книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Катерина Коновалова

Изъян в сказке: бродяжка

Глава первая. Песни Рея

Старый город Шеан изнывал от жары. Необычайно сильное солнце нещадно палило вторую неделю, высушивая посевы на полях в округе, раскаляя камни стен и дорог, обжигая белокожих дамочек и заставляя обливаться потом лордов в бархатных камзолах и кожаных сапогах.

Несмотря на жару, ко Дню конца года в столицу набилась громадная толпа всевозможного люда: были и благородные – на конях или в носилках, разряженные и разукрашенные, были и простые – толстые усатые купцы, бедняки-оборванцы, а с ними – разукрашенные пёстрые музыканты, плясуны, фокусники и шарлатаны, планировавшие подсобрать золотых перед долгой и голодной зимовкой. Единственное, что всех объединяло, это то, что каждый кричал на входе в город: «Слава королю Эйриху!», – а войдя, мгновенно пропитывался потом и пылью, начинал нестерпимо вонять и оказывался стиснут двумя дюжинами локтей и задов.

Чтобы избежать этой незавидной участи, труппа Одноухого Сэма встала не в пределах вторых городских стен, а немного поодаль, на опушке Ведьминой рощи. Цветной фургончик спрятали за деревьями, а артисты расположились на желтоватой траве и, раздевшись почти до неприличного, предавались блаженному ничегонеделанью перед вечерними представлениями.

– Нич-о, – сквозь бурую жвачку поговаривал Сэм время от времени, – пройдём.

Наверное, в глубине души (если только у Сэма душа ещё не превратилась в кошель с монетами) он опасался, что, слишком долго прождав, труппа упустит лакомое место. Но свой комфорт Сэм любил даже больше денег, поэтому, повторив свое «Нич-о», он снова прислонялся к дубовому стволу и закрывал глаза.

Недалеко от него близнецы Би и Бо, седые и красноносые, вполголоса ругались из-за бутылки зианской огненной воды, а толстуха мамаша Лиз, думая, что её никто не замечает, чесала промежность, задрав повыше юбку. Посреди поляны развалился кучер – к нему было страшновато подходить, так сильно от него разило перегаром.

В стороне же, у другого толстого дерева, расположились двое, которым, кажется, было совершенно не место в этом балагане. Первый был мужчина, ещё не старый, тридцати с небольшим лет. Его щёгольский малиновый дублет висел на низкой ветке, а сам он, в рубашке и ладных штанах, чисто выбритый, с густыми угольно-чёрными кудрями, обнимал цитру из светлого дерева и то и дело нежно касался пальцами её струн, не извлекая, правда, ни одного звука. Его губы шевелились, возможно, проговаривая ноты или слова песни.

Рядом, положив голову ему на колено, устроилась девочка. Лицом она немного походила на него – те же тонкие черты, те же большие светлые глаза, – но никак не могла быть его дочерью или сестрой: волосы у нее были совсем светлые, с лёгкой желтинкой, как будто в них запутались солнечные зайчики.

Девочка держала в руках толстую книгу и негромко читала её вслух:

«Второй же глаз Всевышнего всегда закрыт, и никому из смертных неведомо, какие видения проносятся перед ним. Когда откроется закрытый глаз, настанет Конец Мира», – прочитала она и покосилась на мужчину. Он кивнул, давая понять, что всё услышал, и ущипнул одну из струн цитры, вызывая гулкий гудящий звук.

– А потом под закрытый глаз заполз муравей и выел его, – недовольно сказала девочка, закрывая книгу и поворачиваясь со спины на живот, и обхватила коленку мужчины тонкими руками.

– Я запрещал тебе читать эту пакость, – заметил мужчина и снова тронул струны. – Кто тебе её вообще в руки дал?

– Сэм, – с вызовом ответила девочка, но не произвела этим никакого впечатления.

– Сэм разбирает только те буквы, которыми написано название пива. А я тебе запретил: леди не пристало читать подобную похабщину.

Девочка наморщила нос, ткнула пальцем в почёсывающуюся мамашу Лиз и сообщила:

– Похабщина – это вот. А «Всевышний и муравей» – самая обсуждаемая книга в Шеане, я сама слышала вчера в лавке.

Ещё один щипок, ещё один низкий звук – и только дождавшись, пока он стихнет, мужчина категорично объявил:

– Чтиво для студиозусов и всякой рвани. Леди оно не подходит – и чтобы больше я о таком не слышал.

За всё время этого короткого спора его лицо ни на минуту не утратило спокойного выражения, густые брови не сошлись к переносице, губы не искривились – более того, он даже не перевёл на девочку взгляда и по-прежнему был, кажется, полностью поглощён своей цитрой.

– Рей, – протянула девочка.

– Читай дальше, – он неторопливо перебрал все струны, одну за одной, и прислушался к их звучанию, что-то поджал с краю и перебрал снова.

– Спой лучше, я устала. Слишком жарко, чтобы читать.

Рей всё-таки посмотрел на девочку и чуть улыбнулся, а она, наклонив голову на бок, звонко рассмеялась: она отлично знала, что эта полуулыбка означает её полную победу. Конечно, Рей ещё немного поборолся, попытался стать грозным, но спустя несколько мгновений шутливо толкнул девочку в плечо, поправил свой инструмент, кашлянул, прочищая горло, и пропел негромко, удивительно приятным и достаточно высоким голосом: «Если в сердце любовь загорелась… То устам не вели промолчать»*.

Девочка довольно закрыла глаза – ей совсем не нужно было вслушиваться в слова этой песни, чтобы вспомнить с невероятной точностью грустную историю любви бродячего поэта и благородной леди Майлы. Забыв обо всех запретах и преградах, поэт, имя которого потерялось в веках, признался в своих чувствах леди Майле, и её сердце тоже зажглось любовью. Бросив отца и сестёр, леди Майла сбежала с поэтом, даря ему «ежечасно сладость свою», что бы это ни значило. Но отец леди Майлы не мог простить поэту бесчестия, он выследил их и велел поэту сражаться на смерть. У поэта не было оружия, только старая лютня, поэтому отец проткнул его шпагой, как поросёнка вертелом, вместе с лютней, и велел Майле ехать домой. Но сила её любви к поэту была так велика, что она выхватила у отца из рук шпагу, на которой ещё не высохла кровь поэта, и вонзила её себе в грудь.

Рей пел проникновенно и страстно, и девочка в который раз за свою относительно короткую жизнь подумала о том, что, наверное, он тоже когда-то любил такую леди Майлу. Но он был умнее поэта из песни и не стал, наверное, признаваться ей в любви и увозить её из дома. Или же, наоборот, увёз, а когда отец леди вызвал его на дуэль, он достал свой длинный кинжал из сапога и проткнул злодея, как поросёнка. Правда, в этом случае было непонятно, куда же делась леди. Однажды девочка даже спросила Рея об этом, но он велел ей не болтать ерунды и не путать правды с вымыслом, из чего можно было сделать вывод, что леди от него просто ушла. Или стала толстой, как мамаша Лиз, и он бросил её сам.

К тому моменту, как Рей перешёл к куплету про отца и его шпагу, «зубы скалящую сталь», девочка остановилась на втором варианте: ни одна здравомыслящая леди не бросила бы Рея, даже несмотря на то, что у него совсем не было денег. Будучи маленькой, девочка думала о том, что, когда вырастет, обязательно выйдет за Рея замуж, и они будут жить долго и счастливо в замке, как герои всех сказок. Однажды она ему об этом рассказала. И кажется, тогда был первый и единственный раз, когда Рей действительно рассердился на неё – не просто сказал свое обычное: «Хватит болтать ерунду», – а именно рассердился и даже потянулся за прутом со словами, что совсем её распустил и непременно начнёт воспитывать как подобает. Конечно, не начал: девочка знала, что «как подобает» – это как в благородных семьях, где детей колотят трижды в день, вбивая ум и разум, а Рей за всю жизнь едва ли хоть раз больно её ударил, разве что изредка шлёпал пониже спины.

В любом случае, теперь девочка уже знала, что за Рея замуж не выйдет – сказки у них будут разные. Она станет настоящей леди, поедет на бал в королевский дворец и встретит там прекрасного высокого лорда (или, как говорил Рей, милорда), они полюбят друг друга и будут жить долго и счастливо до конца своих дней в роскошном замке. А Рей… про себя он сказок не рассказывал, но девочка надеялась, что он тоже будет жить с ними в замке и, как знать, ещё встретит благородную леди. Только у них всё закончится хорошо, потому что он будет не бродячим поэтом, а жителем большого замка и, может, сам станет лордом.

«И сердца любящего кровь… залила бездыханное тело», – допел Рей и снял руки со струн цитры. Девочка открыла глаза и улыбнулась. Рей взлохматил свои волосы и покачал головой:

– Враг меня дёрнул петь тебе это в детстве. На том свете твои родители с полным основанием снимут мне голову, отрубят ноги и руки, а тело бросят воронам.

– На том свете у тебя не будет тела, а душе никто не может навредить, кроме врага. Но ему в садах Всевышнего делать нечего, – веско сообщила девочка.

– Думаешь? – притворно удивился Рей. – Докажи.

Девочка порывисто притянула к себе Святейшую книгу, раскрыла на нужной странице, прочла вслух несколько строк, удивляясь, как это Рей мог забыть о подобном – и вдруг поняла, что он ловко её провёл, и заливисто расхохоталась. Рей подхватил её смех и мягко погладил по голове.

– Обманщик, – она захлопнула книгу и перекатилась по траве, раскинула руки в стороны и зажмурилась, подставляя лицо солнцу.

– А ну, в тень! – тут же рыкнул Рей, и она подчинилась. Это была своего рода игра: она пыталась понежиться на солнышке, а он раз за разом не давал ей этого делать, говоря, что она станет так похожей не на леди, а на бродяжку.

– Эй, старик! – крикнул Одноухий Сэм, и Рей обернулся к нему. Девочка никогда не понимала, почему он отзывается на «старика», будучи ещё почти совсем молодым, но спросить снова не успела – легко поднявшись на ноги, Рей отошел к Сэму и о чём-то с ним негромко заговорил. А девочка погладила пальцем деревянный бок цитры и почему-то загрустила. Наверное, потому что ей было уже тринадцать, а значит, уже совсем скоро ей пора будет становиться настоящей леди, ехать на бал и встречать там лорда. Не то чтобы она этого не хотела – на самом деле, хотела больше всего на свете, – но было грустно думать, что их тихая жизнь с Реем, долгие дороги, которые они проходили с другими артистами или вдвоём, будут позади.

Между тем Сэм начал размахивать руками, а Рей напрягся – девочка видела, как закаменела его спина.

– … даром кормить! – донеслось до неё хриплое рычание Сэма.

Что ответил Рей, было не слышно, но девочка видела, как он резко мотнул головой. Сэм вскинул руки и начал, кажется, просить, но Рей не соглашался. Он упёр руки в бока и отставил в сторону ногу – девочка знала, что в сапоге у него спрятан кинжал, и заволновалась. Но напрасно. Сэм сжал толстые, как две небольшие сосиски, губы, нахмурил кустистые брови и что-то коротко сказал. Рей пожал плечами, развернулся и отошёл обратно к дереву. Девочка надеялась, что он сейчас снова сядет на траву и, может, сыграет что-то ещё, но он бросил коротко:

– Мы уходим.

В прежние времена девочка начала бы ныть и канючить, спрашивать, можно ли проститься со всеми, но она была уже достаточно взрослая для этого и знала: если Рей сказал уходить, значит, никакого прощания не будет, надо просто встать, взять книгу и маленький кожаный кошелёк на длинных шнурках и уйти не оборачиваясь.

Рей перекинул цитру через плечо, поправил широкий ремень, забрал малиновый дублет, протянул девочке руку, которую она крепко сжала, и они оставили фургончик и его обитателей. По привычке девочка замотала голову большим платком, чтобы защитить лицо от солнечных лучей.

Выйдя на широкую дорогу, Рей решительно повернулся спиной к столице и зашагал прочь от неё. Сначала он шёл молча и, похоже, был зол, но постепенно морщины на его лбу разгладились, и он засвистел незнакомый лёгкий мотив. Девочка улыбнулась и прижалась к его руке. На самом деле, ей было неважно, куда они идут, пока они вместе.

– Мы с тобой снова вдвоём, малышка, – отвечая на её мысли, произнёс Рей.

– Чего хотел Сэм?

– Чтобы ты заменила его дочку сегодня. Я отказал. Пока я жив, ты не станешь ярмарочной плясуньей, и сказал об этом Сэму.

– И он тебя прогнал?

Рей рассмеялся:

– Нет, что ты. Я ему был нужен – у него нет ни одного человека, способного извлечь из музыкального инструмента звук, хоть сколько-нибудь отличный от отрыжки. Он просто решил заплатить мне в два раза меньше. А я, Мэгги, слишком себя уважаю, чтобы петь весь вечер за три золотых.

На самом деле девочку звали не Мэгги, а Магарет, леди Магарет, как называл её иногда Рей, но она не любила это имя – оно было какое-то слишком сказочное, ненастоящее и принадлежать должно было высокой красивой леди, а не ей – тощей и бледной девчонке. В любом случае, Рей предупреждал её, что, возможно, ей придётся называться другим именем в будущем – поэтому к своему она старалась не слишком сильно привыкать.

– Разве три золотых – это не лучше, чем ничего? – спросила она и тут же пожалела о своих словах. По лицу Рея прошла тень, он опустил голову и тяжело вздохнул. – Прости, ты прав.

– Не прав, – отозвался он через несколько минут. – На три золотых мы купили бы еды или сняли бы комнату в гостином доме. Тебе не помешало бы помыться и причесаться, да и я душу бы продал за бадью горячей воды. Но, – он фыркнул, как недовольная лошадь, – каков нахал!

Нахалом был, конечно же, Сэм.

– Мы раздобудем денег где-нибудь ещё, – ободрила его Мэгг, хотя умом понимала: перед Днём конца года все, кто готов платить за песни, собрались в Шеане, а в округе едва ли хоть кто-то расстанется даже с медным каном для бродячего поэта. – И мы позавтракали.

Правда, было это несколько часов назад, и от обеда Мэгг не отказалась бы, но Рею об этом знать совсем не требовалось.

Рей слабо улыбнулся и, кашлянув, запел гимн солнцу. Мэгг не рискнула подхватить его, боясь своим блеяньем испортить восхитительный звук, и просто закивала в такт. Идти под песню было легко и приятно, солнце почти не пекло, а ровная дорога стелилась под ноги, как волшебный сказочный ковёр.

* Автор баллады – Ольга Муржа.

«Баллада о поэте и леди Майле»

{Если в сердце любовь загорелась,

То устам не вели промолчать.

Не гаси разожжённую смелость —

Будет мучить сильней палача.

(проигрыш)

Люди часто его привечали:

Он был бард и бродячий поэт.

С верной лютней своей за плечами

Он один обошёл целый свет.

Позабыто давно его имя,

Затерялось обличье в веках

Только память у нас не отнимет

Те баллады и лютню в руках.

Леди Майлы в ту пору в Шеане

Не сыскать ни милей, ни нежней.

И при горничных всех и охране

Он открыл, что поёт лишь о ней.

Он готов был услышать глумленье,

Издевательство, хохот и злость.

Но настигло его изумленье,

Ведь в ответ её сердце зажглось.

Позабыв про сестёр и запреты,

Про отца необузданный нрав,

Леди Майла сбежала с поэтом,

На препятствия все наплевав.

Как в безумстве волшебного рила,

Словно света на самом краю,

Леди Майла поэту дарила

Ежечасно всю сладость свою.

(проигрыш)

Но их счастье продлилось недолго:

У верёвки всегда есть конец.

Леди Майла ослушалась долга —

Был разгневан суровый отец.

Он уже смаковал привкус мести,

Горько-сладкий, как бочковый эль.

Он нашёл их, скрывавшихся вместе,

И поэта позвал на дуэль.

Зубы скалила сталь, и поверьте,

Не бывает картины страшней!

Шпага лютню пронзила, как вертел,

И поэта насквозь вслед за ней.

«Собирайся. Ты что учудила?!

Про поэта и думать забудь!» —

Леди Майла лишь шпагу схватила

И вонзила её себе в грудь.

Без любимого жить не хотела.

Покачнулась, упала без силы —

И его бездыханное тело

Кровью сердца своей оросила.

Глава вторая. Дороги

Солнце начинало клониться к закату, когда поэт и его подопечная остановились на развилке возле крепко сколоченного деревянного указателя. От долгой дороги их одежда запылилась, лицо Рея, ничем не закрытое, посерело, а волосы потускнели.

– Стин, – прочитала девочка на указателе вправо, – и Лиррский тракт, – на указателе влево.

– Что скажешь, малышка? – спросил Рей, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– В Стине никого сейчас нет, все наверняка на приёме у короля, – серьёзно ответила Мэгг, – а на тракте наверняка стоит какая-нибудь корчма или даже гостевой дом. Налево.

Рей хмыкнул и одобряюще кивнул – он постоянно требовал, чтобы Мэгг думала и сама принимала решения, и почти никогда не спорил с ней, только приводил свои доводы, если бывал не согласен.

– Тогда вперёд, – объявил он, и они повернули налево. Петь Рей перестал час или полтора назад – наверное, у него устало горло, – и теперь они шли в молчании.

Лиррский тракт был относительно более оживлённым – несколько раз им встретились несущиеся к Шеану кареты, дважды мимо промчались королевские гонцы, и один раз – проехала крестьянская телега. В их сторону не ехал никто.

Двухэтажный дом с коновязью и колодцем показался впереди, когда на землю почти опустился сумрак. Мэгг радостно хлопнула в ладоши, а Рей снова вытер рукой рот и выдохнул.

У коновязи стояли, сунув морды в вёдра с водой, две лошади, вокруг них бегал, сгребая навоз, шустрый грязный парнишка. Увидев Рея и Мэгг, он бросил свои грабли, подскочил к ним – и тут же скривился, мигом поняв, что денег у них нет.

– Чего надо? – спросил он недовольно.

Рей твёрдо велел:

– Ну-ка, веди к хозяину.

– Делать ему больше неча, как с бродягами болтать, – мальчишка сплюнул на землю через дырку вместо переднего зуба – это выглядело очень здорово, и Мэгг даже на секунду захотела такую дырку и себе, но быстро передумала, решив, что Рею это не понравится, как и её будущему мужу – высокому лорду.

Рей быстро, по-кошачьи цапнул мальчишку за шиворот, тряхнул и повторил:

– А ну, веди! И болтай поменьше!

Мальчишка вырвался, помотал головой на манер мокрого щенка, поправил рубаху и пристально оглядел пыльные, но крепкие Реевы ботинки, малиновый кожаный дублет, потом посмотрел на голубое платье Мэгг и передумал спорить.

– Пошли, – махнул он рукой и быстро скрылся за дверью корчмы под вывеской «Красный петух».

Внутри было душно, но Мэгг не сдержала широкой улыбки, унюхав жареное мясо, хлеб и пиво. Пива ей, конечно, никто не нальёт, но, если повезет, дадут кусок мяса или хлеба. Её желудок заурчал от голода и, к сожалению, Рей это услышал: во всяком случае, снова погрустнел.

По случаю праздника придорожная корчма была почти пустой, не считая двоих молодых людей, расположившихся с полными тарелками у окна, и какого-то сброда в углу. За деревянной стойкой толстый хозяин натирал высокие металлические кружки белоснежной тряпкой. Рей подошел к нему и спросил достаточно громко:

– Хозяин, я поэт, готов петь у тебя весь вечер за обед для меня и этой девчушки.

Хозяин посмотрел сначала на Рея, потом на Мэгг, и девочке показалось, что глаза у него добрые.

– Эх, парень, – покачал он головой, – не в то время пришёл. Тут тебе из слушателей – те два уважаемых господина, но им не песен, вишь, да ещё кошки. Не сегодня.

Желудок Мэгг снова протяжно загудел, и Рей вдруг сказал:

– Я ещё что-нибудь сделать могу. Окна там поправить, посуду помыть.

Мэгг охнула: представить себе Рея, моющего своими красивыми руками вонючую грязную трактирную посуду, она совсем не могла. Он берёг пальцы, разминал их, старался пореже опускать в холодную воду, а зимой надевал по двое перчаток, приговаривая: «Музыканта руки кормят».

– Я тоже могу мыть посуду, – быстро сказала она и поёжилась от слишком внимательных взглядов Рея и хозяина.

В этот момент один из молодых людей у окна обернулся к ним и крикнул:

– Это что, музыкант? Приятель, спой, будь так любезен!

Второй глотнул пива и подхватил:

– Спой! Хоть какое-то веселье!

Хозяин корчмы пожал плечами и кивнул, и Рей направился к лордам. Что они лорды, Мэгг поняла сразу: на пальцах у обоих были крупные перстни с дорогими камнями, а одежда стоила столько, сколько Рей своими песнями не зарабатывал и за год. Мэгг тоже немного прошла в их сторону и, пока Рей сговаривался об оплате, разглядывала их. Первый был широкоплечий и крепкий, с большими руками. Волосы у него были короткие и огненно-рыжие и вились смешными кольцами. Второй, наоборот, худой, но не хилый,а наоборот, как это писали в книжках, статный, с небольшими руками, чем-то похожими на руки Рея. Он показался Мэгг очень красивым – и светлой кожей, и тёмными волосами, доходящими до плеч и удерживаемыми тонким серебряным обручем. И у него были чёрные усы, немного торчащие вверх. Он очень напоминал сказочного принца, как их представляла себе Мэгг.

– Почту за честь петь для вас, высокие лорды, – поклонился Рей и снял со спины цитру, а хозяин тихо свистнул Мэгг и протянул ей плоскую тарелку с куском свежей горячей ветчины и ломтем хлеба.

– Не боись, – сказал он, – музыканта твоего я тоже накормлю, эти господа заплатят.

– Спасибо, – шепнула Мэгг и без колебаний впилась зубами в мясо. А Рей заиграл и запел песню про господина Пирьяка, булочника, вздумавшего всех надуть.

Мэгг её не очень любила, но лордам, особенно рыжему, она пришлась по душе. Он захохотал и принялся стучать ритм кружкой по столу. Его друг остался спокоен, только чуть улыбался, показывая белоснежные ровные зубы.

Рей спел ещё десять песен, и, наконец, рыжий лорд протянул ему несколько монет. Рей поклонился, поблагодарил и отошёл обратно к стойке. Мэгг к этому времени уже справилась со своей едой и залезла на высокую корзину возле стены, прижалась к ней боком и дремала.

– Пять золотых, – шепнул ей Рей, – и пусть Сэм подавится.

Мэгги довольно хихикнула, а Рей отошёл к хозяину и вскоре вернулся, держа в одной руке тарелку, а в другой – небольшой холщовый мешок, наверняка стоивший ему половины полученных денег, зато набитый всяческой снедью.

Расправившись с хлебом и мясом, Рей отряхнул руки и сказал:

– Нам пора, это не гостевой дом, заночевать здесь не выйдет.

– Всевышний с тобой, музыкант! – крикнул им на прощание рыжий лорд. Его друг ничего не сказал, к сожалению – Мэгг была бы рада, если бы он тоже пожелал им удачи.

– И вас храни Всевышний, высокие лорды, – отозвался Рей, и дверь корчмы закрылась за их спинами.

Пройдя немного дальше по тракту, Мэгг спросила:

– Почему они не в столице?

– Лорда Лина, рыжего, сегодня обманула и бросила невеста, так что он горюет. А лорд Эскот утешает его в этом горе.

– Значит, второго зовут Эскот? – спросила Мэгг и сразу же прикусила язык. Рей приобнял её за плечи и хитро спросил:

– Тебе он приглянулся?

Мэгг отвернулась и буркнула:

– Ничуть, – но, конечно, Рея не обманула.

– Как знать, – заметил он, – может, это твой будущий муж. Сейчас он тебя не заметил, но когда ты подрастешь и появишься при королевском дворе, такие, как он, будут падать у твоих ног.

Мэгги представила гордого лорда Эскота у своих ног – и засмеялась. Это было невозможно, сказочно. Впрочем, Рей всегда говорил ей, что она станет героиней сказки, поэтому, кто знает, может, так и случится однажды.

Совсем стемнело, пора было устраиваться на ночлег. Они свернули с тракта на одну из небольших тропинок и начали искать подходящую поляну. О том, что что-то не так, Мэгги догадалась не сразу, только когда заметила, что Рей слишком крепко стискивает её ладонь и слишком быстро шагает вперед по сухой глине.

– Что… – начала было она, но тут же осеклась, поймав его гневный взгляд.

Прислушалась – и уловила позади чужие шаги. Едва ли ещё один путник решил свернуть на ту же неприметную тропу просто так. Но если это грабитель, то что ему нужно от них? Жалкие два-три золотых, которые остались у Рея? Грязная и пыльная одежда? Старая цитра?

Мэгг не могла этого понять, но на всякий случай покрепче прижалась к Рею. Шаги позади стали громче.

– Приготовься бежать, – почти беззвучно проговорил Рей.

– Эй, музыкантик, – рявкнули сзади, и Рей дернул её за руку.

Позади захрипели, и Мэгг упала на землю, взвизгнула и рванулась, Рей, споткнувшись, замер – один из оборванцев из корчмы крепко держал девочку за подол платья и подтягивал к себе.

– Пусти! – Мэгг брыкнулась, но оборванец – худой грязный мужик – только ухватил её за ногу.

Страх сковал по рукам и ногам, Мэгг не знала, что сейчас произойдёт, но понимала, что что-то страшное. В руках у мужика был грязный нож.

– Пусти её! – выкрикнул Рей, но не напал. Мужик дёрнул Мэгг, как куклу, и поставил на ноги, прижал к себе, обдав вонью, и надавил ножом на её горло.

– Не надо, – прохрипела она и почувствовала, что у неё из глаз потекли слёзы. «Всевышний, помоги», – подумала она, но никто не помог.

– Музыкантик, – сказал мужик, и краем глаза Мэгг увидела, что, помимо ножа, у него есть арбалет, – клади мешок, деньги, куртку и пиликалку – и можешь идти на все четыре стороны.

Рей стоял в десяти шагах, он так и не вытащил кинжал из сапога и выглядел потерянным. Мэгг встретилась с ним взглядом. Она верила, что он ни за что не бросит её в беде, но не понимала, почему он ничего не делает. Почему не достанет кинжал!

– Уважаемый, – нетвёрдым голосом сказал Рей, – давайте договоримся. Все наши вещи – ваши. Отпустите девочку, и мы уйдём. Она ещё совсем ребёнок.

И тут мужик сделал ужасное: не отпуская ножа, грубо ухватил двумя пальцами Мэгг за грудь, как (она видела однажды) хватали пьяные крестьяне своих жён в корчмах, больно сжал и прохрипел:

– Сойдёт на разок.

Рей медленно положил на землю свой дублет, снял цитру, опустил рядом, кинул мешок с едой, покопался в кармане и ссыпал монеты.

– Молодец, – сказал мужик, сильнее сдавливая грудь Мэгг. Девочка не понимала, что задумал Рей, перед глазами плясали чёрные точки, а зубы бешено стучали от ужаса. Она знала: Рей не позволит, чтобы с ней случилось что-то плохое. Он придумает, как её спасти.

– Это всё, – сказал Рей. – Я могу идти?

Мэгги почувствовала движение головы мужика: он разрешил. Рей повернулся к ним спиной, обхватил себя руками за плечи и нетвёрдо зашагал прочь.

Арбалет опустился, а потом тихо упал. Мэгг начала задыхаться, и каждый шаг Рея как будто сильнее сдавливал её легкие. Она зарыдала, а мужик перехватил ее грудь свободной рукой. Убрал нож и сдавил её запястья, повалил на землю и зашарил по ногам, полез под юбку. Мэгг не могла даже сопротивляться – она как будто окаменела и только повторяла про себя: «Всевышний, помоги». Чужая рука добралась до панталон, и Мэгг тихо заскулила. Нужно было что-то сделать, начать вырываться, и она пыталась заставить себя сделать это, но не получалось. Мужик высоко поднялся над ней и потянул свои штаны вниз, высвобождая красную, налитую кровью плоть. Мэгг завопила и забилась, засучила ногами. Растерянность прошла, она теперь готова была драться изо всех сил, только было поздно.

Мужик кашлянул, странно крякнул и схватился за грудь. Его хватка ослабла, и Мэгг рванула в сторону. Мужик завалился на землю и захрипел, закашлялся, задёргался – а потом вдруг замер и затих.

Мэгг обернулась – Рей стоял в нескольких шагах от неё, даже в темноте заметно бледный. Девочка встала на четвереньки и подползла к мужику. Толкнула его в плечо, и он перевернулся и уставился в небо незрячими пустыми глазами. Из его груди едва различимо торчала тёмная рукоять кинжала.

– Рей, – прошептала Мэгг и оказалась в его объятиях. Он сжимал её, целовал волосы и лоб, гладил по плечам. Она судорожно вцепилась в его руки и зарыдала громко, как маленькая. – Рей, – повторяла она снова и снова.

Он ничего не ответил, только обнял ещё крепче. Они просидели на тропинке долго, так долго, что луна успела подняться до середины небосвода и начала скатываться вниз. Наконец, Рей разжал руки и сказал хрипло:

– Уже всё хорошо.

– Ты меня спас, – прошептала Мэгги и слабо улыбнулась. Она больше ни за что не станет сомневаться в Рее.

Почему-то её слова ничуть его не ободрили. Он поднялся с земли, подошёл к убитому мужику, вытащил из его груди кинжал, вытер кровь о его же грязную одежду – и вдруг уронил кинжал и бросился к кустам, согнулся пополам и начал блевать. Мэгг снова задрожала, не понимая, в чем дело, но тоже встала и подошла к нему, осторожно тронула за плечо.

– Отойди, – прохрипел Рей, и его вырвало снова.

Она беспомощно заозиралась вокруг, пытаясь придумать, чем помочь. Наконец, её осенило, она подбежала к мешку с провизией и вытащила кожаный мех с водой. Выдернула пробку и вернулась к Рею, протянула ему.

Он едва удержал мех, так сильно у него тряслись пальцы, но всё-таки сделал несколько глотков, выдохнул и выпрямился. Лицо у него было ещё белей, чем в тот момент, когда мужик упал замертво.

– Что с тобой? – испуганно пробормотала Мэгг. Он посмотрел на неё странным взглядом и проговорил невнятно:

– Всевышний, ты ещё ребенок, если не понимаешь… Я никогда не убивал.

Мэгг перевела взгляд на труп мужика, вспомнила свой ужас в тот момент, когда он лапал её, и приняла твёрдое решение, что не станет жалеть о его смерти.

– Мне его не жалко, – сказала она вслух.

Рей не ответил, сделал ещё несколько глотков воды, снова закрепил на спине цитру, закинул мешок, спрятал в сапог кинжал, собрал монеты и жестом показал продолжать путь. Мэгг уже собиралась так поступить, но потом вернулась к мужику, подобрала его нож и арбалет. Мёртвому они не пригодятся, а она решила, что без колебаний выстрелит в сердце любому, кто снова попытается обидеть её или Рея.

Глава третья. Танцы

Шеанские дороги не менялись с тех самых пор, как, светлая ему память, Радовик Третий отстроил их для того, чтобы было сподручней перевозить зианские, лиррийские и остеррадские товары в Шеан, а рыбу, лес и меха Стении вывозить в другие страны. Другие короли иногда распоряжались подложить по краям камней, но основы трактов оставались неизменными с лишком пятьсот лет.

Не поменялись они и за три года, прошедшие с тех пор, как музыкант Рей и его подопечная глухой ночью на Лирийском тракте отбились от насильника. Рей тоже остался прежним, только сменил малиновый кожаный дублет на такой же малиновый бархатный камзол, да его волосы, прежде совершенно чёрные, кое-где посеребрились ранней сединой. Однако в малышке Мэгг произошли огромные перемены, так что едва ли кто-то, кто встречал её раньше, сумел бы её узнать. Хорошенькая девочка стала очаровательной девушкой, её волосы из просто светлых сделались почти золотыми, угловатая тощая фигурка приобрела женственную округлость и мягкость.

Два года назад, едва завидев начало этих перемен, Рей принял непростое решение покончить с бродячей жизнью, и они поселились на окраине небольшого южного города Харроу, почти на самой границе остеррийской провинции. Рея взял учителем вокала к пятерым своим детям господин Осван, торговец лошадьми, а Мэгги позволили помогать с вышивкой и шитьём в женском монастыре серых сестёр. Ей ничего не платили, но кормили дважды в день, пускали в библиотеку и разрешали три раза в неделю сидеть на занятиях по арифметике, истории, грамматике и закону Всевышнего, которые проводили для благородных воспитанниц монастыря седые монахи.

Жили Мэгг и Рей на чердаке у господина Освана, который он сдавал им, вычитая у Рея четверть жалования. Чердак был тесный, по сути, всего с одной комнатой, которую Рей немыслимыми усилиями превратил в две разные, но иногда, возвращаясь в него, Мэгг думала о том, что не так уж сильно и хочет ехать в столицу и становиться леди, если это будет означать, что она не сможет больше засыпать под колыбельные Рея.

В один из вечеров поэт вернулся позже обычного, когда Мэгги уже начала волноваться за него. Вместо обычного малинового камзола на нем была чёрная тонкая рубаха, а на шее был повязан чёрный же платок.

Мэгги вскочила со своей узкой кровати и взволнованно спросила:

– В чём дело?

Рей откашлялся, стянул платок и вдруг объявил:

– Завтра мы уходим отсюда!

В прошлом он приучил её не спрашивать, куда они пойдут, но это было давно, за два года тихой и спокойной жизни в собственном, пусть и тесном доме Мэгг отвыкла от этого, поэтому всё-таки спросила:

– Куда?

Рей, кажется, собирался напомнить ей о послушании, но передумал и ответил:

– В Шеан. Моя леди, вам нужно успеть на бал в честь Дня окончания года, – и шутливо ей поклонился.

Мэгги снова села на кровати, расправила свое тёмное, подходящее для работы в монастыре платье и спросила о том, о чём никогда не отваживалась спрашивать:

– Если я леди, то почему мы бродим по Стении все эти годы? Если мои родители оставили мне благородное имя, почему я его не ношу?

Рей отошел к окну, стянул через голову свою странную рубаху, а Мэгг невольно залюбовалась его спиной, широкими лопатками, выступающими позвонками и белой кожей. Она с детства знала, что Рей ей не родственник, поэтому не видела ничего дурного в том, чтобы вот так украдкой рассматривать его и спрашивать себя снова и снова, почему он хочет сделать её леди, отдать другому мужчине, вместо того чтобы стать её мужем и жить счастливо.

Поэт понятия не имел о её мыслях, поэтому, вытершись как следует чистым полотном, надел свежую белую рубаху, сбросил сапоги и проговорил:

– Твои родители дали тебе благородную кровь, но не смогли обеспечить защиты. Они умерли слишком рано, и другие люди захотели… – он замолчал, погрузившись в свои мысли, но Мэгг не смела его тревожить. Прошло несколько минут, прежде чем он очнулся, обернулся и подмигнул ей: – Я дам тебе то, что не смогли дать они. Уже все готово: имя, документ, даже деньги на платья. Подумай, что хочешь взять отсюда, но не тащи много.

– Мы пойдем пешком? – почти с радостью спросила Мэгг. Тоска от того, что придётся оставить чердак, прошла, сменившись предвкушением дороги.

Рей недовольно вздохнул и отозвался:

– На карету денег нам не хватит. Даже на лошадь.

Поцеловав её в лоб, он ушёл за перегородку, в свою половину комнаты, и вскоре оттуда раздались басовитые звуки нижних струн старой цитры. Мэгги задула свечу, разделась, обмылась из небольшого ведёрка с чуть тёплой водой и принялась расплетать и расчёсывать волосы, вслушиваясь в незатейливую мелодию и всё ожидая, когда же к ней присоединится высокий голос Рея. Она почти расчесала волосы и начала плести косу, когда это произошло. «В далёких странах эмирский купец…», – запел Рей, и Мэгги счастливо улыбнулась, не понимая, почему в носу засвербело и зачесалось, а глаза начало щипать. Песня была весёлая: про купца, его двух верблюдов и девушку, любовь которой хоть и была купцу дорога, но все-таки «шёлка и жемчуга не дороже».

К концу третьего куплета девушка доплела косу и залезла под тонкое одеяло, обхватила руками подушку и попросила: «Всевышний, пусть всё будет очень хорошо!». Заиграла новая песня – тихая, любовная, – и под неё Мэгги постепенно погрузилась в лёгкий светлый сон.

Уезжая из Харроу, они кратко простились с теми, кто дал им приют на долгое время: Мэгги зашла в монастырь и получила благословение от серых сестёр и их настоятельницы, Рей забрал жалование и потрепал по головам ребятишек торговца, а старшей девочке поцеловал руку, как делали кавалеры на гравюрах. Мэгги переоделась в приготовленный для неё Реем мужской наряд и спрятала волосы под берет. Думала взять с собой арбалет, но Рей отговорил словами: «Но трогай оружие, если не готова использовать его». Мэгг раздумывала над этим долгие несколько минут. Насильник с Лиррийского тракта иногда снился ей в кошмарах.

– Не надо, – тише прибавил Рей, и Мэгг послушалась его, как и всегда. Сам Рей проверил, легко ли выходит из сапога кинжал, и поправил цитру на спине.

В центре Харроу, через который нужно было пройти, на площади раскинулась остеррийская ярмарка, а громадную статую, изображавшую рослого лорда в доспехах и маленькую леди в пышном платье, облепили любопытные мальчишки. Дом господина Освана и монастырь были далеко от главной площади, и Мэгг бывала на ней всего раза три.

Напомнив самой себе, что уже давно вышла из детского возраста, она не попросила Рея ненадолго задержаться, хотя очень хотелось померить звенящие браслеты, повыбирать ленты и сжевать сладкий горячий пирог с яблоком или сливой. Вместо этого спросила, указав на статую:

– Кто они?

Рей пожал плечами:

– Завоеватель Остеррада и его жена, наверное – кому бы ещё ставить здесь памятник?

– Остеррад завоевал Эйрих Первый, я помню, – почти с гордостью заявила Мэгг, а Рей фыркнул и щёлкнул её по носу:

– Плохо помнишь, иначе знала бы, что король потерпел поражение и отступил, а Остеррад завоевал королевский брат, милорд Дойл. Правда… – Рей оглянулся на оставшуюся позади статую, – я читал, что он был не рыцарем, а горбуном и чуть ли даже не чародеем, так что, может, это и не он вовсе.

– А жена причём здесь? – спросила Мэгг насмешливо: было очевидно, что Рей, упрекнувший её в неграмотности, сам всё перепутал.

– Для красоты, – твёрдо ответил он и ворчливо добавил: – Смотри-ка лучше под ноги.

Чтобы не травить душу и не цепляться взглядом за пёстрые прилавки, Мэгг послушалась его совета, и вскоре они выбрались из Харроу на Остеррийский тракт. Пыльная, крепкая дорога расстелилась перед ними, и они зашагали по ней так свободно, словно и не сидели два года на одном месте. Мимо то и дело проезжали кареты и повозки, но пока идти было легко, так что они, не сговариваясь, не попытались набиться кому-нибудь в попутчики.

Когда солнце поднялось высоко, Рей объявил привал, и они свернули с тракта. Почти сразу же за придорожными кустами обнаружилась тихая полянка, и Рей довольно развалился посреди неё, подставляя лицо горячим лучам. Мэгг завистливо вздохнула и расположилась под деревом, в ветвях которого посвистывали клекотуны.

– Мы придём за пару недель до праздника Дня окончания года, – сказал Рей, не меняя позы, – когда и проходит представление ко двору аристократов и аристократок. Ты не привлечёшь к себе лишнего внимания, потому что будешь среди множества новичков. А твоя красота поможет тебе найти прекрасного мужа.

– Он узнает, что я нищая бродяжка, – сказала Мэгг тихо, – и возненавидит меня.

Рей рассмеялся, словно она рассказала замечательную шутку:

– Он будет любить тебя. Узнав правду, может, немного рассердится – не более того. А потом ты расскажешь ему о своих родителях и о том, как у тебя отняли состояние, и он всё поймёт.

– Что я расскажу?

– Правду, – расплывчато ответила Рей, перекатился на живот, сложил руки под подбородком и пристально посмотрел на Мэгг. Задумчиво произнёс: – Видишь ли, когда мужчина любит женщину, действительно любит, он способен простить ей очень многое. И примет любое её прошлое.

Внимательный взгляд и проникновенный тон Рея почему-то задели Мэгг за живое – наверное, потому что было неприятно думать о том, что он мог так сильно любить другую женщину. Это была глупая мысль, поэтому Мэгг заставила себя поинтересоваться:

– Ты любил так кого-нибудь?

Рей покачал головой, но без грусти.

– Не случилось.

Он всегда казался Мэгг взрослым и умным, но сейчас, считая года, она понимала, что Рею было не больше двадцати, когда он начал заботиться о ней. То есть он был всего на три года старше неё нынешней – неудивительно, что он не успел встретить свою «леди Майлу» из песни, а если и успел, то слишком ненадолго.

– Поднимайся, – между тем велел Рей и сам встал на ноги.

Мэгг с любопытством подчинилась, не понимая, чего он хочет. Рей же, отодвинув цитру подальше от центра поляны, вдруг сделал изящный низкий поклон и протянул ей руку.

– Что?

– Леди, – проговорил Рей вкрадчиво, – позвольте пригласить вас на танец, – а потом прибавил обычным голосом: – При дворе сейчас танцуют, так что тебе стоит размять ноги.

– У нас нет музыки, – они танцевали с Реем и раньше – на праздниках, ярмарках, даже на чердаке у господина Освана. Но сейчас Мэгг неожиданно для себя застеснялась, у неё отчётливо загорелись щёки. К счастью, поэт ничего не заметил, а ещё настойчивее протянул руку и поторопил:

– Я спою. Давай.

Мэгг послушно сделала низкий и глубокий реверанс и, коснувшись пальцами воображаемой пышной юбки, подала Рею руку. Он неторопливо мелодично засвистел и сделал первый шаг вперёд, задавая темп и рисунок. Вперёд, поворот, поклон, снова шаг, обход – не было больше ни поляны, ни пыльной одежды. Вокруг во всём великолепии сиял бальныйы зал, под потолком которой горела тысяча свечей, под ногами был натёртый до скрипа деревянный паркет, в огромных окнах блестели крупные волшебные звёзды, и музыка была настоящая, не тихий свист: ласково рассказывала свою историю виола, ей вторил внимательный клавикорд. Рей – в придворном костюме знатного лорда, с забранными назад и украшенными узким обручем волосами, вёл её, в пышном платье, в лучшем танце на свете. И в его глазах горела та самая любовь, о которой он говорил ей – недавно или давно? – спутать было невозможно.

Как Мэгг сумела это придумать, откуда ей в голову пришли эти образы? Она бы не смогла рассказать: образы, навеянные книгами и рассказами, вдруг ожили внутри неё.

Свист Рея оборвался, и наваждение рассеялось. Снова была поляна, дорожные костюмы. Рей нарочито закряхтел и сделал вид, что разминает поясницу.

– Старею, похоже, – сообщил он, без труда, впрочем, подхватывая свою цитру и устраиваясь с ней у дерева.

– Вот ещё, – отозвалась Мэгг, – ты меня замучил своим танцем, а сам даже не запыхался.

На самом деле, она бы потанцевала ещё – её сердце стучало быстро-быстро не то от волнения, не то от самого танца. И, садясь к дереву на противоположном конце поляны, она без сомнений сказала сама себе: «Я влюбилась в Рея». Судя по тому, как на эту мысль отозвалось её сердце, она не ошиблась – чувство было похоже на то, что испытывали герои и героини Реевых баллад и сказок.

Очень захотелось крикнуть: «Рей, я тебя люблю!», – но она не сделала этого, только громко засмеялась, радуясь тому чувству, которое переполняло её сердце.

На её смех Рей ответил переливами струн.

Ещё немного посидев, переждав жару и выпив по нескольку глотков воды, подкрашенной каплей вина, они снова двинулись в путь. В какой-то момент Рей окликнул седоков небогатой телеги, и вскоре Мэгги уже сидела, свесив ноги, на самом краю рядом со щупленькой молчаливой девчонкой, а Рей вместе с хозяином телеги и его сыном пел песни и хохотал.

На ночь телега останавливаться не планировала, так что, едва стемнело, Рей и Мэгг снова спрыгнули на дорогу и быстро, не привлекая к себе внимания, скрылись в негустом лесу. Костёр решили не разводить: лето и без того было тёплым, а еду в Харроу они взяли готовую, так что Мэгг нужно было только соорудить какое-нибудь подобие постели. Когда Рей отошёл в кусты, она внимательно осмотрела мешок, единственный на двоих плащ, свою куртку – и решила, что спать они будут, укрываясь плащом и подложив куртку на землю.

Рей на это ничего не сказал, безо всяких возражений сгрёб Мэгг в объятия, устроил подбородок у неё на макушке и велел:

– Спи, малышка. Нам завтра долго идти.

Мэгг не придумала, что сказать, поэтому закрыла глаза и почти сразу же заснула. Проснулась посреди ночи от того, что Рей повернулся к ней спиной, и сразу стало неуютно в темноте. Она тоже повернулась и обняла его за плечи, уткнулась носом куда-то между лопаток и вздохнула его терпкий, знакомый целую вечность запах.

– Проклятье, – пробормотал Рей сквозь сон и мотнул головой. Кажется, ему снилось что-то не очень хорошее. Мэгг приподнялась на локте. Так и было: лицо Рея покраснело, на виске надулась голубая жилка, губы плотно сжались, глаза были зажмуренными, а дыхание – рваным и слишком частым.

– Рей! – позвала она его, но, очевидно, сделала только хуже. – Рей!

Он не просыпался, только страдание всё больше искажало его лицо.

– Рей! – уже испуганно повторила Мэгг и потрясла его за плечо. – Рей!

Он проснулся рывком, распахнул глаза, замер и только после этого медленно выдохнул:

– Вражья мать!

Мэгг испуганно подалась назад. На её памяти Рей не ругался ни разу, даже когда их обманывали корчмари или грабили умелые воришки, только пожимал плечами и говорил что-то вроде: «Каковы нахалы». Наверное, кошмар был действительно ужасным. Мэгг не знала, что стоит сделать в этом случае, но подумала, что, пожалуй, на его месте она хотела бы почувствовать дружескую поддержку. Поэтому, забыв обо всех любовных глупостях, которые наполняли её голову на протяжении дня, она крепко обняла его и прошептала:

– Всё в порядке.

Вместо того чтобы расслабиться и согласиться с этим, Рей твёрдо расцепил её руки, вскочил на ноги и бросил коротко, даже не взглянув на неё:

– Спи, – и отошёл куда-то к краю поляны, так что его почти поглотила темнота. Зашуршали кусты – и Мэгг осталась одна.

Наутро о ночном происшествии не упоминали. Рей был веселее обычного, с рассветом завёл песню, снова пригласил Мэгг на танец, но превратил его в какой-то балаган из шуток, подколок и даже гнусных попыток её защекотать. Погода немного испортилась, но под низкими серыми облаками идти было легче и приятнее, чем под палящим солнцем, поэтому решили не прерываться на обед, а перекусили на ходу. К тому моменту, как начали сгущаться сумерки, а дорога пошла мимо высокой монастырской стены с одной стороны и почти убранных уже полей – с другой, позади осталось расстояние вдвое большее, чем они прошагали вчера.

– В поле ночевать будет плохо, если только не найдём где-нибудь стога сена, – проговорил Рей, но без волнения в голосе.

– Постучимся в монастырь? – предположила Мэгг.

Рей окинул стену недовольным взглядом:

– Видишь окна? – они в стене были маленькие и треугольные, не такие, как в монастыре серых сестёр. – Это обитель теней, хранителей короля. Не самые гостеприимные люди в Стении, уж поверь мне. И не люблю я их.

Возможно, Мэгг спросила бы, с чего Рею не любить королевских стражей, но в этот момент с неба упала первая крупная дождевая капля. Громыхнуло – и дождь обрушился стеной не менее плотной, чем каменная стена монастыря.

Глава четвёртая. Гостеприимство святейших отцов

Монаху-привратнику, кажется, не нравилось в Рее и Мэгг всё: и мокрые насквозь костюмы, и слипшиеся волосы, и грязные ботинки. Мэгг не могла разглядеть его лица за слишком глубоко надвинутым капюшоном, но он качал головой и постукивал друг о друга кончиками пальцев весьма красноречиво.

– Почтенный брат, мы просим о приюте, – проговорил Рей очень смиренно, и монах посторонился, давая им возможность укрыться от ливня под сводом громадной каменной арки.

Под ней было холодно, зато сухо, и Мэгг тяжело выдохнула. Рей же первым делом снял со спины цитру и принялся отряхивать и вытирать её.

– Спасибо, почтенный брат, – неуверенно произнесла Мэгг, подражая поэту, и сделала это напрасно – звонкий голос тут же раскрыл её нехитрую маскировку. Почтенный брат медленно повернулся и уставился на неё чёрной дырой капюшона.

– Женщинам не место в этих стенах.

Рей был слишком увлечён цитрой и, похоже, даже не услышал этого, а Мэгг нервно заозиралась, пытаясь найти себе оправдание. Впрочем, этого не потребовалось. Брат, помолчав немного, сказал:

– Но мы не отказываем в приюте тем, кто в нём нуждается. Вы оба получите пищу и кров на эту ночь, но с рассветом уйдёте.

Рей отвлёкся от цитры и искренне ответил:

– Это совпадает и с нашими желаниями. Благодарим вас ещё раз.

– Благодарите Всевышнего, который направил вас в эту обитель. Следуйте за мной.

В стене арки притаилась дверь, привратник открыл её, взял небольшой магический светильник и первым пошёл вверх по узкой винтовой лестнице. Мэгг и Рей последовали за ним.

Стена была сложена из крупных светлых камней, непохожих на красный кирпич южных домов. Монастырю могло быть и триста, и пятьсот лет. Мэгг не помнила точно истории, но знала, что орден теней, телохранителей короля, существует как минимум шесть веков – Реймих Странный упоминал их в своих наставлениях сыновьям не как что-то новое, а как привычную реалию.

– Рей, – позвала Мэгг шёпотом, – сколько лет монастырю?

– Его построили в двести восемнадцатом стенийском году по распоряжению короля Родона, – ответил вместо Рея монах. – Сначала он принадлежал белым отцам, но в триста двадцать седьмом году перешёл в распоряжение нашего ордена.

Несмотря на то, что ответ был обстоятельным, монах дал его таким тоном, что спрашивать дальше расхотелось, и Мэгг сосредоточилась на несоразмерных высоких ступенях, от которых вскоре заболели ноги, и на каменном основании лестницы, скользящим под пальцами и ведущим всё на новые и новые высоты, от которого кружилась голова.

Монах остановился резко, так что Рей едва не налетел на него, а Мэгг лбом стукнулась о спину Рея. Зазвенели ключи, задрожал желтоватый свет лампы, и они все оказались в небольшой и очень скромно обставленной комнате с двумя длинными деревянными столами и четырьмя такими же лавками. Напротив входа жарко пылал камин, а на столе стояло единственное блюдо с половиной краюхи серого хлеба. Еда не так волновала Мэгг, как тепло, поэтому она кинулась к камину, упала на колени и протянула к огню окоченевшие пальцы. Жар тут же прошёл по всему её телу, изгоняя из костей противный холод, по позвоночнику пробежала сладкая дрожь удовольствия. Мэгг прикрыла глаза и улыбнулась, надеясь, что скоро Рей перестанет вести пустые разговоры и присоединится к ней возле огня. И действительно, не успела она об этом подумать, как Рей опустился рядом и тоже протянул к огню ладони, принялся разгибать и сгибать пальцы, а заодно радостно сказал:

– Послушники скоро принесут нам ужин, спать будем в одной из келий.

– Ты говорил, они не слишком гостеприимные, – хмыкнула Мэгг, не открывая глаз.

Рей ничего не ответил, как бывало всякий раз, когда он в чём-то оказывался не прав. Позади скрипнула дверь, раздались шаги, стукнуло о стол – можно было не оборачиваться, чтобы угадать: это принесли еду. Мэгг ещё несколько секунд просидела перед камином, потом повернулась к нему спиной, чтобы дать немного высохнуть волосам, открыла глаза и вздрогнула.

Они с Реем были не одни в пустой трапезной – за столом сидел ещё один человек, в монашеском облачении, но, кажется, не из теней. В отличие от привратника, он снял капюшон, и Мэгг отчётливо видела его лицо.

Всевышний, что это было за лицо!

Мэгг не сомневалась, что ещё будет видеть его в кошмарах, хотя в нём не было ничего уродливого. У монаха были очень высокие скулы, узкие, западающие щёки и глубоко посаженные глаза, в глубине которых горел какой-то жуткий огонь. Чёрные волосы были, наверное, острижены уже очень давно, и теперь отросли и опускались почти до плеч. Ровными белыми зубами он размеренно откусывал маленькие куски от тонкого ломтя серого хлеба, даже не глядя на поставленные блюда с рыбой, варёной морковью и сладкими кореньями в меду. Почувствовав взгляд, он повернул голову и пристально посмотрел на Мэгг, как будто хотел изучить её душу. Страшные глаза заставили Мэгг вздрогнуть всем телом. Спустя минуту монах отложил хлеб в сторону, отряхнул пальцы, поднял капюшон и скрылся за ним, продолжая, однако, смотреть на Мэгг – да, она не сомневалась, что он смотрит именно на неё, а не на Рея рядом.

Не выдержав этого невидимого взгляда, Мэгг опустила глаза в пол, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и убеждая себя в том, что бояться решительно нечего – и пока она тщетно боролась с собой, монах беззвучно исчез.

Когда она рассказала об этом Рею, тот всполошился, но не из-за монаха, а из-за того, что испугался, не подхватила ли она лихорадицу: принялся разглядывать её лицо, несколько раз коснулся губами лба, а потом, быстро накормив и едва ли съев пару кусочков сам, отвёл в приготовленную им келью с двумя узкими лежаками и всю ночь обнимал за спину, грея своим теплом. Мэгг не сопротивлялась, хотя и чувствовала себя совершенно здоровой.

К утру стало ясно, что никакой лихорадицы нет и в помине, так что они с рассветом покинули стены обители и снова пустились в путь. О вчерашнем ливне напоминали только редкие рытвинки на дороге, заполненные водой, влажная трава да иногда встречавшиеся залитые до краёв канавы. Небо совершенно очистилось, камни на дороге высохли, и идти было легко и приятно.

Внешние стены Шеана показались к полудню – тонкая каменная резьба издалека напоминала кружево, а громадные золочёные стенийские орлы на воротах, кажется, готовы были ожить и взлететь – так искусно были сделаны.

В Шеане Мэгг была ещё совсем ребёнком и почти не помнила его – сейчас он представал перед ней во всём величии и великолепии. Дорога поползла в гору, но это был лёгкий путь – орлы всё приближались, и вот до слуха Мэгг уже начали доноситься крики, смех, ярмарочные завлекалки, клекотание, а следом навалились и запахи: копчёной рыбы, яблочного самогона, свежих раков и ещё чего-то совершенно неизвестного, от чего становилось щекотно в носу.

У главных ворот, распахнутых настежь, стояли два рослых стражника в рыцарских доспехах, а вокруг крутились подвижные, суетливые Жёлтые плащи – городская служба охраны. Каждый обоз и каждую корзинку на въезде в столицу они осматривали, а каждому гостю, будь он пеший или конный, задавали вопросы.

Когда подошёл черёд Мэгг и Рея, Жёлтый плащ – безусый ещё мальчишка с горящим взором, – спросил строго:

– Зачем прибыли в столицу?

– Полюбоваться празднованием, – ответил Рей, – и спеть свои лучшие песни во имя короля и Всевышнего. Я Рей из Грейл-Кора, поэт и музыкант, а это мой подмастерье.

Жёлтый плащ без особого любопытства глянул на показанную Реем бумажку и махнул рукой, разрешая войти.

Внутри города Мэгг ожидала увидеть дворец или богатые дома, но вместо этого сразу же попала на огромный рынок. Он тянулся от ворот до самых старых стен, и многие сотни людей роями пчёл носились от прилавка к прилавку. «Пирог, пирог!», – раздавалось с одной стороны. «Кожа, лучшая кожа Стении», – кричали с другой.

– Рей! – воскликнула Мэгг, едва удержавшись, чтобы не ткнуть пальцем: мимо пошел разряженный в разноцветный костюм человек с совершенно чёрной кожей.

– Это эмирец, – шепнул Рей, – не разевай рот и держись возле меня.

Эмирцев было много: чёрные, как головешки, они важно ходили между обычными белыми людьми или сами стояли в лавках, от которых пахло сладко-острым или медово-горьким. Рей тихо пояснил, что они продают восточные специи. У одного из эмирцев над палаткой висела громадная пятнистая шкура.

– Огненная леопарда, – объяснил Рей, – эмирцы ловят её по пятеро-шестеро, и не всегда даже один выживает. Леопарда похожа на кошку, только клыки у неё длиннее человеческой руки, а взглядом она может поджигать предметы.

Мэгг некультурно, но восторженно присвистнула: шкура у леопарды и правда была гигантских размеров, как три бараньих.

Лишних денег у них не было, так что мимо продавцов Мэгг шла, крепко сжав зубы и не давая себе канючить. Хотелось всего на свете: и шкуру леопарды, и бусы из наполненного солнцем золотого камня, и пёстрый вытканный платок, а ещё – сладких пирогов, которыми так нестерпимо пахло, и кислых мочёных слив.

– Станешь богатой леди – скупишь себе половину ярмарки, – тихо рассмеялся Рей, отлично видя, как бегает её взгляд с предмета на предмет.

– Обязательно, – серьёзно сказала она.

Между тем они достигли вторых ворот – в стене старой крепости, – и без труда прошли внутрь.

Ярмарка осталась позади, её как будто отрезало. В старом городе тоже было людно, но как-то иначе: никто не кричал, не сновал туда-сюда, и пешие, и конные двигались чинно. Бегали только мальчишки в ярких красных рубахах. Для себя Мэгг решила, что это какие-нибудь гонцы.

Рей крепко взял её за руку и повёл по мощёной булыжником улице мимо аккуратных домов в два или три этажа, каждый балкон которого был усажен цветами.

Вывеску «Жёлтый плащ» Мэгг увидела издалека и совсем не удивилась, когда Рей свернул туда. Это была большая и очень чистая корчма, не переполненная, но и не пустующая. Молоденькие разносчицы в белых передниках сновали между столами.

– Садись, – Рей отпустил её руку, и Мэгг быстро заняла место у окна. Интересно, что, похоже, корчма помещалась как бы в полуподвале – из окна была видна не вся улица, а только её часть, точнее – ноги повыше колена и конские копыта. Целиком людей можно было рассмотреть только на другой стороне улицы. Здесь гуляла знать. В основном, конечно, верхом или в носилках, которые правильно было именовать паланкинами, но иногда и пешком. Важные леди в дорогих платьях и отделанных мехами плащах семенили по широкой улице, опираясь на руки высоких широкоплечих лордов с подкрученными усами и гордо вскинутыми головами.

Представилось на минуту, что она рано или поздно станет одной из них. Будет, как, например, та леди в зелёном, свысока поглядывать на пыльную дорогу и морщить нос, завидев кучку конского навоза.

Мэгг хихикнула – как раз в тот момент, когда подошёл Рей вместе с разносчицей. Румяная девушка опустила на стол две кружки: одну, с пенистым пивом, Рею, другую, с квасом, Мэгг.

– Посмотри на них, – девушка отпила немного и кивнула в сторону улицы, – ты хочешь, чтобы я стала такой же?

Рей тоже перевёл взгляд за окно и едва улыбнулся, отчего его лицо как бы осветилось изнутри и стало особенно приятным:

– Я обещал тебе, что ты станешь леди, малышка. И вот увидишь…

Разносчица поставила между ними блюдо с жирным жареным востриком в меду и с яблоками, и Рей не договорил и кивнул:

– Налетай!

«Налетать», правда, всё-таки приходилось как подобает леди, то есть отламывая кусочки вилкой и не помогая себе руками, но к этому Мэгг уже привыкла. Рей смотрел одобрительно, сам обходясь одним ножом, но умудрившись ни единой капли соуса не уронить на стол.

Когда от вострика остались только кости да немного шкуры с недопалёнными перьями, Рей сыто и довольно откинулся к стене, положил руку на подоконник и подмигнул Мэгг. Она фыркнула: точно знала, что означает это подмигивание и эта сытая улыбка.

И правда, Рей поднялся и пошёл к стойке, наклонился, что-то шепнул хозяину – и вот уже снимает со спины любимую цитру. Прислонился к одной из деревянных подпорок почти в центре зала, взял на пробу несколько нот и тут же, без предупреждений и объявлений, заиграл простой мотив знаменитой песенки.

Мэгг прикрыла глаза, подтянула к себе кружку с водой и замерла, вслушиваясь в его удивительный голос. Сейчас, когда расставание становилось всё ближе и всё неотвратимей, ей стало страшно потерять своего поэта. Если бы можно было кинуться ему на шею и выкрикнуть: «Рей, я тебя люблю! Тебя, а не какого-то там лорда!», – она бы сделала это сразу же. Но Рей только рассердится, не было никаких сомнений.

«Может быть, – подумала Мэгг лениво, – у меня не получится стать леди, и я вернусь к нему». Тогда Рей перестанет твердить, что должен дать ей деньги и титул, которых она лишилась, и они станут жить действительно счастливо.

Пока же Рей пел, но его песня совсем не подходила грустному настроению Мэгг. Он пел о юной девушке, полюбившей прекрасного юношу, который оказался – вот незадача! – подлецом и прохвостом. То он мурлыкал высоко и тонко, сетуя на горести и тяготы судьбы и повествуя о любви к красавцу, то басил, рассказывая о злодейских планах похитить у девицы честь и рубиновый перстень в придачу.

Посетители начали озираться, а найдя взглядом певца, принимались хлопать ему в такт, и к последнему куплету Мэгги со своего места уже не слышала переливов лютни, только шумные стройные хлопки.

– Браво! Браво!

– Ещё! Пой, музыкант!

– Эй, налейте ему!

И Рей, рассмеявшись и глотнув пива, запел снова.

Через час его всё ещё не желали отпускать, но он всё-таки прервался, получил от хозяина кивок, подтверждающий, что стоимость обеда он отработал сполна, и вернулся к Мэгг. Она вздрогнула, когда он сел напротив: заслушалась и задумалась.

– Я заказал нам комнату, сегодня отдохнём, а завтра утром привезу тебе платья. Через неделю праздник конца года, королевский дворец будет принимать множество гостей, попасть в их число – пара пустяков. А там – ты не упустишь своего шанса, – Рей протянул руку и сжал пальцы Мэгг.

После еды и песен Мэгг разморило, и она только согласилась. Вставать не хотелось, у подоконника было удобно, а солнце, ещё летнее и тёплое, приятно грело плечо и спину. Рей, кажется, догадался, что она хочет ещё немного посидеть, потому что отпустил её пальцы и взял кружку с оставшимся на дне пивом.

Мэгг перевела взгляд в сторону – и успела увидеть, как в зал заходят трое мужчин. Они, как и те, которые гуляли с важными леди, были в шёлке, штаны у них были короткие, с завязками, а к ним – чулки и туфли с пряжками. Они прошли за стол в центре, разносчица подбежала к ним в тот же миг.

– Вина, и получше! – велел один громко. – У нас сегодня траур. Мы свободу хороним!

– Поаккуратней! – воскликнул второй, и все трое рассмеялись какой-то своей шутке.

И тут же Мэгг узнала их: первого, чью свободу, видно, хоронили, Мэгг раньше не видела, зато второй был рыжий лорд Лин, он отпустил короткую бородку клинышком и пышные усы, а третий – самый молчаливый и спокойный, – оказался лордом Эскотом. За три года он не изменился ничуть, если только её память верно сохранила его черты. Она снова, как три года назад, внимательно вгляделась в лицо Эскота, потом посмотрела на Рея и подумала, что музыкант всё-таки красивее: его лицо было куда более живым.

Рей их не заметил, а девушка не стала привлекать его внимания. Допив кто воду, а кто пиво, они вместе поднялись в маленькую светлую комнату под крышей – их, как сказал Рей, последнее совместное пристанище.

Глава пятая. Родственные узы

Проснувшись, Мэгг сразу поняла, что за ночь в комнатке что-то изменилось, но только протерев глаза и сонно проморгавшись, она увидела, в чём дело: всё свободное пространство теперь занимали вязанки, тюки и коробки, а поверх них лежало разложенное светло-зелёное платье, самое красивое из всех, которые она когда-либо видела.

– Рей, – прошептала она и неверяще переспросила: – Это мне?

– Я-то точно носить это не стану, – хмыкнул Рей откуда-то из угла и скомандовал: – Вставай и умывайся, да пошустрей, хочу посмотреть на тебя в этом.

Второй раз просить ему не пришлось: Мэгг немедленно соскочила с постели, наклонилась над жестяным тазом и как следует умылась в ставшей за ночь тёплой воде. Хотела было заняться волосами, но Рей не дал, сказав:

– Надевай это, – и протянул ей белоснежную рубаху из тончайшей ткани и такие же панталоны, а сам отвернулся.

Мэгг быстро переоделась и тихо охнула: одежда оказалась почти прозрачной.

– Не смотри! – пискнула она, но Рей уже повернулся, как-то странно дернул углом рта и пробормотал:

– Что я там нового увижу? Теперь это, – поверх белья крепился корсет, но не такой, как на гравюрах, затягивающий талию до семи пальцев в обхвате, а достаточно свободный. Рей без труда завязал его на спине. Далее последовали юбки одного цвета, но разных оттенков, всего шесть штук, причём все – с разрезами и подворотами. И, наконец, Рей помог девушке надеть верхнюю часть платья, у которой, кажется, было своё название, но Мэгг не помнила его.

Мэгг попыталась осмотреть себя со всех сторон, но Рей не дал – усадил её на табурет, быстро расплёл её косу и принялся расчёсывать пряди, как делал это давно, пока она была совсем маленькой.

– Умельцы крутят некоторым леди на головах целые замки и корабли, – заметил он, ловко распутывая мельчайшие узелки, – но ты у нас девушка деревенская, тебе такого не полагается пока.

– Я бы не стала ходить с замком на голове, даже если бы мне за это платили, – ответила Мэгг, а Рей ощутимо дёрнул её за волосы и напомнил:

– Ты леди, тебе никто ничего не платит, кроме податей, – а потом прибавил мягко: – Следи за тем, что говоришь, малышка. Провал может стоить нам с тобой голов.

От этих слов радостное настроение, вызванное платьем, улетучилось.

– Если нас раскроют, то казнят?

– Меня – наверняка, – спокойно сказал Рей, – а тебя, скорее всего, остригут и вышлют за город, предварительно выпоров кнутом.

По спине Мэгг прошли мурашки.

– Тогда зачем? Если тебя за это могут убить…

При одной мысли о том, что кто-то может убить Рея, стало жутко. Он был слишком живым для того, чтобы умирать.

– За всё, что я натворил в этой жизни, меня должны дважды повесить, один раз четвертовать и ещё один – сжечь на костре. Чему быть… – он рассмеялся, а Мэгг не рискнула спросить, что он мог такого сделать. Скорее всего, это было художественное преувеличение, так им любимое – музыкантов и поэтов никто не вешал, не четвертовал и не сжигал.

– В любом случае, – продолжил он, – мы не попадёмся. Я нашёл всё, что нужно, и оно даже лучше, чем я надеялся. План превосходный. Ну-ка…

Он отошёл в сторону, а Мэгг подняла руки и осторожно ощупала прическу: кажется, Рей сплёл ей что-то сложное из нескольких кос. Она встала с табурета и покружилась, так что юбки зашуршали вокруг, и спросила, попутно разглядывая, как причудливыми складками ложится ткань:

– Что за план?

– Возьми, – поэт вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги, – через шесть дней большой общественный бал с обычным распорядком танцев. Король его не посетит, только наследный принц, зато будет много мелкой знати, среди которой легко затеряться. Разверни!

Мэгг подчинилась и почувствовала, что у неё от волнения начинают дрожать пальцы. Это было официальное приглашение на бал на имя Магарет Кэнт, внучатой племянницы лорда Кэнта.

– Рей… – позвала она неуверенно, дочитав приглашение, – здесь говорится, что мне надо прибыть с сопровождающим или опекуном, – у неё сладко сжалось сердце. Это значило, что Рей не решился отпустить её одну и будет с ней. Прочь сомнения и тревоги! Она будет танцевать на балу с Реем, и этого было довольно.

Рей разрушил её мечты коротким:

– Сегодня тебя ждёт встреча с дедом.

Если бы Мэгг действительно была настоящей леди, на этих словах она должна была бы рухнуть в обморок или хотя бы пошатнуться и схватиться за грудь, но, к счастью, она была не из неженок, так что спросила:

– С каким ещё дедом?

Всевышний, зачем ей дед, когда есть Рей? Тем более что он много раз говорил: родни, которая хотела бы её знать, у неё не осталось.

– Лорд Кэнт. У него несколько лет назад произошла беда: сын и обе дочери умерли в одночасье. Был он лорд с наследником и двумя дочерьми на выданье, а остался – одинокий бесплодный старик. Не знаю, поверил ли он моим бумагам и рассказам, но сообразил, что лучше фальшивая двоюродная внучка, которую можно удачно выдать замуж, а её детям завещать титул, чем переход земель под управление короны и конец славного имени Кэнтов. В общем, – Рей нервно облизнул губы, – он согласился вывести тебя в свет.

Мэгг замерла посреди комнаты. Сказка Рея становилась реальностью. С богатым родственником она легко произведёт впечатление настоящей леди, войдёт в свет и отыщет себе знатного мужа. Всё так, как Рей обещал ей много лет назад. Ещё немного, и отступать будет поздно. Она повернулась к Рею, подошла к нему и крепко обняла за шею, пряча лицо на груди, не в силах понять, какие чувства её обуревают. Была ли это любовь воспитанницы к наставнику или девушки к мужчине – она не понимала и сама, но знала, что её сердце стучит, полное самого волшебного чувства из всех, что ей доводилось испытывать.

Рей обнял её в ответ, прижал к себе, аккуратно погладил по голове и сказал:

– У тебя будет всё, о чём ты мечтаешь, малышка. Всё, чего заслуживаешь.

Мэгг простояла бы так вечность, но Рей быстро оттолкнул её от себя, потянулся было, кажется, взъерошить ей волосы, но передумал и осторожно щёлкнул по носу.

– Пора.

За свою жизнь Мэгг повидала множество дорог и придорожных канав, широких полей и пролесков, бывала не раз в корчмах и гостиных дворах, однажды они с Реем заглянули в настоящий театр с огромной сценой, но ни разу ей не приходилось оказываться в домах лордов.

Когда слуга – лысый мужчина в ярко-алом камзоле и узких белых штанах – распахнул перед ней и Реем огромные деревянные двери, Марго отчётливо ощутила желание сбежать, подхватив юбки ставшего вдруг очень тяжёлым платья. А оттого, что Рей расстался со своей цитрой и малиновым камзолом, перестав вдруг походить на самого себя, было ещё страшней.

Он, похоже, угадал её мысль и крепко сжал её локоть, не то поддерживая, не то давая понять, что никуда не отпустит. Пришлось, ступая по очень чистому блестящему полу запачканными в дорожной грязи новыми ботинками, идти по огромному холлу и пытаться не крутить головой из стороны в сторону. А посмотреть, между тем, было на что. Потолок казался выше, чем в святейших домах, и с него спускались на толстых цепях две огромные люстры, утыканные свечами, как ёж иглами. На стенах висели картины: портреты важных лордов и достойных леди. Леди были разные, а лорды походили друг на друга и отличались хорошим здоровьем и крепким сложением. На гостей, как показалось Мэгг, все смотрели неодобрительно.

– Лорд Кэнт ожидает вас, сюда, пожалуйста, – сообщил уже другой слуга, одетый точно так же, как и первый, и такой же лысый. Как знать, может, слугам в богатых домах положено брить головы? Мэгг о таком не слышала и не читала.

– Голову выше, – шепнул Рей, и она подчинилась, хотя сердце норовило выскочить из груди. Второй слуга распахнул следующие двери, за которыми начинался огромный зал с роскошными стеклянными окнами наверху, тоже с люстрами и полом, собранном из тысяч кусочков разноцветного дерева. «Мозаичный», вспомнила она подходящее слово.

Наступать на пол был страшно, он казался едва ли не красивее картин, но Рей слишком крепко держал её за руку, поэтому она сделала шаг, затем ещё и ещё. Наконец, зал закончился, и они оказались в небольшом полутёмном кабинете. Позади них со стуком захлопнулась дверь.

Пахло смолой и чем-то горьким. Мэгг бросила вокруг быстрый взгляд и увидела зелёную бархатную обивку на стенах, деревянные тёмные рамки непонятных картин – и хозяина кабинета. Он сидел в широком низком кресле, ноги его покоились на небольшой зелёной подушечке, голова, совершенно седая, была откинута на спинку. Лорд Кэнт оказался глубоким стариком, Мэгг, пожалуй, не видела раньше настолько старых людей. Его кожа – жёлтая, сухая, – висела складками на лице и шее, как старая растянутая рубаха. Кустистые брови низко нависали над прикрытыми глазами.

– К вам посетители, лорд Кэнт, – объявил слуга.

Лорд открыл глаза, и Мэгг удивилась их живости. Не было ни пелены, ни затуманенности. Взгляд лорда был ясным и очень осмысленным, более того, он, кажется, проникал в самое нутро.

– А, господин Рей, – произнес старик сухим голосом, шкворчащим, как кусок свиного бекона на жаровне. – Значит, это и есть та девица?

– Верно, лорд Кэнт, – Рей, которого Мэгг до сих пор ни разу не видела заискивающим или напуганным, очень низко поклонился и слабо улыбнулся. – Я только недавно привез её в Шеан, она не до конца здесь освоилась.

– Подойди, девица, – велел старик.

Мэгг на негнущихся ногах приблизилась к нему. Лорд Кэнт подался вперёд в кресле, желая рассмотреть её получше.

– Плечи и руки – вот главный показатель. У неё руки истинной леди. Покажи ладонь! – Мэгг подчинилась, и лорд цепко схватил её за запястье и принялся разглядывать пальцы, изучать ногти. – Да, истинной леди. Я думал, вы просто шулер и подлец, сударь музыкант, но теперь вижу, что ошибся.

Он выпустил её руку, и Мэгг непроизвольно прижала её к груди, где сильно колотилось сердце.

– Значит, никакого приданого и содержания ей не оставили?

– Боюсь, нет, господин.

Лорд пожевал сухими губами.

– Что ж, я посмотрю на её поведение. Вы, сударь, – он мотнул головой, – свободны, подождите за дверью, – а ты, девица, садись.

Мэгг не видела, как вышел Рей, перед глазами мелькали чёрные мухи. Если бы только смела, она кинулась бы за ним. Но вместо этого медленно опустилась на указанную низкую скамеечку, пытаясь крепче сжать зубы, чтобы не было слышно их стука.

Лорд о чём-то задумался и некоторое время смотрел куда-то поверх её головы, но потом перевёл на неё взгляд и сказал:

– В тебе нет крови Кэнтов, что бы ни заливал этот проходимец. Я же вижу.

Мэгг чуть не вскрикнула, но была остановлена властным жестом.

– Молчи и слушай. Крови Кэнтов в тебе ни капли, в нашем роду не бывает таких субтильных фигурок, но ты из благородных. Я похоронил родных детей и внучку, остались только троюродные племянники, те ещё паскуды. Раздерут моё состояние в клочья, стоит мне лечь в гроб. Тебе не понять, – он дернул углом рта, – выйдешь замуж за подходящего человека – получишь приданое. Будут платья, карета, вкусная еда. Ты голодала?

Мэгг нервно мотнула головой. Кэнт кивнул, кажется, одобрительно.

– С мужчиной связь имела?

– Нет!

Это его тоже порадовало, хотя и выразил он одобрение словами: «Повитуха проверит».

– На земле спала?

– Бывало…

– Будешь спать на мягкой постели. Будут слуги, горничные всякие. Как выйдешь замуж – родишь сына. Я сам его воспитаю. А если… – он снова наклонился вперёд, – попытаешься мне перечить, отдам страже как мошенников обоих, и тебя, и твоего музыканта. Поняла?

– Да…

– Да, дедушка. Или да, лорд Кэнт, – исправил он её. – Ну-ка, попробуй. Итак, ты поняла мои слова, леди Магарет?

– Да, дедушка, – послушно пробормотала девушка дрожащим голосом.

Старик слегка улыбнулся, самыми краями губ, и произнёс:

– Так лучше, – он тронул маленький колокольчик, который Мэгг сначала не заметила, и тут же явился новый, тоже лысый слуга. – Терри, отведи эту леди в голубые покои и позови к ней Милку или Фанни, пусть помогут ей вымыться или переодеться.

– Что… – начала было Мэгг, но лорд оборвал её:

– Негоже моей внучатой племяннице жить со всякими проходимцами.

– Ваша внучатая племянница изволит надолго у нас остаться? – спросил слуга, низко поклонившись.

– До моих особых распоряжений. Леди Магарет, следуйте за Терри. И ещё, Терри, проводи человека, который ожидает в холле, за ворота, отсыпь пятьдесят, нет, восемьдесят золотых и скажи, что я больше не желаю видеть его и слышать его имя.

– Будет исполнено, лорд.

Мэгг вскочила. Она не собиралась расставаться с Реем – ни за что. Пусть к врагу и его приспешникам катится такая сказка, где она разлучается с Реем.

– Не забывайте, что я сказал, дорогая внучка, – тихо произнес лорд. – Ты, кажется, меня поняла хорошо.

«Пойдёшь против моих слов, и я сдам вас обоих страже как мошенников», – да, Мэгг поняла эти слова. Если она будет спорить, этот старик сделает так, что Рея повесят. И, возможно, её вместе с ним.

– Я помню, дедушка, – сказала она, а про себя решила, что поступит просто. Сходит на один бал, тот самый, который через шесть дней, одним глазком взглянет на сказку Рея, заодно и успокоит старика, а потом сбежит через окно, и пусть Кэнт ищет их по дорогам Стении, сколько хочет – найдёт разве что ветер в поле.

От этого решения на душе стало хорошо и светло. Рей не оставит её, будет ждать возле дома Кэнта и постарается дать ей знать, что всё хорошо. И сразу же после бала (всего через неделю) она сбежит от пугающего, неприятного лорда.

– Спасибо за вашу доброту, лорд Кэнт, – сказала она и сделала низкий реверанс, как учил Рей. Кэнт улыбнулся чуть шире, кажется, довольный ею, и она поспешила за лысым Терри вглубь дома.

Глава шестая. Лорды и балы

Бальный зал городской ратуши появился перед Мэгг неожиданно. Вот только перед глазами трепыхались пышные перья в причёске рослой дамы, идущей впереди, и вдруг перья исчезли – и Мэгг замерла, не смея вдохнуть от восторга.

У лорда Кэнта зал был великолепен, но он был просто склепом в сравнении с этим храмом цветов и кружева. Узкие высокие колонны из белоснежного камня, украшенные вырезанными листочками и ягодами, поддерживали расписанный потолок, в центре которого юная нагая богиня любви Аори протягивала неизвестный плод смущённому юноше в одежде древних лет. Вокруг них парили на маленьких стрекозиных крылышках эльфы, спутники Аори, а по краям и в углах расположились огромные разноцветные бабочки. За всю свою жизнь Мэгг ещё не видела настолько искусной картины.

Но даже этот потолок, достойный королевского дворца, уступал по красоте витражным стёклам в пять, а то и шесть человеческих ростов. Вечернее низкое солнце ударялось в кусочки разноцветного стекла, и по бальному залу плясали яркие огоньки, то и дело путавшиеся в дамских прическах.

– Не стойте на пороге, дорогая моя! – железная рука старого Кэнта сжала её локоть, и Мэгг очнулась от наваждения.

– Лорд Кэнт с внучатой племянницей, – провозгласил высокий слуга в алом камзоле, тоже бритый наголо. Девушка уже выяснила, что эту моду на бритых слуг завёл нынешний король Эйрих Четвёртый, которому однажды в суп упал волос его камердинера. На месте короля, правда, Мэгг лучше позаботилась бы о том, чтобы слуги-мужчины убирали получше волосы, как женщины, но его величество решил подойти к решению проблемы радикально.

Кэнт и нанятая дуэнья, значительного объёма дама лет пятидесяти, в зелёном платье, похожая на перепрелый капустный кочан, ввели Мэгг дальше в зал, где уже стайками сбивались почтенные леди и их дочери.

Позади зазвучал голос слуги (госпожа Сиан, дуэнья, тоненько шепнула Мэгг на ухо, что это церемониймейстер), объявлявшего следующих гостей, а Мэгг невольно вспомнила любимую сказку Рея. «Ты войдёшь в зал, – говорил музыкант, наигрывая неторопливый мотив на потёртых струнах цитры, – освещённый светом тысячи свечей». И правда, кругом были свечи – в высоких канделябрах, в громадных, спускающихся с потолка люстрах. «В первое мгновение ты забудешь, как дышать, запахи и звуки ошеломят тебя, а от множества людей закружится голова». Мэгг пошатнулась и была вынуждена сама схватиться за госпожу Сиан, чтобы не упасть: у неё действительно зашумело в ушах. «Но потом первый приступ волнения пройдёт, ты обернёшься и встретишься взглядом с благородным лордом».

Идя сюда, на первый и (почти наверняка) последний в своей жизни бал, Мэгги была уверена, что никакой лорд не привлечёт её внимания. Что ей лорд, когда старик Кэнт угрожает Рею? И одеваясь сегодня с помощью доброй девушки Фанни и толстой ворчуньи Сиан, она собиралась просто танцевать до упаду, так, чтобы стёрлись подошвы новеньких туфелек, а потом убежать прочь, унося с собой память об одном сказочном вечере.

И всё-таки она обернулась – и едва снова не пошатнулась, в глубине души надеясь, что причиной её сегодняшней странной чувствительности стал корсет. Ей в глаза, словно не замечая больше никого вокруг, смотрел молодой человек, темноволосый, белокожий и печальный: лорд Эскот.

Он едва улыбнулся ей, и Мэгг невольно покраснела. Она дважды видела высокого лорда в компании друзей, но он, конечно, не замечал её – безродная девчонка едва ли стоила его взгляда. Теперь же он смотрел на неё не отрываясь, а потом медленно поднял руку, затянутую в белую перчатку, к лицу и коснулся указательным пальцем угла рта.

Мэгг читала про знаки, которыми общаются знатные леди и лорды на балах, но не могла сходу вспомнить значение этого жеста, однако на помощь ей пришла госпожа Сиан.

Она тоненько зашептала ей на ухо:

– Вы приглянулись милорду Эскоту, леди Магарет, смотрите, он хочет вам сказать, что желал бы иметь право говорить с вами.

Госпожа Сиан вдруг показалась Мэгг на диво приятной особой. Девушка шёпотом спросила:

– Что мне ответить?

– Коснитесь пальцем правого виска, ну же!

Мэгг подчинилась, Эскот неторопливо склонил голову – и тут его закрыла громадная причёска из цветов и фруктов, а когда её владелица посторонилась, Эскота уже не было. Мэгг отвернулась с досадой – конечно, лорд её не интересовал, ведь у неё был Рей, но было так здорово поиграть в эту игру, пообщаться жестами с помощью Сиан. Та же покачала головой и заметила:

– Эскоты не в ладах с вашей семьей уже лет двести, а после того ужасного происшествия наш лорд чуть не убил отца милорда Эскота. Но вчера ваш почтенный дедушка сказал мне особо, что с Эскотом не прочь был бы породниться, покончив разом со всеми распрями.

Мэгг только головой покачала – вот была бы шутка, если бы оказалось, что тот мужчина, за которого её желал выдать замуж Кэнт, и есть лорд Эскот.

Между тем, гости всё прибывали, и Мэгг даже засомневалась, смогут ли все эти люди здесь танцевать, но вот откуда-то сверху раздались первые звуки музыки – нежно запела виола, и оркестр подхватил её песню. Разговоры стали еще оживлённее, и Мэгг снова почувствовала на локте цепкие пальцы Кэнта, обернулась и тут же присела, по его знаку, в реверансе перед солидным усатым мужчиной.

– Позвольте, лорд Харроу, представить вам мою внучатую племянницу леди Магарет.

Мэгги подняла глаза и быстро глянула на владельца земель, на которых они с Реем ещё недавно жили. Он выглядел здоровым, как бык, а вместо парадного камзола был облачён в военную форму, только плечи его покрывал не жёлтый, а голубой плащ.

– Почту за честь, лорд Кэнт, – ответил Харроу очень подходящим ему баском, а потом обратился к ней: – Рад знакомству, леди Магарет. Где прятал вас этот старый плут?

– Почтенный лорд, я росла в деревне, мой дорогой дедушка считает, что для ребёнка и юной девушки деревенский воздух полезнее городского.

Харроу рассмеялся и сказал Кэнту:

– Она прелестна, просто цветочек, – но на комплимент эта похвала совсем не была похожа. – Вы оставите для меня второй и шестой танец, леди Магарет?

Мэгг бросила взгляд на Кэнта и поняла, что отказаться будет смерти подобно, так что снова присела в реверансе и заверила лорда Харроу, что это будет для неё огромным счастьем, а про себя подумала: «Не так уж важно, с кем танцевать. А про большее можете и не мечтать, почтенные лорды».

Мимо прошёл слуга с подносом, уставленным высокими бокалами с вином и блюдами с какой-то снедью, но госпожа Сиан тут же сказала Мэгг, чтобы та и не думала засматриваться на еду и закуски.

– Это замужние, вдовые и старые девы могут лопать, сколько им захочется, – она выпрямилась, демонстрируя свой громадный бюст, которому позавидовала бы иная молочница, и весьма объёмный живот. – А вы, дорогая, девушка на выданье, так что вам об этом и думать нельзя.

– Что же, – хмыкнула Мэгг, – женихи разбегутся, узнав, что девушка может есть, как все прочие?

А про себя добавила: «И не только есть, но и испражняться, и даже ветры пускать», – и ей это показалось очень забавным. Она подумала, что обязательно расскажет об этом Рею, когда вернётся к нему.

– Мы поговорим об этом позже, – сообщила госпожа Сиан и тут же заулыбалась – к ним подошли сразу трое. Главе семьи, высокому и очень худому мужчине в чуть коротковатых панталонах, могло быть и сорок, и шестьдесят. Волосы у него были совершенно седые, как и торчащая вперёд узкая бородка, но морщин почти не было, только лоб перерезала длинная складка, да у губ лежали глубокие угрюмые тени. Его жена – маленькая и немного испуганная, напомнила Мэгг монашку из храма серых сестёр. Их дочка, надменная, но красивая девица, Мэгг не понравилась совершенно.

– Лорд Кэнт, – произнёс глава семьи и первым отвесил поклон.

– Лорд Трил, – и далее повторилась церемония приветствий и знакомства, в точности похожая на знакомство с лордом Харроу, с той лишь разницей, что Мэгг не просили оставить танец. Зато дочка Трила, леди Элиз, нарочито заботливо спросила:

– Вы впервые оставили деревню и попали в общество?

Ответить Мэгг не успела, потому что неожиданно все голоса стихли, музыка прервалась. Тяжёлые двери бального зала вновь распахнулись, и вошла самая прекрасная женщина, которую Мэгг когда-либо видела в своей жизни.

Возможно, Рей и сумел бы воспеть её красоту в своих песнях и стихах, но Мэгг могла только заворожённо смотреть, как она идет по зале, не удивляясь тому, что все гости расступаются и дают ей дорогу. У неё было совсем простое тёмное платье без кружев и пышных юбок, но сама она как будто сияла, а пышная копна рыжих кудрей, не сколотая никакими украшениями и не убранная ни в какую прическу, напоминала застывшее пламя, готовое вот-вот разгореться снова.

Мэгг моргнула, потом ещё раз, но женщина никуда не исчезала, она не была видением. Более того, она шла не одна, а опираясь на руку молодого человека, и что-то говорила ему. Мэгг видела, как она поворачивает голову, как вспыхивают огненные локоны.

– Какая она красивая, – прошептала она, не в силах сдержать восторга.

– Рыжая сука, – так же шёпотом произнес Кэнт, и Мэгг дернулась. Ей показалось кощунством оскорблять эту женщину, даже думать о ней плохо. Она была совершенством – и те, кто смел говорить о ней мерзости, были просто жалкими завистниками.

Женщина дошла до середины зала, обернулась к гостям и отпустила руку своего спутника. Церемониймейстер от двери торжественно объявил:

– Его высочество наследный принц Стении Афран и её милость верховная ведьма Стении леди Майла.

Кажется, это была особая команда, потому что мужчины тут же замерли в низких поклонах, а женщины присели в реверансах. Мэгги последовала общему примеру, а про себя подумала, едва справляясь с волнением, что не ошиблась, решив, что эта женщина – необыкновенная. Верховная ведьма – та самая, которая спасает страну от засух и ливней, которая одним движением руки унимает нашествие саранчи, останавливает чуму и мор. Рей редко говорил о ведьмах, кажется, он в магию верил очень относительно, зато про неё часто болтали другие циркачи. Иногда кто-нибудь, молодой клоун или еще какой-нибудь работник говорил то же, что лорд Кэнт, мол, эта рыжая сука… Но тут же получал подзатыльник от старших, будь то Сэм или владелец зверинца Ричи, или хозяин певучего дома Арни, или кто-то из их людей. «Молод ещё, – говорили они, – про её милость языком трепать. Поди, останови град на юге, опосля и ругайся».

– Высокочтимые лорды и леди, – сказал звонким голосом принц, выдернув Мэгг из воспоминаний, – я рад приветствовать вас на балу в городской ратуше, который предваряет череду больших и малых балов и празднеств по случаю конца года. Что бы ни было печального в уходящем году, отриньте это, а с собой забирайте только смех, радость и благополучие. Да хранит нас Всевышний!

Лорды и леди начали подниматься, а верховная ведьма улыбнулась и добавила (голос у неё оказался певучий, нежный как виола):

– Пусть в ваших мыслях и сердцах будут царить добро, благородство и верность нашему славному королю. Да будет здравствовать его величество король Эйрих Четвёртый!

– Да будет здравствовать его величество король Эйрих Четвёртый, – эхом пронеслось по залу, и тут же снова заиграла музыка, очень торжественная, и принц, изящно поклонившись, протянул руку леди Майле. Она присела в реверансе, тряхнула кудрями и вложила пальцы в его ладонь, и они пошли вперёд, чинно делая шаги и повороты, не сбиваясь с такта и словно бы общаясь взглядами. Следом за ними в центр начали выходить и другие, как объяснила Сиан, согласно титулу и положению.

– Королевскую павану танцуют только члены королевской семьи и Совета лордов, – сказала она. Мэгг хотелось бы потанцевать, но даже смотреть на то, как двигались танцоры, все одинаково искусные, несмотря на то, что среди них были и весьма немолодые, оказалось увлекательно. Мэгг улыбнулась: все они как один тянули мыски, все низко кланялись и наверняка учились этому многие месяцы, если не годы, с лучшими учителями, а её учил Рей, да ещё совсем чуть-чуть – учитель танцев в доме лорда Кэнта. И всё-таки она была уверена, что танцует не хуже.

Музыка смолкла, и танцоры начали раскланиваться и расходиться, лорды провожали своих дам, а к лорду Кэнту подошёл церемониймейстер и обратился:

– Глубокоуважаемый лорд Кэнт, я имею честь пригласить вашу внучку на следующий танец с милордом Эскотом, если на то будет ваше изволение.

Мэгг уже хотела сказать, что согласна, но Кэнт опередил её:

– Леди Магарет уже приглашена на следующий танец, но если милорд Эскот желает, она будет танцевать с ним куранту.

Церемониймейстер удалился, но успел вернуться прежде, чем лорд Харроу протянул Мэгг свою здоровенную руку, и она услышала ответ:

– Милорд Эскот благодарит вас и леди Магарет за оказанную ему честь.

Зазвучали первые такты, и Мэгги начала танцевать свой первый бальный танец.

– Не скучно вам было в провинции, леди Магарет? – спросил лорд Харроу после первого поворота.

– Ничуть, мой добрый дедушка хорошо позаботился обо мне, у меня были учителя и воспитатели, – ответила она так, как ей велел отвечать лорд Кэнт, а потом спросила сама, понимая, что не удержит своего любопытства:

– Почему его высочество и её милость пришли на бал вместе?

Лорд Харроу едва не сбился с шага и засмеялся, громко, но всё-таки прилично:

– Воистину, провинциалка. Наверное, только в глуши и не знают, что его высочество, вопреки запретам отца и многовековым традициям, помолвлен с верховной ведьмой.

Мэгг ахнула, но всё-таки не забыла о шагах и не сбилась. Ведьмы никогда не становились королевами, так уж повелось – а принц Афран когда-нибудь унаследует трон, следовательно, его жена будет королевой.

– Значит, поэтому её не любит мой дедушка? – уточнила Мэгг, заставив лорда Харроу снова засмеяться:

– Не любит? Милое дитя, не будь у леди Майлы такой охраны, каждый, кому хоть немного дорога судьба Стении, с радостью отрубил бы ей голову.

Мэгг задумалась. Рей терпеть не мог разговоры об интригах и тайнах королевского двора, и она сама знала об этом очень мало. Ведьма ей понравилась с первого взгляда, было видно, что она сильная, могущественная, а ещё добрая, и уже несколько лет она бережёт Стению – так что плохого в том, что она станет королевой?

– Не берите этого в голову, леди, – сказал лорд Харроу, – женщинам не стоит думать о таких вещах.

«Рей сказал бы, что у некоторых женщин голова варит лучше, чем у иных мужчин», – мысленно фыркнула Мэгг, но ничего не ответила.

Танец закончился, и лорд Харроу проводил её обратно к Кэнту и Сиан. Мэгг незаметно вытерла ладонь о юбку: у лорда Харроу оказалась очень потная рука. И в это же мгновение позади раздался негромкий приятный голос:

– Рад приветствовать и свидетельствовать вам мое почтение, лорд Кэнт.

Мэгг резко обернулась и увидела, как старик первым кланяется, а ему отвечает задумчивый темноглазый милорд Эскот.

Глава седьмая. Мечта сбывается

Рей больше всего любил весёлые и заводные песни, но иногда пел что-нибудь грустное, про несчастных рыцарей или бедных поэтов, к которым судьба была неблагосклонна. И Мэгг представляла себе их очень похожими на милорда Эскота. Только они совсем не умели улыбаться, в отличие от лорда, лицо которого озарила приятная и очень светлая улыбка, как только Мэгг протянула ему руку.

Куранта была быстрой и напоминала Мэгг народные танцы, на которые она ещё совсем девчонкой бегала глядеть, когда Рей бывал чем-нибудь занят. И пусть в деревнях из всей музыки бывала иногда одна гундосящая дуда и три-четыре колотушки, не узнать этот ритм было невозможно.

Милорд Эскот вывел её в круг из десяти других пар и, едва заиграли первые такты, ловко сделал высокий подскок. Мэгг повторила за ним, и они затанцевали. Они были самой легконогой парой из всех, в этом не было сомнений, к тому же милорд Эскот был самым красивым мужчиной в зале, и вскоре у Мэгг закружилась голова.

Ещё никогда она не чувствовала себя такой хорошенькой, как в эти мгновения танца, когда в глазах милорда светилось восхищение ею. Неужели Рей был провидцем? Как он мог представить, предвидеть её счастье так ярко и точно? Как он мог угадать, сказав однажды: «Как знать, может, этот милорд ещё окажется у твоих ног»?

Милорд Эскот не был у её ног, но она сердцем чувствовала, что он от неё в восторге. Конечно, до этого ей не было никакого дела – она не собиралась оставаться в доме старика Кэнта и изображать из себя леди, что бы там Рей не говорил, но сейчас от этого решения ей стало грустно.

Эскот уловил её грусть и спросил, сделав очередной поворот:

– Леди Магарет, вас что-то расстроило? Вы улыбались и вдруг погрустнели.

Мэгги улыбнулась снова:

– Нет, милорд, я просто задумалась.

Эскот хмыкнул:

– Леди, поверьте моему слову, не стоит предаваться размышлениям во время танца, – ещё поворот и два подскока, – лучше отложите их на потом. Сидя на веранде среди цветов, размышлять приятнее, чем в переполненной душной зале.

– Вы правы! – согласилась она и решительно выбросила посторонние раздумья из головы. Что бы там ни было дальше, этот вечер её и только её, и она проведёт его так весело, как ещё никогда в жизни.

Эскот снова угадал её настроение и больше не расспрашивал, только лихо танцевал и смеялся, а когда последние аккорды смолкли, отвел к Кэнту и госпоже Сиан, поклонился и обратился к старому лорду:

– Лорд Кэнт, благодарю вас за оказанную честь и доставленное удовольствие.

– Не слишком радуйтесь, милорд Эскот, – зло ответил Кэнт, прищурившись. – Вам известно, что я не допущу на своем пороге ноги человека, носящего вашу фамилию.

Мэгг напряглась, а госпожа Сиан цепко схватила её за запястье и сделала страшные глаза, показывая, что надо молчать.

Казалось бы, Эскот должен был оскорбиться и уйти, но он ответил кротко:

– Лорд Кэнт, ваши разногласия с моим покойным отцом меня печалят, но они остались в прошлом, отец забрал их с собой в могилу. Стоит ли продолжать войну, когда враг уже мёртв?

Кэнт размышлял очень долго, прежде чем сказать:

– Стариков не переделать, – и добавил: – Завтра утром я собираюсь осматривать лошадей для упряжки моей внучки, мне привезут отличных эмирских трёхлеток. Не желаете и себе кого-нибудь присмотреть?

Эскот ещё раз поклонился:

– Главное, чтобы наш выбор не пал на одну и ту же кобылу.

Кэнт оскалился наполовину беззубым ртом:

– Если падёт, вы мне её уступите.

– Если она будет возить леди Магарет, я буду вынужден так сделать.

На этом лорды раскланялись, Эскот подарил Магарет долгий внимательный взгляд и удалился. Госпожа Сиан шепнула:

– Видно, вы ему очень сильно приглянулись, раз он решился пойти против воли отца и помириться с нашим лордом, – и хихикнула, как девчонка, очень довольная этим фактом.

А дальше бал всё набирал и набирал обороты. Мэгг не пропустила ни одного танца, меняя партнеров по решению Кэнта и по указанию церемониймейстера. Одни лорды были пожилыми и медлительными, другие – молодыми, резвыми и смешливыми, Мэгг едва сдерживалась, чтобы не хохотать во весь голос от восторга, её пышная причёска угрожала вот-вот рассыпаться, а юбки взметались так широко, что напоминали причудливые крылья.

Когда музыканты доиграли последний танец, девушка не чувствовала под собой ног, у неё кружилась голова, а счастье бурлило в груди, как кипящая вода в котле.

– Как вы раскраснелись! – укоризненно покачала головой госпожа Сиан, а потом тихо сказала: – И какая хорошенькая!

Мэгг рассмеялась, ей захотелось обнять эту женщину, сперва показавшуюся ворчливой и злой. На Кэнта она не смотрела, чтобы не портить себе настроение. Пусть он зыркает своими страшными глазами, на кого хочет – ей его взгляды не страшны. Уже сегодня ночью она сбежит к Рею и…

От этой мысли вдруг защемило сердце. Волшебная бальная ночь, которая длилась так долго, всё-таки осталась позади, и других уже не будет. Если она сбежит, то им с Реем придётся прятаться, скрываться. Второй раз провернуть подобный фокус не выйдет даже у волшебника-Рея, а значит, ей придётся навсегда отказаться от пышных платьев и парадных залов.

Перед её глазами как наяву встал унылый осенний пейзаж стенийских полей, по коже прошла дрожь от воспоминаний о ледяных каплях, сыплющихся с небес без остановки, а во рту загорчило, слово она прямо сейчас жевала мерзкие коренья, защищающие от лихорадицы.

Мэгг прожила так почти всю жизнь, не считая последних двух лет. В холоде, в скитаниях – пятнадцать лет. А сколько так бродил Рей? Мэгги не знала, сколько ему лет, полагала, что около тридцати пяти. Он редко говорил о своем детстве и о юности, разве что обмолвился однажды, что был подмастерьем, но у какого мастера – не упомянул.

Она мечтала стать его женой и жить с ним долго и счастливо, но – в этот момент она откинулась на бархатную спинку сидения кареты – это счастье вдруг показалось ей призрачным и ложным. Рей хотел, чтобы она стала леди, чтобы вышла замуж, и он знал, что она никогда его не забудет и не бросит. Мог ли он желать не любви (которая существовала только в её сердце), а комфортной и спокойной жизни?

– О чём задумалась, дорогая внучка? – проскрежетал лорд Кэнт.

Мэгг вздрогнула, отбрасывая в сторону размышления, и ответила как подобает:

– О бале, лорд Кэнт. Я благодарна вам за сегодняшний вечер и заново вспоминаю его.

– Леди Магарет сегодня была чудо как хороша, – проворковала Сиан, – и не скажешь, что провинциалка.

Кэнт покивал, и на этом разговор стих. А много позже, оставшись одна в огромной комнате, которую временно должна была называть своей, Мэгги снова вернулась мыслями к Рею. Она должна была его увидеть во что бы то ни стало, и пусть он сам скажет, что хочет её брака с кем-то из лордов. Пусть ещё раз, глядя в глаза, произнесёт: «Я хочу, чтобы ты вышла замуж и была счастлива с богатым знатным мужчиной». И пусть расскажет, чем займётся сам, пока она будет строить из себя высокую леди.

В холодном голубом свете, пробивающимся сквозь плотные шторы, спальня казалась неуютной и страшной. Пламя свечи легко прогнало бы глупый детский страх, но без него Мэгг то и дело виделся безымянный мужик с Лиррийского тракта, тёмные голые ветви деревьев и кто-то призрачный, бледный, с пронзительными тёмными глазами под глубоким капюшоном.

Между шторами осталась щель шириной в ладонь, и к ней все ближе подбирался этот бледный. Мэгг затаила дыхание, зажала себе рот рукой, чтобы не закричать, её сердце колотилось с безумной силой. Вот он подходил всё ближе, уже стали видны белые худые руки с длинными темными ногтями, показались широкие манжеты, заляпанные кровью. Мэгг вжалась спиной в кровать, и вдруг скрипнула доска.

Сон резко сгинул, Мэгг открыла глаза и встретилась взглядом с Реем. Он поднёс палец к губам и прошептал:

– Тшш.

– Рей! – одними губами произнесла Мэгг и кинулась ему на шею, крепко обняла, вдыхая его запах, ни на что не похожий и родной. Рей пах и потом, и травами, и лесом, и выделанной кожей, и ещё чем-то неуловимым.

– Тихо, малышка. Меня здесь быть не должно, – он отцепил её руки от своей шеи, бесшумно подошёл к двери и что-то сделал с ручкой, потом вернулся, сел на край постели и стал совершенно невидим в темноте.

– Ты странно одет, – заметила Мэгг. Он был полностью в чёрном, даже шею и подбородок закрывала чёрная косынка, а на руках были перчатки.

– Сюда не так-то просто пролезть, – отозвался Рей, – и чёрная одежда – хороший помощник. В юности у меня волосы были посветлей, приходилось носить платок и… – он не договорил, но Мэгг нахмурилась и спросила:

– Зачем носить платок?

Рей издал странный звук, похожий на лошадиное фырканье, и сменил тему:

– Как твой бал? Я слышал болтовню слуг – говорят, ты была чудо как хороша.

От этой похвалы Мэгг зарделась и отозвалась:

– Я никогда в жизни так не веселилась, Рей. Бальный зал – огромный, как два храма Всевышнего в Харроу, и очень нарядный. И я…

Она не заметила, как увлеклась рассказом. Даже в темноте ей виделось, что Рей с улыбкой слушает её слова, а когда он подсел к ней и обнял за плечи, обжигая прикосновением сквозь тонкую ткань ночной рубашки, она почувствовала себя действительно счастливой.

– Рей, – прошептала она, перебив саму себя на полуслове.

Он сидел так близко, что она слышала биение его сердца, и все лорды на свете, даже благородный Эскот, показались ей страшно далёкими и чужими. Весь мир сжался до крохотного пятнышка света, падающего Рею на щёку.

– Рей, – повторила она, прижимаясь к нему всем телом и закрывая глаза, надеясь поймать и навсегда сохранить то щемяще-светлое, болезненно-сладкое, что чувствовала.

Он погладил её по волосам, заплетённым в косу служанкой Фанни, отвёл за ухо выбившуюся прядку, провёл пальцами по щеке и коснулся губами её лба нежным поцелуем.

– Рей, – снова позвала она и открыла глаза. Она теперь видела его лицо отчётливо, несмотря на темноту.

От тёмных больших глаз, чуть прищуренных и хитрых, расходились смешливые лучики морщинок, у крыльев носа намечались складки, тонкие губы немного потрескались от ветра и шелушились, на щеках и подбородке пробивалась щетина. Девушка осторожно коснулась её – колючей, неопрятной, – и задрожала. «Всевышний, пошли мне смелости», – подумала она и потянулась к его губам.

В глазах Рея зажглось что-то незнакомое, жаркое, ресницы затрепетали, он шумно сглотнул – и отстранился, отвернулся и сделал вид, что пытается в темноте рассмотреть комнату.

Мэгг всхлипнула. Внутри неё как будто что-то оборвалось, и стало пусто и холодно.

– Я пришёл проститься, малышка, – сказал поэт спустя долгие несколько минут, – друзья рассказали, что меня ищет стража.

– За что?

– Я многое натворил в юности, когда мне было столько, сколько тебе сейчас, и ещё меньше. Как бы там ни было, из Шеана мне лучше убраться.

– Я с тобой! – быстро сказала Мэгг, но Рей решительно ответил:

– Нет.

Что он мог совершить – человек, который даже кроликов, попавших в силки, убивал дрожащей рукой? Мэгг не решалась спросить.

Рей обернулся, из его глаз уже исчезло то незнакомое и волнующее, он был снова безмятежен и спокоен.

– По молодости и бедности можно совершить много того, о чём потом станешь жалеть, – пожал он плечами, – и о чём не захочешь вспоминать. На рассвете я покину город, хотя и искренне желал бы посмотреть на твою свадьбу и на твоего мужа.

– Ты хочешь, чтобы я вышла замуж?

Они говорили об этом много раз, но после того, что едва не произошло несколько мгновений назад, Мэгг должна была спросить снова.

– Больше всего на свете, – решительно ответил Рей. – Я хочу видеть тебя женой богатого лорда и хорошего человека, который будет любить тебя всю жизнь и которому ты ответишь такой же любовью.

– И жили они долго и счастливо?

– В этом мире и в садах Всевышнего, – кивнул поэт.

– А ты… Рей, ты… – она не успела выразить свой вопрос, останется ли он жить с ней и её будущим мужем в поместье, Рей угадал его:

– Я найду чем заняться. Стению мы с тобой исходили вдоль и поперёк, так что теперь, наверное, подамся в Эмир или в Зиан. Если я останусь рядом, всегда нужно будет опасаться того, что правда о тебе выплывет наружу.

– Я не хочу так, – пробормотала Мэгг, сжимая в кулаки вспотевшие руки.

– Я всё равно не усижу на одном месте, – Рей поднялся с постели, поправил покрывало, снова погладил Мэгг по голове и добавил: – Может, мы ещё и встретимся, но сейчас я за тебя спокоен. Кэнт тебя обижать не станет. Хотел бы я…

– Что?

– Остаться до свадьбы и посмотреть на твоего избранника, но, похоже, не выйдет. До свидания, малышка.

Мэгг успела перехватить его руку, сплести свои пальцы с его – сильными, длинными, – и прижать к груди, где бешено колотилось сердце.

– Эй! – Рей высвободился и тронул кончик её носа. – Не вздумай разреветься! Леди это не к лицу, а моей смелой малышке – тем паче.

Эти слова помогли Мэгг удержаться от слёз и почти твёрдым голосом сказать:

– Храни тебя Всевышний, Рей.

В конце концов, она давно уже научилась не спорить с ним. И если он сказал, что должен идти, значит, должен. Когда она станет знатной леди, она, несмотря ни на что, отыщет его, узнает, за что его хочет арестовать стража и снимет с него все-все обвинения. И тогда он будет совершенно свободен, захочет – будет странствовать, а нет – поселится в её поместье или в собственном доме.

«Я тебе это обещаю, Рей», – мысленно сказала она.

Рей отошел к подоконнику, еле слышно скрипнуло что-то на окне, на миг луч лунного света заслонила тень.

– Забыл, – раздалось из-за шторы, – если смогу, передам через кого-нибудь весточку, скажу, что от Соловья, – снова скрипнуло, и тень исчезла.

– Буду ждать, – произнесла Мэгг, но в пустоту. В спальне она снова была одна.

Наутро она проснулась если не больной, то, во всяком случае, разбитой. Ей всю ночь снилось что-то мутное и пугающее, а думать при свете дня о том, что Рей уже далеко и неизвестно, увидятся ли они снова, было тяжело и больно.

Ни Фанни, которая, помогая Мэгг причесаться, взялась петь народную песенку, ни госпожа Сиан, хвалившая её осанку и цвет кожи, не могли её развеселить.

За завтраком, который лорд Кэнт пожелал съесть в компании дорогой внучки, она была молчалива и задумчива. Старик отставил от себя чашку с травяным отваром и спросил:

– Снова размышляешь о балах, леди Магарет?

– Не совсем, дедушка, – отозвалась Мэгг, – я думаю…

«О том, что вчера ночью была трусихой и глупой гусыней!»

– Я думаю о том, удастся ли мне взглянуть на лошадей для кареты.

Кэнт сделал знак рукой, и слуги, в том числе госпожа Сиан, сидевшая за столом, как член семьи, поспешно удалились. Когда закрылась дверь, лорд произнёс:

– Вчера я был порядочно зол на то, как ты вертела хвостом перед Эскотом. Мы во вражде с его семьей уже добрых полтора века. Но сейчас думаю, что всё складывается неплохо. Земли Эскотов – лакомый кусок, а род насчитывает добрых четыреста лет. Даже мой младше.

– То есть вы хотите, лорд Кэнт…

– Не перебивай, – старик отпил ещё отвара, – я думал отдать тебя за старшего сына лорда Харроу, его не было вчера на балу. Или за Грейсона.

Грейсона Мэгг помнила смутно – хрупкий и болезненный юноша, дважды сбившийся с ноги в танце.

– Но Эскот – зверь покрупней. И раз уж он вышел на охоту… Я пригласил его смотреть лошадей, как ты верно подслушала. И думаю, что тебе стоит взглянуть на них тоже – разумеется, с балкона.

– Буду счастлива, дедушка, – согласилась Мэгг, не испытывая на самом деле никакого счастья. Даже мысль о том, что она увидит милорда Эскота, не могла порадовать её: слишком больно было думать о расставании с Реем.

Но вызывать недовольство Кэнта она не желала, поэтому заставила себя улыбнуться и взбодриться, а к тому моменту, как Сиан и Фанни одели её и вывели на балкон, Мэгг уже почти готова была улыбаться и радоваться, как требовал старик Кэнт и как желал бы Рей.

Глава восьмая. Кони и короли

Лошади были великолепны – Мэгг никогда в жизни таких не видела. Тонконогие, с гнутыми шеями, с лоснящимися чёрными шкурами, они казались не животными, а волшебными существами. Их удлинённые тёмные глаза горели задором.

Из дома вышли, переговариваясь и посмеиваясь, как добрые друзья, Кэнт и милорд Эскот. К ним тут же подлетел тощий вертлявый человечек в зелёном камзоле, низко поклонился и что-то протараторил, помогая себе руками и двигаясь всем телом, словно не разговаривал, а собирался пуститься в пляс.

Кэнт ответил недовольно, а Эскот, наоборот, обрадовался и дал человечку монету из кошеля на поясе, потом обернулся, взглянул на балкон и отвесил Мэгги учтивый поклон, сняв свою роскошную шляпу и едва не подметя двор её длинными белыми перьями. Госпожа Сиан ткнула Мэгг под рёбра, и она, спохватившись, помахала в ответ. Эскот ещё раз поклонился и вернулся к лошадям.

Почему-то Мэгг думала, что выбор будет недолгим, но ошиблась. Сначала всех семерых кобыл конюхи по очереди провели перед лордами. Потом каждую пустили по кругу рысью, затем медленным галопом. Но и этого оказалось мало: Кэнт и Эскот подходили к фыркающим кобылам, приподнимали им губы, касались зубов, щупали грудь и ноги, о чём-то ожесточённо спорили, ругали человечка на все лады и спорили снова.

Солнце уже поднялось высоко, во дворе стало жарко и душно, когда конюхи увели четырёх кобыл прочь. Осталось три, и лорды заспорили снова, но теперь уже ненадолго – Эскот уступил быстро, указав головой на балкон Мэгги, и Сиан шепнула ей:

– Видите, милорд Эскот уступил нашему лорду двух кобыл.

Мэгг невольно улыбнулась – вспомнила, как Эскот вчера сказал: «Если кобыла будет возить леди Магарет, я буду вынужден уступить».

– Почему не понравились остальные? – спросила Мэгги. Сиан поджала губы:

– Не нашего ума дело. Женщине в лошадях разбираться нет нужды.

– Я слышала, – осторожно заметила девушка, – что в Остеррии девочек с ранних лет учат ездить в седле.

На самом деле, она не просто слышала, а видела статных светлокожих остерриек верхом – они держались не хуже мужчин, хотя и сидели боком, на особый манер.

– Остеррийки пусть хоть нагишом бегают, – Сиан стала ещё мрачнее, – а девушкам благородных кровей это неприлично. Ваше дело – карета и паланкин.

Больше спрашивать Мэгг не отважилась, и вскоре Сиан увела её в дом. До обеда ей позволили почитать – к счастью, чтение дуэнья не считала неприличным. У Кэнта была большая библиотека, в которой Мэгг овладевало чувство непонятной робости. Книг было так много, и всё такие учёные, что она, оказавшись здесь впервые, даже прикоснуться к ним боялась, но потом всё-таки вытащила с нижней полки «Благие деяния волшебницы Леи», решив, что Рей не возражал бы против такого выбора.

Дочитав «Деяния», Мэгг выбрала себе новую книгу, не менее благочестивую и достаточно увлекательную, но начать не успела: позвали обедать, а после пришло время собираться к балу.

Вчера Мэгг думала, что сборы были долгими, но она ошиблась: сегодняшний бал в королевском дворце и представление Его Величеству были в разы важнее, поэтому Фанни и ещё две служанки под бдительным надзором госпожи Сиан добрых три часа создавали причёску Мэгг и ещё два часа одевали её в персиковое платье, лёгкое, но очень объёмное. Наконец её подвели к зеркалу на мгновение, показали ей незнакомую девушку с огромными горящими глазами и с осанкой настоящей леди и отвели вниз, где её уже ждала новенькая карета, запряжённая двумя кобылами из тех, которых выбирали сегодня Кэнт и Эскот.

– Красавицы! – не удержалась Мэгги, но, конечно, не отважилась погладить лошадей по бархатным носам: госпожа Сиан точно не одобрила бы испачканных перчаток.

– Лорд Кэнт поедет отдельно и встретит нас во дворце, – сказала Сиан, когда они разместились на сиденьях. Кучер свистнул, и карета покатила. Сквозь узкую щёлку между задёрнутыми занавесками едва ли можно было как следует рассмотреть город, виднелись только огни в домах, волшебные фонари вдоль дороги, другие кареты и всадники.

– Не вертитесь, – одёрнула её Сиан, а потом прибавила ласково: – Вы будете самой хорошенькой юной девушкой сегодня на балу. Даже не сомневайтесь!

Мэгг улыбнулась, а дуэнья снова приняла строгий вид и визгливым голосом прикрикнула на кучера, который, по её мнению, слишком быстро гнал.

Наконец, карета остановилась, лакей открыл дверцу, Сиан выбралась первой и позволила выйти Мэгг. О, Всевышний!

Они стояли перед королевским дворцом, шпили которого она часто видела издали. От парадных дверей в обе стороны тянулся ряд золочёных статуй – рослые, крепкие мужчины в одних набедренных повязках поддерживали тяжелый дворец, заменяя колонны. Их волевые благородные лица были обращены вперед, как будто они желали знать всех, кто приходит во дворец. От их сильных рук вверх по светлому камню вился золотой цветочный узор. Виноград, вьюнки и шарлины обвивали окна, обхватывали основания колонн. Если бы не цвет, можно было бы поверить, что растения живые, настолько точно и мастерски они были сделаны.

Сиан дала своей подопечной немного полюбоваться, но потом ткнула в бок острым локтём и сказала:

– Не зевайте. Вы хоть и провинциалка, но из благородной семьи. Вам такой вид не пристал.

– Это просто невероятно, – пробормотала Мэгг, позволяя Сиан подвести себя к Жёлтым плащам у входа.

– Дворец украсили по приказанию Тордена Второго к свадьбе нашего короля. Он пожелал, чтобы дворец Шеана поразил всех иностранных гостей и чтобы никто из них не смог сказать: «Наш дворец великолепнее вашего», – пояснила Сиан.

Жёлтые плащи осмотрели их приглашения и с почтением пропустили внутрь, передавая в руки церемониймейстеров, управлявших всё прибывающей толпой гостей. И пока Мэгг продолжала вертеть головой, восхищаясь словно бы живыми птицами на стенах и потолках огромного холла и хищными золотыми орлами на лестницах, дуэнья продолжала:

– Восемь самых знаменитых скульпторов и пятеро художников два года трудились над убранством дворца. И когда гости прибыли на свадьбу, они едва ли дышать могли от восторга. Но… – Сиан сделала паузу, – эмирский посол даже бровью не повёл. Когда его спросили, видел ли он дворец красивей, он невозмутимо ответил, что видел. Он похвалил и статуи, и орнамент, и плафоны, но отметил, что в столице Эмира есть не менее красивые дворцы и замки, и в них каждый гипсовый завиток, каждая золотая птичка оживают, если на них посмотреть, а статуи отвешивают гостям поклоны.

Мэгг про себя подумала, что со стороны эмирского посла это было очень невежливо, но ничего не сказала, а госпожа Сиан продолжила:

– Его Величество, говорят, побледнел от злости, но тут верховная ведьма, леди Онира, сделала взмах рукой, и весь замок ожил. Парадный зал наполнился щебетанием птиц, листочки и цветочки заколыхались от дуновения невидимого ветра, орлы расправили крылья, а статуи начали кланяться гостям, и не только тогда, когда на них смотрели, а всё время, словно действительно стали живыми. Эмирский посол потерял дар речи и ещё несколько минут не мог сказать ни слова, пока прочие гости славили величие короля и мастерство ведьмы. «Что вы скажете теперь, многоуважаемый посол? – спросила его ведьма. – Есть ли на свете дворец великолепнее Шеанского?». Посол был смущён и заверил и её, и короля, что никогда не видел ничего подобного.

Между тем вместе с прочими гостями они поднялись по огромной широкой лестнице (причём Мэгг не могла отделаться от ощущения, возникшего, наверное, под влиянием легенды, что каменные орлы наблюдают за людьми), и в величественном холле церемониймейстеры разделили толпу. Большая часть гостей вошла в бальный зал, а Мэгг и Сиан вместе с ещё тремя десятками юных девушек и их дуэний и столькими же юношами остались ждать: они должны были предстать перед королём и получить от него лично разрешение бывать при дворе.

Сиан осмотрела Мэгг внимательно, расправила на её платье несуществующую складку, провела пальцем по щеке, видимо, растирая румяна, и сообщила: «Вы прекрасны, дорогая».

Мэгг осторожно разглядывала других молодых девушек, и они все показались ей удивительно хорошенькими. Пышные светлые платья делали их похожими на маленькие облачка, их лица были чистыми, улыбчивыми и нежными, волосы – густыми и блестящими, а голоса, которые изредка доносились до слуха Мэгг, звонкими.

«Неужели я выгляжу так же, как они?», – подумала она с восторгом. Она, бродяжка, приёмная дочь нищего музыканта, похожа на этих красавиц? Воистину, это был сбывшийся сон, ожившая сказка. Сказка Рея.

Мэгг улыбнулась этой мысли, и Сиан рядом довольно вздохнула и сказала:

– Улыбайтесь так почаще, дорогая, и милорд Эскот едва ли дождётся окончания бального сезона, чтобы сделать вам предложение.

Мэгг хихикнула от охватившего её смущения, получила выговор за неуместное хихиканье, и в этот момент церемониймейстер в красном одеянии распахнул перед ними двери зала и объявил громко:

– Перед Его Величеством Эйрихом Четвёртым, милостью Всевышнего королём стенийским и остеррийским, владыкой Заггерских островов и Белой земли, склоните колени!

Мэгг не видела происходящего в зале – другие девушки закрывали обзор, – но вместе со всеми опустилась на колени, оглушённая шорохом тысячи юбок.

Некоторое время все молчали, а потом церемониймейстер заговорил снова:

– Прошу предстать перед Его Величеством леди Элизию, дочь лорда Росса.

Первая из девушек, сопровождаемая высокой женщиной в чёрном, впорхнула в зал.

– Лорда Тария, племянника милорда Грейвза.

Имена потянулись списком, девушки чередовались с юношами, и хотя Мэгг и ждала своего имени, она всё-таки вздрогнула, когда было объявлено:

– Леди Магарет, внучатую племянницу лорда Кэнта.

Сиан ухватила её за локоть и потянула ко входу, но в этом не было нужды. Всё волнение вдруг исчезло, и Мэгги легко вошла в зал, под множество взоров. Сделала глубокий реверанс, опустила голову, не успев рассмотреть убранства, и услышала:

– Подойдите, леди Магарет!

Она выпрямилась и встретилась взглядом с Его Величеством. Это был гордый, с прямой спиной и широкой грудью, старик. Его голова была совершенно седой, но держала корону так, словно та ничего не весила. У него оказались седая короткая бородка и воинственно накрученные усы. Золотой камзол слепил. За его спиной на кресле с высокой спинкой расположилась верховная ведьма в тёмно-синем платье, её рыжие волосы были уложены наподобие короны. С другой стороны стоял, опёршись на спинку трона, принц Афран.

Мэгги почувствовала, что Сиан осталась у входа, и, не позволяя волнению вернуться, приблизилась к подножию трона, где снова опустилась в реверансе.

– Как давно вы в столице, леди Магарет? – спросил король очень мягко, даже как будто заботливо.

– Два месяца, Ваше Величество, – ответила Мэгги так, как было давно решено.

– Лорд Кэнт напрасно скрывал вас в провинции, – заметил король.

– Да, это преступление – прятать подобный цветок в глуши, – низким, немного насмешливым голосом прибавила верховная ведьма. – Как вам столица?

Мэгги отважилась посмотреть на ведьму, едва сдерживая бешено застучавшее сердце. Эта женщина говорила с ней, смотрела на неё – и почему-то это казалось куда более важным, чем внимание Его Величества.

– Очень нравится, леди Майла, – с трудом выговорила Мэгг.

– Надеюсь, вы получите удовольствие от пребывания здесь, – сказал принц, а король объявил:

– Добро пожаловать ко двору, леди Магарет!

Она выпрямилась и осторожно спиной отошла к общей толпе, а в зал пригласили следующую девушку.

Представление длилось ещё около часа, но гости не проявляли никаких признаков скуки или усталости – напротив, каждого входящего, девушку или юношу, внимательно разглядывали и шёпотом обсуждали. Госпожа Сиан, пробившаяся к Мэгг через толпу, объяснила, что многие высматривают потенциальных невест и женихов своим родственникам, а то и себе.

Мэгг разглядывать дебютантов было скучновато, так что она на время ушла в свои мысли и вздрогнула, когда вдруг оркестр заиграл фанфары. Король встал с трона и раскинул руки. Мэгг охватило странное волнение, птицы на потолке ожили и защебетали, и все гости как один запрокинули головы вверх – и вовремя. Облака, изображённые на плафоне, расступились, и в вышине божественным светом засияло Око Всевышнего. Полилась нежная, светлая музыка, от которой захотелось заплакать, и в неё удивительно стройно вплёлся голос Его Величества.

– Восславим же здесь, собравшись вместе, милость Всевышнего, даровавшего нам благо в уходящем году.

– Слава Всевышнему! – отозвались гости, и Мэгг вместе с ними.

– Восславим короля Эйриха Четвёртого, милостью Всевышнего, короля Стении! – проговорил звонко принц Афран.

– Слава королю Эйриху!

– Восславим наследного принца Афрана, дарованного Стении Всевышним! – сказала леди Майла.

– Слава принцу Афрану! – губы Мэгг выговаривали эти слова как будто сами, а её сердце бешено колотилось.

– Восславим силу магии, оберегающую Стению милостью Всевышнего! – произнёс король.

– Слава верховной ведьме!

– Да будет новый год благополучным для Стении и для каждого из моих подданных!

– Ура! – разнеслось по залу, ударилось в потолок, отдалось в каждом сердце.

– Бал в честь наступающего года открывает Его Величество Эйрих Четвёртый, – произнёс распорядитель, – и верховная ведьма Стении, Её Милость леди Майла.

И действительно, король встал, подал руку ведьме и вывел её в середину зала. Раздались первые звуки уже знакомой Мэгг Королевской паваны.

Бал начался.

Глава девятая. Женская красота

В какой момент рядом оказался милорд Эскот? Мэгг не поняла, просто вдруг услышала рядом его голос, обернулась и покраснела от смущения, увидев в его глазах ничем неприкрытый восторг.

– Леди Магарет, – проговорил он, кланяясь.

– Милорд Эскот, – Мэгг сделала реверанс и улыбнулась.

Госпожа Сиан придвинулась поближе, задевая своими юбками платье Мэгг, но ничего не сказала.

– Как вам нравится дворец?

– В отличие от эмирского посла, я никогда не видела ничего великолепнее, – ответила Мэгг, надеясь, что рассказ дуэньи был не её же собственной выдумкой. Судя по тому, как хмыкнул Эскот, не был.

– Золото и магия способны поражать. Возможно, именно поэтому мы и стали чтить ведьм – чтобы они сделали блеск богатства ещё более великолепным.

– К счастью, ведьмы приносят Стении куда больше пользы, – ответила Мэгг и едва не вскрикнула: госпожа Сиан наступила ей на ногу – по её мнению, девушка должна была говорить в основном «да» и «нет». Эскот, впрочем, ничуть не рассердился, напротив – его лицо оживилось, глаза засверкали.

– Рад, что вы так считаете. Не многие юные девушки способны думать о чём-то постороннем, оказавшись в этом дворце.

Мэгг обвела взглядом роскошную обстановку и произнесла, надеясь, что Сиан не убьёт её на месте:

– Сначала все эти чудеса завораживают, но потом я вспоминаю о том, что леди Майла одним желанием останавливает град и возвращает плодородность землям, спасая тысячи людей от голода, и понимаю, что это и есть настоящее чудо.

Каблучок дуэньи вонзился в ногу, и Мэгги послушно опустила глаза, ещё раз сделала реверанс и добавила:

– Извините.

– Не извиняйтесь, леди! – воскликнул Эскот даже чуть громче, чем было пристойно в частном разговоре. – Мне чрезвычайно интересно вас слушать.

К счастью для ног Мэгги, павана закончилась, и распорядитель объявил менуэт. Эскот поспешил обратиться к госпоже Сиан с просьбой разрешить подопечной танцевать с ним, и та согласилась. Милорд подал Мэгги руку и повёл в центр.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.