надела и носила – подарок, не просто так! Только замечать стала, что с того момента будто чёрная кошка по жизни её пробежала – за что не возьмётся, всё из рук вон плохо получается. На работе неприятности. В семье разлад пошёл. А здоровье так вообще сбой дало – заболело всё и сразу.

– Ты бы крестик, что сестра подарила, сняла, – посоветовала Оле подруга.

– Почему? – удивилась Оля.

– Она ведь до сих пор тебе завидует. Как в детстве. Может даже не хотела, но через крестик негатив передала. Сними, и всё наладится.

Так и получилось. Как только Оля убрала злосчастный подарок подальше от себя, всё хорошее вернулось в её жизнь. Крестик в том виноват или нет, точно неизвестно.

Идеальный отец

Лена посмотрела на отца, сидящего во главе стола, и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ.

– Папа, за тебя! – сказала Лена, поднимая бокал с шампанским. – Ты самый лучший папа на свете!

– Спасибо, малыш, – ответил отец и подмигнул.

Папа всегда был для неё кумиром. Стройный, подтянутый, добрый, внимательный, он посещал все её выступления в детском саду и в школе, знал всех одноклассников и учителей, при этом много работал и обеспечивал семью – держал автомастерскую. Как у него это получалось, Лена не знала.

А сколько слёз он вытер с её пухлых щёк шершавым рабочим пальцем! А сколько детских проблем решил! Всего и не упомнить.

За столом собралась немногочисленная семья – мама, младший брат и тётя Лариса, папина сестра. Дата была некруглая – всего-то сорок шесть лет, для мужчины пустяк, поэтому отмечали скромно, на даче.

– И самый лучший муж на свете! – добавила мама и поцеловала его в щёку.

И это было правдой. Отец пылинки сдувал с мамы, а когда она заболела в прошлом году, сутками дежурил в больнице, "доставал" лекарства, менял подгузники, всё сделал, чтобы поставить её на ноги.

– А я – лучший менеджер по продаже автомобилей, потому что папа меня с детства научил в них разбираться, – немного хвастливо добавил брат Лены.

– А мне нравится, что именинник – большой оптимист, – заявила тётя Лариса. – Ведь что бы ни случилось, всегда улыбается, шутит, поддерживает. За тебя дорогой!

Тётя выпила шампанского и положила руку ему на плечо.

– Хотя примера для подражания у тебя никогда не было, – сказала она чуть слышно.

* * *

Начался пустой застольный разговор, но слова тётки запали в душу. Лена поняла, что очень мало знает про папиных родителей, она их никогда не видела. В первый же перерыв – нужно было освежить тарелки – Лена увела тётю Ларису в сторону.

– А что ты сказала про пример для подражания? – спросила Лена, отмахиваясь от комаров веточкой сирени.

– Наш родной отец пил как не в себя, пока по пьянке не утонул, а отчим лупил брата до полусмерти – "воспитывал". С кого тут брать пример? – с упрёком спросила тётя Лариса. – Ты разве не знала?

– Нет, – растерянно ответила Лена.

Позор. Двадцать семь лет, а она не знала, как рос отец. Её любимый папочка.

Стемнело. В дом не хотелось. Папа решил соорудить навес от комаров и отправил брата за инструментами в сарай. Брат вернулся, передал отцу молоток и гвозди, а сам схватил Лену и вручил ей пожелтевший тетрадный лист, сложенный вчетверо.

– Нашёл в старой банке, – сказал он.

Лена развернула лист, исписанный папиным почерком, и чем больше она читала, тем больше округлялись её глаза.

"Завтра мне исполнится 19 лет, а ещё через два месяца у меня родится дочь. Пусть сейчас я никто – 9 классов образования, конченый придурок, пьяница, с условным сроком за угон автомобиля. Я клянусь, что буду идеальным отцом для моей малышки. Клянусь! Клянусь! Клянусь!"

– Папа, у тебя получилось! – сказала Лена и протянула листок отцу.

Злопамятный

Владик любил ходить в детский сад.

Там можно было вкусно поесть, много играть, рисовать, но главное, там жила кошка сторожа дяди Вани. Пушистая, беленькая, ласковая. Мася. Владик тянул к кошечке пухлую ладошку, и Мася позволяла себя гладить. Мурчала, прикрывая красивые жёлтые глаза.

Дядю Ваню положили в больницу с каким-то страшным диагнозом. В тихий час Владик слышал, как воспитательница сказала нянечке, округляя глаза.

– Рак.

Почему животное такое страшное, Владик не понимал, но он точно знал, что Мася пропадёт без хозяина.

Тем же вечером Владик ходил за матерью по пятам.

– Мама, пожалуйста, давай возьмём кису. Она же осталась совсем одна!

– Нет.

– Но почему?

– У меня нет на неё времени.

– У меня есть на неё время! Я всё сам буду делать. Я уже большой.

Мама посмотрела на умоляющие глаза Владика и не смогла устоять. Разрешила. Никогда раньше Владик не спешил так в детский сад, как на следующее утро. Но опоздал.

* * *

Костика бил отец.

Бил больно, с оттяжкой и нравоучением. Мол, меня лупили, и ты получай. Костик приходил в детский сад и отыгрывался на детях. Выискивал себе жертву – самого слабого мальчика или девчонку, и нападал исподтишка, так, чтобы воспитательница не видела.

Чаще всего доставалось Владику, этому жирному слабаку, вечно играющему на прогулке с облезлой кошкой сторожа. Костику нравилось ударять толстяка в живот и видеть боль в его глазах. Тогда ему, Костику, становилось легче при мысли о возвращении домой, где сидел за столом и ухмылялся пьяный отец.

"Какая удача", – подумал Костик, когда узнал о болезни сторожа.

Маленького садиста давно тянуло поиздеваться над животным. Кошка так забавно хрипела, когда он её душил. И уже совсем хорошо стало, когда жирный Владик сначала побледнел, не веря своим глазам, а потом кинулся на него с воплями и кулаками. Костик оттолкнул слабака и рассмеялся.

– Отличный выдался денёк.

* * *

Судьба развела мальчиков по разным школам.

И вновь свела на сельхозработах. Проще говоря, они встретились на "картошке". Семиклассников направили на помощь колхозу. Владислав сразу узнал своего обидчика из детского сада. Константин же не угадал в подтянутом пареньке старого знакомца. Но к такому он точно не стал бы задираться. Костя давно уже научился давать отпор пьяному отцу, но привычка находить себе жертву для издевательств осталась.

На этот раз жертва была красивая и, скорее всего, умная.

– Ну, чё, зубрилка, титьки покажешь, – глумился садист над школьницей в очках.

– А, ну-ка извинись перед девочкой, – потребовал Влад.

– Закрой хлебало и собирай урожай в закрома Родины, – отпихнул Костя неожиданного заступника.

Влад вывернул ему руку и ловко бросил на землю. Он уже два года ходил в секцию самбо.

– Отпусти, – хрипел внизу Костя.

– Извинись, – снова потребовал Влад.

– Ладно. Ты… это… Извини, – выдавил Костя.

Влад встал и пнул поверженного.

– А это тебе за Масю.

– Какую ещё Масю?! – спросил Костя хрипло.

– Сторожа дяди Вани, помнишь? В детском саду, – объяснил Влад.

Костя встал.

– Ну, ты и злопамятный, – только и сказал Костя, потирая ушибленное место.

Он спасал Брата

Николай отмечал праздник. В жизни раз бывает сорок восемь лет! И гости собрались душевные – друзья, родня, и стол ломился от угощения. Только в разгар праздника старшему брату стало плохо. Режущая боль в животе становилась сильнее и сильнее.

– Алло, это скорая? Моему брату плохо, приезжайте! – кричал в трубку Николай.

Прошло томительных десять минут, а помощь не приезжала. Николай посмотрел, как Брат корчится от боли, и вспомнил, как прошло их детство.

Как он, Колька, вставал на цыпочки, чтобы дотянуться до Братской зарубки на дверной косяке.

Как Брат дул на Колькину ушибленную коленку.

Как Брат заступался за него, Кольку, в школе.

Как Брат защищал его, Кольку, перед чужими, а наедине ругал за шалости.

Как Брат научил его, Кольку, бриться и ухаживать за девушками.

Как Брат заменил ему погибшего отца.

Ещё десять минут прошли без результата.

– Машина уже едет. Ждите, – скучным голосом ответила диспетчер.

Николай выдохнул и решился.

– Вы что не понимаете? У нас тут ножевое ранение.

– А что Вы сразу-то не сказали? – упрекнула взволнованно диспетчер.

* * *

Через семь минут дом окружили люди в бронниках.

Через восемь минут Николай, Брат и все гости лежали на полу лицом вниз.

Через девять минут врачи забрали Брата в машину скорой помощи. После оказалось, что у него началось воспаление червеобразного отростка слепой кишки.

– Ещё немного, и его было бы не спасти, – сказал Николаю доктор в реанимации.

Самого Николая долго таскали по кабинетам. Он сотню раз давал показания, доказывал, что вышла ошибка, оговорился спьяну – простите, больше не повторится.

Николай в итоге отделался штрафом, и был отпущен с миром.

Шкатулочка

Нина редко приезжала в Москву. Потому что жила далеко, и билеты были дороже путёвки в не далёкий для Дальнего Востока Китай, на Жёлтое приветливое море.

В Москву же перебралась младшая сестра, и сам Бог велел ехать в столицу. Тем более, что Нина училась в Москве в далёкие 80-е годы, и остались институтские друзья.

Встреча однокурсников прошла в ресторане. А после неё девчонки поехали на дачу втроём, как и дружили раньше – Лена, Нина и Зина.

– Нинка, ты так редко у нас бываешь. И мы решили сделать тебе подарок, – сказала наутро подруге Лена.

– Что это? – спросила Нина и сглотнула.

– Шкатулка для драгоценностей. Мы знаем, что ты любишь побрякушки. А теперь у тебя будет, где их хранить.

Перед Ниной стоял ящик из толстого цельного дерева. Красивый, модный, резной. Явно дорогущий. Нина прикинула, сколько он весит, и придумала, как с ним обойтись.

– И даже не думай оставить его в Москве у сестры. Пришлёшь нам фото со шкатулкой из дома, – угадала мысли подруги Лена.

* * *

Сестра приехала с работы и первым делом спросила.

– Где шкатулка?

– Там, в прихожей стоит, – ответила Нина.

– Там стоит пакет с ящиком, – не поверила сестра.

– Это и есть шкатулка.

Сестра вернулась в прихожую и тоже сглотнула. Шкатулочка – метр на метр – даже на вид была неподъёмной. Ей же пришлось переть её до аэровокзала.

– Как были дуры, так и остались. Ведь знают, что лететь далеко. На перекладных. Они бы тебе ещё шифоньер подарили, – ворчала сестра, когда шкатулочка больно била по ногам, если она не успевала увернуться.

Нина всё-таки сделала фото со шкатулочкой из дома. Лена и Зина умилялись.

– Зато память осталась. На долгие годы.

Виктор – значит победитель

Батя мечтал о сыновьях, и имя каждому давал сам.

– Ты, Витька, значит победитель. Старший должен защищать младших. Всех врагов побеждать. Понял? – спрашивал строго Батя.

Витька, хоть и семилетка, вытягивался в струнку, расправлял плечи, задирал подбородок и согласно кивал.

– Ты славой будешь владеть. Ясно? – спрашивал среднего сына Батя.

Пятилетний Владик моргал, не понимая, что за слава такая, но соглашался.

– А ты, Вовка, миром завладеешь. Имя у тебя такое, а имя многое значит.

Малой поглядывал на братьев и улыбался. Батя сказал, значит, так и будет.

* * *

В школе братьев уважали. Они друг за друга горой стояли. Витька, высокий и плечистый, не давал в обиду младших. Малого и защищать не нужно было – сам задира и драчун. А скрипачу Владику, задумчивому и медлительному, часто требовалась поддержка старшего брата.

Шли годы. Виктор в мореходку собрался поступать. Пошёл уже документы подавать, но у самого училища с девчонкой познакомился. Красивой, глаз не отвести.

– Не ходил бы ты, Витя, туда, – сказала ему девчонка и отстранилась от парня в ужасе.

– В мореходку? – спросил удивлённый Витя.

– В море. Да и вообще к воде не приближался бы. Утонешь ты. Вы все утонете. Прости, – сказала девчонка, развернулась и ушла.

– Дура какая-то, – сказал Батя, когда Витька ему всё рассказал. – Брехня. Не слушай её, сынок.

Документы Виктор в мореходку всё же подал, но экзамены сдать не успел. Тем же летом малого хоронили. Вовка с пацанами пошёл купаться, а домой не вернулся. Утонул.

Виктор, как узнал, документы забрал из училища и в автошколу поступил. Дальнобойщиком оно спокойней будет. И Владику наказал к воде не приближаться. От греха подальше.

* * *

Средний брат закончил музыкальную школу и подался в столицу покорять вершины музыкального олимпа. И у него неплохо получалось – конкурсы выигрывал, гастролировал с оркестром. Вот на гастролях всё и случилось. Круизный лайнер, на котором выступал оркестр Владика, налетел на рифы и пошёл ко дну. Спаслись все, кроме молодого скрипача.

На похоронах среднего брата Виктор подошёл к Бате.

– Значит, не брехала та девчонка.

– Береги себя, сынок. Один ты у меня остался, – только и ответил Батя.

Виктор берёг. Ни пил, ни курил, занимался спортом, и никакого плавания. Он не даст предсказанию сбыться. Ни за что! Парень ни то что к морю, к луже не приближался. Бывали, знаете ли, случаи.

Но от судьбы не уйти. Пришлось Бате похоронить и старшего сына. Виктор гнал по ночной трассе, не справился с управлением и вылетел с моста в реку. Из кабины выбраться не смог и захлебнулся.

Последнее, о чём он подумал, что всё-таки победил, не сдавался, пусть не отменил, но отложил на время предсказание.

Потому что Виктор – значит победитель.

За сбычу мечт! Или думай, прежде чем мечтать

Наташа вскрикнула и проснулась от того, что в ребра вцепились зубы серенького волчка. И вроде бока у Наташи не заплыли ещё жиром – чего там кусать-то? Да и не ложилась она на краю. Спала, как обычно, у стеночки. Не грешила, в общем, против колыбельной песенки. А вот поди ж ты, кто-то дерзко цапнул девичий стан и не подавился. Да и откуда взяться волчку в их пыльном городке? Тут собаки-то не все выживают, не то что лесные жители.

Наташа открыла глаза. Ночь. Фонарь за окном покачивался, бросая тени на стену с ковром. Фу! Ну, приснится же такое. На всякий случай она потрогала бок. Он, действительно, болел. Только никто её не кусал. Наглая пружина из дивана впилась в ни в чём неповинное тело без объявления войны.

– Хватит вертеться. Спи уже, – заворчал муж, кладя руку ей на плечо.